Жанр: Триллер
Глотка
...е и садовой
службы, чтобы мне перезвонили в дом Алана Брукнера, а потом взял еще один мешок
для мусора и сложил в него большую часть хлама, заполнявшего гостиную. Потом я
позвонил флористам на Берлин-авеню и заказал, как просил Алан, два венка. А потом
набрал номер агентства по найму медсестер и сиделок и поинтересовался, может ли
Элайза Морган приступить к работе с понедельника. Затем я свалил грязную посуду в
раковину, поклявшись себе, что последний раз занимаюсь домашним хозяйством
Алана Брукнера.
Когда я поднялся наверх, старик сидел на кровати, пытаясь надеть на себя белую
рубашку. Волосы висели вокруг его головы кудряшками.
Он, как ребенок, протянул ко мне руки, а я помог всунуть их в рукава и застегнуть
рубашку спереди.
- Достаньте в гардеробе черный костюм, - велел Алан.
Я помог ему всунуть ноги в штанины и вынул из гардероба пару шелковых носков.
Затем он надел пару черных туфель, быстро и аккуратно завязав их, доказав тем
самым выносливость механической памяти по сравнению с логической.
- Вы когда-нибудь видели духа? - спросил он. - Призрака - или как еще это
называют.
- Ну, - сказал я и улыбнулся. Я никогда ни с кем не разговаривал на эту тему.
- Когда я был маленьким мальчиком, нас с братом вырастили бабушка с
дедушкой. Они были замечательными людьми, но бабушка умерла ночью в постели,
когда мне было десять лет. В день ее похорон дом был полон дедушкиных друзей, а
также всевозможных дядюшек и тетушек, которые приехали решить, что теперь
делать с нами. Я чувствовал себя абсолютно потерянным, бесцельно слоняясь по
лестницам. Дверь в спальню бабушки и дедушки была открыта, и вдруг я увидел в
зеркале бабушку, лежащую в постели. Она смотрела на меня и улыбалась.
- Вы испугались?
- Нет. Я знал, она хочет сказать мне, что по-прежнему любит меня и что у меня
будет хороший дом. Потом мы переехали жить к дяде с тетей, но я никогда не верил в
католичество. Я знал, что нет в буквальном смысле ни рая, ни ада. И граница между
живыми и мертвыми оказывается иногда призрачной. Вот на таких теориях я и сделал
себе карьеру.
Он вдруг напомнил мне что-то, сказанное Полу Фонтейну Уолтером Драгонеттом.
- С тех пор я все время старался как следует примечать вещи. На все обращать
внимание. Поэтому так ужасно терять память. Это просто невыносимо. И я радуюсь
таким моментам как сейчас, когда я хоть немного похож на себя прежнего.
Старик оглядел себя с ног до головы - белая рубашка, черный костюм, носки,
туфли. Хмыкнув, он застегнул молнию на брюках. Затем поднялся со стула.
- Надо что-то сделать с бакенбардами. Пойдемте со мной обратно в ванную.
- Что вы делаете, Алан? - спросил я, следуя за ним.
- Готовлюсь к похоронам дочери.
- Но ее похороны завтра.
- Завтра, как говорила Скарлетт, такой же день, как сегодня. - Войдя в ванную,
он взял с мраморной полки электробритву.
- Сделаете одолжение?
Я рассмеялся в ответ.
- После всего, что мы прошли вместе, вы еще спрашиваете!
Он включил бритву, надев на нее специальную насадку для бритья щек.
- Побрейте меня под подбородком и на шее. В общем, сбрейте все, что покажется
лишним, а потом я справлюсь с остальным в доступных местах.
Он вытянул вперед голову, и я начал сбривать тонкие серебристые волоски.
Некоторые из них прилипали к его брюкам и рубашке. Я прошелся два раза по каждой
щеке. Когда все было кончено, я отступил на шаг назад, любуясь работой.
Алан посмотрел в зеркало и сказал:
- Налицо следы явного улучшения. - Он поводил еще немного электробритвой.
- Сносно. Вполне сносно. Хотя не мешало бы еще подстричься. - Найдя на
мраморной полке расческу, он погрузил ее в серебристое облако своих волос. Через
несколько секунд "облако", разделенное пробором на две части, аккуратно падало на
плечи. Алан кивнул своему отражению и повернулся ко мне. - Ну как?
Он выглядел как нечто среднее между Гербертом фон Карояном и Леонардом
Бернстайном.
- Сойдет, - сказал я.
Старик кивнул.
- Галстук, - сказал он.
Мы вернулись в спальню и стали обследовать висящие в гардеробе галстуки.
- А я не буду в нем выглядеть как шофер? - спросил Алан, доставая и передавая
мне для осмотра черный шелковый галстук.
Я покачал головой.
Алан поднял воротничок рубашки и завязал галстук так же легко, как незадолго до
этого туфли. Затем он застегнул верхнюю пуговицу и поправил узел. Снял с вешалки и
протянул мне пиджак от костюма.
- Иногда возникают проблемы с рукавами.
Я подержал пиджак, пока он засовывал руки в рукава.
- Кстати, - сказал Алан, стряхивая волосок с брюк. - Вы звонили в цветочный
магазин?
Я кивнул.
- Почему вы заказали два венка?
- Увидите, - он достал из тумбочки возле кровати связку ключей, расческу,
черную перьевую ручку и разложил все это по карманам.
- Как вы думаете, смогу я выйти на улицу и не потеряться?
- Абсолютно в этом уверен.
- Может быть, я поставлю эксперимент после того, как объявится Джон. Знаете,
он ведь в общем-то хороший парень. Если бы я застрял в Аркхэме так, как он, я бы
тоже был несчастлив.
- Но ведь вы провели в Аркхэме всю жизнь.
- Я не был к нему привязан. - Я вышел вслед за Аланом из спальни. - Джон
всегда был моим ассистентом. Мы работали вместе над некоторыми книгами, но он
ничего не сделал самостоятельно. Он хороший преподаватель, но я не уверен, что его
станут держать в Аркхэме после моего ухода. Только не говорите ему об этом. Я все
пытаюсь найти способ довести это до сведения Джона, не задев его.
Мы стали спускаться по лестнице. На середине Алан обернулся и посмотрел на
меня в упор.
- Я буду хорошо держаться на похоронах Эйприл, - пообещал он. -
Постараюсь оставаться вменяемым. - Протянув руку, он коснулся моей груди. - А я
ведь кое-что знаю о вас.
Я чуть не отшатнулся от неожиданности.
- С вами что-то происходило, когда я рассказывал о своей бабушке. Вы подумали
о чем-то - вы увидели что-то. И не удивились, что я видел призрак своей бабушки,
потому что... - он все сильнее вдавливал палец мне в грудь. - Потому что вы тоже
видели чей-то призрак.
Кивнув мне, он продолжил спускаться по лестнице.
- Я всегда считал, что не надо пропускать интересные вещи. Знаете, что я
говорил своим студентам? Я говорил, что существует другой мир, и это наш мир.
Мы спустились вниз и стали ждать Джона, который так и не появился. Мне
удалось убедить Алана рассовать лежавшие на столе деньги по карманам пиджака.
Оставив его в гостиной, я вернулся на кухню, положил в карман револьвер Брукнера и
вышел из дома.
Вернувшись на Эли-плейс, я положил револьвер на журнальный столик и поднялся
наверх к своей рукописи. Джон оставил на столе записку, в которой сообщалось, что с
ним все в порядке, но он слишком устал, чтобы идти к Алану, и поэтому сразу
ложится спать.
Часть шестая
Ральф и Марджори Рэнсом
1
В начале второго я припарковал "понтиак" Джона у дома на Виктория-террас.
Человек на газонокосилке размером с трактор умело объезжал огромные дубы, а
подросток с садовыми ножницами подстригал изгородь вдоль дорожки, ведущей к
улице. На подстриженной части лужайки стояли в ряд высокие черные мешки.
Сощурившись от яркого света, Джон покачал головой и в буквальном смысле слова
заскрипел зубами.
- По-моему, за ним лучше сходить тебе, Тим, - сказал Джон. - Так будет
быстрее. А я останусь с родителями.
Ральф и Марджори Рэнсом, сидящие на заднем сиденье, разразились вдруг градом
претензий. Всю дорогу от аэропорта в салоне царила атмосфера натянутой
вежливости. Джон довел машину до аэропорта, но когда мы встретили мистера и
миссис Рэнсом - оба были здоровыми загорелыми людьми в одинаковых серебристочерных
тренировочных костюмах, - Джон попросил сесть за руль меня. Ральф
Рэнсом тут же заявил, что это машина Джона и за рулем должен сидеть он, а не кто-то
другой.
- Но я хочу, чтобы это сделал Тим, папа, - сказал Джон.
Вмешалась Марджори Рэнсом, которая стала объяснять мужу, что Джон устал, ему
хочется поговорить с родителями, и разве не замечательно, что его друг из Нью-Йорка
согласен сесть за руль. Мать Джона была небольшого роста и немного напоминала
песочные часы пышным бюстом и бедрами. Темные очки закрывали всю верхнюю
половину ее лица. У нее были точно такие же седые серебристые волосы, как и у
мужа.
Но Ральф Рэнсом стоял на своем: за рулем должен сидеть Джон - и все тут. Отец
Джона выглядел гораздо стройнее, чем я предполагал. Он напоминал морского
офицера в отставке, серьезно увлекающегося гольфом. Белозубая улыбка очень шла к
его загорелому лицу.
- Там, откуда я приехал, мужчина всегда сам сидит за рулем собственного
автомобиля, - заявил он. - Мы сможем поговорить и так. Садись за руль - и
вперед.
Джон, нахмурившись, все-таки передал мне ключи.
- Мне запрещено садиться за руль, - сказал он. - Полицейские приостановили
действие моей лицензии.
Джон посмотрел на меня виновато и одновременно сердито. Ральф изумленно
смотрел на сына.
- Приостановили? А что случилось?
- Какое это имеет значение? - снова вмешалась Марджори. - Давайте сядем
наконец в машину.
- Ты что, вел машину в нетрезвом состоянии? - не унимался Ральф.
- Просто у меня тяжелый период, - сказал Джон. - В общем, ничего страшного.
Ведь сейчас я могу ходить пешком. А до наступления холодов с лицензией все будет в
порядке.
- Хорошо, что ты никого не убил, - сказал его отец, а Марджори сердито
воскликнула:
- Ральф!
С утра мы с Джоном перенесли мои вещи в его кабинет, чтобы родители могли
занять комнату для гостей. Джон облачился в элегантный серый двубортный костюм,
я вытащил из дорожной сумки черный костюм в стиле Йоши Ямомото, который купил
как-то в Нью-Йорке, находясь в авантюрном расположении духа, обнаружил там же
серую шелковую рубашку, которую даже не помнил, как паковал, и через несколько
минут мы оба были готовы ехать в аэропорт за его родителями.
Сейчас мы отнесли вещи четы Рэнсомов в комнату для гостей и оставили их,
чтобы они могли переодеться. Я прошел вслед за Джоном в кухню, где он снова достал
из холодильника все, что необходимо для сэндвичей.
- Что ж, теперь я понимаю, почему ты ходишь везде пешком, - заметил я.
- Этой весной я дважды неудачно дыхнул в трубочку. Ерунда все это, но создает
массу неудобств, как и многое другое в этой жизни.
Джон казался вымотанным до предела, он стал каким-то почти прозрачным, так
что сквозь тонкую оболочку взгляда мне видно было кипевшее внутри его отчаяние.
Джон понял, что я заметил его состояние, и попытался спрятать его от меня, словно
тлеющий уголек под грудой золы. Спустившись вниз, его родители накинулись на
сэндвичи и завели разговор о погоде.
- В Таксоне температура воздуха была сто десять градусов. Но там везде, куда ни
пойдешь, обязательно есть кондиционеры. И можно поиграть в гольф начиная с
восьми утра. Ты, Джо, честно говоря, стал тяжеловат. Тебе надо купить несколько
клюшек и заняться гольфом.
- Я подумаю об этом, - пообещал Джон. - Но с такой тушей, как я, это немного
рискованно. Если выпустить меня на поле для гольфа в стоградусную жару, моту там
же и умереть от коронарной недостаточности.
- Что ты, что ты, я вовсе не хотел...
- Джон, ты ведь знаешь, твой отец только...
- Извини, я ...
Все трое Рэнсомов замолчали так же неожиданно, как начали разговор. Марджори
повернулась к окну. Ральф посмотрел на меня полным боли таинственным взглядом и
открыл морозилку. Вытащив оттуда розовую бутылку без этикетки, он показал ее
сыну.
- Гиацинтовая водка, - пояснил Джон. - Привезена контрабандой с Черного
моря.
Ральф достал с полки стакан и плеснул себе примерно на дюйм розовой водки. Он
попробовал, кивнул и допил остальное.
- Триста баксов за бутылку, - невзначай заметил Джон.
Ральф Рэнсом тут же испуганно завинтил пробку и поставил бутылку обратно в
морозильник.
- Что ж, хорошо. Когда мы выезжаем? - спросил Ральф.
- Уже, - сказал Джон, выходя из кухни.
Удивленно переглянувшись, родители последовали за ним.
Джон выглянул на улицу через окошко возле двери.
- О, Боже, они вернулись!
Они вышли на улицу, и Джеффри Боу, Изабель Арчер, а также их операторы тут
же выстроились караулом по обе стороны лужайки.
Марджори тихонько взвизгнула, и Ральф обняв ее за плечи подвел к машине. Они
уселись на заднее сиденье, Джон кинул мне ключи от машины, я включил мотор и
резко рванул с места.
Ральф спросил, откуда они взялись, и Джон объяснил, что журналисты никуда и не
исчезали, что это они кидали в окна камни и замусорили газон.
- Сколько тебе всего пришлось пережить! - Ральф сочувственно похлопал сына
по плечу.
Джон весь напрягся, но ничего не сказал. Отец снова похлопал его плечу. В
зеркале заднего вида отразились следующие за нами потрепанная синяя машина
Джеффри Боу и ярко раскрашенный фургончик Изабель.
Они по-прежнему висели у нас на хвосте, когда я свернул к дому Алана Брукнера.
Джон обхватил себя руками за плечи и скрипнул зубами, словно раскусывая
раскаленный уголек.
Я вышел из машины. Мужчина, работавший на газонокосилке, приветливо
помахал мне, и я помахал ему в ответ, снова вспомнив, что нахожусь на Среднем
Западе.
Алан Брукнер открыл дверь и знаком пригласил меня внутрь. Закрыв за собой
дверь, я услышал шум пылесосов на втором этаже и на первом - в столовой.
- Уже пылесосят? - спросил я Алана.
- Настали тяжелые времена, - сказал он. - Как я выгляжу?
Я сказал, что он выглядит замечательно, нисколько не покривив при этом душой.
Черный шелковый галстук был повязан безукоризненно, брюки аккуратно выглажены,
белая рубашка выглядела свежей. Я даже уловил в воздухе запах лосьона после бритья.
- Хотелось убедиться, - старик повернулся ко мне спиной. Сзади пиджак был
немного помят, но я не собирался сообщать ему об этом.
Повертевшись передо мной, Алан спросил очень серьезно и даже немного
вызывающе:
- Ну как?
- На этот раз вы сами надели пиджак?
- А я и не снимал его, - сообщил он. - Не стал рисковать.
Я представил себе, как он сидит, привалившись спиной к стене и поджав острые
колени.
- Как вы спали?
- Очень, очень осторожно, - Алан одернул и застегнул пиджак, и мы вышли из
дома.
- А кто эти двое павлинов рядом с Джоном? - спросил Брукнер.
- Его родители. Ральф и Марджори. Они приехали из Аризоны.
- Готов следовать за вами, С. Б., - сказал Алан. Я не понял аллюзии, и до сих
пор не знаю, что он хотел этим сказать.
Джон стоял у машины, глядя на Алана с нескрываемым удивлением и
облегчением.
- Алан, ты выглядишь великолепно, - сказал он.
- Я постарался, - сказал старик. - Хочешь сидеть с родителями или
предпочитаешь переднее сиденье?
Джон невесело посмотрел на машину Джеффри Боу и разноцветный фургон
Изабель и уселся рядом с отцом. Мы с Аланом сели в машину.
- Хотел сказать, что очень благодарен вам за то, что вы нашли в себе силы
проделать весь этот путь с... - он замялся, потом с видом триумфатора закончил
фразу: - С Аляски.
Возникла неловкая пауза.
- Мы так скорбим о смерти вашей дочери, - сказала наконец Марджори. - Мы
тоже очень ее любили.
- Эйприл нельзя было не любить, - сказал Алан.
- Какой ужас - вся эта история с Уолтером Драгонеттом. И как только могут
происходить на свете такие вещи! - сказал Ральф.
- Как только могут жить на свете такие люди! - вставила Марджори.
Джон пожевал нижнюю губу, снова обнял себя за плечи и оглянулся на машины
репортеров, которые следовали за нами до самого здания бюро братьев Тротт.
- Вы собираетесь преподавать с Джоном в колледже и на следующий год? -
спросила Марджори. - Или подумываете о пенсии?
- Придется вернуться по просьбе студентов.
- А в вашем деле нет обязательного возраста ухода на пенсию? - спросил Ральф.
- Для меня сделали исключение.
- Сделайте себе такое одолжение, - сказал Ральф. - Уходите, и уходите не
оглядываясь. Я сделал это десять лет назад, и только тогда понял, что такое настоящая
жизнь.
- Думаю, для меня это уже позади.
- Вы ведь накопили что-то на черный день? С помощью Эйприл и все такое?
- Стыдно даже говорить об этом, - сказал Алан, поворачиваясь на сиденье. - А
вы пользовались услугами Эйприл?
- У меня есть свой маклер. А почему вы считаете, что стыдно об этом говорить?
Она что, так преуспевала? - Он посмотрел на мое отражение в зеркале, словно
вычисляя что-то в уме. И я, кажется, догадался, что именно.
- Она слишком преуспевала, - сказал Алан.
- Друг мой, наверное, речь идет о двухстах тысячах или что-нибудь в этом роде?
Ведите правильный образ жизни, следите за расходами, вложите часть в надежные
акции, и вы обеспечены до конца жизни.
- О восьмистах, - сказал Алан.
- Простите?
- Она начала с грошей, а оставила после себя восемьсот тысяч. Вот об этом-то
мне и неловко думать.
Я посмотрел на отражение Ральфа. Глаза его чуть не вылезли на лоб. За спиной
слышно было тяжелое, прерывистое дыхание Марджори.
- И что вы будете делать с этими деньгами? - спросил наконец Ральф.
- Думаю, оставлю их общественной библиотеке.
Я свернул за угол на Хиллфилд-авеню, и перед нами замаячило серое здание бюро
братьев Тротт. Изящные башенки, окна-фонари и огромное крыльцо делали его
похожим на домики с рисунков Чарльза Адамса.
Свернув с дороги, я подъехал к входу.
- Что будет дальше? - спросил Алан.
- Нам дадут время побыть с Эйприл, - сказал Джон, вылезая из машины. -
Потом гражданская панихида или прощание, или как там они это называют.
Отец его заерзал на сиденье, пробираясь к краю.
- Подожди, подожди, Джон, мне не слышно, - Марджори пробиралась вслед за
мужем. Алан Брукнер вздохнул, открыл дверь и легко вылез наружу.
Джон повторил все, что только что сказал.
- Потом что-то вроде службы, а затем мы поедем в крематорий.
- Решил все упростить, да? - переспросил Ральф.
Джон уже шел к лестнице.
- О, - воскликнул он, занеся ногу над первой ступенькой. - Должен
предупредить вас заранее. Во время первой части церемонии гроб будет открыт.
Директор бюро решила, что нам это понравится.
Я услышал, как Алан резко вдохнул воздух.
- Я не люблю открытые гробы, - сказал Ральф. - Что надо делать? Подняться и
поговорить с этой особой?
- Хотелось бы мне поговорить с этой особой, - сказал Алан. В этот момент он
казался самым несчастным человеком на свете. - Некоторые другие культуры
предполагают, что живые могут спокойно общаться с мертвыми.
- Да? - переспросил Ральф. - Вы имеете в виду Индию?
- Пойдемте, - Джон начал подниматься по ступенькам.
- В индийских религиях все обстоит несколько сложнее, - сказал Алан. Они с
Ральфом обошли вокруг машины и начали подниматься вслед за Джоном. До меня
доносились лишь обрывки их разговора.
Марджори тревожно посмотрела в мою сторону. Я явно вызывал у нее какие-то
опасения. Наверное, все дело было в огромных "молниях" на моей японской куртке.
- Пойдемте, - сказал я, предлагая ей руку.
Марджори схватилась за мой локоть, как птичка хватается коготками за жердочку.
Джойс Брофи держала перед нами открытой массивную дубовую дверь. На ней
было темно-синее платье, напоминавшее вечерний наряд для беременных.
- Боже, а мы уже волновались, что это вас задержало, - сказала она, кривовато
улыбаясь.
Джон разговаривал с каким-то сгорбленным человечком лет семидесяти, серое
лицо которого прорезали глубокие морщины. Я подошел к Алану.
- Нет, нет, мистер, вы должны познакомиться с моим отцом, - сказала Джойс.
- Давайте покончим с формальностями, прежде чем вы войдете в зал. Всему, знаете
ли, свое время.
Сутулый старик в мешковатом сером костюме, улыбнувшись, протянул мне руку.
- Да, сэр, - сказал он. - Это важный день для нас всех.
- Па, - сказала Джойс. - Познакомься с профессором Брукнером, профессором
Рэнсомом и другом профессора Рэнсома...
- Тимом Андерхиллом, - сказал Джон.
- Профессором Андерхиллом, - подхватила Джойс. - А это миссис Рэнсом,
мать профессора Рэнсома. Мой отец - Уильям Тротт.
- Зовите меня просто Билл, - старик улыбнулся еще шире и схватил левой рукой
руку Марджори. - Некрологи были очень хороши, не так ли? Мы все очень
постарались.
Никто из нас не видел сегодняшних утренних газет.
- О да, - сказала Марджори.
- Хочу выразить соболезнования вашему горю. С этой минуты вы должны
постараться расслабиться и испытать хоть какую-то радость от прощания. И помните,
что мы всегда рядом, чтобы помочь вам.
Он отпустил наконец наши руки.
Марджори потерла ладони.
"Зовите меня просто Билл" попытался изобразить сочувственную улыбку и
отступил на шаг назад.
- Моя девочка отведет вас в часовню Вечного покоя. Когда начнется служба, мы
пригласим ваших гостей.
Произнеся эти слова, он повернулся на сто восемьдесят градусов и с удивительной
для его комплекции скоростью удалился в глубь длинного темного коридора.
"Зовите меня просто Джойс" с улыбкой наблюдала за ним несколько минут, затем
сказала:
- Сейчас он включит первую часть музыкальной программы, которая будет
фоном для ваших тихих размышлений. Мы уже приготовили стулья, и когда появятся
ваши гости, вы должны сесть в левой части первого ряда - там места для членов
семьи. - Она подмигнула мне. - И близких друзей.
Прижав правую руку к животу, "Зовите меня просто Джойс" махнула левой в
сторону коридора. Джон встал рядом с ней, и они вместе двинулись в эту сторону. Из
стереоколонок донеслись звуки органной музыки. Алан шел по коридору, словно
лунатик, Ральф гордо шествовал рядом.
- Так значит, человек рождается снова и снова? - продолжал расспрашивать он.
- А какова расплата?
Я не слышал, что пробормотал в ответ Алан, но вопрос Ральфа вернул его к
действительности, старик поднял голову и пошел побыстрее.
- А я и не знала, что вы один из профессоров, работающих с Джоном, - сказала
Марджори.
- Это было совсем недавнее повышение, - ответил я.
- Мы с Ральфом гордимся вами, - Марджори похлопала меня по руке. Мы
вошли вслед за другими в огромный зал, наполненный мягким неярким светом и
звуками органа. По обе стороны главного прохода, ведущего к подиуму,
заставленному венками и вазами с цветами, стояли ряды складных стульев. На
платформе за подиумом лежал на покрытом черным сукном столе отполированный
бронзовый гроб. Крышка гроба была сдвинута, открывая белое изголовье, на котором
покоилась голова Эйприл Рэнсом.
- Ваши брошюры лежат вон там, - "Зовите меня просто Джойс" махнула рукой в
сторону стоявшего у стены прямоугольного стола из красного дерева, на котором были
кувшин с водой, пластиковые стаканчики и сложенные стопочкой желтые брошюрки.
Все присутствовавшие, кроме Алана Брукнера, оторвали взгляд от Эйприл Рэнсом
и посмотрели на желтые книжечки.
- Мы обычно рекомендуем "Хотя я иду по равнине".
Алан продолжал смотреть на тело своей дочери.
- Она выглядит прекрасно даже с этого места, - сказала Джойс и потянула
Алана за собой. Джои пошел за ними, все остальные следом. Джойс подвела Алана к
гробу, мы все встали вокруг.
Вблизи гроб Эйприл казался большим, как лодка. Тело ее было открыто до талии,
на которой лежали сложенные крест-накрест руки. Джойс Брофи наклонилась
поближе и расправила складочку на белом жакете Эйприл. Когда она выпрямилась,
Алан Брукнер склонился над гробом и поцеловал дочь в холодный лоб.
- Если вам, ребята, что-то понадобится, я буду внизу, в офисе, - сказала Джойс,
повернулась и пошла к выходу. Только сейчас я заметил, что на ногах ее были надеты
грязные стоптанные кроссовки.
"Зовите меня просто Джойс" явно перестаралась и намазала губы Эйприл слишком
яркой помадой. Щеки ее также покрывал неестественный румянец. Белокурые волосы
были уложены так, чтобы скрыть шрамы от вскрытия. Смерть искривила морщинки
вокруг губ и глаз Эйприл. Она выглядела, словно пустой дом.
- Ну разве не красиво, Джон? - сказала Марджори Рэнсом.
- Хм-хм, - пробормотал Джон.
Алан коснулся напудренной щеки Эйприл.
- Бедная моя девочка, - сказал он.
- Все это так... ужасно, - сказал Ральф.
Алан отошел от гроба и двинулся к первому ряду складных стульев.
Рэнсомы сели слева. Ральф скрестил руки на груди, и я сразу понял, от кого
унаследовал этот жест Джон Рэнсом.
Джон уселся через стул от своей матери и через два - от меня. Алан сидел с
другой стороны ряда, внимательно изучая желтую брошюрку.
Несколько минут мы молча прислушивались к неподвижно висящей в воздухе
органной музыке.
Я вспомнил описание похорон моей сестры. Пришедшие оплакать Эйприл
Андерхилл собрались в часовне Холи-Сепульхры. По словам моей матери, она
выглядела "красивой и умиротворенной". Моя живая сестренка, которая была такой
жизнерадостной и все же иногда пронзительно печальной, с ее непослушными
волосами, с вечным хлопаньем дверью, ненавистью к скуке, была опустошена
настолько, что выглядела умиротворенной? В таком случае она оставила все мне,
передала в мои руки.
Мне хотелось разорвать прошлое на части, расчленить его на окровавленном
столе.
Я встал и прошел в дальний конец зала. Затем достал из кармана брошюрку и стал
читать слова на обложке.
Хотя я иду по Долине теней и смерти,
Я не стану бояться зла~
Я снова сел на стул в последнем ряду.
Ральф Рэнсом встал, прошептал что-то жене, похлопал по плечу сына и
направился в дальний левый угол часовни. Подойдя достаточно близко, чтобы можно
было говорить не повышая голоса, Ральф сказал: "Хей!", словно только сейчас
заметил, что я перебрался в последний ряд.
Затем он махнул рукой в сторону стола с кувшином и брошюрками, в дальнем
конце которого стоял кофейный автомат.
- Как вы думаете, в этой штуке есть кофе?
Но на самом деле Ральф хотел задать мне вовсе не этот вопрос.
Мы подошли к столу. Кофе практически не имел вкуса. Несколько минут мы
стояли в конце зала, наблюдая, как трое других смотрят или не смотрят на Эйприл
Рэнсом, покоящуюся в огромной бронзовой лодке.
- Мне сказали, вы знали моего мальчика во Вьетнаме, - начал Ральф.
- Мы встречались там несколько, раз.
Теперь он мог наконец-то задать свой вопрос. Глядя на меня поверх пластикового
стаканчика, Ральф сделал большой глоток и поморщился - кофе был горячим.
- А сами вы случайно
...Закладка в соц.сетях
