Жанр: Триллер
Роза
...бы было больше
света и можно было его найти. А в забое оказался рудничный газ. И более чем достаточно.
Думаю, было и еще одно отягчающее обстоятельство. Взрыв разрушил кирпичную стенку,
которой мы замуровали пустую породу и мелкий уголь. Рудничный газ любит такие
заброшенные места. Вообще-то мы проветривали забой, но газ все время сочился из трещин и
накапливался, так что после того взрыва пришлось замуровывать это место снова. Иначе
невозможно было бы пользоваться лампами и вести спасательные работы.
- Большую стенку пришлось ставить?
- Фута два в высоту, около трех в ширину.
- Покажите.
Взгляд Бэтти уставился куда-то вдаль:
- Нас проверяла тогда шахтная инспекция, проводилось официальное расследование.
Дело закончено и закрыто, мистер Блэар. Что вам еще нужно? Я понимаю, что вы смыслите в
шахтном деле, но мне не вполне ясно, с чего и почему вы оказались на этой шахте. Что именно
вы тут ищете?
- Исчез человек, Бэтти.
- Только не здесь. После пожара мы обнаружили семьдесят шесть ламп и семьдесят
шесть тел погибших. Все они были опознаны. Я проверял лично.
- Опознаны все до одного? И все тела находились в таком состоянии, что это было
возможно сделать?
- Опознание официально зафиксировано следователем. Всех до одного, мистер Блэар.
- И все оказались из Уигана? Я слышал, что на шахте работают и приезжие из Ирландии.
- Да, было несколько временных рабочих, из числа приезжих.
- И со дня взрыва никто в то место не заглядывал?
- Это запрещено правилами. А кроме того, никто просто и не захочет туда с вами идти.
- Терпеть не могу угольные шахты, - пробормотал себе под нос Блэар. Он поднял
лампу, как бы пытаясь рассмотреть что-то через густую пелену все еще кружащейся в воздухе
пыли. - Нельзя еще разок взглянуть на карту?
Пока Бэтти рылся в сумке, отыскивая в ней карту, Блэар воспользовался моментом и
отступил в темноту.
Черный непроницаемый мрак обступил его со всех сторон, однако первые шаги дались на
удивление легко. Но уже через несколько футов высота штольни резко уменьшилась, вынудив
Блэара вначале согнуться в три погибели, а потом и просто пробираться дальше на
четвереньках, толкая слабо горевшую лампу перед собой. Сзади, откуда он только что ушел, не
видны были ни сам Блэар, ни свет его лампы. Вслед ему неслись только свирепые, но тщетные
окрики и ругательства Бэтти.
Перед лампой волнами катилась вперед пыль. Над лампой стоял небольшой светящийся
нимб, похожий на светлый ореол, что возникает иногда вокруг луны. Теперь все зависело
только от самого Блэара: от его сообразительности и от того, что он сумеет увидеть. Блэар
подсунул свой компас к самой лампе и пополз в западном направлении.
Один раз он остановился, услышав неторопливое, размеренное, как тиканье часов,
потрескивание заброшенной деревянной крепи. Просаживалась кровля, но медленно. Именно
поэтому шахтеры предпочитали деревянную крепь металлической: она предупреждала о
надвигающейся опасности.
Дважды Блэар был вынужден огибать оставшиеся каменные опоры, а потом заново
определяться с направлением своего дальнейшего продвижения. В одном месте ему пришлось
проползти на животе, перебираясь через образовавшийся каменный завал, но дальше оказалось
свободное пространство, тянущееся вплоть до того места, где находилась граница обрушения
кровли, однако воздух в этом пространстве был скверный, и лампа Блэара начала шипеть. Он
задом выбрался оттуда и двинулся вдоль линии обрушения к югу. Кровля у него над головой
была влажной и поблескивала, как звездное небо. Блэару даже пришла в голову мысль, что в
его передвижении под этим "небом" было нечто сродни мореплаванию, только путь
приходилось прокладывать по подземной тверди.
Он с трудом обогнул торчавшие снизу плиты песчаника. Меньше всего ему хотелось
сейчас свалиться в какую-нибудь пустоту или "карман" и остаться при этом без света.
Вдруг кто-то схватил его за ногу. Попытавшись высвободиться, Блэар услышал позади
себя голос Бэтти:
- А вы шахтер, мистер Блэар.
- Был когда-то.
Блэар остановился и дал возможность Бэтти расположиться рядом. У смотрителя работ
тоже имелась при себе лампа, однако единственное, на что хватало ее света, были сверкающие
глаза Бэтти.
- Мне сказали, что придет человек от епископа. Хочет посмотреть шахту. Ну что ж,
пожалуйста. Время от времени сюда заглядывают члены совета директоров. Но они обычно
поворачивают назад, не углубившись в штольню и на сотню ярдов. Говорят: большое спасибо,
хватит. Мы не так одеты, и нас ждут прочие заботы. А вы - совсем другое дело.
- Значит, я нарушил все правила? - поинтересовался Блэар.
- Больше вас в эту шахту никогда в жизни не пустят.
- Ну, это мы еще посмотрим.
Бэтти помолчал немного, потом приподнялся на локтях и сделал движение вперед.
- Черт бы все это побрал, - проворчал он. - Двигайте за мной.
Для человека внушительной комплекции Бэтти с легкостью угря огибал завалы или
скользил через них, проползал стороной мимо торчащих камней и опасных пустот. Блэар
напрягал все силы, чтобы не отставать и постоянно видеть перед собой металлические подковы
клогов Бэтти. Но вот наконец продвижение Бэтти замедлилось, потом стало каким-то
неуверенным.
- По-моему, здесь. Хотя тут все постоянно меняется. Я не могу...
Бэтти замолчал и остановился. Блэар подполз ближе и поставил свою лампу рядом с
лампой Бэтти. В их сдвоенном свете он увидел отверстие - высотой примерно в ярд - между
кровлей и рухнувшей породой, заложенное такими же каштанового цвета кирпичами, из каких
построены все дома в Уигане. В общей сложности тут насчитывалось кирпичей сорок. Заделка
была выполнена небрежно - а, может быть, правильнее сказать, в большой спешке.
- Вам не приходилось делать кирпичную замуровку сразу же после взрыва, мистер
Блэар? - спросил Бэтти. - Никогда не знаешь, что тебя подстерегает по ту сторону стенки.
Там может быть и рудничный газ, и угарный, и оба они вместе. Поэтому кладку ведут всегда по
очереди. Делаешь вдох, задерживаешь дыхание, кладешь один кирпич, выскакиваешь оттуда,
выдыхаешь. Следующий кирпич точно так же кладет кто-то другой. Тут этим занимались
Джейксон и Смоллбоун. Каждый был обвязан вокруг пояса веревкой.
- В этом месте и произошел тот взрыв?
- Насколько мы поняли, где-то тут рядом. - Бэтти вытянул шею, силясь получше
разглядеть нависавшую кровлю. - Должна скоро рухнуть. Надеюсь только, что не пока я здесь.
На каждом из кирпичей виднелись, подобно водяному знаку, оттиснутые слова:
"Кирпичный завод Хэнни". Блэар уловил слабый болотный запах рудничного газа. Лампы
вдруг вспыхнули ярче, и Блэар увидел, что слой раствора, скреплявший верхние кирпичи, весь
растрескался - то ли от устроенного Смоллбоуном взрыва, то ли еще раньше. Глаза Бэтти
широко раскрылись, лицо заблестело от пота.
Пламя в лампах заметно вытянулось и стало голубым. Сами фитили уже погасли, но
внутрь предохранительной металлической сетки попало уже достаточно газа, и теперь он горел
там, внутри, готовый в любой момент вспыхнуть и взорваться. В мозгу Блэара мгновенно
пронеслись три мысли. Попытаться задуть лампы нельзя: пламя при этом обязательно
вырвалось бы за пределы предохранительной сетки и от него вспыхнул бы рудничный газ
вокруг. Просто сидеть и ждать было бессмысленно: пламя постепенно накаляло проволочную
сетку, и она уже начинала светиться неровным оранжевым светом, как целая связка горящих
бикфордовых шнуров. А третья мысль Блэара была: "Я и только я сам сделал все, приложил
массу усилий, чтобы угробить себя".
Но поскольку пока еще он оставался жив, Блэар вспомнил, что метан легче воздуха. Он
принялся быстро разгребать камни, породу и пыль у самого основания кирпичной стенки и
довольно быстро углубился примерно на фут. Потом взял лампу за нижнюю часть и, стараясь
держать ее так, чтобы пламя не вырвалось за пределы сетки, медленно опустил ее в открытое
углубление, поставив по возможности вертикально, без наклона. Пока он все это проделывал, у
него даже обгорели волосы на кисти руки. Бэтти все понял. С не меньшей осторожностью он
проделал то же самое со своей лампой, и теперь обе они стояли рядышком в тесном
углублении - два ярких голубых острия, увенчанные красными проволочными сетками.
Примерно с минуту оба язычка продолжали гореть как и прежде, потом задрожали и стали
уменьшаться, причем снизу вверх, а не наоборот. Проволочные сетки тоже начали тускнеть: из
ярко-красных они стали вначале золотистыми, а затем серыми. Первое пламя поглотило себя,
как будто задохнувшись в клубе собственных копоти и дыма. Второе захлебнулось секундой
позже, оставив Блэара и Бэтти в кромешной тьме.
- Ни одному джентльмену подобное и в голову бы не пришло, - проговорил Бэтти.
Только тут Блэар услышал, что Леверетт отчаянно выкрикивает его имя: он и думать
забыл об управляющем. Шахтеры тоже окликали их. Блэар и Бэтти, не чувствуя собственных
одеревеневших тел и будто плывя по черному мелководью, поползли на звуки их голосов.
Глава шестая
"Хэнни-холл" был едва различим за зелеными ветвями. Между торчащими корнями
деревьев росли целые поляны фиалок. Их цвет показался Блэару насыщенным, как у
полированных драгоценных камней, - у него всегда так менялось восприятие цвета после
каждого спуска в шахту. У большинства шахтеров тоже возникали подобные ощущения, и
иногда Блэару казалось даже благословением, что шахтеры спускаются в забой и поднимаются
оттуда затемно, не испытывая дополнительных чувственных мук, вызванных обостренным
ощущением и пониманием того, сколь же многого они, оказывается, лишены.
Блэар прошел неширокой, обрамленной тиссами аллеей, обогнул заросший лилиями пруд
и вышел к оранжерее - павильону из стекла и железа, выстроенному в восточном стиле.
Сделав лишь шаг, чтобы переступить порог, Блэар мгновенно оставил за дверью холодную
Англию и оказался во влажном, душном мире пальм, манговых и хлебных деревьев. Цвели
розовые гибискусы. С заросших мхом деревьев свешивались крапчатые орхидеи. Узкая
дорожка, благоухающая цветами жасмина и апельсина, вела к садовому столику, за которым
восседал епископ Хэнни; перед ним лежали газеты и стояла чашка кофе по-турецки. Одетый в
легкую полотняную рубашку, Хэнни напоминал наместника, наслаждающегося прелестями
колониального бытия. Вокруг него негромко и неназойливо кипела жизнь: садовники
постукивали по горшкам, стараясь по звуку определить, не пересыхают ли корни папоротника,
работники поливали растения из длинных, как ружья, опрыскивателей. Финиковые пальмы
простерли над головой епископа широкие, как опахала, листья.
- Не хватает только летучих мышей, что живут в тропических садах, - заметил Блэар.
Хэнни посмотрел на Блэара долгим изучающим взглядом:
- Леверетт говорит, что вы с ним спускались в шахту. Он вернулся оттуда в таком виде,
будто побывал в катастрофе. Я разрешил вам посетить шахту, а не устраивать в ней розыск.
Чем, черт возьми, вы там занимались?
- Тем, для чего вы меня наняли.
- Я просил вас найти Джона Мэйпоула.
- Именно этим я и занимался.
- В шахте?
- Неужто вам не приходила в голову такая возможность? - спросил Блэар. - По
странному стечению обстоятельств викарий исчезает в тот самый день, когда на вашей шахте
погибают семьдесят шесть человек, и, на ваш взгляд, эти два события никак не связаны друг с
другом? Тогда зачем же для розысков пропавшего вы нанимаете горного инженера? По-моему,
вы совершенно ясно дали мне понять, откуда я должен начинать поиски: вот я туда и
отправился.
На достаточном удалении от них мальчик опрыскивал банановую пальму. В пелене воды
образовалась радуга; казалось, каждая капелька искрится, сверкает и переливается всеми
мыслимыми цветами и оттенками.
- И что же, удалось вам найти Мэйпоула? - спросил Хэнни.
- Нет.
- Значит, Мэйпоул никогда не спускался в шахту?
- Этого я не могу утверждать. Бэтти, ваш смотритель работ, - хороший специалист, но
он не в состоянии лично проверять каждого, кто спускается в клети вниз перед началом смены.
К тому же лица всех этих людей постоянно черны.
- Все, кто там работает, выросли вместе. Они и в темноте друг друга узнают.
- Но там есть и временные рабочие, не местные, которых нанимают только на день,
никто даже имен их не знает. Приезжие из Уэльса, Ирландии, откуда угодно. Они добираются
до Уигана, находят где-нибудь койку и приглашаются искать работу. Мэйпоул ведь
проповедовал им наверху, не спускаясь в шахту, верно?
- Он был истинный фанатик, - ответил Хэнни. - Хуже любого методиста.
- Ну так почему не предположить, что он мог отправиться проповедовать и под землю?
Вернувшись из шахты, я в который раз перечитал, что писали тогда газеты. Двенадцать
погибших были из числа рабочих, нанимаемых на один день. Еще десять тел очень сильно
обгорели. Возможно, среди них был и Мэйпоул, но без эксгумации тел установить это
невозможно.
- Блэар! Люди в Уигане не ждут от жизни ничего, кроме достойных похорон. Шахтеры
экономят на всем, лишь бы, когда они умрут, их повезли на приличном катафалке, запряженном
черными лошадьми под черными попонами. А вы хотите, чтобы епископ занялся откапыванием
тех, кто совсем недавно ушел в мир иной?!
- Если Мэйпоул действительно лежит в одной из этих могил, то чем скорее мы откопаем
его, тем лучше.
- Чудесная перспектива! Последний бунт случился в Уигане двадцать лет назад.
Шахтеры тогда разграбили весь город, а полицейские укрылись в местной тюрьме, заперлись
там и сидели, пока не подоспели отряды ополчения. И все это, замечу вам, случилось из-за
такой чепухи, как размер зарплаты, а вовсе не по причине осквернения могил.
- А может быть...
- Может быть, что?
- Может быть, Мэйпоул просто удрал и сейчас с удовольствием транжирит ваш
Библейский фонд где-нибудь в Нью-Йорке или в Новом Южном Уэльсе. В таком случае я его
никогда не отыщу. Но сейчас вы по крайней мере одно знаете точно: в вашей шахте его нет.
Именно это, насколько я понимаю, вы и хотели выяснить. Вам не хотелось снова начинать
расследование взрыва на шахте, но тем более не хотелось, чтобы кто-нибудь наткнулся под
землей на труп викария. Вот вы и нацелили меня на то, чтобы я выяснил, там он или нет, и
добились этого весьма просто - приказали бедняге Леверетту утаить от меня информацию, на
которую я наверняка легко выйду сам. Были уверены: стоит только мне узнать, что в тот же
день был взрыв и погибли семьдесят шесть человек, я сам приду к нужным вам
умозаключениям.
Хэнни внимательно слушал, лицо его ничего не выражало. "Нет, - подумал Блэар, - на
наместника он сейчас не похож, на епископа тем более". Хэнни выглядел гораздо сильнее и
влиятельнее любого епископа или наместника - как собственник, настоящий собственник в
своих владениях. Услыхав едва различимый глухой звук, Хэнни глянул вниз, на лежавшую
перед ним газету: туда упала и растеклась капелька воды. Хэнни перевел взгляд на окна: стекла
были матовыми от осевшей на них влаги.
- Очень влажно. Быть может, и правда завести тут летучих мышей?
- Или тапира, он бы рыхлил цветочные горшки, - предложил Блэар.
- Да. Согласись вы остаться, нам могло бы тут быть очень нескучно. У вас нет желания
задержаться в Уигане, выяснить историю своей семьи?
- Ну уж нет, спасибо.
- Насколько я помню из наших разговоров у костра, отца своего вы не знали, а мать
умерла, когда вы были еще ребенком. Блэар - это ведь не здешняя фамилия, в Уигане таких
нет, верно?
- Одного американца. Он меня вырастил, вот я и взял его имя. А какая фамилия была у
матери, понятия не имею.
- Что делает ваш случай особенно интересным. Вы ничего не знаете о себе и своем
происхождении. В этом смысле вы - чистая доска. Мне иногда кажется, что именно по этой
причине вы так одержимы картографией: вас постоянно тянет хотя бы знать, где вы находитесь.
Возможно, результаты проделанных вами пока что изысканий интересны вам самому, но
каково бедной Шарлотте? Ей потребуются доказательства, а не одни только ваши
умозаключения.
- Я сделал все, что может сделать горный инженер. И теперь хочу, чтобы мне заплатили
и чтобы я мог вернуться в Африку. Мы ведь так с вами договаривались.
- Мы договаривались, Блэар, что вы проведете тщательный розыск, и не только под
землей, но и на поверхности. На мой взгляд, начали вы исключительно удачно. Было бы совсем
хорошо, если бы вам еще удалось найти что-то определенное.
- Вы согласны вскрыть могилы?
- Упаси Боже, нет конечно! Я не гробокопатель и не вурдалак. Продолжайте
расследование. Потихоньку, без шума. Утешьте Шарлотту. Поговорите с Чаббом. Когда я сочту
вашу работу законченной, я дам вам знать.
Выходя от епископа, Блэар снова обратил внимание на яркий ковер фиалок. На этот раз он
разглядел, что даже стволы берез были черны от угольной копоти. Черными, как шахтеры,
были и сидевшие на коре мотыльки.
Из имения "Хэнни-холл" Блэар направился прямо в Уиган, на улочку возле
Скольз-бридж, в дом, где жил прежде Джон Мэйпоул. В Сьерра-Леоне он знавал многих
торговцев-португальцев - нет на свете худших людей, чем эти торговцы, - у которых на
домашних и кабинетных алтарях стояли гипсовые фигурки святых. Эти люди торговали
спиртным, оружием, иногда подторговывали рабами, однако полагали себя сродни святым,
которые, как известно, прежде чем прозреть, зачастую сами вели весьма неправедный,
аморальный, коррумпированный образ жизни. В конце концов, среди святых тоже встречались
бывшие убийцы, проститутки, рабы и рабовладельцы. Гипсовые статуэтки служили
напоминанием, что никто не совершенен, но никого и нельзя считать заведомо и безнадежно
неисправимым.
Портрет Христа, однако, не фигурка, а совсем иное дело. И правда, кто бы осмелился
претендовать на то, чтобы сравниться в чем-либо с самим Христом? Однако же Мэйпоул
ежедневно вставал с постели под неотрывным и строгим взором портрета Сына Божия. За
изображенным на картине окном Мэйпоул ежедневно видел не пейзажи Уигана, а оливковые
ветви и шипы терновника; древесные стружки, рассыпанные на портрете вокруг ног Спасителя,
были выписаны с тщательностью и достоверностью, способными оставить позади любую
фотографию. Сам Спаситель походил не столько на еврея-плотника, сколько на голубоглазого,
живущего вечно впроголодь лондонского клерка; его строгий и пристальный взгляд, однако,
заполнял комнату Мэйпоула ожиданиями чего-то невозможно чистого, прозрачного, ясного.
Блэар заново осмотрел комнату, сделав это в той же последовательности, как и в
предыдущий раз, при Леверетте. Шкаф, в котором висели два костюма. Плита, комод,
умывальник. Библия и книги. Нехитрое имущество правоверного викария. На этот раз, однако,
Блэар осматривал комнату с убийственной решимостью. Ничто не могло укрепить его в
собственном цинизме сильнее, чем только что состоявшийся визит к епископу.
Начиная расследование, Блэар молчаливо согласился с тем, что Мэйпрул обладал
кристально чистой репутацией. Но в реальной жизни таких людей попросту не существует: у
каждого есть какие-то свои тайны. Святой Франциск наверняка время от времени позволял себе
скушать воробышка. И святой Иеремия, когда сидел отшельником в своей пещере, тоже,
вероятнее всего, убивал время при помощи каких-нибудь собственных пороков или слабостей.
Блэар снова перебрал стоявшие на полке книги. "Перечитывая Библию", "Поэты
итальянского средневековья", "Практичный христианин", "Христос как атлет", "Проповедь
Библии в Африке" - все это звучало очень заумно и было, с точки зрения Блэара, сущей
чепухой. Он внимательно осмотрел и даже прощупал содержимое всех ящиков в комоде - и
заднюю их часть, и даже пространство внизу под ящиками. Вытряхнул все из того ящика, где
хранились тарелка, нож, вилка, деревянная и оловянная ложки. Открыл топку печи и
пошуровал внутри. Перерыл постель, заглянул под нее. Приподнял край лежащего на полу
линолеума. Перевернул картину тыльной стороной к себе и поковырял раму перочинным
ножом. В конце концов неосмотренными остались только внутренности кирпичных стен.
Блэар и самого себя считал таким же, как все, не делая для себя исключений. Интересно,
что бы обнаружил тот, кто попытался бы составить себе представление о его, Блэара,
внутреннем мире? У него не было своего родного очага - только некая точка в пространстве, в
которой он в тот или иной момент находился. Нельзя сказать, чтобы душа его была совершенно
пуста; но ее английская и американская части представлялись нежилой комнатой в сравнении с
богатством того опыта, что он получил в Африке. Английские шахтеры с трудом передвигались
в тесных штольнях шахт; черные же горняки, работающие на золотых шахтах Бразилии, пели в
такт ударам своих молотов.
Климат Африки действовал на Блэара подобно гипнозу. И у сухого сезона, и у сезона
дождей, у каждого был свой ритм - засилье насекомых в одном случае, непрерывных ливней в
другом, - который целиком и полностью подчинял себе всю его жизнь. Положение белого
человека среди ашанти заставляло Блэара постоянно поддерживать себя в достаточно жесткой
форме: местные жители вначале испытывали его, потом признали и приняли, но так никогда и
не впустили до конца в свою среду, всегда держали от себя на некотором расстоянии.
Кажущаяся простота того, чем он занимался - составление карт рек, сбор и осмотр
образцов местных горных пород, - помогала ему скрывать от ашанти подлинные цели и
предназначение его деятельности. Судя по всему, именно эта ложь - равно как и понимание
того, что настоящая угроза исходит не от миссионеров, - побудили его начать помогать
ашанти. Действительную угрозу являли собой результаты его исследований, которые вели к
появлению в этих краях золотодобычи, к прокладке речных и железнодорожных путей, ко
всему тому, что должно было неизбежно изменить жизнь ашанти гораздо сильнее, нежели
любая Библия.
Англия - страна кирпича. Осветленного кирпича эпохи Тюдоров, красного времен
королевы Елизаветы, рыжего времен короля Георга, кобальтового кирпича, идущего на здания
железнодорожных вокзалов и станций, и кирпича черного, из которого построены многие
жилые дома Уигана. Стены в комнате Мэйпоула не имели обоев, даже не были оштукатурены,
являя взору пятнистость кирпичей и неровности поверхности. Проследить за непрерывностью
швов между кирпичами не составляло труда, но, чтобы проверить вручную, крепко ли сидит в
стене каждый кирпич, могло не хватить всего оставшегося дня и даже ночи.
Блэар вспомнил, как садовники в теплице у Хэнни простукивали цветочные горшки. Он
взял деревянную ложку Мэйпоула и принялся простукивать ею кирпичи - ряд за рядом, стену
за стеной. Добротно сделанные, они издавали ясный и четкий звук, те же, раствор для которых
был перемешан плохо, звучали глухо, а иногда и вообще почти "молчали". И хотя кирпичи,
которые можно было вынуть из стены, попадались довольно часто, за ними не скрывалось
никаких тайников.
Блэар добрался до последней стены. Там ему пришлось предварительно снять картину и
положить ее на постель. Кирпич, находившийся сразу же под гвоздем, ответил на стук очень
глухо. Блэар отложил ложку и, зацепив кирпич за углы, вытащил его.
За ним оказалась пустота - сейф бедняка.
Там не было ни монет, ни банкнот, ни драгоценностей, ни каких-либо дорогих фамильных
вещей - ничего, кроме записной книжки в кожаном переплете с застежкой. Блэар открыл
застежку и заглянул на первую страницу, на которой простым и четким почерком было
написано: "Собственность преподобного Джона Мэйпоула, доктора богословия. Нашедшего
просят возвратить в приходскую церковь города Уигана, Ланкашир".
Блэар полистал страницы. Записи были датированы периодом с июня предшествовавшего
года до января года текущего и практически повторялись еженедельно. По понедельникам -
утренняя служба, посещение на дому больных и нуждающихся прихожан, вечерняя служба; по
вторникам - утренняя служба, школа изучения Библии для молодежи, вечерняя служба,
собрание лиги сторонников умеренности; по средам - утренняя служба, послеобеденная
служба в "Доме для женщин"; по четвергам - утренняя служба, библейские классы в школе
для бедных и беспризорных, вечерняя месса, собрание общества развития рабочего класса; по
пятницам - утренняя служба, посещение больных, молитва для рабочих по месту работы,
вечерняя служба; по субботам - утренняя служба, крещения и отпевания, молитва для
шахтеров, регби, вечер для рабочих; по воскресеньям - причастие, библейская школа, чай для
пенсионеров, ужин с Ш.
Да, плотских, мирских удовольствий на той неделе викарию выпало маловато, подумал
Блэар. Наивысшим из них был "ужин с Ш.", что Блэар расшифровал как "ужин с Шарлоттой
Хэнни".
На полях каждой страницы стояли загадочные пометки типа "ЧМС-1п", "Хл-2п",
"Вч-2п". Но поскольку Блэару самому довелось в жизни существовать почти на грани голода,
разобраться в этих знаках для него не составило труда. Чай с молоком и сахаром - одно пенни,
хлеб - два, ветчина - тоже два пенни. Совершая свои благие дела и будучи при этом
помолвлен с одной из богатейших женщин Англии, преподобный Джон Мэйпоул тем не менее
жил почти что на одних только хлебе и воде.
Мэйпоул использовал и еще один прием бедняка: ради экономии места в записной книжке
писал и по горизонтали, и по вертикали, заполняя каждую страницу плотной вязью слов, что
делало процесс чтения чем-то похожим на вытягивание из рукава фокусника все новых и новых
головоломок. Блэар терпеливо выдергивал из словесного лабиринта строгие самоувещевания
вроде "Пустые мысли", "Суета сует", "С чем я не согласен" - проявления того холодного
духа, которым истинно правоверный викарий и должен был время от времени обдавать себя.
В первую неделю декабря, однако, картина изменилась.
"Среда . Ш. больна и прикована к постели, поэтому вместо "Дома" отслужил на шахте,
прочел краткую проповедь на тему "Христос-труженик". Мои подозрения подтвердились.
Четв . Служба. Школа для бедных. Общество развития. Вечерняя служба. На собрании
Оливер ("Надо полагать, Леверетт", - подумал Блэар) спросил, хорошо ли я себя чувствую. Я
соврал.
...Поділитися у соцмережах
