Жанр: Триллер
Снайпер
...х, а не высказывать какие-то
обвинения. Тем не менее мне довелось быть в курсе большинства подозрений и
обвинений, поэтому я в состоянии рассказать о них не меньше чем любой
другой.
Он помолчал, сомкнув кончики пальцев, после чего продолжил:
- Как я уже говорил вам, мистер Джерико, в тот последний день жизни
Старика я играл с ним в теннис. Он был в прекрасном настроении и постоянно
подтрунивал над моей неспособностью принять его подачу. Для
семидесятилетнего человека он был в прекрасной форме. Разумеется, он уже не
мог передвигаться по корту с той же скоростью, которой обладал в годы
расцвета, но мяч принимал отменно и мог нанести мощный ответный удар. Он мог
так загонять вас по корту, что вам оставалось только отбиваться. А
выигрывать он любил. И еще он любил лето и солнечную погоду. Я говорю вам
это только для того, чтобы подчеркнуть: у него не было никаких оснований для
серьезных тревог или волнений. Где-то примерно в пять часов того дня мы с
ним распрощались. Примерно в два часа ночи меня разбудил телефонный звонок.
Звонила Алисия Пелхам. По холодным, тщательно контролируемым интонациям ее
голоса я понял, что случилось нечто страшное. "Фредерика убили, - сказала
она. - Вы нам нужны, Тим".
Я так и не успел расспросить ее ни о чем, потому что она повесила
трубку. Одевшись, я сломя голову помчался в школу. Там уже были люди из
полиции штата. Я довольно неплохо знал их начальника, капитана Хаггерти. В
маленьком городе, мистер Джерико, почти все всех хорошо знают. Он вкратце
рассказал мне все то, что знал сам. Берт Уолкер - вы его, конечно, уже
встречали? - совершал свой ночной обход территории и обнаружил Старика в его
кабинете с пулей, попавшей прямо между глаз. Берт побежал в "Манс" за
помощью, а Луиза и Джорджиана пошли к телу отца. Потом Берт вызвал доктора
Линча и полицию. После этого разбудили Алисию и рассказали ей о случившемся.
Как сказал мне Хаггерти, вся семья, включая обоих зятьев и маленького
Уолтера, которому в ту пору было восемь лет, находилась в доме.
Разумеется, я столкнулся со сценами глубокого горя и истерики. Только
Алисия казалась высеченной из мрамора - сдержанная, она позаботилась о том,
чтобы полиции и другим доставили достаточно кофе и сандвичей. Уже в ту ночь,
мистер Джерико, вскрылись некоторые факты. - Бекет стал загибать пальцы. -
Старика застрелили через раскрытое окно его кабинета с расстояния примерно в
пятьдесят ярдов. Выстрела никто не слышал. Когда Берт обнаружил его, он был
уже мертв, хотя и не более двух часов. Где-то вскоре после полуночи во время
очередного обхода территории Берт видел его в полном здравии. Однако не было
никаких оснований сузить этот промежуток времени - оставалось полагаться
только на "вскоре после полуночи и до половины второго". По части алиби
возникли проблемы. Предполагается, что вся семья отошла ко сну, но только
Луиза и Дрю Стивенс занимали одну комнату. Луиза подтвердила алиби Дрю, но
сам этот бедный малый спал как убитый и не мог твердо сказать, покидала она
спальню или нет.
В глазах Бекета промелькнули искорки юмора.
- Дрю так и не смог смириться со случившимся. Ну в самом деле, так и не
узнать наверняка, переспала его любимая Луиза еще с кем-то или нет.
Юмор из голоса Бекета исчез.
- Короче, убедительного алиби не было ни у кого. Вас может удивить,
почему все внимание сразу же было обращено на семью - определенно любящую
семью. Вы бы, наверное, подумали, что первым делом надо было заподозрить
какого-то заезжего незнакомца. Но там была еще собака. Колли по кличке
Принц. В общем-то ее считали школьной собакой, но на самом деле это была
тень Старика. Когда тот играл в теннис, пес лежал рядом с кортом. Когда
семья упражнялась в стрельбе, Принц спал у кромки стрельбища. И в плавание
на яхте тоже отправлялся вместе со Стариком и маленьким Уолтером. А когда
Старик работал у себя в кабинете, Принц спал на ступеньках зала заседаний.
Следует признать, что он действительно был принцем среди других собак в
округе. Если бы ночью на территорию зашел какой-то чужак, яростный лай
Принца услышали бы во всем лагере. В ту ночь Принц спал как убитый. Стрельба
его бы не побеспокоила - только чужой человек. А он не встревожился.
Возможно, мистер Джерико, я уделяю слишком много внимания поведению Принца
или отсутствию нетипичных элементов в его поведении, но местные люди придают
им значение. Они знают собак и считают их поведение более предсказуемым, чем
у людей. Собака, которая любила всю семью, автоматически выводится ими
из-под всякого подозрения.
Так, если продолжать, то следует сказать, что оружие так и не было
идентифицировано. Я специально употребил это слово - идентифицировано, -
поскольку, как вам известно, на территории лагеря имеется несколько десятков
ружей. Они провели массу баллистических экспертиз, но так и не смогли
установить, из какого именно всадили пулю промеж глаз Старика. Существует и
список оружия, принадлежащего школе, - ни одна единица не была утеряна. Все
шкафы с оружием в "Мансе" полны, а ни одно постороннее ружье так и не было
обнаружено.
Все это, по вашему мнению, уводит нас от мысли о причастности семьи. Но
ведь понадобилось несколько дней, чтобы провести баллистические экспертизы и
прочие исследования. А ведь только этим дело не ограничивалось. В кабинете
Старика находился сейф, и предназначался он не для хранения школьных
документов или деловых записей. Я слышал, что Старик называл его "хранилищем
своих грехов" - в шутку, конечно. Не сочту это за тщеславие, но он,
возможно, не исключал, что настанет такой день, когда кому-то захочется
написать его биографию. Возможно, он даже собирался сам сделать это на
закате дней. В годы Первой мировой войны он был знаком и общался с такими
людьми, как Ллойд Джордж, Биркенхэд, Китчнер, Джеллико, и другими. В этом
сейфе, как я предполагаю, находились письма от известных людей, вырезки,
фотографии, записи - личные заметки о богатой событиями жизни. Было также
известно, что он ведет дневник. Полиция предполагала, что дневник этот может
указать на какую-то ссору, ожесточившиеся отношения, и это подскажет им, в
каком направлении вести расследование. Они потребовали, чтобы сейф был
открыт. Комбинация цифр кода, равно как и другие личные документы,
содержалась в завещании Старика, которое теперь находится в моем кабинете.
Как душеприказчик я имею инструкции на этот счет. В случае смерти Старика
мне предстояло открыть сейф, исследовать его содержимое, уничтожить то, что,
на мой счет, не предназначалось для глаз общественности, а остальное
передать Алисии.
- Странно, что ей не дали указаний на тот счет, что следует сохранить,
а что нет, - заметил Джерико.
Бекет пожал плечами:
- Старик лишь дал мне понять, что там имелись письма, записи, имеющие
отношение к живым людям. Он хотел, чтобы я высказал ему собственное мнение
относительно того, какую пользу или, напротив, вред они могут принести, если
окажутся в порочных руках. Было достигнуто соглашение - и Алисия его
поддержала, - что я должен обследовать содержание сейфа и передать полиции
все, что может представить для нее пользу. Я вскрыл сейф - он оказался
пустым.
- Может, Старик перенес документы в другое место?
- Ничего из того, мистер Джерико, что раньше находилось в сейфе, мы
нигде не нашли. Я знаю, что там имелись письма, в том числе исторической
ценности. Ни малейшего присутствия оных. Я лично предполагаю, что кто-то
вскрыл сейф и изъял все его содержимое. Скорее всего, сейф открыли после
того, как Старик был убит, - вот тогда все и стащили. Там, на месте, было
слишком рискованно, да и времени недостаточно, чтобы внимательно осмотреть
все бумаги.
- А отпечатки пальцев?
- Никаких. За исключением моих. Сейф был заперт, пока я сам не вскрыл
его под надзором полиции.
- А следов взлома не обнаружили?
- Нет, хотя Старик утверждал, что только он и я знаем комбинацию цифр.
- Он ее где-нибудь записал?
- Если и так, то мы нигде не нашли никакой записи.
- Вот вам и мотив! - сказал Джерико. - Содержимое сейфа.
- История человеческой жизни, - сказал Бекет.
- И когда я начал копаться в этой истории, то получил предупреждение не
делать этого, иначе меня ждет судьба Старика. Так что же было дальше?
- Люди, занимавшиеся расследованием, придерживались вашей точки зрения,
мистер Джерико. Биография доктора Пелхама была исследована скрупулезно. Но
ничто не указало на какую-то конкретную личность.
- А наш стрелок не забеспокоился?
- Нет.
- Получается, в то время расследование не представляло для него
опасности, а сейчас он вдруг перепугался. Есть у вас какие-нибудь
соображения по поводу этой трансформации?
- А это имеет какое-то значение?
- Имеет, - нахмурившись, проговорил Джерико. - Потому что я случайно
раскопал что-то, что заставило снайпера насторожиться, но я сам, черт
побери, не знаю что! Один необычный факт, который я обнаружил, это
наследство, полученное от леди Чиллингем, а это уже вопрос общественного
звучания. Как вы считаете, они обменивались любовными письмами?
- Этот вопрос рассматривался в суде, - сказал Бекет. - Но это такая
долгая история, мистер Джерико, да и интересовать она могла, в сущности,
одну лишь Алисию. Леди Чиллингем умерла в тысяча девятьсот двадцать восьмом.
После этого никаких писем, естественно, быть не могло. Что ж, через двадцать
семь лет после того, как, возможно, было написано последнее письмо, Алисии
приходит в голову мысль убить своего мужа, чтобы завладеть этими письмами?
Это просто лишено всякого смысла. Он бы никогда не предал их огласке, а я
уничтожил бы их после его смерти - если бы они существовали. Да и потом,
подобное поведение свойственно скорее истеричным натурам, а Алисия всегда
была в высшей степени организованной и контролирующей себя женщиной.
- Но ее допрашивали?
- Бессчетное количество раз. И всех остальных тоже. Жизнь всех этих
людей просто вывернулась наизнанку. Полиция думала, что доктор Пелхам мог
иметь какую-то криминальную информацию в отношении кого-то из членов семьи,
вероятнее всего Артура или Дрю Стивенса. В результате расследования оба
оказались абсолютно чисты. Тот же результат был получен и в отношении
Джорджианы и Луизы: ни малейшей тени подозрения. Ссоры? Да. Разногласия? Да.
Но никаких преступных улик в этих бумагах просто быть не могло, поскольку
никто из этих людей не совершал преступления и даже не был косвенно замешан
в нем.
- Есть еще одна возможность, мистер Бекет. Могли существовать улики
преступления, которое совершил сам Старик?
- Но ведь он не сам стрелял в себя, мистер Джерико.
- А предположим, что он собирался признаться в чем-то и кому-то из
членов семьи показалась невыносимой сама мысль о том бесчестии, которое
последует за подобным признанием? Вы сказали, что он называл свой сейф
"хранилищем своих грехов"?
- Он конечно же шутил. Вся его жизнь была на людях - и как священника,
и как директора школы. Для человека, находящегося в его положении, было бы
практически невозможно утаить от общественности нечто подобное. Мы уже
проехались по всем этим улицам, мистер Джерико, и вернулись с пустыми
руками.
Джерико нервно заерзал в своем кресле.
- Два человека знали доктора на протяжении большей части его жизни, -
сказал он. - В двадцать первом или двадцать втором году он женился на Алисии
Тотрой. Берт Уолкер повстречался с ним в пятнадцатом и потом почти всю жизнь
провел вместе со Стариком. Был некоторый временной промежуток между
окончанием войны и тем, когда Старик, теперь уже женатый человек, вернулся в
двадцать втором в Лондон. Алисия и Берт должны знать его как облупленного. У
них нет никаких предположений?
- По крайней мере, они их не высказали, - ответил Бекет. -
Привязанность Берта к Старику всегда была очень эмоциональной и глубокой. Он
был просто очарован им. С Алисией сложнее - ее не так просто понять. Но она
твердо стояла на его стороне во время того старого скандала с наследством.
Временами я ловил себя на мысли, что их взаимоотношения весьма прохладны, но
сейчас не могу сказать вам, было ли это из-за какого-то инцидента в их жизни
или всего лишь по причине природной холодности Алисии. Берт, естественно,
будет все изображать в красках, подчеркивающих достоинства Старика. Алисия,
как я предполагаю, постарается придерживаться фактов. Но она весьма
реалистично мыслящая женщина и потому станет защищать живых перед мертвыми.
После смерти Старика все ее заботы теперь сосредоточились на детях. Да так,
собственно, всегда и было.
- А о чем болтали люди? Кого они подозревали?
Бекет рассмеялся.
- Кто платит деньги, тот и заказывает музыку, - сказал он. - Фред
Пелхам и Артур Фрост особой популярностью не пользуются. Я думаю, что именно
они были первыми кандидатами в подозреваемые. Луиза - это просто огонь. В
возбужденном состоянии она способна проявить дикий темперамент. Но
большинство людей считают, что если бы она задумала убить Старика, то скорее
шлепнула бы его по голове каким-нибудь увесистым фолиантом, а не стала бы
хладнокровно и расчетливо расстреливать с расстояния. Джорджиана
представляется слишком неудачливым созданием, чтобы принимать ее всерьез.
Представить Берта в качестве убийцы значило бы вообразить, как преданный пес
бросается на своего хозяина.
Бекет чуть заколебался.
- Был, впрочем, еще один кандидат.
- Алисия?
- Нет. Алисию невозможно представить в качестве подозреваемой. Она
слишком хорошо контролирует собственное поведение и смогла бы уладить свои
проблемы гораздо более практически и логичным способом.
- Но ведь не Уолтер же, которому тогда было только восемь лет?
- Нет, не Уолтер. Но вы забываете мужа Луизы, Дрю Стивенса.
- Но вы ведь сами сказали, что, по словам Луизы, он крепко спал.
- Жена всегда может создать алиби для своего мужа, - сказал Бекет. -
Тогда они еще не были в разводе. О нем даже речь не шла. Показания Луизы о
том, что Дрю спал, естественно, создают ему алиби, но они также являются
алиби и для нее самой.
- В настоящий момент Дрю Стивенс не представляет для меня никакого
интереса, - сказал Джерико. - Я с ним еще не встречался и слышал о нем всего
лишь сплетни, дескать, он оказался недостаточно мужественным партнером для
Луизы.
- В свое время были некоторые обстоятельства, которые привлекали
внимание к личности Дрю, - сказал Бекет как-то смущенно. - Одно время он мне
нравился. В год убийства ему было пятьдесят - то есть на восемнадцать лет
больше, чем Луизе. Мягкий, в меру остроумный, начитанный мужчина. К сорока
годам, когда он влюбился в Луизу и женился на ней, он был уже утвержденным
бакалавром. Как я полагаю, его опыт общения с женщинами был минимален, если
вообще был таковой. Это был определенно не страстный донжуан. Не было в нем
того огня, который мог бы поджечь ее костер. Ее не интересовали его
изыскания в том, как повлиять на юные умы, а он не мог подстроиться под роль
круглосуточного любовника. Ни физически, ни с точки зрения темперамента это
ему не подходило.
- Но я не вижу здесь мотивов для убийства тестя, - заметил Джерико.
- Очевидных мотивов нет. Но еще до того, как Луизе пришла в тогда еще
молодую головку мысль выйти замуж за Дрю, считалось, что Старик собирается
назначить его заместителем директора школы. И это означало, что в один
прекрасный момент Дрю сам окажется в директорском кресле. Я не психиатр,
мистер Джерико, но я всегда имел свой взгляд на то, что заставило Луизу
выйти замуж за Дрю. Они с отцом были очень близки. Когда Старик отказался
взять ее в то лето в поездку по Европе, она была на него страшно сердита. Я
всегда считал, что она вышла замуж за Дрю как бы в отместку за ту досаду и
стала женой человека, который теперь занял в ее жизни место ее отца, а
позднее возглавил бы Пелхам-Холл. Когда доктор Пелхам вернулся из Европы,
узнав об увлечении Луизы и Дрю, он тут же назначил своим заместителем
доктора Джеймса Инглиша. Возможно, это был своего рода ответный шаг, чтобы
отплатить Дрю и Луизе. Для Дрю это оказалось настоящим ударом. Он связывал
свое будущее, все свои ожидания с тем, что, казалось, было решенным
вопросом. Я думаю, что он подал прошение об отставке, но Луиза отказалась
покинуть Пелхам-Холл. Несчастный Стивенс попал в ловушку безмолвной войны
между Луизой и ее отцом. Были люди, склонные думать, что Дрю вполне мог
обвинять Старика и в своей порушенной карьере и развалившемся браке. Для них
это выглядело как вполне убедительный мотив.
- Похоже, что ни одна из дочерей не выбрала удачного мужа, - заметил
Джерико. - Вы считаете, что доктор Пелхам в обоих случаях предпринял
какие-то меры?
- Я до сих пор не уверен в том, каков мог бы быть оптимальный выбор для
Джорджианы, - сказал Бекет. - Вы можете упрекнуть Старика в его убеждении,
что для Джорджианы в мире не существовало человека, который мог бы
сравниться с ним? Кто знает, возможно, она умышленно выбрала такого, кто не
мог с ним сравниться. А она определенно не ходила у Старика в любимицах.
Гораздо больше он любил Луизу. Но в отношении Луизы пойдет совсем другой
разговор. Старик мог иметь свое представление о ее достоинствах, но если бы
нашелся человек, который отвечает ее стандартам, она бы стала его звездой.
- Но таким образом получается, что Старик, желая того или не желая, в
общем-то не способствовал счастливой жизни своих детей?
Бекет немного заколебался.
- Во всяком случае, такой цели он перед собой не ставил, - сказал он.
- С Дрю Стивенсом мы покончили, сэр? - спросил Джерико.
- Пожалуй, - сказал Бекет. Казалось, ему хотелось немного заступиться
за Стивенса. - Лично я ни на миг не считал его возможным убийцей. Это
добрый, разумный и честный человек. Он никогда бы не подумал о насилии как
средстве решения своих проблем. Его трагедия в том, что он влюбился не в ту
женщину. Ему так и не удалось наладить свои отношения с Луизой. Если я не
ошибаюсь, он по сей день предпринимает попытки уговорить ее вернуться к
нему.
- Где он сейчас? Где живет?
Бекет покачал головой, кривая ухмылка тронула его губы.
- Здесь же в Фэйерчайлде. После развода с Луизой он оставил
преподавательскую деятельность. Он специализировался на истории. Кажется,
написал книгу - солидное исследование на тему Войны за независимость. Он
работал над ней восемь или даже девять лет. Я десятки раз говорил ему, что
он должен уехать отсюда и забыть Луизу. Дрю этого не сделал - а может,
просто не мог. Он должен быть рядом с ней, терзать себя тем, что постоянно
видит ее.
Джерико убрал остывшую трубку в карман.
- А знаете что, мистер Бекет? Эта семья попросту обречена на страдания,
и главной причиной их являлся именно Старик.
- Последнее на земле, чего бы он захотел, так это стать причиной чьего
бы то ни было несчастья, - сказал Бекет. - Вся его жизнь была посвящена
тому, чтобы помогать людям, а не ранить их.
Покидая кабинет судьи Бекета, Джерико понял, что услышать от кого бы то
ни было объективное мнение о докторе Фредерике Джордже Пелхаме-старшем ему
не удастся. Проблема заключалась в том, как отсечь правду от пристрастных
суждений. От Луизы, Джорджианы, Алисии и старого Берта Уолкера можно было
услышать только добрые слова в отношении Старика. От Фреда и Артура - только
злые. Судья Бекет определенно находился в первом лагере. Но если копнуть
глубже, то не могло ли получиться, что горечь Фреда произрастала из его
отчаяния и горя, что он так и не смог добиться той любви, которой так желал?
Если бы Старик любил его так, как он этого хотел, возможно, Фред говорил бы
о нем только с восхищением. То же самое, пожалуй, можно было бы сказать и об
Артуре. И наоборот, вполне возможно, что те, кто открыто выражал к нему свою
любовь, могли лишь прикрывать ею глубокую неприязнь.
Джерико вспомнил рассказ одного из своих друзей-психиатров об "уровнях
правды" у людей. По его словам, существовал поверхностный уровень,
субповерхностный, субсубповерхностный, а потом еще ниже и ниже. Истинная
правда оказывалась закопанной так глубоко, что разглядеть ее можно было
только при заболевании или глубокой депрессии пациента, ставшими причиной
специального психиатрического обследования. "На поверхности, - сказал друг
Джерико, - люди такие, какими они хотят быть в глазах окружающих. На первом
субповерхностном уровне наблюдательный исследователь может заметить,
насколько ложной оказывается поверхностная картина. Но еще глубже таятся
невидимые ответы на всевозможные "почему", движущие силы и истинная правда.
Причем слабые люди склонны скрывать эту правду в не меньшей степени, чем это
делают сильные люди - скрывать и от самих себя, и от других.
Возможно, самую точную правду о Старике удастся получить только от
совершенно чужого ему человека. Выйдя из офиса Бекета, Джерико увидел
вывеску над зданием, извещавшую его о том, что это офис "Фэйерчайлд
джорнал". Поддавшись первому импульсу, Джерико перешел через дорогу и
направился ко входу. Газетчики сидели на первом этаже. Их оказалось четыре
или пять человек. Таблички на столах указывали, чем занимается каждый:
художник, помощник редактора и сам редактор.
"Джоэл Уитби, редактор" оказался седовласым мужчиной со сдержанным,
закаленным годами лицом, проницательными серыми глазами и объемистым
животом, что указывало на то, что он не испытывает проблем ни с питанием, ни
с напитками. На нем были зеленые очки, которые пятьдесят лет назад являлись
торговой маркой газетчика. Джоэл Уитби вполне мог пребывать в этом бизнесе
все это время.
Джерико представился.
- Только что закончил знакомиться с предварительными материалами на
вас, мистер Джерико, - сказал Уитби. - Вы ведь работаете над портретом
мистера Пелхама, не так ли?
- Да.
- Людям это понравится. - Прозвучало это несколько фальшиво. Джерико
отчетливо представил себе, как в иной ситуации этот человек сказал бы:
"Людям это бы не понравилось". Уитби указал на кресло рядом со своим
столом. - Присаживайтесь, сэр. Чем могу быть полезен?
- Скажите, мистер Уитби, десять лет назад вы были редактором
"Фэйерчайлд джорнал"?
Уитби хмыкнул:
- И десять лет назад, и еще десять, и добавьте к ним еще десять. Всего
сорок один год, сэр. Я, по сути дела, основал это издание. Перебравшись из
Нью-Йорка, когда мне еще было только двадцать пять лет, решил заняться
другим бизнесом. Приехал сюда и основал этот еженедельник, после чего только
этим и занимаюсь. - Он взял из щербатого блюдца, лежащего на столе, сигару и
воткнул ее себе в угол рта.
- Вы были близким другом доктора Пелхама?
- На этот вопрос я, пожалуй, отвечу отрицательно. Видите ли, сэр, я
довольно сообразительный человек. Когда доктор Пелхам задумал основать здесь
школу, я выступал против этого решения. Я знал, что это разрушит город,
привлечет в него массу бедных отшельников, породит волну дешевого
строительства. Худшей судьбы для Фэйерчайлда я не мог и представить.
- Мне странно слышать это.
- Не удивляюсь, что это так, - с ухмылкой сказал Уитби. - Это
показывает, насколько сообразительным я был тогда. Кстати, школу создал
Фэйерчайлд. И не было никакого дешевого строительства. Город богател, не
превратившись при этом в цирк. В результате того, что здесь появилась школа,
мы обрели новую систему водоснабжения, поликлинику, больницу и "Фэйерчайлд
джорнал", превратившийся из примитивной однодневной газетенки в издание,
которое каждый год получает призы штата. Вот каким умным я оказался, мистер
Джерико. Однако доктор Пелхам никогда не прощал меня за те яркие и
блистательные статьи, в которых я осуждал идею создания школы. "Простить" -
да это звучит так, словно он был взбешен. Он попросту игнорировал меня как
какого-то идиота и, пожалуй, был в чем-то прав. Короче, мы так и не стали
добрыми приятелями.
Джерико продолжил свои "танцы с песнями", пытаясь уяснить, что же за
человек был этот доктор Пелхам.
- Пока что задача оказывается весьма затруднительной. Люди часто
говорят то, что вы хотели бы от них услышать, но отнюдь не то, что они
чувствуют на самом деле.
- Когда человек умирает, вы должны отставить в стороне все панегирики в
его адрес и влезть в самую грязь, скопившуюся на дне водоема, - сказал
Уитби.
Джерико ухмыльнулся:
- И вы хотите, чтобы я полез в эту грязь?
Уитби шутливо-угрожающе ткнул пальцем в его сторону.
- Когда Старик умер, я написал про него, пожалуй, лучший некролог -
намного превосходящий по качеству десятки других, которые я видел в крупных
городских газетах. Но видите ли, мистер Джерико, человек не воспринимается
всерьез, если против него никто не выступает. Когда все тебя любят, ты
просто не интересен для окружающих. А было немало людей, которые не любили
Старика. Некоторые из тех, кого я называю "старыми переселенцами", не любили
его за то, что возросли налоги. Но вместе с ними поднялись и объем
городского бизнеса, и стоимость ценных бумаг. Однако в маленьких городах
огромная масса народа думает не о долларах, а о центах. У нас появились
лучшие дороги, лучшее обслуживание, и дома, которые тридцать лет назад
стоили
...Закладка в соц.сетях
