Жанр: Триллер
Игра в прятки
...ешливым
тоном произнесла она. - Пожалуйста, сделай ход, чтобы я смогла начать громить тебя.
Уилл полностью сосредоточился на игре. Брошенный вызов задел его, пробудил в нем
боевой дух, и Уилл настроился только на победу. На какое-то время он даже позабыл о ее
грудях и всем прочем.
Это была их лучшая партия, с почти равными шансами на победу, но в последнюю
минуту, воспользовавшись его "зевком", она взяла его ладью конем и с самодовольной
улыбкой откинулась на спинку кровати.
- Боюсь, вам шах и мат, мистер Спортсмен.
- О, черт! - взревел Уилл и в отчаянии ударил ладонью по доске.
Фигурки разлетелись по кровати, упали на пол, несколько закатилось под стол.
- Типичный неудачник. Типичный мужчина. - Вэнни покачала головой. - А как,
по-твоему, чувствуют себя твои противники на футбольном поле?
Оба рассмеялись и начали собирать разбросанные по спальне фигуры: ферзя из-под
ночного столика, ладью, оказавшуюся на стуле, короля, спрятавшегося под тонкий коврик
с имитацией восточного узора.
Ползая на четвереньках, они одновременно добрались до короля, и локоть Уилла на
мгновение уперся в плечо Вэнни. Она не отстранилась. Он тоже.
Атмосфера в небольшой комнате внезапно накалилась. Уилл почувствовал, как что-то
напоминающее электрический ток прошло по спине. Дыхание сбилось.
"Она хочет меня. Я был прав. Я знал".
Вэнни смотрела в его глаза. Пристально, словно хотела найти там ответ на какой-то
вопрос. В спальне стало тихо. Сердце у него в груди стучало так сильно, что Уилл испугался,
как бы она не услышала этот стук. Он хотел приложить ухо к ее груди и послушать
ее сердце.
Не говоря ни слова, Вэнни подняла руку, и ее пальчики медленно прошлись по его
щеке, спустились к горлу, взбежали на адамово яблоко.
Уилл застонал.
Вэнни подалась вперед и нежно поцеловала его. Потом легко укусила за губу. И
наконец обняла за шею и прижала к груди.
Ее язык, напряженный и требовательный, проскользнул в его рот.
- Мой милый, милый мальчик, - прошептала она. - Ты не такой, как все. Ты
особенный, Уилл.
Руки Уилла потянулись к ней. Сначала осторожно, как будто и сами еще не могли
поверить в происходящее. Потом агрессивнее, вниз и вверх по ее на удивление упругой
спине. Он трогал ее лицо, шею, плечи и в конце концов добрался до благословенных,
удивительных, волшебных грудей.
"Она хочет меня. Наконец-то кто-то хочет меня".
- Не так быстро, - прошептала Вэнни. - У нас есть время, мастер Уилл.
- Знаю. Я много думал об этом.
Она улыбнулась, и ее зрачки слегка расширились от удивления.
- Ты думал? Неужели?
Его рука проскользнула у нее между ног, и платье сухо затрещало, как трещит воздух
от электрического разряда.
Вэнни сама развязала узелок пояска и притянула Уилла еще ближе к себе. Он не знал,
что будет дальше, что может быть дальше.
Уилл был выше ее на полфута и сильнее, хотя Вэнни тоже была сильная. Ее руки
проникли к нему под пижаму, а платье соскользнуло на пол. Боже, сколько же у нее рук!
И где она научилась всему этому?
Его шея и лицо горели, в ушах стоял звон, а член стал непостижимо огромным, и
когда он соприкоснулся с ее обнаженной плотью, с губ сорвался возглас удивления и
восторга. Не зная в точности, что именно нужно делать, с чего начинать, он быстро все
понял.
Вэнни, голая, лежала на спине на его кровати, разведя ноги и раскрывая себя руками.
Ее щеки были розовыми, и ему доставляло удовольствие видеть ее такой.
- Ну, Уилл. - Она протянула руку. - А теперь самое время.
Она хотела, чтобы это случилось. Она хотела его так же сильно, как он хотел ее.
Он рассматривал ее: прекрасные карие глаза; упругие, высокие груди; темный
треугольник волос у развилки ног. Желание наполняло его такой силой, что он с трудом
верил, что так может быть. Но самое главное заключалось в другом: Уилл знал, что надо
делать. Знал, как будто это знание жило в нем давным-давно.
- Не торопись, Уилл, - прошептала Вэнни. - Не спеши.
- Не беспокойся. Я тоже не хочу, чтобы все быстро кончилось.
Тем не менее все кончилось довольно быстро, и они лежали рядом, и она поглаживала
его по волосам.
- Ты очень красивый. Ты сможешь заполучить любую, кого захочешь. - Вэнни
улыбнулась. - Ты просто неотразим, Уилл.
Это он уже знал, только не был уверен, что именно это значит.
Быть неотразимым. Хорошо ли это или очень, очень плохо?
Глава 19
Аллан Томас по кличке Капитан ничем особенным не выделялся и походил скорее на
торговца, чем на тренера, но Уилл понимал, что Томас самый важный человек в его
жизни.
Аллану было сорок с небольшим, и работал он менеджером футбольной команды
"Хаммерсмит рейнджерс", но при этом, если верить слухам, тренировался вместе с игроками
и любил заключать пари, предлагая деньги любому, кто сможет обыграть его один
на один. Согласно тем же слухам, последнее не удавалось еще никому.
Мужчины, как и подобает истинным джентльменам, чинно сидели в гостиной.
Элеонора и Вэнни тактично удалились, предоставив племяннику и гостю возможность поговорить
о футболе.
- Я видел тебя в деле, Уилл, - сказал Томас, сразу беря быка за рога, чего и ожидал
от него собеседник.
- Приятно слышать, сэр. Польщен.
Как же! Все лондонские клубы следили за Уиллом и присылали на его игры своих
скаутов.
- У тебя прирожденный талант, здесь вопросов нет. Я мог бы сделать из тебя
отличного игрока. Не сразу, конечно, а за какое-то время.
Уилл спокойно посмотрел на Томаса. Он вообще все делал спокойно.
- Я уже отличный игрок, сэр. И вы это знаете, иначе не пришли бы сюда.
- Тебе всего пятнадцать. В таком возрасте игроков не бывает. Ты только
потенциальный футболист.
- Я игрок.
- Вижу, от скромности ты не умрешь, - добродушно рассмеялся Томас.
- Нет, сэр, не умру. Не люблю притворяться. Я - форвард, сэр. Забивной. Мне
наплевать на команду, на всех остальных. Я одиночка, мое дело - гол. Я такой же,
какими были Йохан Кройф, Пеле, Герд Мюллер. Я лучший из всех футболистов моего
возраста в Англии. Я сильнее их всех. Так пишут в газетах.
Томас широко улыбнулся. Дерзость этого юнца забавляла его. Впрочем, парень
недалек от истины.
- Так пишут местные газеты, Уилл.
- И "Телеграф". И "Сан". Послушайте, мистер Томас, почему бы нам не поговорить
начистоту? Хотите, чтобы я играл за вас? Ладно, я тоже хочу играть за вас. Короче,
сколько вы будете мне платить?
- Ну, давай, Уилл, обыграй меня. Если ты на это способен. Если считаешь себя
вторым Кройфом. Согласен?
После тренировки Томас и Уилл остались на поле вдвоем. Это повторялось каждый
вечер. Такого маниакального стремления к совершенству Капитан не видел еще ни в ком,
ни в одном прошедшем через его руки футболисте. Уилл действительно был
прирожденным голеадором, настоящим бомбардиром.
- Что я получу, если обведу? Какой мой интерес?
- Двадцать фунтов, - сказал Томас и сплюнул. Уилл рассмеялся и отошел, качая
головой.
- За двадцатку я бы даже вашу жену трахать не стал.
- Ладно. Пятьдесят фунтов. Но только если пройдешь вчистую.
Уилл повернулся, принимая вызов. Томас бросил ему мяч. Уилл поймал его на ногу.
Небрежно. Пусть Капитан считает его придурком, наглецом и дерьмом.
Томас принял стойку защитника.
- Ну, сынок, я готов. А ты?
Он тоже был готов, но он не был ничьим сынком.
Ложный финт влево, ложный финт вправо, проброс мяча, и вот уже Уилл мчится по
полю, вскинув правую руку с выставленным в понятном всему миру жесте средним
пальцем, а Томас стоит у него за спиной, застыв в позе человека, у которого бутсы
приклеились к траве.
- Оставьте деньги себе, - бросил, смеясь, Уилл. - Там, куда я собираюсь, они мне
не понадобятся.
Уилл Шеппард отыграл за "Рейнджерс" два года, прежде чем его контракт выкупил
"Ливерпуль", бессменный чемпион первого дивизиона Английской футбольной лиги
последних лет. За молодого нападающего заплатили полтора миллиона фунтов. Он уже
считался самой крупной звездой Англии. За первый сезон Уилл стал лучшим
бомбардиром чемпионата и едва не получил звание "Футболист года". Ему исполнилось
девятнадцать лет.
Газеты с удовольствием расписывали таланты Уилла, его "врожденную
агрессивность", его "сверхъестественную способность буквально летать по полю". "Он
может парить, как орел, в вышине, а затем устремляется к гнезду - воротам противника",
- писала о нем "Гардиан".
"Он - Белокурая Стрела, пущенная в цель".
"На футбольном поле Уилл Шеппард законченный эгоист; его менталитет -
менталитет бомбардира. Он играет так, как будто больше на поле никого нет".
В девятнадцать лет имя Уилла Шеппарда начало появляться в колонках светских
сплетен. Он "охотился на лис с друзьями в Глостершире", "стрелял куропаток в поместье
лорда Данна близ Балморала", "играл в поло в Суинли-Форест в присутствии королевской
семьи".
В двадцать лет Уилл привел "Ливерпуль" к победе в Лиге чемпионов. Его называли
самой крупной звездой европейского футбола. ФИФА выдвинула его кандидатом на
звание лучшего футболиста мира. "Откровенно говоря, - заявил он, комментируя
решение жюри, - мне наплевать на то, кто и что думает о моей игре. Я сам скажу вам,
лучший я или нет".
В то же самое время Уилл играл и за национальную сборную США, в чем проявилось
его упрямое желание поддерживать связь с Америкой. Однако бегать с кучкой ослов ему
быстро надоело, и он ушел из команды.
В сообщениях о нем скоро начали звучать тревожные нотки, что только подогревало
интерес публики. Говорили, что Уилл злоупотребляет алкоголем, наркотиками и кое-чем
похуже. Он все чаще пропускал тренировки, объясняя это "причинами личного
характера". "Ливерпуль" продал звезду своему амбициозному конкуренту за два миллиона
фунтов. В межсезонье Уилл принял участие в автомобильных гонках, чем грубо нарушил
условия контракта. "Если я останусь в живых, это не будет иметь никакого значения. Если
умру - тем более" - так ответил Шеппард на вопрос репортера.
Уилл Шеппард по кличке Белокурая Стрела оставался самим собой - абсолютно
неотразимым.
Неотразимый.
Уилл сидел за рулем дорогущего красного "феррари", в котором вез Мелани
Уэллсфлит в ее поместье в Сомерсете. Скорость практически не опускалась ниже
девяноста миль в час, а на одном особенно опасном, узком и крутом отрезке новенький
автомобиль разогнался даже до ста пятнадцати.
- Черт, это же не гоночная машина! - смеясь, воскликнула Мелани, когда ее
игрушка вышла из очередного захватывающего дух виража.
- Теперь - гоночная. Ты не забыла, кто за рулем? Держись, Мел. Кто еще тебя так
прокатит!
Поместье в Сомерсете не только отвечало всем ожиданиям Уилла, но и превосходило
их. Газоны выглядели так, словно их обрабатывали щипчиками; двадцать шесть комнат
Райертон-Холла походили на музей.
- Мой босс неплохо устроился, - заметил Уилл после того, как Мелани провела его
по всем девяти спальням особняка. - Выходит, я не зря выкладываюсь на поле.
Мелани был тридцать один год, и она уже несколько лет состояла в браке с сэром
Чарльзом Уэллсфлитом, владельцем футбольной команды, за которую выступал Уилл, а
также прекрасной конюшни со скаковыми лошадьми и весьма уважаемого издательства.
Сэру Чарльзу Уэллсфлиту шел шестьдесят девятый год.
- Этот дом принадлежал моему мужу задолго до твоего появления на сцене, -
рассмеялась, обнимая Уилла, Мелани.
Их роман продолжался уже четвертую неделю. Она никак не могла насытиться им и
не сомневалась, что Уилл чувствует то же самое по отношению к ней. Иногда, в редкие
минуты подавленности и одиночества, бывшая топ-модель ободряла себя тем, что так
притворяться невозможно.
- Я так скучала по тебе, - объявила Мелани, когда они вошли в главную спальню с
величественным видом на сад с искусно подстриженными деревьями и водную террасу.
- Я хочу, хочу, хочу тебя. А ты? Чего ты хочешь?
Вопрос как будто застал его врасплох. Уилл обошел просторную комнату, выдвигая
ящики, открывая шкафы, перебирая ее платья. В конце концов он выбрал несколько
платьев, вечерних нарядов, белье, две или три пары чулок и столько же обуви и разложил
все это на кровати.
- Позволь спросить, что ты задумал, Уилл? - обиженно спросила Мелани. - Что-то
я не замечала за тобой склонности к фетишизму.
- Вообще-то так оно и есть. Устроишь мне показ? Я же никогда не видел тебя во всех
этих чудесных вещах. А хотелось бы.
Мелани улыбнулась. Ей нравилось его воображение, его стремление внести в секс
элемент игры. Уилл Шеппард совсем не походил на других пустоголовых футболистов,
которых она во множестве перепробовала в прошлом. К тому же он подтвердил
закрепившуюся за ним репутацию исключительного любовника. Теперь Мелани
прекрасно понимала, почему о нем так много говорят. Она просто сходила по нему с ума и
не представляла, как нормальная женщина может отказаться от такого удовольствия.
Исполняя желание любовника, Мелани надевала вечерние наряды от Карла
Лагерфельда, демонстрировала черные платья Джила Сандера и сандалии салона "Хлоя".
Все это время Уилл сидел на кровати, абсолютно голый, наблюдая за ней и играя сам с
собой.
Мелани уже убедилась в его необычайной мужской выносливости. Если у Уилла и
были проблемы в постели, то заключались они скорее в том, что он не мог достичь оргазма.
По крайней мере с ней у него этого не случалось. Что ж, тем заманчивее перспективы,
не так ли?
Мелани демонстрировала красное платье с перламутровым шарфиком, когда
почувствовала, что желание переполняет ее, и в одно мгновение преодолела разделяющие
их ярды.
- Ну же, ну же, ну же! Пожалуйста! - Она рассмеялась и театрально задвигала
бедрами. - Насади меня на свой меч!
Уилл не дал ей возможности снять платье от Каролины Эрреры, стоящее несколько
тысяч долларов. Он даже не позволил ей сбросить босоножки от Эрнесто Эспозито. Чулки
и поясок пригодились, чтобы привязать женщину к кровати. А потом он занимался с ней
любовью. Несколько часов без перерыва. Она кончала столько раз, что он даже потерял
счет, но сам - ни разу.
Сэр Чарльз Уэллсфлит возвратился в свое поместье в Сомерсете около одиннадцати
вечера. День выдался ужасно утомительный, заполненный долгими деловыми встречами,
и он полагал, что жена, как обычно, уже спит.
Мелани, однако, совсем даже не спала, хотя и лежала на кровати. Ее глаза напоминали
шарики из синего мрамора для игры в "марблс", и вид у нее был такой, словно она проплакала
несколько дней подряд. Миссис Уэллсфлит была по-прежнему привязана к кровати
пояском и чулками, и на ней не было ничего, кроме шарфика на шее. Лицо ее отекло и
отливало нездоровой бледностью. Роскошное и дорогое итальянское белье валялось на
кровати вместе с босоножками и разорванным платьем.
Летом того же года Уилл расстался с командой сэра Чарльза. Пресса высказывала
самые невероятные предположения о причинах ухода, но так и не угадала истинную. Уилл
устал от Мелани. Ему требовалась более масштабная сцена.
Однажды вечером, незадолго до начала нового сезона, Уилл пригласил брата в свою
квартиру в Челси. Обставленная дорогой мебелью гостиная казалась едва ли не
стерильной, как будто в ней никто и не жил. Из динамиков доносился голос Мэгги
Брэдфорд.
- Мне нужна твоя помощь, - сказал Уилл, прикладываясь к стакану с дорогим
бренди.
Стакан был уже четвертым или пятым, а пластинку с песнями Мэгги Брэдфорд Уилл
слушал в третий раз.
Палмер удивленно посмотрел на брата - тому никогда прежде не требовалась ничья
помощь.
- Чем же я могу тебе помочь?
- Мне необходим менеджер. Думаю, ты прекрасно справишься с этой ролью. Это не
спонтанное решение.
- Тебе нужен менеджер? Разве твоими делами не занимается Джейкоб Голдинг?
- Он действительно ведет мои дела. Но я говорю о личном менеджере. Мне нужен
человек, который бы присматривал за мной. Держал меня подальше от неприятностей.
"Я начинаю бояться себя самого, брат. Если ты не поможешь мне, то кто тогда?"
- Хочешь, чтобы я стал твоей нянькой, а? - Палмер рассмеялся и покачал головой.
Уилл пожал плечами:
- Называй как хочешь. Так что, возьмешься? Оплата будет чертовски хорошая.
Палмер выпил бренди и поднялся:
- Нет, братец. Ни при каких обстоятельствах.
- Почему? Чем таким важным ты сейчас занимаешься?
- У меня неплохая работа в отделе маркетинга "Кэдбери". Но даже если бы я был
безработным, все равно не принял бы твое предложение.
Уилл улыбнулся:
- Так сильно меня ненавидишь?
Палмер покачал головой. Волосы у него были такие же светло-русые, но только не
длинные, а короткие.
- Нет. Просто не хочу жить в твоей тени. А ненависти к тебе не питаю. Не думаю,
что кто-то может тебя ненавидеть.
- Тогда почему бы не помочь брату? Открою небольшой секрет: я глубоко несчастен.
Я опустошен. Едва ли не каждую ночь мне в голову приходят ужасные мысли о
самоубийстве.
Палмер смотрел на своего старшего брата, такого красивого, такого успешного, и не
знал, верить ему или нет.
- Ты серьезно, Уилл? - Он снова сел. - Или прикидываешься? Это что, твоя
очередная игра?
- Я абсолютно серьезен, черт бы все побрал! Мне даже сейчас хочется покончить с
собой. Посмотри на меня повнимательней. По-твоему, я играю?
- Кажется, нет, - медленно сказал Палмер. - Господи. Ты действительно серьезен.
Или уже рехнулся. А может, и то и другое.
- Мне плохо, - продолжал Уилл. - Чертовски плохо. Ты единственный, кто в силах
помочь. Палмер, мы должны держаться друг за друга.
Палмер опять поднялся. На его лице появилась странная, немного печальная улыбка.
- Мне очень жаль, Уилл, но я не в силах тебе помочь. Извини. Поищи кого-нибудь
другого.
Проводив брата взглядом, Уилл налил в стакан бренди и залпом выпил.
- Кого искать? - прошептал он. - Кто сможет полюбить такого, как я?
Пора посмотреть правде в глаза, Мэгги. Пора перейти к Уиллу, поговорить о нем и
покончить с этим раз и навсегда. Именно этого от тебя ждут. Именно это все жаждут
услышать.
Люди, особенно репортеры, часто спрашивают, как я могла влюбиться в Уилла
Шеппарда. Мне всегда хочется ответить: с вами случилось бы то же самое. Не обманывайте
себя. Чтобы влюбиться в него, достаточно одного взгляда.
Хотя в моем случае было иначе.
Уилл Шеппард мог быть исключительно обаятельным. Вы даже не представляете,
насколько обаятельным! А мне так нужна была любовь. Больше всего на свете. Мне всегда
ее не хватало. А разве у других не так? У вас, например?
В общем, так все и случилось. Я расскажу вам правду, только правду, и ничего, кроме
правды. А уж верить или нет, решайте сами.
Мой первый европейский тур начался с Лондона. Было тяжело, утомительно, но
прекрасно. Самое замечательное в моей жизни время. Мы с Дженни остановились в отеле
"Клариджес". Мы гуляли по городу, наблюдали смену караула у Букингемского дворца,
смотрели "Мышеловку", посещали Вестминстерское аббатство, любовались Биг-Бе-ном.
Мы не расставались. Лучшие подруги.
В Лондоне мне предстояло дать два концерта. Меня пригласили на костюмированный
бал в Мейфэре - входной билет 1000 фунтов стерлингов, деньги идут в Фонд борьбы с
раковыми заболеваниями у детей.
Прежде чем отправиться на благотворительный вечер, я продемонстрировала свой
костюм в гостиной.
- Мама, нет! Боже, ты же не собираешься появиться на публике в этом наряде! -
воскликнула Дженни и скорчила такую гримасу, словно только что отхлебнула теплого
пива.
Я поднесла к глазам расшитую золотыми узорами маску, подошла к зеркалу и
рассмеялась. Дженни права. Жесткое бальное платье едва удерживало мои формы, а груди
только что не вылезали из лифа. Ну и ну!
- В том-то и дело, что собираюсь. На мой взгляд, оно просто великолепно. Думаю,
Барбара Картленд со мной бы согласилась.
- Кто такая Барбара Картленд? Твоя портниха? Или художник по костюмам фильма
"Дракула"?
- Ты не знаешь, кто такая Барбара Картленд? Да-а. Это только доказывает, что ты
ничего не понимаешь в маскарадах. А значит, не имеешь права голоса в данном вопросе.
Дженни закатила глаза.
- И кого же ты собираешься изображать? Пожалуйста, скажи. Не оставляй меня в
таком жутком неведении.
- Королеву времен Людовика Четырнадцатого. А кого же еще?
Дженни прыснула со смеху, свалилась на ковер и прокатилась по комнате.
- Не знаю насчет королевы, но, по-моему, ты больше похожа на стриптизершу.
Извини, извини. Шучу.
- Да уж, так будет лучше.
Я тоже рассмеялась.
Какая разница, как я выгляжу, если все происходит во сне? Ведь наяву такого просто
не может быть.
Все было слишком хорошо, и я была слишком счастлива.
Это было совершенно не в моем духе. И потому так прекрасно.
Бал-маскарад проходил в доме лорда Тревелина - четырехэтажном особняке,
освещенном мощными прожекторами, установленными на крышах ближайших зданий.
Одновременно со мной на стоянку въехало черное такси, из которого вывалилась
шумная группа, изображающая литературный кружок Блумсбери. На женщинах были
панталоны, суфражистские блузки и длинные, пышные юбки; в руках они держали
запыленные книжки и корзиночки с цветами. Дженни бы это понравилось.
Войдя вместе с "суфражистками" в зал, я обнаружила по меньшей мере человек двести
гостей в костюмах всех веков и народов. Все пили шампанское - мне тоже подали бокал
- и весело болтали.
Толпа притихла, когда протрубила труба. По ступенькам, ведущим в главный зал, где
собралась основная часть гостей, спускалась - кто бы вы думали? - сама королева
Елизавета 1! Украшенная рубинами и сапфирами корона сияла в ярком электрическом
свете; платье, расшитое жемчугом, было достойно настоящей королевы.
Это ведь сон, правда? Хотя и прекрасный сон.
Королевой была, конечно, леди Тревелин, наша хозяйка.
- Обед подан, - провозгласил дворецкий, и мы перешли в великолепную столовую,
где нас ждали лосось и салаты, фрукты, сыры и птифуры.
По прошествии примерно часа леди Тревелин поднялась и сделала знак двум
ливрейным лакеям, которые распахнули двери в просторный танцевальный зал.
Грянула музыка.
Через какое-то время ко мне подошел незнакомый мужчина. Я отвернулась и
попыталась отступить, но кругом стояли люди.
Незнакомец был во всем черном, с капюшоном на голове. Лицо закрывала маска, так
что я видела только глаза. Чудесные глаза. Что-то шевельнулось во мне. Странно.
- Вы - Мэгги Брэдфорд, - сказал он. - Пожалуйста, отдайте мне свои
драгоценности, или мне придется украсть их.
- У вас преимущество, - ответила я. - Вы знаете мое имя, но я не знаю, кто вы.
Он поклонился и, взяв мою руку, поднес ее к губам.
- Я - Раффлз, знаменитый вор. К вашим услугам. И я, пожалуй, возьму ваше сердце,
а не драгоценности.
Я не могла отвести от него взгляд.
- Тогда позвольте и мне увидеть ваше лицо. Не могу же я отдать свое сердце
неизвестно кому.
Он вел себя как-то странно. Многие мужчины пытались соблазнить меня после того,
как я стала кем-то, добилась известности, но здесь ко мне применили новый подход.
"И я, пожалуй, возьму ваше сердце, а не драгоценности".
Незнакомец снова поклонился и одним движением снял капюшон и маску.
Передо мной стоял, говорю это без всякого преувеличения, самый красивый из всех
мужчин, каких я когда-либо видела. Длинные светло-русые волосы падают на плечи,
зеленые глаза лучатся светом. В голове у меня зазвучала музыка. Судя по смуглой коже,
он много времени проводил под открытым небом, но морщины пощадили лицо, которое
оставалось по-юношески гладким. Улыбка приоткрыла идеально ровные белые зубы.
- Раффлз? Неужели? А как вас называют при свете дня?
- Уилл. Уилл Шеппард.
Он отступил на шаг, вероятно, желая насладиться произведенным эффектом.
Никакого эффекта. Его имя не говорило мне абсолютно ничего. Я никогда его не
слышала.
- Очень приятно. - От меня не укрылся некоторый акцент. - Вы американец?
- Родился в Америке. Большую часть жизни провел в Англии. Что касается акцента,
то мне не хотелось, чтобы меня принимали за англичанина. Я, знаете ли, бываю иногда
довольно упрямым. Точнее, почти всегда.
- И чем же вы занимаетесь, мистер Шеппард? Когда не похищаете драгоценности?
Его улыбка стала еще шире.
- Боюсь вас разочаровать, но я играю в футбол. У вас это называется соккер. Вы
могли бы посмотреть, как я играю.
- С удовольствием. Когда-нибудь. Хотя, должна предупредить, я не большая
поклонница спорта.
- Зато я ваш стойкий и преданный поклонник. Мне нравятся ваши песни. Особенно
слова. - Он вдруг взял меня за руку. - Я постоянно слушаю вашу музыку, Мэгги
Брэдфорд, и хочу, чтобы сегодня вечером вы поехали со мной. Я говорю правду. Мы
будем заниматься любовью. Давайте уйдем отсюда. Вы ведь тоже этого хотите.
Как он посмел сказать мне такое? Как мог... "Вы ведь тоже этого хотите".
- Как вы смеете подобным образом разговаривать со мной! - крикнула я,
перекрывая звучащую в зале музыку.
Я ударила его по лицу. Сильно. Наотмашь.
Он отступил, похоже, удивленный. Мой крик, должно быть, долетел до музыкантов,
потому что они остановились, не доиграв мелодию. Все повернулись и уставились на нас.
Мне было наплевать - пусть смотрят! Его прикосновение - прикосновение
Филиппа, его слова - слова Филиппа.
- Если вы действительно слушали мои песни, то должны были понять, что я думаю о
таких, как вы. - Голос мой дрожал, меня трясло. - Вы испортили мне вечер. Мне совершенно
безразлично, кто вы такой, пусть даже лучшим в мире футболист. Для меня вы
- заурядная мразь, дрянь, и если вы еще хоть раз осмелитесь заговорить со мной, я... -
убью вас, едва не сорвалось у меня с языка.
Он уже повернулся и направился к выходу, поэтому я не закончила. Он шел
размеренным шагом, высоко держа голову, по-мужски твердо, провожаемый взглядами
всех присутствующих.
Я застыла на месте, стараясь совладать со смущением, отвращением и гневом. Снова
заиграла музыка, и гости обратились к танцам. Леди Тревелин подошла ко мне и
погладила по руке.
- Извините, - сдерживая слезы, пробормотала я. - Мне очень жаль, что так
случилось. Я вовсе не собиралась устраивать сцену, но... извините.
- Даже и не думайте, - с улыбкой сказала он
...Закладка в соц.сетях
