Жанр: Триллер
Золотой скорпион
..., в то время как другие плакали. Меня внимательно осмотрели четверо
покупателей, двое из них были представителями царских гаремов, а двое других,
вероятно, состоятельными ценителями такого рода торгов. Но цена, запрошенная
Мухаммедом Эбд эль-Бали превышала их возможности, исключая только одного
претендента на покупку. Он уже заключил эту сделку, когда пение, танцы, крики и
вообще все звуки стихли и в эту маленькую комнатку, где я рыдала на надушенных
подушках у ног продавца и покупателя, вошел Фо Хи.
ГЛАВА XXIV
ПРОДОЛЖЕНИЕ РАССКАЗА МЁСКИ
- Конечно, в то время я не знала его имени, я только поняла, что вошедший в
комнату высокий мужчина - китаец, хотя его лицо было скрыто зеленым покрывалом.
Стюарт вздрогнул, но не прервал рассказ Мёски.
- Это покрывало придавало ему пугающий, злобный и отталкивающий вид. Когда
он, стоя в дверях, посмотрел на меня, то я почувствовала, как меня обжег его пристальный
взгляд, хотя, конечно, я не могла видеть его глаз. Тогда еще больше, чем его внешность,
меня поразило поведение работорговца и покупателя. Они, казалось, оцепенели. Внезапно
китаец заговорил на прекрасном арабском языке.
"Ее цена", - сказал он.
Мухаммед Эбд эль-Бали, трепеща, ответил: "Мёска уже продана, повелитель, но..."
"Ее цена?" - повторил китаец твердым голосом, в котором звучал металл, ничуть
не смягчая интонации.
Представитель гарема, который меня купил, сказал дрожащим голосом, который с
трудом можно было понять: "Я уступаю, Мухаммед, я уступаю. Кто я такой, чтобы
спорить с мандарином Фо Хи!" И, демонстрируя полное повиновение, он попятился прочь
из комнаты.
И хотя у Мухаммеда тряслись коленки, так что он едва держался на ногах, он сказал
китайцу: "Прими эту девушку как бесценный дар".
"Ее цена?" - в третий раз повторил Фо Хи.
Мухаммед, зубы которого начали стучать, запросил с него в два раза больше, чем с
предыдущего покупателя; Фо Хи хлопнул в ладоши, и в комнату вошел индус с
неистовыми глазами.
Фо Хи обратился к нему на языке, которого я не понимала, хотя с тех пор я узнала,
что он говорил на индустани. Индус отсчитал торговцу запрошенную сумму из кошелька,
который он носил с собой, и положил деньги на ничем не покрытый столик, стоявший в
этой комнате. Фо Хи отдал ему короткое приказание, повернулся и вышел из комнаты. Я
увидела его снова только через четыре года - в тот день, когда мне исполнилось
девятнадцать лет.
Я понимаю, что вас многое удивляет в моем рассказе, но я попытаюсь вам все
объяснить. Несомненно, вы удивлены, вы не можете себе представить, как в наше время,
почти на глазах у европейских правительств, на Востоке продолжается работорговля. Но я
удивлю вас еще больше. Когда меня передали из дома работорговца на попечение Чанда
Лала, так звали индуса, знаете, куда меня повезли? В Каир!
- В Каир! - воскликнул Стюарт, однако, поняв, что он привлекает к себе
внимание, говоря так громко, он понизил голос - Вы хотите сказать, что вы были
рабыней в Каире?
Мёска улыбнулась довольно язвительно, но одновременно ласково и
привлекательно.
- Несомненно, вы полагаете, что в Каире нет рабов? - сказала она. - Так считает
большинство европейцев, но мне лучше знать. Уверяю вас, в Каире есть дворцы, в
которых много рабов. Я сама жила в одном из таких дворцов в течение четырех лет и была
там не единственной рабыней. Что знают англичане и французы о жизни во дворцах своих
восточных соседей? Их разве пускают в гаремы? А рабов разве выпускают за стены
дворцов? Иногда, впрочем, выпускают, но никогда в одиночку.
Неторопливыми переходами, следуя по старым караванным дорогам, в
сопровождении многочисленной свиты слуг, руководимых Чанда Налом, мы прибыли в
Каир. Мы подъехали к городу с северо-востока ночью и вошли в него через ворота Баб энНаср.
Меня доставили в старинный дворец, где я жила бессмысленной роскошной
жизнью, как какая-нибудь арабская принцесса; мое малейшее желание стремились
предугадать и удовлетворить, мне ни в чем ни отказывали, кроме свободы.
Затем, в тот день, когда мне исполнилось девятнадцать лет, явился Чанда Лал и
сообщил мне, что со мной желает поговорить Фо Хи. Услышав это, я едва не упала в
обморок; в продолжении всех лет моего странного роскошного плена я сотни раз,
вздрагивая, просыпалась по ночам, когда мне чудилось, что в комнату входит ужасный
китаец с лицом, закрытым покрывалом.
Вы должны понять, что, проведя свое детство в гареме, я не так уж и тяготилась
образом жизни, который должна была вести в Каире, что было бы естественно для
европейской женщины. Я часто выезжала в город, но всегда в сопровождении Чанда Лала
и всегда с закрытым лицом. Я регулярно посещала лавки на базаре, но никогда не была
одна. Смерть моей матери, а позднее отца, о чем мне сообщил Чанда Лал, причинили мне
огорчение, но время притупило боль. Но ни днем, ни ночью меня не оставляло ужасное
сознание того, что я живу в одном доме с Фо Хи. Чанда Лал проводил меня в то крыло
дворца, которое было всегда заперто: я никогда не видела, чтобы там были открыты
двери. Там, в комнате, которая одновременно напоминала и библиотеку, и музей, и в то
же время лабораторию, сидел на троне этот человек, с лицом, скрытым покрывалом. Стоя
перед ним, я дрожала всем телом. Он махнул своей длинной желтой рукой, и Чанда Лал
удалился. Когда дверь закрылась, я с трудом сдержала крик ужаса.
Мне показалось, что он рассматривал меня бесконечно долго. Я не смела на него
взглянуть, но чувствовала, как меня обжигает его пристальный взгляд. Затем он начал
говорить по-французски, совершенно без акцента.
Он сказал мне в нескольких словах, что моя праздная жизнь закончилась и что скоро
начнется новая жизнь, полная деятельности в различных частях света. Он говорил
совершенно бесстрастно, в его металлическом голосе не было ни суровости, ни
любезности, по его манере речи нельзя было судить о том, как он относится к тому, что
говорит. Когда он в конце концов замолчал, он ударил в гонг, который был подвешен на
углу огромного стола, и вошел Чанда Лал.
Фо Хи отдал ему короткое приказание на индустани, и несколько мгновений спустя
в комнату не торопясь вошел еще один китаец.
Мёска сделала паузу, словно собираясь с мыслями, но почти сразу же продолжила:
- На нем была одежда желтого цвета, а на голове маленькая черная шапочка. Я
никогда не забуду его лицо с удивительно злым выражением; боюсь, что вы подумаете,
что я преувеличиваю, но его глаза были такими же зелеными, как изумруды! Он
пристально на меня посмотрел.
- Это, - сказал Фо Хи, - Мёска.
Вошедший китаец, не отводя от меня своих ужасных глаз, сказал: "Вы сделали
хороший выбор", повернулся и медленно вышел.
Я благодарю Бога, что я никогда с тех пор с ним не встречалась; мне часто потом
снилось его страшное лицо. Но позднее я узнала, что он - самый опасный человек в мире
после Фо Хи. Он изобрел страшные вещи: яды и приборы, которые я не могу описать, так
как никогда их не видела, но я видела... результат их действия.
Она сделала паузу, проникнувшись ужасом от своих воспоминаний.
- Как звали этого второго китайца? - спросил Стюарт горячо.
- Я скажу все, что могу, все, что осмелюсь; а чего не говорю вам, то я не смею, и
это как раз одна из таких вещей. Он - китайский ученый, и я слышала, что он -
величайший гений во всем мире, но большего я сказать не могу.
- Этот человек все еще жив?
- Я не знаю. Если он жив, то он в Китае, в каком-нибудь секретном дворце в
провинции Хэнань, откуда осуществляется руководство так называемого "Великого
ордена". Я там никогда не была, но я знаю, что там есть и европейцы.
- Что! Они работают на этих дьяволов!
- Бесполезно меня спрашивать! О, конечно, я сказала бы вам, если бы могла, но я
не могу! Позвольте мне продолжать начиная с того момента, когда я увидела Фо Хи в
Каире.
Он сказал мне, что я - член организации, возникшей в древности, которая
поставила своей целью управлять человечеством. Наш великий век они называют веком
своего триумфа. То, чего им недоставало для полного успеха, было получено тем
страшным человеком, который вошел в комнату и выразил свое одобрение мною.
В течение нескольких лет они тайно работали как в Европе, так и в Азии. Я узнала,
что они приобрели много ценной информации определенного рода через целую сеть
притонов курильщиков опиума, имеющихся во всех основных столицах мира и
управляемых Фо Хи и его многочисленными китайскими помощниками. Фо Хи в
основном живет в Китае, но в случае необходимости посещает Европу. Другой китаец,
этот дьявол в черной шапочке, отвечает за руководство этими заведениями в Европе.
- Во время того разговора, - прервал ее Стюарт, забыв о том, что Мёска
предупредила его о бесполезности задавать вопросы, - и при других встречах, которые
должны были у вас быть с Фо Хи, вам никогда не удавалось, хотя бы мельком, увидеть его
лицо?
- Никогда! Никто никогда не видел его лица! Я знаю, что у него блестящие глаза,
неестественного желтого цвета, но я не узнала бы его, если бы увидела вдруг без маски.
Если, правда, не учитывать того ощущения, которое охватывает меня в его присутствии.
Но я должна торопиться. Если вы меня еще раз прервете, то мне не хватит времени.
С того памятного дня в Каире все изменилось; началась жизнь, полная
приключений! Не стану отрицать, что я пришла сюда, чтобы исповедаться. Я ездила в
Нью-Йорк, Лондон, Париж, Белград - я объездила весь мир. У меня были прекрасные
платья, драгоценности, восхищение окружающих, что так необходимо женщине! И
несмотря на все это, я вела жизнь затворницы, ни одна монахиня не жила так одиноко.
Я вижу в ваших глазах вопрос, почему я так поступаю, почему я заманиваю мужчин
в когти Фо Хи. Я не могла вести себя иначе: когда я терпела неудачу, меня наказывали.
Стюарт отпрянул от нее.
- Вы признаетесь. - сказал он хрипло, - что завлекали мужчин на их погибель?
- О нет! - прошептала она, испуганно оглядываясь по сторонам. - Никогда!
Никогда! Клянусь в этом - никогда!
- Итак, - он пристально и решительно на нее посмотрел, - я вас не понимаю.
- Я не осмеливаюсь объяснить яснее, я не осмеливаюсь! Но поверьте мне! Если бы
вы знали, чем я рискую, если скажу вам больше, вы были бы милосерднее. Невозможно
описать тот ужас, который выпадет на мою долю, - она задрожала, - если у него
возникнут подозрения! Вы думаете, что я молода и полна жизни и передо мной открыт
весь мир. Вы не знаете, что я уже почти мертва! О! Мне пришлось так много пережить. Я
танцевала в парижском театре и продавала цветы в Риме, у меня была своя ложа в опере, и
я набивала трубки курильщикам опиума в Сан-Франциско! Но никогда, никогда я не
завлекала мужчин на их погибель. И ни один из них, от первого до последнего, не целовал
даже кончиков моих пальцев!
По первому слову, по первому знаку я должна была ехать из Монте-Карло в БуэносАйрес,
еще один знак - и я направлялась в Токио! Чанда Лал стерег меня так, как
стерегут женщин только на Востоке. Однако в этом неблагодарном деле он всегда
пытался быть мне другом, он всегда был мне предан. Но несколько раз он очень меня
пугал, я знаю, что у него на уме! Но я не могу вам сказать. Поймите! Чанда Лал всегда
был неподалеку, чтобы услышать звук вот этого свистка, - она достала из кармашка
маленький серебряный свисток, - начиная с того дня, когда он вошел в дом работорговца
в Мекке, исключая...
Внезапно волна восхитительного румянца залила ее лицо, она быстро опустила глаза
и убрала маленький свисток. Непослушное сердце Стюарта бешено забилось, именно оно
заставляло его поверить в эту почти невероятную историю; эта сладостная краска стыда
не могла быть ни уловкой, ни игрой.
- Вы считаете, что я не в своем уме, - сказал он жестко низким голосом. - Вы
говорите мне так много и так же много утаиваете, что еще больше сбивает меня с толку. Я
могу понять вашу беспомощность на Востоке, но почему вы исполняете приказания этого
чудовища, прячущего свое лицо под покрывалом, в Лондоне, Нью-Йорке, Париже?
Она не поднимала глаз.
- Я не осмеливаюсь вам сказать. Но я не смею его ослушаться.
- Кто он?
- Никто этого не знает, потому что никто не видел его лица! А! Вы смеетесь! Но я
клянусь вам, как перед Богом, что говорю правду! Находясь дома, он носил китайское
платье и зеленое покрывало. С одного места на другое он всегда переезжает по ночам и
всегда одетый в рясу, так что остаются видны только его глаза.
- Но как он может путешествовать в таком фантастическом одеянии?
- По суше - на машине, а по морю - на паровой яхте. Почему вы сомневаетесь в
моей честности? - Она внезапно бросила быстрый взгляд на Стюарта и побледнела. -
Ради вас я не раз рисковала, но я не могу сказать, насколько это было опасно. Я
попыталась позвонить вам по телефону в ту ночь, когда он покинул дом вблизи Хэмптонкорт
для того, чтобы убить вас, но никто не подошел к...
- Подождите! - сказал Стюарт, он был настолько взволнован, что едва не упустил
из виду, что она выдала тайну местонахождения человека в рясе. - Так это вы звонили
мне в ту ночь?
- Да. Почему вы не взяли трубку?
- Неважно. Ваш звонок спас мне жизнь. Я никогда этого не забуду. - Он
посмотрел ей в глаза. - Но вы не можете мне сказать, что все это значит? Что следует
понимать под "Скорпионом"?
Она вздрогнула.
- "Скорпион" - это опознавательный знак. Взгляните. - Из маленького кармашка
своего жакета она вынула золотого скорпиона! - И у меня есть один. - Она быстро
убрала его обратно. - Я не смею, я не смею сказать вам больше. Но мне так много надо
вам сказать, потому что... я никогда больше вас не увижу!
- Что?!
- Французский детектив, очень умный человек, выяснил очень многое о
"Скорпионе", он следил за одним из членов нашей организации в Англии. Этот человек
убил его. О, я знаю, я принадлежу к страшной организации! - воскликнула она с
горечью. - Но, говорю вам, я не в силах что-либо изменить! Все, что ему удалось
выяснить, этот детектив передал вам в конверте, но он мне не нужен. Меня это не
тревожит. Сегодня вечером я покидаю Англию. Прощайте.
Внезапно она поднялась. Стюарт встал тоже. Он как раз хотел начать говорить,
когда выражение лица Мёски изменилось. На нем промелькнул ужас, она поспешно
опустила вуаль, быстро вышла из-за стола и покинула зал!
Несколько любопытных взглядов провожали ее элегантную фигуру до двери. Затем
те же взгляды обратились на Стюарта.
Испытывая замешательство, он быстро уплатил по счету и поторопился наружу.
Выйдя на улицу, он внимательно огляделся по сторонам.
Но Мёска исчезла.
СЕРДЦЕ ЧАНДА ЛАЛА
Сумерки опустились серым покрывалом на улицы Ист-Энда, когда Мёска вышла из
такси, которое доставило ее с вокзала "Виктория", и, крадучись, быстро пошла по
переулку, ведущему в сторону Темзы. Не отдавая себе в этом отчета, она пересекла некую
невидимую линию, отмеченную на карте Лондона, лежавшей на столе у помощника
комиссара в Скотланд-Ярде, линию, огибающую красный круг мистера Гастона Макса.
Когда она ее пересекла, на нее обратилось внимание четырех пар настороженных глаз.
Подойдя к плохонькому дому, находившемуся невдалеке от дома А Фэнг Фу, Мёска
вошла вовнутрь, так как дверь была не заперта, и исчезла из поля зрения четырех
детективов, наблюдавших за улицей. Ее сердце бешено билось. Когда она поднялась,
чтобы покинуть ресторан, то ей показалось, что она заметила за стеклянной панелью
одной из дверей неистовые глаза Чанда Лала.
Казалось, что этот мрачный дом поглотил ее, и наблюдатели сгорали от желания
узнать, что стало с этой элегантной женщиной, внешность которой так не подходила к
этому бедному кварталу. Она исчезла и больше не появлялась. Даже инспектор Келли,
который был знатоком Чайнатауна, и тот не знал, что подвалы трех домов справа и слева
от дома А Фэнг Фу соединялись между собой многочисленными дверьми,
спланированными и замаскированными со свойственной китайцам изобретательностью.
Полчаса спустя после того, как Мёска скрылась в маленьком домике,
расположенном неподалеку от угла улицы, потайная дверь в сыром подвале "дома
Пиджина" отворилась, и старая сгорбленная женщина, одетая в лохмотья, с немытым
лицом и седая, медленно поднялась по шаткой деревянной лестнице и вошла в пустую
комнату, находившуюся в нижнем этаже, позади лавки, слева от притона курильщиков
опиума. Эта комната была без окон и освещалась жестяной парафиновой лампой,
висевшей на гвоздике, вбитом в грязную оштукатуренную стену. Пол был покрыт
соломой, бумагой и картоном от упаковочных коробок. Две ступеньки вели ко второй
двери - тяжелой и очень прочной. Старая женщина с помощью одного из ключей,
бывших при ней, собиралась ее открыть, когда она распахнулась с другой стороны.
Нагнувшись, в нее вошел Чанда Лал и спустился по ступенькам. Он был одет поевропейски,
а на голове у него был белый тюрбан. Несмотря на неистовое выражение его
глаз и красивое фанатичное лицо, его можно было принять за матроса-индийца. Он
повернулся и прикрыл дверь. Женщина отшатнулась от него, но он схватил ее за руку. Его
глаза возбужденно сверкали.
- Итак! - сказал он, - мы все покидаем Англию! Пять китайцев отплывают
пароходом Вест-Индской компании этим вечером. Завтра уезжают Али-Хан, и Рама Дасс с
Мигуэлем, и Андаман. Я встречу их в Сингапуре. Но ты?
Женщина приложила палец к губам, бросив испуганный взгляд в направлении
неплотно закрытой двери. Но индус привлек ее к себе и мягко повторил:
- Я еще раз спрашиваю: но ты?
- Я не знаю, - пробормотала женщина, не поднимая глаз и направляясь к
ступенькам.
Но Чанда Лал встал у нее на пути.
- Остановись! - сказал он. - Ты не уйдешь. Я должен тебе кое-что сказать.
- Шш! - прошептала она, повернувшись вполоборота и вновь указывая в сторону
двери.
- Это, - сказал индус презрительно, - несчастные рабы черного дыма! А... Они во
власти своих чудесных снов, у них нет ушей, чтобы слышать, и глаз, чтобы видеть. - Он
снова схватил ее за запястье. - Они довольствуются теми улыбками и поцелуями,
которые видят во сне, но у Чанда Нала есть глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать.
Он тоже мечтает, но о губах слаще меда и о голосе, подобном песне Дауда! Иншалла!
Внезапно он ухватился за седые волосы этой старой сгорбленной женщины и
сердито сдернул их с ее головы. Это был искусно сделанный парик. В тусклом свете
лампы мелькнули волны беспорядочно рассыпавшихся волос и стали видны огромные
темные глаза Мёски на лице, покрытом с помощью грима морщинами. От страха ее глаза
расширились.
- Выпрями свое прекрасное тело, - прошептал Чанда Лал, - оно у тебя гибкое и
стройное, как ветвь ивы. О, Мёска, - его голос дрожал от переполнявших его чувств, и
он, только что такой непреклонный, стоял перед ней в смущении, - для тебя я - самый
ничтожный и жалкий, за тебя я готов умереть!
Мёска отшатнулась от него, так как в комнате за полураспахнутой дверью раздался
приглушенный крик. Чанда Лал тоже отступил от нее, но почти тотчас улыбнулся нежной,
мягкой улыбкой.
- Это крик курильщика опиума. Мы одни. Это живые трупы, они говорят с того
света.
- А Фэнг Фу в лавке, - прошептала Мёска.
- Он оттуда не уйдет.
- Но, что слышно... о нем? - Мёска показала рукой в направлении восточной
стены комнаты.
Чанда Лал сжал кулаки и посмотрел в том же направлении.
- Что о нем слышно, - ответил он, подавив страсть, звучавшую прежде в его
голосе - Я скажу, что о нем слышно - Он склонился к ее уху. - В бухточке,
расположенной вниз по реке от этого дома, причалена моторная лодка. Сегодня я
отправлюсь на ней за ним. Ночью он переберется в другой дом вверх по течению. Завтра я
уеду. Останешься только ты.
- Да, да. Он тоже покидает Англию завтра.
- А ты?
- Я еду с ним, - прошептала она.
Чанда Лал бросил понимающий взгляд в сторону двери. Затем он сказал:
- Не уезжай с ним, - и попытался ее обнять. - О свет моих очей, не уезжай с ним!
Мёска мягко его оттолкнула.
- Не надо, Чанда Лал. Я не должна тебя слушать.
- А ты не думаешь, - голос его стал хриплым от переполнявших его чувств, - что
он тебя выследит и убьет?
- Выследит меня! - воскликнула Мёска с презрением. - Есть ли необходимость в
том, чтобы меня выслеживать? Я и так едва ли не мертвая для всех, кроме него. Стала бы
я его служанкой, приманкой, рабыней хоть на одну минуту, если бы у меня был выбор?!
Капельки пота блеснули на лбу индуса, и его взгляд скользнул от двери к восточной
стене и обратно к Мёске. Он мучился от раздиравших его противоречивых желаний, но
внезапно принял решение.
- Послушай! - его голос стал едва слышен. - Если я скажу тебе, что ты сама
можешь решать, как тебе жить, если я открою тебе секрет, который я узнал в доме Абдул
Розана в Каире...
Во взгляде Мёски появилось что-то новое, в ней родилось необузданное желание
свободы.
- Если я скажу тебе, что тебе уготована не смерть, а жизнь, уедешь ли ты сегодня
вечером? Отплывем ли мы завтра в Индию? У меня есть деньги! Поверь мне, я очень
богат, я мог бы купить тебе наряды принцессы, - он быстро привлек ее к себе, - и
украсить эти белые руки драгоценностями.
Мёска отстранилась от него.
- Все это ни к чему, - сказала она. - Как секрет Абдул Розана может помочь мне
жить! А ты умрешь еще раньше, чем я! Он сразу узнает, что мы уехали.
- Послушай еще раз, - прошипел Чанда Лал с напряжением в голосе. - Уверяю
тебя, Мёска, я сделаю так, что мы будем свободны. Он никогда не узнает. Его уже не
будет к тому времени в живых!
- Нет, нет, Чанда Лал, - простонала она. - Ты был моим единственным другом, и
только поэтому я постараюсь забыть...
- Я отрекусь от Кали* [Кали - в брахманизме и индуизме женская ипостась бога
Шивы, богиня разрушения.], - сказал он горячо, - и не пролью больше ни капли крови
за всю свою жизнь! Я буду жить для тебя одной, я буду твоим рабом!
- Я не могу, Чанда Лал, я не могу.
- Мёска, - умолял он нежно.
- Нет, нет, - повторяла она, ее голос дрожал, - я не могу... О! Не проси меня, я не
могу!
Она взяла свой отвратительный парик и направилась к двери. Чанда Лал смотрел на
нее, сжав кулаки, и его глаза, которые только что были такими нежными, налились
кровью.
- А! - крикнул он, - возможно, я знаю причину!
Она остановилась и оглянулась.
- Возможно, - продолжал он, с трудом сдерживая страшную ярость, - возможно,
я знаю причину; мое сердце никогда не спит, все видит и слышит! Однажды ночью, - он
подкрался к ней ближе, - однажды ночью, когда я дал сигнал, чтобы предупредить тебя,
что доктор возвращается домой, ты не вышла на улицу до его прихода! Он вошел в дом, и
вы встретились. Но наконец ты пришла, и я увидел в твоих глазах...
- О! - вздохнула Мёска, испуганно взглянув на Чанда Лала.
- Сейчас я не вижу в твоих глазах того выражения, которое было тогда. Никогда
прежде до того момента, когда ты отправилась в этот дом, - никогда прежде ты не
ускользала из-под моего попечения, как это произошло в Лондоне. Дважды у меня
возникали подозрения, но так как я был в это время занят другой работой, то не мог за
тобой проследить. Сегодня вечером, - он остановился перед ней, пристально
вглядываясь в ее лицо безумными глазами, - я думаю, ты опять встречалась с ним.
- О Чанда Лал! - воскликнула Мёска жалобно, протягивая к нему руки. - Не
говори так.
- Итак! - прошептал он, - я понимаю! Ты рисковала столь сильно ради него, но
ради меня ты не хочешь рисковать ничем! Если бы этот доктор сказал тебе: пойдем,
Мёска, со мной...
- Нет, нет! У меня никогда не будет ни одного друга в целом свете! Я слышала, как
ты звал, Чанда Лал, но в этот момент я бросила в огонь конверт, и доктор Стюарт застал
меня за поисками. Я попалась. Ты это знаешь.
- Я знаю это. И потому, что Фо Хи не был ни в чем уверен, и потому, что ты там
нашла фрагмент золотого скорпиона, мы отправились в этот дом, Фо Хи и я, но потерпели
неудачу. - Чанда Лал бессильно опустил руки. - Я не могу понять, Мёска. Если у нас не
было полной уверенности тогда, то есть ли она у нас теперь? Может быть, - он
наклонился к ней, - мы в ловушке!
- О, что ты имеешь в виду?
- Мы не знаем, как много удалось разнюхать этому французу. Мы не знаем, как
много удалось прочесть из обгоревшего письма. Почему мы медлим?
- У него какой-то план, Чанда Лал, - ответила Мёска устало. - Разве он когданибудь
терпел неудачу?
Ее слова вновь разожгли пыл в индусе, его глаза вспыхнули.
- Я скажу тебе его план, - прошептал он напряженно. - О! Послушай меня! Она
наблюдает за тобой начиная с того времени, когда ты была еще маленьким красивым
ребенком, так же как он наблюдает за ростом своих смертоносных пауков и серных
скорпионов! Он нежил тебя и холил, он создал из тебя само совершенство, у него были на
тебя свои планы, как, впрочем, и на другие его создания. Затем он увидел то же, что и я,
- что ты не только его служанка, но что ты также и женщина из плоти и крови. Он понял,
что он, кто думает, что знает все, - что он тоже не дух, а живой человек, мужчина, что у
него есть сердце, что и ему не чужда страсть! И понял он это из-за доктора!
Он опять схватил Мёску, но она попыталась высвободиться.
- Позволь мне идти, - простонала она. - То, что ты говоришь, это чистое
безумие!
- Это безумие, но твое! Я всегда за тобой наблюдал, всегда ждал и тоже видел, как
ты расцветаешь, подобно розе в пустыне. Сегодня вечером я вижу... и знаю! Завтра я
уезжаю! Ты остаешься для него?
- О! - прошептала она испуганно, - этого не может быть.
- Ты сказала правду, я - твой единственный друг, Мёска. Согласно его плану,
завтра у тебя уже не будет друзей.
Он отпустил ее, и из его рукава медленно появился туземный нож с кривым лезвием.
- Али Хан Бхаи Салам! - пробормотал он. - Этой фразой он признал свою
принадлежность к преступной индийской секте.* [Таги, хорошо организованная
конфедерация профессиональных убийц, действовавшая до второй половины XIX века в
Индии, члены которой поклонялись богине Кали.]
Взглянув в направлении восточной стены, он спрятал нож.
- Чанда Лал! - сказала неистово Мёска. - Я напугана! Позволь мне идти, а
завтр
...Закладка в соц.сетях
