Жанр: Триллер
Джо Курц 1. Неглубокая могила
...урчало в животе. За весь день он ничего не съел. Взяв одной
рукой мятую кружку с горячим кофе, он другой принял хлеб.
- Книга Песни Песней Соломона, глава 2, стих 5, - продолжал Врачеватель Души,
выкладывая перед Курцем два перезрелых яблока. - "Освежите меня яблоками".
Курц не сдержал улыбки.
- В Священном Писании действительно приводятся рецепты блюд? И там рекомендуется
есть яблоки?
- Ты совершенно прав, - подтвердил Врачеватель Души. - Третья книга Моисеева,
Левит, глава 7, стих 23 настолько злободневна, что рекомендует не есть "никакого тука ни из
вола, ни из овцы, ни из козла", - хотя, если бы у меня сейчас нашелся кусочек жирного
бекона, я бы его пожарил.
Съев хлеб, Курц откусил кусок яблока, запивая обжигающим кофе. Ему очень давно не
приходилось отведывать такой вкусной трапезы.
Заморгав, Чернослив сказал:
- Помимо этого, Левит советует: "И никакой крови не ешьте во всех жилищах ваших ни
из птиц, ни из скота". Но, по-моему, именно об этом думает наш друг Джозеф, когда дело
доходит до Малькольма, воплощения Сатаны.
Врачеватель Души покачал головой:
- Малькольм Кибунт - не Сатана... Сатана - это тот белый, кто снабжает его ядом.
Кибунт - это Мастема из забытой книги, Книги Юбилеев.
Курц непонимающе посмотрел на него.
Чернослив откашлялся, сплевывая мокроту.
- Мастема - это демон, приказавший Аврааму убить своего собственного сына, -
объяснил он Курцу.
- А я полагал, это сделал бог, - сказал Курц.
Врачеватель Души печально покачал головой:
- Джозеф, такое не сделал бы ни один бог, достойный поклонения.
- Книга Юбилеев, или Малая книга Бытия, - это апокрифическая книга, - сказал
Чернослив, обращаясь к Врачевателю Души, и добавил, словно вспомнив нечто очевидное: -
"Диаболос". По-древнегречески "тот, кто бросает что-то под ноги, мешая идти". В Малькольме
Кибунте дьявольское, а не сатанинское начало.
Курц пил кофе.
- Перед тем как я отправился в Аттику, Чернослив прислал мне список книг, которые я
должен был прочитать. Кажется, список был совсем небольшой, но я бился больше десяти лет,
и так его и не осилил.
- "Sapienta prima est stultitia caruisee", - изрек Чернослив. - Гораций. "Избавление от
глупости является началом мудрости".
- Фредерик всегда любил составлять списки литературы для самосовершенствования, -
фыркнул Врачеватель Души.
- Кто такой Фредерик? - спросил Курц.
- Это я был когда-то Фредериком, - ответил Чернослив, снова закрывая глаза.
Врачеватель Души пристально посмотрел на Курца.
- Джо, ты знаешь, почему Малькольм Кибунт является приспешником Сатаны, а белый
человек, стоящий над ним, - это сам Сатана?
Покачав головой, Курц снова впился зубами в яблоко.
- "Йаба", - произнес Врачеватель Души.
Это слово затронуло в сознании Курца какой-то колокольчик, но очень слабый.
- Это по-древнееврейски? - спросил он.
- Нет, - ответил Врачеватель Души, - это одна из разновидностей метамфетамина,
что-то вроде "спида", только обладающая силой героина. И зависимость возникает практически
мгновенно. "Йабу" можно курить, принимать как таблетки, вводить внутримышечно. И каждая
доза становится вратами в рай.
- Вратами в рай, - повторил Чернослив, но было очевидно, что он уже не принимает
участия в разговоре.
- Дьявольский наркотик, - продолжал Врачеватель Души. - Настоящий убийца целого
поколения.
"Йаба". Доза "йабы". Вот где слышал это название Курц. Этот наркотик употребляли
некоторые из молодых заключенных. Курца никогда не интересовали чужие пристрастия. А в
тюрьме можно было раздобыть практически любой препарат.
- Значит, Кибунт торгует "йабой"? - спросил Курц.
Врачеватель Души медленно кивнул:
- Он начинал с обычного - крэк, "спид", героин. В начале девяностых "кровопийцы"
одержали победу в войне бандитских группировок, и вся награда досталась победителям.
Наркотики поставлял Малькольм Кибунт. Сначала обычный дурман - крэк, метамфетамин,
"спид", "ангельскую пыль". Но последние восемь-девять месяцев из клуба "Сенека" рекой
течет "йаба". Ее можно купить на каждом углу. Новички покупают ее по дешевке, но очень
быстро она становится нужна им все чаще и чаще. Цена стремительно растет, и через год, а то и
раньше, приходит расплата - смерть.
- Откуда поступает "йаба"? - спросил Курц.
- Тут мы подошли к самому очаровательному, - сказал Врачеватель Души. - Ее
производят в Азии, в Золотом Треугольнике, но до недавнего времени в Соединенных Штатах
она не имела широкого распространения. И вдруг "йаба" в огромных количествах появляется
не где-нибудь, а здесь, в Буффало.
- Семьи Нью-Йорка? - спросил Курц.
Врачеватель Души развел руками:
- Думаю, нет. Десятилетиями торговлю наркотиками контролировали колумбийцы, но в
последние годы на сцену вышли семьи. Договорившись с колумбийцами, они взяли в свои руки
основные каналы поставки опиума. Внезапное резкое появление "йабы", каким бы жутко
прибыльным это ни было, вряд ли является частью долгосрочного плана организованной
преступности.
Допив кофе, Курц поставил жестяную кружку на ящик.
- Семья Фарино, - сказал он. - Малькольма снабжает один из ее членов. Может ли
"йаба" поступать из Ванкувера? Какие там могут быть источники...
Курц осекся на середине фразы.
Врачеватель Души кивнул.
- Господи! - прошептал Курц. - Триады? Они контролируют поставки отравы в
Северную Америку на Западном Побережье, и у них в Ванкувере достаточно лабораторий, но
зачем им связываться с семьей из Нью-Йорка? Триады ведут жестокую войну с семьями
Западного Побережья...
Курц молчал несколько минут, сосредоточенно думая. В одной из соседних лачуг
какой-то старик разразился безудержным кашлем, затем в конце концов затих. Наконец Курц
сказал:
- Господи Иисусе, нападение на арсенал в Данкерке.
- Полагаю, Джозеф, ты прав, - пробормотал Врачеватель Души. Закрыв глаза, он
произнес нараспев: - "Потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальства,
против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных". -
Открыв глаза, он обнажил в усмешке крепкие белые зубы: - Послание к Ефесянам, глава 6,
стих 12.
Курц до сих пор не мог прийти в себя.
- Боюсь, мне придется сразиться как раз с плотью и кровью, а также с властями и
мироправителями.
- Ага, - протянул Врачеватель Души, - ты сразишься с пожирателями дерьма из клуба
"Сенека".
- Но я до сих пор понятия не имею, с какой стороны подступиться к Малькольму
Кибунту, - задумчиво произнес Курц.
Чернослив открыл глаза.
- Какая книга из моего списка понравилась тебе больше всего, Джозеф, но при этом
оказалась самой непонятной?
Курц на мгновение задумался:
- Наверное, самая первая. "Илиада".
- Возможно, решение ты найдешь как раз в этом повествовании, - сказал Чернослив.
Курц не сдержал улыбку:
- Значит, если я построю большую лошадь и спрячусь в ней, Малькольм со своими
дружками сам вкатит меня в клуб "Сенека"?
- "О seculum insipiens et inficetum", - сказал Чернослив и не стал переводить.
Врачеватель Души вздохнул:
- Сейчас он процитировал Катулла . "О глупый и безвкусный век". Когда Фредерик
становится таким, я вспоминаю замечание Терен-ция: "Ill solus nescit omnia". "Лишь он один
ничего не знает" .
- Вот как? - встрепенулся Чернослив, открыв слезящиеся глаза и обратив их безумный
взор на Врачевателя Души. - "Nullum scelus rationem habet..." - Он указал на Курца. - "Has
meus ad metas sudet oportet equus..."
- Вздор, - возразил Врачеватель Души. - "Dum abast quod avemus, id exsuperare videtur.
Caetera, post aliud, quum contigit, illud, avemus, Et sitis aequa tenet!"
Чернослив перешел на что-то похожее на древнегреческий и сорвался на крик.
Врачеватель Души ответил ему, судя по всему, на древнееврейском. Забрызгала слюна.
- Благодарю за ужин и приятную беседу, господа, - сказал Курц, направляясь к низкому
проему.
Теперь двое философов спорили уже на совершенно непонятном языке. Они начисто
забыли о существовании Курца.
Курц вышел.
Глава 30
Курц поставил свою машину рядом со старым ржавым пикапом Дока. Снег усилился, и
силуэты зданий терялись на фоне почерневшего неба. Курц положил маленький револьвер
38-го калибра в карман пальто, проверил, что в другом накладном кармане лежит коробка с
патронами, и прошел по черному скользкому асфальту стоянки к зияющей пасти заброшенного
сталеплавильного цеха.
Войдя в распахнутые ворота, он сразу же почувствовал что-то неладное. Все выглядело и
пахло как обычно: холодный металл, остывшие открытые печи, огромные тигели, смутно
темнеющие под потолком гигантскими половниками, горы шлака и известняка, лужицы
тусклого света под редкими лампами и светящийся вдалеке центр управления Дока,
поднявшийся на тридцать футов над полом, - и все же определенно что-то здесь было не так.
У Курца волосы на затылке встали дыбом, а по спине пробежали холодные мурашки.
Вместо того чтобы пойти напрямую по открытому пространству между угольно-черными
грудами шлака, Курц пригнулся и бросился бегом к лабиринту ржавых механизмов,
нагроможденных справа. Сжимая в руке револьвер, он затаился за невысокой железной
перегородкой.
Ничего. Все неподвижно. Никаких звуков. Ни даже тени движения.
Некоторое время Курц стоял на месте, переводя дыхание и убеждаясь, что его не видно ни
с какой стороны. Он не мог сказать, что именно его спугнуло, - но как раз умение обращать
внимание на подобные мелочи позволило ему продержаться в тюрьме одиннадцать с половиной
лет, причем большую часть срока за его голову была назначена награда.
Держась в тени, Курц стал медленно пробираться к центру управления. У него мелькнула
было мысль броситься к выходу и добежать до "Бьюика", но для этого потребовалось бы
пересечь открытое пространство. Если выяснится, что все в порядке и Док ждет его наверху,
Курцу, возможно, будет неловко за свое мелодраматическое поведение, но он предпочитал
смущение пуле в голове.
Курц двигался по периметру огромного пустынного зала, приближаясь к центру
управления короткими перебежками ярдов по пять, а то и меньше, все время укрываясь за
грудами труб и тавровых балок или полуразобранными механизмами. Он оставался в
иссиня-черных тенях и не подставлял себя под огонь из более темных мест. И почти не
производил шума. Так Курц смог преодолеть две третьих расстояния, но, когда он дошел до
конца ряда станков, до стальной лестницы, ведущей в центр управления, оставалось еще
шестьдесят или семьдесят футов открытого пространства.
Курц подумал было о том, чтобы крикнуть Доку, но тотчас же отказался от этой мысли.
Даже если они видели, как он вошел в цех, сейчас они, скорее всего, не знают, где именно он
находится. "Если, конечно, у них нет снайперских винтовок и приборов ночного видения, как у
этих бестолковых ребят на складе". Курц решительно прогнал эту мысль. Если бы у них были
снайперские винтовки и приборы ночного видения, они, скорее всего, пристрелили бы его, как
только он вошел в ворота, когда до центра управления еще оставалось не меньше пары сотен
футов.
"Черт побери, кто эти они?" - подумал Курц, но затем решил отложить этот вопрос на
потом.
Отступив назад, он пополз под паутиной труб, имевших не меньше ярда в диаметре.
Металл был безжизненным и пустым. От холода, источаемого бетонным полом, у него
начинали ныть ступни. Курц не обращал на это внимания.
Вот оно. Центр управления соединялся с противоположными углами огромного цеха
паутиной металлических трапов, и здесь, у кирпичной стены, вдали от источников света к этим
трапам поднималась железная лестница.
Пригнувшись, Курц осторожно приблизился к лестнице и остановился в
нерешительности. Эта часть лестницы, укутанная темнотой, была укрыта от остального цеха
стеной вертикальных труб и балок, но что, если неизвестные затаились в темноте наверху, на
трапах? И даже если они внизу, Курцу предстоит пересечь относительно освещенное
пространство, чтобы добраться до центра управления. Несмотря на фильмы о Джеймсе Бонде, в
которых секретный агент бегал по бесконечным трапам, а огонь из автоматического оружия
лишь высекал искры вокруг него, Курц знал, что на тонкой стальной паутине под потолком он
будет совершенно беззащитен. Для того чтобы все было кончено, хватит одного прицельного
выстрела.
"Кто не рискует, тот не пьет шампанское", - подсказал какой-то уголок его сознания.
"Откуда эта бредовая мысль, твою мать?" - ответила более рассудительная часть его
мозга.
Впрочем, подробное расследование мыслительного процесса можно будет провести
позже.
Курц бесшумно скользнул вверх по лестнице. Его длинное пальто развевалось за ним
черными крыльями. Очутившись на одном уровне со светлевшим вдали центром управления,
Курц распластался на трапе, жалея о том, что тот сварен из стальных прутьев, а не сплошного
листа.
Ни выстрелов, ни движения.
Оторвавшись от стены, Курц пополз на четвереньках вперед, обдирая колени и локти о
ржавый металл, держа пистолет наготове. В какой-то момент он с горечью вспомнил о
"кимбере" 45-го калибра, надо было оставить его себе, - и черт с ними, засевшими в
кевларовом бронежилете пулями. Вот еще одна причина добраться до центра управления и
заглянуть в кладовую Дока.
У первого соединения трапов Курц остановился. Вокруг него и под ним было достаточно
металла, чтобы обеспечить хотя бы частичную защиту от выстрела снизу, но вверху было еще
два уровня трапов. Курцу это совсем не нравилось. Под самым потолком, в шестидесяти футах
от пола цеха, темнота была почти кромешной. Если кто-то уже забрался наверх, сейчас этот
человек видит силуэт Курца на фоне тускло освещенного пола, а прицельно стрелять вниз даже
легче, чем вверх.
Перекатившись набок, Курц изучил подходы к центру управления.
На том уровне, на котором он сейчас находился, к стальной со стеклом коробке Дока вели
три трапа, но все три были освещены дежурными лампочками и отсветами из кабины Дока.
Еще один трап проходил с запада на восток футах в десяти над центром управления; к нему
вниз вела лестница. А в двадцати футах над вторым трапом были еще три трапа, очень узкие,
насколько смог увидеть Курц, вглядываясь в темноту, ведущие от стен к балкам старых
портальных кранов и фермам. Эти трапы пересекались как раз над центром управления. Это
будет самый незаметный путь подхода; кроме того, большая высота - не меньше шестидесяти
футов - существенно усложнит прицельный выстрел из пистолета. Единственная проблема
заключалась в том, что эти трапы, судя по всему, предназначенные для обслуживания кранов,
над центром управления никак не сообщались с трапом второго уровня. Ни трапа, ни лестницы.
Лишь несколько стальных тросов, спускающихся вниз, но они показались Курцу слишком
тонкими.
"Твою мать!" - в сердцах выругался Курц и снова полез вверх.
Верхний трап был вдвое уже того, с которого он поднялся. Курц пополз под сводами цеха,
то и дело срываясь локтями с узкой решетки. Хлипкий трап раскачивался под ним, поэтому ему
приходилось двигаться как можно более плавно.
Наверху было так темно, что Курц не увидел бы человека, сидящего на этом же трапе в
десяти футах. Он взвел курок, держа револьвер в вытянутой руке.
"Не будь ослом, - посетила его снисходительная мысль. - Не найдется второго такого
дурака, который залез бы на подобную высоту".
А он действительно залез высоко. Курц старался не глядеть вниз, но было невозможно не
смотреть через стальную решетку трапа. Он видел грязные, заваленные мусором крыши
подсобных помещений, темные груды шлака, похожие на кучи песка в песочнице, и черную
паутину трапов и труб. Курц проникся состраданием к рабочим, которым каждый день
приходилось ползать по этим открытым, шатким дорожкам к своим местам в кабинах кранов.
"Черт бы их всех побрал, им, вероятно, платили за вредные условия труда". Где-то на
полпути Курц обнаружил, что трап стал совсем ненадежным, в первую очередь потому, что
хозяева цеха разобрали кран, продав электромоторы и оборудование. В тридцати футах над
центром управления и в двадцати футах от него трапы заканчивались... пустотой.
"Интересно, какую опору обеспечивали кран и фермы?" Остановившись, Курц стал
крутить головой, оглядывая как назло редкие и тонкие стальные тросы, закрепленные под
потолком всего в десяти футах над ним. Было слишком темно, чтобы разглядеть, не
растрескалась ли арматура, все ли крепежные болты на месте; к тому же он понимал, что
система тросов явно не предназначалась для того, чтобы удерживать трапы без дополнительной
помощи.
Курц упорно полз вперед.
Над самым центром управления Курц, несмотря на темноту, начал сомневаться в том,
действительно ли он такой невидимый. Все вокруг выглядело открытым и ненадежным.
Под ним чернела плоская крыша пристанища Дока. Трап второго уровня казался сверху
слишком узким и шатким, а до трех трапов внизу было невозможно далеко. В своем
теперешнем положении Курц находил лишь одно преимущество: отсюда открывался отличный
обзор. Правда, даже если бы у него был пистолет получше или винтовка, почти все, что
находилось в поле зрения, тонуло в темноте. К счастью, в холодной пустоте ничто не
шевелилось. Курц улегся на бок, чтобы дать отдохнуть локтям, и обнаружил, как громко
колотится его сердце. Вблизи стальные тросы, на которые он уже обращал внимание, казались
еще более тонкими и ненадежными. Тоньше мизинца, они наверняка топорщились
зазубренными стальными заусенцами и острыми, как иглы, выбившимися волосками. Кроме
того, тросы проходили с внешней стороны от трапов второго уровня, так что было непонятно,
как он успеет перескочить через поручни, не подставляя себя под смертельный огонь.
"Но я в перчатках", - подумал Курц. Пощупав пальцами тонкую кожу, он едва не
рассмеялся вслух при мысли о том, что эти дешевые перчатки могут защитить его от стальных
заусенцев.
Что ж, надо или разворачиваться и ползти назад, или на что-то решаться.
Опустив большим пальцем курок, Курц надежно засунул револьвер за пояс, свесился с
трапа, схватился за трос, чувствуя, как сердце подпрыгивает до самого горла, и начал как
можно быстрее спускаться вниз, раскачиваясь из стороны в сторону, тормозя перчатками и
ботинками. Он все же не рискнул скользить по тросу и перебирал руками. Крыша центра
управления находилась в тридцати футах внизу и в десяти футах справа. Под ним не было
ничего, кроме пустоты и холодного бетонного пола, до которого оставалось не меньше
шестидесяти футов.
Курц спустился до трапа второго уровня, раскачался, пытаясь забраться за поручни,
промахнулся с первой попытки и стал раскачиваться снова. Наконец он спрыгнул на более
широкий трап. Стальная решетка закачалась, но не так сильно, как та, что осталась наверху.
Не медля ни секунды, Курц подбежал к пересечению трех трапов и, не обращая внимания
на стальные скобы лестницы, схватился за поручни и скользнул по ним на руках в лучших
традициях военно-морского флота.
Он грузно опустился на нижний трап, теперь уже освещенный отблесками света из окна
центра управления в пятнадцати футах впереди. Перекатившись, Курц вскочил на ноги и, низко
пригибаясь, добежал до стены кабины.
Задыхаясь от быстрого бега, он пнул ногой незапертую дверь и ввалился в комнату.
"Док умрет со смеху", - была его последняя мысль.
Но Доку уже было не до смеха. Старик лежал перед запертой кладовкой. У него на теле
были видны по крайней мере четыре раны от пуль крупного калибра: три на груди и одна на
шее. Раны кровоточили, и треть пола кабины была залита кровью. Курц дернул свой
короткоствольный револьвер влево, вправо, снова влево, но, кроме трупа и его самого, в кабине
никого не было.
Присев на корточки, Курц осторожно приблизился к телу Дока, держась ниже уровня
окна, не обращая внимания на кровь, испачкавшую ему брюки и ботинки. Навесной замок на
двери кладовки был на месте.
Держа под прицелом входную дверь, Курц ощупал старую кожаную куртку и
окровавленные брюки Дока.
Ключей не было. Док держал ключ от кладовки на большой связке вместе с другими
ключами от ворот и дверей цеха. Связка исчезла.
Курц пробрался к столу и проверил все ящики и даже невысокую тумбочку, но ключей
нигде не было.
Курц подумал о том, чтобы сбить навесной замок пулей из револьвера, но, еще когда он
взвешивал за и против, снаружи послышались шаги. Один человек. Бегущий.
Проклятие! Протянув руку, Курц погасил настольную лампу, единственный источник
освещения в кабине. Его глаза быстро привыкли к темноте, и вскоре дверной проем и окна
превратились в светлые прямоугольники. Снаружи снова воцарилась полная тишина.
Схватив Дока за ворот куртки, Курц протащил его по залитому кровью полу. Старик
показался ему очень-очень легким, и у него мелькнула рассеянная мысль, не следствие ли это
потери крови.
"Ты уж меня прости, Док", - подумал Курц, приподнимая своего давнишнего приятеля
на колени. Обхватив труп за пояс левой рукой, он подтолкнул его к распахнутой двери, а сам
осторожно выглянул из кабины, прижимаясь к косяку.
Первая пуля снова ударила Дока в грудь. Вторая срикошетировала, попав старику в череп
чуть выше линии волос.
Отпустив труп, Курц вскинул револьвер и быстро выстрелил три раза на вспышки,
сверкнувшие у станка футах в пятидесяти. Завыли пули, отскочившие от стали. Курц бросился
на пол, и тут же четыре выстрела выбили окно справа от него и расщепили открытую створку
двери.
"Огонь ведется из одного оружия, - мысленно отметил Курц. - Скорее всего, из 9-мм
полуавтоматического пистолета".
Он понимал, из этого вовсе не следует, что в заброшенном цеху только один стрелок. О
таком счастье нечего было и мечтать.
Еще три выстрела, один за другим. Одна пуля влетела в открытую дверь, отразилась от
стального потолка, высекла искры из пола и двух стен и в конце концов завязла в деревянной
крышке стола.
Две секунды тишины: стрелок вставлял новую обойму. Курц воспользовался передышкой,
чтобы перезарядить три патрона. Стреляные гильзы откатились в лужу черной крови и замерли,
завязнув в липкой жидкости.
Еще пять выстрелов со стороны станка, почти непрерывно друг за другом. Грохот 9-мм
патронов раскатился по пустому цеху гулким эхом. Одна пуля, срикошетировав, попала в
обращенное к потолку лицо Дока, издав шлепок, какой производит удар молотка по дыне.
Другая вырвала клок шерсти из плеча пальто Курца.
"Я выбрал отвратительное место", - подумал он. Выстрелы по-прежнему раздавались со
стороны горы ферм и разобранного оборудования справа от центра управления. Вполне
возможно - даже вероятно, - второй и третий стрелки затаились где-то слева, словно
охотники на уток, караулящие вспугнутую дичь. Но у Курца не было выбора.
Выскочив в дверь, Курц выпустил все пять пуль в темноту справа от кабины. Неизвестный
стрелок ответил - еще четыре выстрела, последняя пуля разорвала воздух в том месте, где
Курц находился какое-то мгновение назад.
Курц побежал по трапу в противоположную сторону, на бегу вытряхнув из барабана
револьвера стреляные гильзы и попытавшись перезарядить его. Выронив патрон, он сунул руку
в карман, лихорадочно нащупывая новый. Все пять на месте. Не сбавляя скорости, Курц
захлопнул барабан.
У него за спиной загрохотали шаги. Стрелок выскочил из укрытия и бежал под кабиной
центра управления, стреляя на бегу. По трапам скользнул луч фонарика. Неужели стрелок
только один?
"Не могу поверить, что мне так повезло!"
Курц понимал, что не успеет добежать еще футов сто с лишним до стены. Но даже если
ему и удастся сделать это, не получив пулю, он станет прекрасной мишенью, когда будет
спускаться вниз по лестнице.
Но Курц и не собирался бежать до стены.
Схватив левой рукой стальной трос, он правой стиснул крепче револьвер и, перемахнув
через поручни, полетел вниз.
До пола цеха было не меньше тридцати футов - достаточно, чтобы переломать все кости.
Но Курц спрыгнул с трапа как раз на груду шлака высотой футов пятнадцать. Он упал на
противоположный от стрелка склон, больно ударившись об острые камни, и скатился вниз.
Крутой скат помог ему загасить скорость падения, не свернув себе шею.
Докатившись до пола, Курц успел вскочить на ноги и побежать до того, как его противник
обогнул груду.
У него за спиной прогремели два выстрела, но Курц уже бежал что есть силы к
следующей куче. Остановившись, он припал на колено, удерживая короткоствольный
револьвер левой рукой, стиснувшей запястье правой руки.
Стрелок не появлялся.
Курц широко раскрыл рот, пытаясь отдышаться, и прислушался.
Сзади и справа от него зашуршал осыпающийся шлак. Сам стрелок, а может быть, его
сообщник пытаются зайти сбоку, взобравшись на груду шлака или обогнув ее.
Переложив револьвер в левую руку, Курц перекатился вправо, заваливая себя комками
шлака, словно человек, присутствующий на собственных похоронах. Он воткнул ноги в кучу, и
маленькие гладкие камешки расступились в стороны. Опустив голову в углубление, Курц
оказался до самых глаз завален шлаком. Когда камешки перестали осыпаться, Курц переложил
револьвер в правую руку, не вынимая ее из шлака.
Он понимал, что эту маскировку нужно считать условной, и на нее можно полагаться
только в условиях очень тусклого освещения. Но в цехе действительно было очень темно. Курц
направил револьвер в ту сторону, откуда первоначально донесся шорох, и стал ждать.
Опять шум осыпающихся камней. Света было достаточно, чтобы Курц смог разглядеть
силуэт руки с пистолетом, появившейся из-за кучи шлака в двадцати футах от него.
Курц ждал.
На мгновение показались голова и плечи, тотчас же скрывшиеся.
Курц ждал.
Свет у Курца за спиной был ярче, чем впереди. Это означало, что его противнику лучше
видны силуэты на полу или грудах шлака. Курцу оставалось только ждать, уповая на то, что он
хорошо зарылся и его тело не выступает над россыпью камешков.
Противник двигался очень быстро. Обогнув кучу, он соскользнул на пол, уверенно держа
в руке оружие. Его торс казался неестественно громоздким, что предполагало наличие
бронежилета.
Понимая, что малейшее движение вызовет ответный огонь, но также сознавая, что
...Закладка в соц.сетях
