Жанр: Триллер
Игра в прятки
...е обстоятельство:
адвокат Мэгги Брэдфорд, человек, защищавший ее в суде, тот, кто прекрасно знал то, о
чем я сейчас говорю, тот, кто должен был действовать в интересах миссис Брэдфорд, был
заинтересован в сокрытии определенных фактов. Потому что этот человек сам член того
тайного клуба.
Норма выдержала эффектную паузу.
- Этот человек - Натан Бейлфорд!
Глава 110
Мне хватило одного взгляда на искаженное, пепельно-бледное лицо Натана, чтобы
понять - Норма права. Других доказательств вины не требовалось. Мой адвокат, мой
друг, вскочил на ноги. Гнев душил его, слова путались, но за словами я видела ложь, в
глазах - униженность и признание предательства.
- Судья Сассман! Это самая наглая, самая непристойная ложь, которую я когда-либо
слышал! Бред! Фантазии наркоманки! Не могу поверить, что вы все это слушаете!
- Нет, не ложь! - Норма повернулась к нему. - У меня есть свидетели. Садовник
Озерного клуба и два швейцара. У меня есть также письменное признание одного из тех,
кто участвовал в ночных увеселениях. Одного из ваших приятелей.
Она наставила на него указательный палец, и Натан отшатнулся, как будто из пальца
могла вылететь пуля.
- Пусть Бог, нет, пусть Мэгги Брэдфорд и ее бедные дети простят вас. Я же - ни
черта! Вы опозорили себя и свою и так уже бесчестную профессию. Вы едва не помогли
обвинить в убийстве невинную женщину. Боже, Натан. Надеюсь, вас засадят лет на сто.
Вы сделаете это, судья Сассман?
Я сидела совершенно неподвижно, вцепившись в подлокотники кресла. Щеки горели,
волны головокружения то накатывали, то уходили.
"Держись, - повторяла я про себя. - Успокойся. Все происходит наяву. Это не сон.
Ты не в камере. Ты здесь. Это реально".
Я не успела опомниться, как оказалась в объятиях Барри и Нормы. Меня жутко
трясло. Мы все плакали. Норма, похоже, прочитала мои мысли.
- Это не сон, Мэгги. Мы бы рассказали тебе еще раньше, но допоздна засиделись у
генерального прокурора штата.
Мы обнялись. Никогда в жизни я не испытывала такого облегчения, как в то утро. Я
была вялой, апатичной, но все же понимала, что случилось.
- Очевидно, мне придется объявить, что в судебном разбирательстве допущены
нарушения закона, - сказал, обращаясь к Нижински, Сассман, - но вы можете
повторить попытку. Факт остается фактом: Уилл Шеппард убит, а миссис Брэдфорд
призналась, что стреляла в него. Мы обязаны предоставить ей время, чтобы нанять нового
адвоката и подготовиться к процессу. Возможно, она даже пожелает изменить линию
защиты. Итак, что собираетесь делать?
Несколько секунд прокурор молчал, как будто лишился дара речи, потом все же
пробормотал:
- Да, надо признать... это шок. Пока еще не знаю, какое решение я приму. Мне тоже
необходимо время, ваша честь... чтобы перегруппироваться.
- Когда будете готовы, позвоните мне, - сказал Сассман.
- Я не юрист, - заговорил Барри, - поэтому не знаю всех процедур, но вам не
кажется, что миссис Брэдфорд может вернуться домой?
Судья повернулся и посмотрел на меня.
- Освобождена под залог, - объявил он.
Как говорит Берра Йоги, и снова дежа-вю. Но так уж заведено. Такова наша система
правосудия во всей ее славе.
Прошли месяцы. Вот-вот должен был начаться второй суд, и я надеялась, что он,
может быть, окажется не таким тяжелым и нервным, как первый. Государство попрежнему
считало меня виновной в убийстве и настаивало на повторном процессе, и
мнение государства разделяли многие люди.
Я продолжала носить алую букву "У". Иногда мне казалось, что как будто невидимый
резец срезал с моей жизни огромные куски. Конечно, было больно.
Мы приехали все вместе - Дженни, Барри, Норма и я. Барри и Норма - самая
странная пара из всех, которые мне доводилось видеть. Но смотреть на них было одно
удовольствие. Интересно, что они никогда не ворчали друг на друга.
Оказавшись в зале заседаний, я уверенно прошла к знакомому столу. Моим новым
адвокатом был Джейсон Уэйд из Бостона. Специалист с богатым опытом, строгий и педантичный,
он мне очень нравился. Самое главное - он не был Натаном Бейлфордом,
который теперь переместился и, похоже, уверенно обосновался в моих кошмарах.
Такие вот странные происходят в жизни вещи.
- Мэгги выглядит просто прекрасно!
Это сказал кто-то из зрителей. Мэгги! Как будто мы с ним друзья детства.
- Он прав. Ты выглядишь классно, - прошептала мне на ухо Дженни.
С ней у нас все было как в старые времена, только еще лучше. Редко с кем можно
просидеть ночь напролет за разговорами - мы с Дженни просиживали. Последний раз -
перед судом. Даже Алли задержался с нами после десяти. Семья в полном сборе.
На сей раз процесс шел одиннадцать недель. Вот на что тратятся деньги
налогоплательщиков! Те же самые люди дали примерно те же показания, но теперь
перекрестные допросы проходили в иной плоскости и имели другую направленность.
Стояло лето, и в зале было невыносимо душно, однако я не имела ничего против
жары, как и против бесконечной повторяемости вопросов, неизменного шума и постоянно
ощущаемого присутствия прессы.
Я хотела, чтобы меня признали невиновной. Но еще больше я хотела выйти из этого
чистилища, в котором прожила так долго.
Я не была виновной. К тому времени у меня уже не осталось никаких сомнений.
Я невиновна.
И я отдала бы все на свете за то, чтобы просто услышать эти слова, произнесенные
однажды и навсегда.
Зал был набит битком, и мне пришлось податься вперед, чтобы услышать, что говорит
судья. В какой-то момент я вдруг почувствовала, что не могу больше дышать. Как будто
комок из сухой тряпки перекрыл горло. Клаустрофобия снова напомнила о себе.
Лица присутствующих стали туманиться, расплываться. Кровь стучала в висках
маленькими молоточками. Шея стала мокрой от пота.
Двенадцать членов жюри присяжных медленно занимали свои места.
Снова.
Они вынесли приговор.
Снова.
Я хотела перевести дыхание и не смогла.
Судье Сассману подали сложенный листок. Он прочитал вердикт и передал бумажку
старшине присяжных. Я понимала, что такова процедура, что так, наверное, надо, но,
Боже, какая же жестокость!
- Огласите приговор, - приказал судья.
- Мы любим тебя, мамочка, - прошептала сидевшая позади меня Дженни.
Норма положила руку мне на плечо. Барри погладил по волосам. Мои друзья, моя
семья... Я не могла снова оставить их, но такая возможность просматривалась довольно
отчетливо. В последнем номере "Ю-Эс-Эй тудэй" мои шансы на оправдание и осуждение
расценивались примерно поровну. В Лас-Вегасе и Лондоне люди действительно делали на
меня ставки.
Рот словно наполнился ватой. Тело онемело. Я сидела в зале и при этом совсем не
чувствовала, что нахожусь там.
Старшина присяжных начал говорить. Голос у него был высокий и доносился как
будто издалека, словно между ним и залом стоял невидимый экран.
- Мы находим подсудимую Мэгги Брэдфорд невиновной.
Невиновной.
Я - невиновна.
Я закрыла глаза. Усталость и слабость обрушились на меня, а вот облегчения, полного
облегчения, почему-то не наступило. До меня доносились приветственные крики. Меня
поздравляли - Джейсон Уэйд, Барри, Норма, Дженни. Их лица висели передо мной как
большие воздушные шары. Голоса, как и зрительные образы, тоже расплывались,
дрожали. Все казалось невероятно странным и нереальным.
- О, Мэгги! Ты победила!
Что произошло?
Окруженную плотным коконом друзей и адвокатов, меня провели по шумным,
заполненным людьми коридорам. Со всех сторон наседали репортеры и поклонники. Мне
в лицо совали микрофоны, меня забрасывали вопросами, у меня просили автограф.
После всего?
Пусть ими занимается Джейсон Уэйд. Мой адвокат вполне может ответить на все
вопросы. Даже расписаться за меня.
Меня буквально пронесли через похожее на пещеру фойе, торопливо спустили по
лестнице и затолкнули в стоявшую наготове машину. Не лимузин, а самый обычный
автомобиль. Я сама настояла на этом.
Совсем рядом прозвучал выстрел. Я вздрогнула. Боль пронзила сердце. Это
захлопнулась дверца.
Машина медленно тронулась с места, прокладывая путь через плотную толпу людей,
собравшихся на улице, чтобы взглянуть на меня, победившую или проигравшую. За нами
потянулся полицейский кортеж с включенными сиренами. Прыгающие огни мигалок
отбрасывали тени на лица любопытных.
Я вспомнила, как ехала в машине военной полиции в Вест-Пойнте. На ней тоже была
мигалка, а вот зрителей не было. И тогда меня трясло от холода. Я вспомнила много
всяких сцен, и все они вели к этому моменту.
Огромные толпы запрудили Бродвей и Кларк-стрит. Люди аплодировали и
выкрикивали приветствия. Глядя в окно, я слышала свое имя, но не понимала, какое
отношение все это имеет ко мне.
Дженни и Алли, тесно прижавшись, сидели по обе стороны от меня. Они удержали
меня. Они меня вернули. Мы снова были вместе. Одна семья. Одно целое.
- Я так люблю тебя, мамочка, - прошептала Дженни и поцеловала меня в щеку. -
Ты - моя героиня в сияющих доспехах.
- А ты моя, - сказала я.
- Мамочка, - пробормотал Алли, держась за мою одежду. - Моя мамочка.
- Алли. - Я поцеловала его в макушку. - Мой Алли. И моя Дженни.
МЭГГИ! МЭГГИ БРЭДФОРД! скандировала толпа безмозглых идиотов при виде ее
машины.
Убийца тоже аплодировал и кричал, притворяясь, что радуется вместе со всеми. Его
скрывали люди, собравшиеся на перекрестке Бедфорд-Виллидж. Скрывали надежно.
Автомобиль Мэгги прокатил мимо и, провожаемый взглядом убийцы, свернул за угол.
Потом исчез и убийца.
Книга шестая
Снова прятки
Пятая авеню. Пасхальные праздники. Нью-Йорк. Восхитительно! Где еще быть в
такое время, как не здесь, верно?
Самые красивые в мире женщины - как на параде. Прихорошившиеся, важно
ступающие по тротуару, выставляющие на продажу свои маленькие сердечки.
"И всех их, всех и каждую, можно запросто трахнуть, - думал Уилл. - Любая может
быть моей. Стоит только попросить. Есть вещи, которые никогда не меняются. Только
становятся лучше и лучше".
Он шел между ними, никуда особенно не торопясь, потому что никуда не опаздывал.
На нем были слаксы цвета хаки и синий блейзер. Черные волосы коротко пострижены и
тщательно расчесаны.
"Черная Стрела", - подумал Уилл и едва заметно улыбнулся.
Некоторые из красоток посматривали на него с нескрываемым интересом. А почему
бы и нет? Его внешность не так уж и пострадала. Может быть, даже выиграла. Темный и
загадочный. Именно такими многие женщины видят в фантазиях своих любовников.
На Пятьдесят девятой улице Уилл свернул на восток, к парку, потом на север, на
Шестьдесят вторую, где и исчез в желтовато-коричневом здании на углу. В
расположенном в фойе газетном киоске он купил мятных конфет и посмотрел на себя в
зеркало.
Аккуратная черная бородка, голубые глаза (контактные линзы - это действительно
удачный ход), отличный галстук из лондонского магазина "Либерти", модный блейзер.
Как раз то, что требуется для назначенной важной встречи.
Поднявшись на лифте на двенадцатый этаж, Уилл без труда нашел офис, который
искал - "Маршалл и Маршалл. Юридическое бюро".
Он открыл темную дубовую дверь и оказался в комнате, целую стену которой
занимали окна с видом на запруженную пешеходами улицу. Впечатляюще и с перебором.
По-американски.
Секретарь - судя по виду, ее предками были ирландцы: улыбчивая, с рыжеватокаштановыми
волосами, алебастровой кожей, в самом расцвете лет (двадцать с небольшим)
девушка - встретила гостя доброжелательным взглядом. Первый класс, дорогая.
Как и нанявшая ее фирма. Приятный штрих, отметил Уилл.
Он небрежно положил на ее стол кожаную папку.
- Добрый день, сэр. Чем могу вам помочь?
Теперь Уилл заметил, что она более чем мила. Не выразила неудовольствия, когда он
вторгся в ее пространство. Впрочем, хорошие ирландцы умеют не подавать виду.
Уилл обаятельно улыбнулся. Чары остались при нем.
- Я к мистеру Артуру Маршаллу. По поводу наследства. Полагаю, он меня ждет.
- Да, сэр. - Девушка старалась не засматриваться на стоящего перед ней очень
симпатичного англичанина. - Как вас представить?
- Палмер Шеппард, - сказал Уилл.
Я оглядела теплую, такую знакомую гостиную, и губы сами расплылись в улыбке.
Мне хотелось смеяться, хохотать от радости и счастья.
Вот оно, самое лучшее. Вот оно, самое важное. Праздник!
Друзья Алли, десятка полтора девочек и мальчиков из детского сада, пришли к нам в
дом на его пятый день рождения. Никто не отказался, и это много значило для меня и,
конечно, еще больше для Алли.
Праздник в строго старомодном духе, тщательно спланированный Дженни и мной.
Игры и призы, праздничный торт для виновника торжества, подарки для каждого гостя и
куча подарков для Алли, чудо-мальчика.
Все прошло чудесно. Нам помогали Норма и Барри. Тонны смеха и веселья, одна
маленькая коллизия и ни единой пролитой слезы.
Наконец Алли подошел ко мне. Подошел и поманил жестом.
Я опустилась на колени, и мы оказались лицом к лицу. Как всегда, Алли зарылся в
мои волосы.
- Знаешь что? - спросил он, и в его глазах запрыгали огоньки. - Ну, знаешь?
- Что? Скажи мне. Торт оказался слишком велик, и ты не смог съесть его один?
Хорошо, раздели с друзьями.
Алл и рассмеялся. Ему нравились все мои шутки. А мне - его.
- Нет, я только хотел сказать тебе что-то важное, мамочка. Знаешь, что самое
лучшее? То, что ты здесь.
Это был самый лучший праздник, самый счастливый момент в моей жизни, и я вдруг
расплакалась. Мне стало так хорошо! Нет ничего лучше, чем быть на празднике сына.
- Так и знала, что кто-то расплачется, - сказала я ему.
Он обнял меня и поцеловал, чтобы я не плакала.
Но мне уже стало лучше.
Заметив мое хорошее настроение на празднике, хитрец Барри воспользовался
моментом, чтобы попытаться заманить меня в город и в свою студию. Я преподнесла ему
сюрприз - согласившись. Наверное, потому что была готова уступить соблазну.
Приехав в Нью-Йорк, я застала Барри в приподнятом, возбужденном состоянии,
которое обычно означало, что он либо написал очень хорошую песню, либо удачно завершил
деловую операцию.
- Ты меня пугаешь. Уж больно счастлив, - смеясь сказала я. Все было хорошо, я
чувствовала себя свободной, хотела веселиться и радоваться.
- У меня есть план, - сообщил Барри, когда мы вместе сели за пианино. - План, в
котором присутствуешь ты.
- Спасибо, но нет. Я в этом не участвую.
Барри словно и не слышал.
- В июле в Райнбеке, это в штате Нью-Йорк, если не знаешь, будет большой концерт.
- Барри, я тоже, представь себе, читаю газеты. Я не отшельница. От Бедфорда до
Манхэттена всего тридцать миль. И еще раз спасибо.
- Два дня праздника. Под солнцем. Я знаю промоутеров, отличные ребята. У них уже
есть семнадцать участников. Их магическое число - восемнадцать.
- Прекрасно, но я не могу. Ты, случайно, не забыл, что случилось в Сан-Франциско?
Барри упрямо гнул свое:
- Я тебе скажу, кто уже согласился приехать. Бонни Райт, Лиз Фэйр, Эмми-Лу
Харрис.
Я кивнула. Рассмеялась. Прикусила губу.
- Вот так так! Все женщины. Интересно, почему ты решил начать с женщин?
- Да? Я и не заметил. Однако ты права. Мне и самому интересно.
- Извини, Барри, но я действительно не могу. А за приглашение спасибо. Если это
приглашение.
Барри вовсе не собирался сдаваться. И проявлять жалость тоже. Вообще-то это было
даже хорошо - значит, по его мнению, я в жалости не нуждалась.
- Как хочешь, - сказал он. - Раз уж ты поставила на себе крест...
- Я не поставила на себе крест. Сегодня утром пела, пока принимала душ. И неплохо
получилось. Даже лучше, чем раньше. Все мое со мной и осталось.
Барри сыграл вступление из "Расставания с надеждами", и, надо признаться, по спине
у меня пробежал холодок.
- Ладно, я подумаю. Но, честно говоря, не верю, что с-с-смогу п-п-петь на п-ппублике.
Я подмигнула ему. Тоже хороший знак - оказывается, над заиканием можно
посмеяться.
Барри кивнул и улыбнулся:
- Принимаю за "согласна".
Он продолжал играть, а я начала петь. Удивительно, но получилось очень даже
хорошо. Как и все остальное в этой моей второй жизни.
Я не заикалась, не запиналась, а просто пела. Более того, в голосе появилось что-то
новое, какое-то новое чувство.
- Ты не попадаешь в ноты, а произношение - просто кошмар. - Барри покачал
головой. - Добро пожаловать домой, Мэгги.
Мэгги по-прежнему любила ходить по Нью-Йорку пешком. Вместе со всеми. Как все.
Такая вот женщина из народа, верно? Может быть, потому столь многие понимали и
любили ее песни, любили ее саму.
Она повязала голову платком и надела темные очки, но ее все равно то и дело
узнавали. Такая любезная! Всегда готовая подписать открытку или изобразить свою
идиотскую застенчивую улыбку.
Услужливая сучка.
Уилл прошел за ней несколько кварталов. Вот у него автограф так никто и не
попросил. Его ведь уже нет, верно? Он перестал существовать. Человек-невидимка. Умер
и похоронен.
В тот же вечер Уилл последовал за ней, когда Мэгги выехала из Нью-Йорка и
покатила по Со-Милл. Знакомая дорога. Дорога на Бедфорд. Дорога к гибели.
Да, многое осталось прежним, но вот жизнь Уилла изменилась самым странным и
неожиданным образом. От того, что наполняло ее, что придавало смысл, не осталось
вдруг почти ничего. Он как будто свернул с автострады на пустынный проселок.
Вспоминая ту жизнь, Уилл отдавал должное своей хитрости и сообразительности. Как
ловко все получилось. В ту роковую ночь он застрелил Палмера и ничего при этом не
почувствовал. Ни малейшего угрызения совести. Он всего лишь остановил отток денег,
убрал жадного братца, требовавшего компенсации за молчание после того случая в Рио.
Он переодел брата в свою одежду. Потом доставил тело к дому Мэгги. Поднял шум.
Выманил жену на улицу, набросился на нее, избил и выстрелил Палмеру в лицо, после
чего того было уже не узнать. И исчез. За остальным Уилл просто наблюдал.
Однако вышло так, что и новая жизнь превратилась всего лишь в очередной кошмар.
Иногда ему казалось, что в него вселился дьявол, что он живет в аду.
Уилл знал: поворотным пунктом стал Рио. Где он убил ту первую девушку. После той
ночи последовало настоящее преступление и наказание.
Он увидел, как впереди него Мэгги свернула к дому. Его бесило, что она может быть
счастлива без него. Ведь, как ни странно, он пытался любить ее. Хотел, чтобы Мэгги
спасла его от него самого.
В каком-то смысле Мэгги тоже стала поворотным пунктом. Уилл в этом не
сомневался. С ней у него впервые не получилось в постели. Тогда его называли мистером
Мэгги Брэдфорд. После того случая Уилл едва ли не каждый день думал о том, чтобы
убить ее.
Да, она подвела его, и теперь ее семейке пришла пора уплатить по счету.
Преступление и наказание.
Уилл отправился пообедать в маленький бар, где когда-то был знаменитостью у
местных.
Он сидел, ел гамбургер с картошкой, и никто, абсолютно никто, не обращал на него
внимания. Это что-то! Его просто не узнавали!
Впрочем, с какой стати? Почему его должны помнить? Он стал прошлым, ушел в
историю. Да и нашлось ли там для него место?
Черная Стрела. Вот кем он стал теперь.
Темно-синяя бейсболка без всяких эмблем, серый джемпер, неприметные слаксы. Он
ничем не выделялся из толпы завсегдатаев.
В общем, такой же, как все. Ничего особенного. Если не считать, конечно, что
окончательно спятил. Хотя кто знает, сколько таких же чокнутых сидит в этом переполненном
баре. Может, не у него одного жена вызывала желание взяться за нож или ружье.
- "Никсы" - дерьмо, - поделился только что обретенной мудростью какой-то
тупой юнец, сидевший рядом.
- Бургеры тоже дерьмо, - отозвался Уилл, и сосед засмеялся.
Мы же братья, верно?
Уилла тянуло поговорить с кем-нибудь. Пообщаться. Поделиться планами.
Согласен? Хочешь навестить мою бывшую? Я как раз собираюсь убить эту сучку и
двух ее выродков. Ты как? Со мной?
- Патрик Юинг - полное дерьмо, - внес свой вклад в разговор сосед с другой
стороны.
Уилл сочувственно кивнул и подумал, что, пожалуй, пора убираться. По правде
говоря, и "Никсы", и "Янки", и "Нью-Йорк джетс" были для него на одно лицо.
Уже стемнело. За окном горели фонари.
- Ладно, пора домой, к хозяйке, - сказал он своему новому приятелю и поднялся.
Уверен, что не хочешь прогуляться, а, друг? Та еще будет ночка. Уж это я тебе
обещаю.
Добраться до дома незамеченным не составило никаких проблем. Уилл оставил
машину на стоянке у Озерного клуба и пересек сначала сосновую рощицу, потом неширокую
лужайку.
Пока гладко. Как он и рассчитывал.
Идя через луг по высокой траве, Уилл вспомнил один эпизод. Однажды он катался
верхом вместе с Алли. Тот был еще совсем маленьким. Уиллу хотелось произвести впечатление
на Мэгги. Он знал, чем ее зацепить. Знал все слабые места, какие только есть у
женщин. Знал, какие кнопки нажимать. У Мэгги таких кнопок было немного, но он
перепробовал их все, одну за другой.
Уилл уже побывал в доме неделю назад. Так сказать, провел разведку на местности.
Маршрут был намечен. Дверь в подвал под левым крылом всегда оставалась открытой.
Он включил фонарик, только когда оказался внутри. Задерживаться в подвале не стал
- жутковатое место. Дом стоял на каменистом фунте, и там все еще лежали валуны.
Деревянная лестница вела в кухню.
Поднявшись по ней, Уилл попал в дом. Часы показывали 23.40. До выходных еще
далеко, так что все уже легли. Вся семейка. Мэгги, Дженни и Алли. Святая троица! Его
они никогда своим не считали.
В душе Мэгги как была, так и осталась провинциалкой - рано ложимся, рано встаем.
В доме было тихо, как в каком-нибудь дурацком морге. Уилла это устраивало.
Вообще-то Мэгги и подала идею, которая легла в основу его плана. Каждый раз, читая
газеты, она обращала внимание на сообщения, в которых рассказывалось о том, как в том
или ином городишке супруг подвинулся рассудком и истребил свою семью.
Именно это и собирался сделать Уилл. Убить их всех прямо в доме. А потом
исчезнуть навсегда. Убийства останутся нераскрытыми, и как раз это казалось ему
особенно важным.
С собой у него был шестнадцатизарядный "смит-и-вес-сон" плюс большой охотничий
нож. Так что огневой мощи вполне достаточно. Хотя при необходимости он мог бы разделаться
с ними и голыми руками. В этом тоже что-то было. Дополнительный,
персональный штришок.
- Семья - дерьмо! - пробормотал Уилл, шагая по застеленным ковровой дорожкой
ступенькам.
Вот и второй этаж.
Тишина. Ни звука. "Уж не западня ли? - подумал он. - Нет, конечно, нет".
Все, поезд вот-вот отойдет. Его уже не остановить. Никакие силы - ни небесные, ни
земные - не смогут предотвратить то, что должно случиться.
Никакого волнения. Абсолютно ровное дыхание.
Он чувствовал себя хорошо. Отлично. Никаких сомнений. Никакой жалости. Никакой
вины. Вообще ничего.
Пора.
Медленно и осторожно Уилл открыл дверь спальни.
Мягкий, слегка желтоватый свет луны струился через окно, наполняя комнату.
Никаких засад. Никаких сюрпризов.
- Привет, приятель, - сказал Уилл Алли.
Что за чертовщина? Что это было?
Мы все разошлись по спальням рано, и я уснула почти моментально.
Мне снилось, что я выступаю на огромной открытой сцене и... вдруг теряю голос.
Полностью. Не надо быть доктором Фрейдом, чтобы все понять.
Я проснулась и что-то услышала. Какой-то шум наверху.
Может, Дженни еще только ложится?
Я села на кровати и посмотрела на светящуюся панель часов. 23.45. Нет, Дженни не
могла так задержаться - ей рано вставать.
Потом я услышала еще один звук. Странно. Кто-то из детей определенно не спал.
Снова шум, уже громче. Как будто передвигали кровать.
И наконец что-то вроде приглушенного вскрика. Уж не мерещится ли?
Я быстро поднялась и поспешила к двери.
Остановилась. Прислушалась.
Ничего.
И вдруг еще один приглушенный вскрик. Только где-то дальше. Определить, где
именно, я не могла. Алли? Может быть, Алли проснулся?
Я побежала к лестнице. Свет был выключен, и я снова его включила.
В коридоре никого. Ни Алли. Ни Дженни.
Ложная тревога? Возможно. Когда живешь в уединенном месте, всегда что-то
мерещится. И обычно по ночам. То половица скрипнет, то ставня стукнет, то ветка ударит
по стеклу.
И все-таки я решила проверить. Может быть, кому-то стало плохо. Может, кого-то
мучает кошмар. У моих детей всякое случалось.
Я осторожно приоткрыла дверь в спальню Дженни.
Комната была пуста! Дженни исчезла!
Я промчалась по коридору к следующей спальне, той, окно которой выходило во двор.
Распахнула дверь.
Алли тоже не было!
Всему есть какое-то разумное объяснение. Должно быть.
Но меня уже трясло от страха.
Я снова пробежала по коридору.
- Дженни? Алли? Что случилось?
Я вбежала в гостиную, зацепившись за столик, на котором лежала стопка книг. Книги
посыпались на пол.
Я повернулась и замерла. Все замерло. Все остановилось. Время остановилось.
Понятия о прогрессе, справедливости и доброте перестали существовать.
В углу комнаты стоял Уилл с моими детьми.
Даже черные волосы и бородка не помешали мне мгновенно узнать его. Это был Уилл.
В руке он держал револьвер, и дуло смотрело на Дженни и Алли.
- Привет, Мэгги. Давненько не виделись, да? - Само спокойствие. Полный
психопат. - Рад тебя видеть.
- Вы в порядке? - спросила я у детей.
- Мы в порядке, мама, - ответила Дженни. - Мы в порядке. Все нормально.
- Конечно, они в порядке, - сказал Уилл. - А в чем проблема? Ты разве не
слышала о праве на посещение?
Я прошла в комнату. Сердце колотилось и не желало успокаиваться.
Уилл здесь. Уилл жив!
- Я ненавижу тебя!
Может быть, не следовало это говорить, но я не удержалась.
- Я тебя тоже, дорогая. И даже еще сильнее. Потому-то и пришел. - Он улыбнулся.
- Давно и сильно. Давно и сильно. Ненавижу.
Я заставила себя собраться и успокоиться и посмотрела на него.
- Как ты посмел сюда явиться? После всего, что случилось.
- О, у меня много причин. Во-первых, чтобы заглянуть в твои глаза. Ув
Закладка в соц.сетях
