Жанр: Триллер
Дорогая массимина 1-2.
...его с собой к Бобо.
- Как дела, порядок? - Моррис энергично потряс мощную руку.
Кваме, однако, всем своим видом старался показать, что дела отнюдь не в
порядке. На ступенях появился
расстроенный Форбс.
- Res ipsa loquitur, - загадочно изрек он. - События говорят сами за
себя.
Моррис в недоумении - воззрился сквозь туман на крышу виллы, пытаясь
сосчитать статуи - все ли на месте.
- Они не говорят, брат. Они пердят, - припечатал Кваме.
Морриса проводили через внутренний двор до самого края террасы, и
только тут он почувствовал. Вонь была
нестерпимой. Кваме, подхватив его под руку, оттащил от темного пятна на стыке
плит. На стене, подпирающей садик над
шоссе, ему показали еще два омерзительных черных потека, тянувшихся вниз между
плетями плюща и кустиками
каперсов.
В первый миг Моррис растерялся и огорчился. Точь-в-точь как его
квартира: не успел отпраздновать новоселье, тут
же лезут откуда ни возьмись все новые изъяны. Напоминание - о подлеце-строителе,
с которым еще предстоит рассчитаться
по заслугам.
- Туалет вышел из строя, - изрек Форбс таким тоном, словно давал
понять, что не намерен распространять свой
патронаж еще и на эти материи.
- Текёт, братан, - поддержал его Кваме. - Срать некуда.
- А мы здесь, э-э... к несчастью, лишены телефонной связи.
Моррис, обойдя пятно, осторожно зашагал туда, где по его
предположениям, должен был находиться отстойник.
Подошли неразлучные Азедин и Фарук; египтянин, не выпуская сигарету изо рта,
хихикал и строил рожи. Смрад,
безусловно, был невыносим, но досада улетучивалась на глазах. Ибо уже десятеро
из дюжины жильцов заброшенной виллы
собрались в кружок, ожидая решительных действий от него, Морриса Дакворта.
Двенадцать душ вверили себя его
попечению, положившись на доброе сердце и сноровку в разрешении мелких бытовых
проблем, неотвязно преследующих
человека всю жизнь. И как в те вечера, когда Моррис вместе с парнями слушал у
огня рассуждения Форбса про оплот веры
и новые интерпретации античности, так и теперь, оказавшись наедине с некстати
прохудившимся баком, он почувствовал,
что здесь его настоящий дом. Более того, он был главою этого дома, и
ответственность пришлась ему вполне по росту.
Моррис ткнул для пробы мыском ботинка в каменную плиту, словно выявление
неисправностей в канализационных стоках
относилось к его неисчислимым талантам. Сколь долгий путь пройден от
трагического детства и одинокой юности! И вдруг
сообразил: нужно наконец решиться, отделаться от Паолы и поселиться здесь. Это
послужит отличным уроком кое-кому,
кто целыми днями ни хрена не делает, пялится на МТВ да требует облизывать йогурт
с ее мокрощелки.
Моррис-патриарх (даром что пока бездетный) сходил к "мерседесу", вынул
из элегантного портфеля от Гуччи
записную книжку, отыскал телефон - человека, у которого они сняли виллу, и
вскоре уже получил координаты местного
мастера на все руки, который, похоже, как раз менял здесь трубы лет пятнадцать
назад.
Приемное потомство с Форбсом в двусмысленной роли доброго дядюшки
сбилось в кучу вокруг машины,
прислушиваясь к телефонным разговорам.
- Si, subito, - настаивал Моррис, - срочно.
Очень славно все это выглядело.
Потом они отправились перекусить. На плите в огромной кастрюле кипела
вода для макарон, на столе громоздился
пластиковый мешок с хлебом. Моррис добавил в общий котел свой вклад - килограмм
пармезана и пару литровых бутылок
заурядной - "вальполичеллы", пошутив: мол, "Тревизан Супериоре" не про нашу с
вами честь.
Окно запотело. Форбс повязал фартуки хихикающему юному Рамизу, более
сдержанному Фаруку, и стал объяснять
насчет приправ. Низкорослый сенегалец с проволочной шевелюрой, лукаво вздернутым
носом и в очках с треснувшими
стеклами протер тряпкой дубовую столешницу. Из соседней комнаты доносились
стенания марокканских дудок - хаотично
извивающаяся мелодия не имела ни начала ни конца, выражая одну лишь
беспредметную, сиюминутную радость жизни.
Как приятно, подумалось Моррису, совсем не то что западная мания - всенепременно
прибывать из пункта А в пункт Б,
потом еще куда-нибудь подальше. А когда Кваме принес для него самый большой стул
и поставил во главе стола, он с
улыбкой заглянул парню прямо в огромные, нежные африканские глаза. Он мог бы
даже вымыть ему здоровенные черные
ноги - это было бы так по-библейски и опять же в стиле дивного нового мира без
империалистов. Будь Моррис новым
Спасителем, он бы именно эту дюжину избрал своими апостолами. Соль земли. Даже
когда Азедин задымил с порога
чудовищным косяком, Моррис промолчал. Напротив, это ему почти нравилось.
- Красота! - воскликнул он, когда Анте разложил варево по тарелкам.
Моррис обменялся теплым взглядом с Форбсом. Несмотря на чопорные манеры
старика, скованные движения и
надменность, порой прорывавшуюся из-под обычного добродушия, Моррису казалось,
что он еще никогда не видел Форбса
таким счастливым. Словно присмотр за молодой порослью стал для него волнующим
переживанием. Даже пыльные
морщины будто озарились сиянием в дымной сутолоке кухни. Может, Моррису удастся
отговорить его возиться с
избалованными английскими сопляками. От богачей никогда не дождешься такой
непринужденной благодарности и
умения радоваться простым вещам, как от этих ребят. Он собирался попросить
Форбса произнести благодарственную
молитву, лучше - по-латыни, но передумал.
- У меня экстренное сообщение! - провозгласил Моррис, обрывая гвалт.
Половина его команды уже склонилась над
тарелками, принявшись за макароны. Воздев руки, он повторил: - Я должен сделать
важное заявление. - Парни подняли
головы, небритые челюсти ходили ходуном, пережевывая пищу, глаза блестели из-под
спутанных волос, у одних похожих
на проволоку, у других на верблюжью шерсть. - Хочу выразить вам всем, - памятуя
о языковых проблемах, Моррис
произносил слова медленно и четко, - свою искреннюю благодарность. Да, я очень
вам признателен. Весь наш проект, вашу
жизнь в этом доме и работу на винном заводе я расцениваю как небывалую удачу. -
Он выдержал многозначительную
паузу. - Короче говоря, сегодня подписан контракт, согласно которому я обязуюсь
содержать вас здесь, кормить и
выплачивать зарплату еще как минимум три месяца. Думаю, это стоит отметить.
Один из сенегальцев перевел слова приятелю. Кваме сверкнул белыми
зубами, испачканными в томатном соусе.
- Ну того, это мы должны вас благодарить, босс, - сказал он. - Вы для
нас столько сделали.
Форбс наклонился к Рамизу, шепча что-то на ухо, и мальчик просиял.
- Теперь, что касается туалета, - продолжал Моррис, прервав
благодарственный хор, - мастер приедет в три и все
починит. До тех пор предлагаю вырыть яму в кустах за шоссе. А если кто не может
обойтись без нормального туалета, тому
придется терпеть до смены.
И поразился недоброму молчанию, вдруг повисшему после его шутливых
слов.
- Это как? - мрачно осведомился Анте.
- На заводе, как же еще.
Кваме покачал головой:
- Тот туалет для нас закрыт, босс. Мистер Бобо сказал, мы свинячим. И
прячемся там, чтоб не работать. А монтеры
отказываются - прочищать черное говно.
И вновь тишина; только Азедин противно пощелкивал ногтем по зубам.
Моррис испытал настоящий шок, затем
похолодел от мысли, что его могут считать причастным к этому решению. Раз никто
раньше не пожаловался...
- Так вам что, приходится бегать на мороз?!
- Нет, там il chien, - взволнованно объяснил второй сенегалец, путая
итальянские и французские слова. - Кусит
сильно, on ne peut pas.
- Собака, - поправил товарища Анте. - Мы не можем идти ко двору. Не
успеть снимай штаны, сразу отгрызал
задницу.
- Сук проклятый, - вздохнул один из ганцев, - переехал мне ногу. Злой
дух. - И как же вы обходитесь?
- Да в бутылки ссым, босс, - ответил Кваме. - Срать совсем не дает.
- Но это же варварство! - Моррис обернулся к Форбсу. - Господи, и вы об
этом знали?
- Я полагал... - неопределенно буркнул старик. Со следами томата на
лиловом шелковом галстуке он выглядел
неожиданно фривольно. - Volenti non fit iniuria"Нет обиды изъявившему согласие
(лат.)", если вы понимаете, что я имею в
виду.
Моррис не понял, но не стал уточнять. Он был вне себя от ярости. Жар
кипел в теле. Так этот недоносок опозорил
его перед людьми, а он и не догадывался! Сердце бешено колотилось где-то у
самого горла, словно собираясь выскочить
наружу. Встав из-за стола, он сбежал к машине и сломя голову помчался сквозь
туман - заявить Бобо, что он, Моррис, будет
собственноручно чистить сортиры, если понадобится, но расистским выходкам нужно
положить конец. Это вопрос
элементарного чувства товарищества, азы современной цивилизованности. Когда же
Бобо объяснил, что несколько дневных
рабочих приходили к нему жаловаться, отказываясь делить клозет с шайкой грязных
эмигрантов, Моррис отправился в
разливочный цех и по очереди побеседовал по душам с каждым прямо на его месте,
под грохот машин. Расисты в полном
составе оказались четырьмя женщинами в возрасте, хромым мужичком-наладчиком, -
монголоидом дебильного вида,
подростком в кресле-каталке и пятеркой девиц не старше шестнадцати, хихикающих в
унисон.
В отупляющих винных испарениях бутылки одна за другой прыгали на
конвейер, дешевые пластмассовые пробки
ритмично прихлопывались к горлышкам. Моррису пришлось кричать, чтобы его
расслышали и устыдились. Разве они не
помнят, что один из трех волхвов был чернокожим? Тем не менее Христос принял его
дары. И не учил ли Он преломлять
Павла хлеб с язычниками? Все войдут в Царство Небесное - и белые, и черные, и
красные, и желтые. В ушах его звучал
голос матери. - Она разучивала с ним псалмы для воскресной школы, а папаша был
поганым расистом. Возмущенный разум
клокотал. Не сомневайтесь, африканцы не хуже вас умеют ходить в унитаз и
заботиться о чистоте сиденья. Они не
животные, а люди.
- И не забывайте, ваша собственная работа, - обиженно выкрикнул он,
решив наказать недостойных, - во многом
зависит от средств, которые зарабатывает для нас с вами своим трудом ночная
смена. Времена пошли тяжелые, фирмы
разоряются одна за другой, так что не стоит расслабляться!
Затем, спеша заручиться одобрением Мими, Моррис кинулся к машине -
поговорить по телефону. Она, конечно,
будет согласна. Пускай он иногда вел себя чудовищно, возможно, нарушал приличия
и грешил дурным вкусом, порой
бывал даже груб и уж точно - неотесан... но никогда, никогда не опускался до
подобного свинства!
Он излил в трубку всю душу. Массимина, как всегда, отмалчивалась, но
это его не обескуражило. Моррис
чувствовал: придет время, и она выскажет все. Он не из тех, кто забывает о
чувствах, если сразу не получит ответа.
Вернувшись на Вилла-Каритас ("Домом Милосердия" окрестил Форбс их
резиденцию), Моррис застал там
пузатого типа лет шестидесяти в потрепанной охотничьей куртке и гетрах.
Каменщик, он же плотник и водопроводчик,
вскрывал киркой плиты на террасе. Скребя седую щетину на угловатой макушке, он
заявил, что припоминает с точностью
до метра-двух, где помещался отстойник, но отчего тот мог засориться, понятия не
имеет. Дом большой, и система
канализации рассчитана на семью из десяти-двенадцати человек.
Став в круг, все наблюдали, как мастер, сопя и ворча, взламывает пол.
Тараканы разбегались по сторонам, словно
мирное население под обстрелом - на фотографии, сделанной с воздуха. Наконец
выглянула верхушка бетонного резервуара.
Кваме с одним из земляков помог итальянцу поддеть и сдвинуть в сторону массивную
деревянную крышку. Вместе с
девятым валом умопомрачительного смрада в круглом отверстии показалось нечто
загадочное. На бурой поверхности
нечистот, поблескивая как жевательная резинка, бугрились десятки раздутых
розоватых пузырей. Все разом уставились на
странную пену. Азедин и Фарук обменялись многозначительными взглядами, юный
Рамиз дико расхохотался. Но
каменщик сердито замотал головой:
- Нельзя бросать гондоны в - сортир. Va bene! - Он укоризненно
посмотрел вверх, на двух чернокожих, словно
лишь те могли быть виновны в таком разврате и вандализме. - Только не в туалет!
- повторил каменщик, повышая голос,
будто надеясь вбить в головы чужаков - яростную итальянскую скороговорку. -
Резинкам не место в сортире!
- Охренительно! - коротко и ясно высказалась Паола, когда услышала от
Морриса эту историю и отсмеялась. -
Наши деревенское старичье такое богомольное. Дед, небось, до сих пор крестится,
как вспомнит эту жуть.
А ее эта жуть явно заводила. Моррис вспомнил полуобморочный восторг на
лице Паолы, когда он позвал Кваме
помочь тащить по лестнице новое приобретение, довольно симпатичный буфет
восемнадцатого века.
- Bel ragazzo, - мечтательно произнесла она, - bello grande. Славный
парниша, и такой большой.
Они сидели у телевизора. Лира стремительно падала, государственный долг
цвел и колосился. На юге страны
мелкого политика в обезглавили в мясной лавке, а на севере арестовали крупного
политика. Диктор принялся зачитывать
фамилии арбитров, назначенных на воскресные матчи высшей лиги. В ряде случаев
выбор определенно оставлял желать
лучшего. Но Моррис не прислушивался, продолжая переживать девальвацию и долги.
Может, стоит поскорей перевести
свои накопления в немецкие марки?
- Ну так что? - спросила Паола. - Кто-нибудь раскололся?
- Ты о чем?
- О презервативах.
- А... Нет, я не собираюсь вмешиваться в их интимную жизнь.
Она обняла мужа, чмокнула в гладкую щеку:
- Обожаю, как ты умеешь загнуть, Мо.
Моррис раздражен. Отрешенно глядя на рекламу городского торговца
амулетами (чего только люди не выдумают),
он порадовался вслух, что эмигранты так быстро сумели найти себе местных
девушек, и те к ним привязались, не
оттолкнули, не то что заводская свора уродов и тупиц. Новое поколение, как ему
кажется, выбирает терпимость; многие
молодые, похоже, даже приветствуют смешение рас...
- Мо!
- Что?
- Да кончай же придуриваться!
Он аж поперхнулся.
- Мо, этим бродягам никогда не найти подружек в такой дыре, как Квинто.
Ни одна из здешних девок - под страхом
смерти не дотронется - даже до итальянца с юга, а о черножопых и говорить
нечего.
Моррис недоуменно посмотрел на жену. В ее лице, освещенном тусклым
мерцанием экрана, ему почудилось что-то
непонятное, возбуждающее и отталкивающее одновременно.
- Да они трахают друг друга, Мо. Я-то думала, ты понял. Меня одно
только удивляет: что у них хватило ума на
презервативы.
Видя его негодование, Паола не нашла ничего лучшего, как истерически
расхохотаться - разумеется, над ним же. И
тут, в довершение ко всему, по телевизору пустили порнуху - стрип-шоу с глубоко
неоригинальным названием "Глубокая
глотка". Голая девица, развалившись на ярко-красном диванчике, натирала соски
собственной слюной. Моррис вскочил. -
Эй, Мо, давай посмотрим, а после сравним впечатления.
Но он раздраженно буркнул, что не собирается убивать вечера на подобную
муть, а лучше почитает. И отправился в
постель с "Божественной комедией", которую настоятельно рекомендовал Форбс.
Чтение продвигалось тяжело, но без этого
нечего было и думать о том, чтобы приобщиться к итальянской культуре. Час
спустя, когда он отложил книгу и закрыл
глаза, глоточные мелодии по-прежнему нагло обрушивались на него, пробиваясь
сквозь хилую звукоизоляцию. Моррис
еще успел подумать, какую кару изобрел бы великий Данте для таких людишек, как
Паола и Бобо, и... но блаженный сон
уже распахивал перед ним объятия. Конечно, Мими явилась ему в образе Беатриче,
со своей молочно-белой кожей в
россыпи мелких веснушек...
И конечно же, его мальчики не могли заниматься этим друг с другом.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава двенадцатая
Моррису частенько случалось спохватиться посреди дел, что он,
оказывается, совсем не в том настроении, в каком
встал с утра. Всякий раз приходилось напрягать мозги, чтобы понять, отчего же он
так счастлив или, наоборот, совершенно
разбит. Сегодня это чувство пришло, когда он приводил в порядок скромную
библиотечку своего офиса, расставляя
альбомы живописи и фотографии по эпохам и направлениям, поэзию и прозу - по
алфавиту. (Моррис все больше относился
к этому месту не как к конторе, а как к своей студии.) И внезапно - понял, как
хороша жизнь, несмотря на неудачный брак и
даже на весьма неприятный звонок из "Доруэйз" по поводу взорвавшихся ящиков с
вином. Англичане подозревали
превышение алкогольного градуса, но Моррис их успокоил, что всему виной
неполадка в разливочном автомате,
оставлявшая в бутылках слишком мало воздуха. Да, вопреки всем глобальным
проблемам и повседневным мелочам
настроение было на редкость безоблачным, и непонятно почему. Быть может, из-за
утреннего разговора с Антонеллой,
когда они обсуждали, нужны ли эмигрантам регулярные медосмотры? Моррис уже
замечал, что голос невестки будто
действует на него умиротворяюще, - но не до такой же степени, чтобы прыгать от
радости! Или из-за того спора с
надзирательницей на паркинге? Там удалось отделаться от штрафа, заговорив бабе
зубы: насколько, мол, в Италии лучше,
чем в Англии, да как ему нравятся люди, которые выполняют на совесть свою
трудную и не очень-то благодарную работу.
Да, здорово получилось: этакая разминочка любимой черты характера - уменья
убеждать.
И все же эти приятные мелочи не могли объяснить нечаянную радость,
которая на глазах перерастала в
самоупоение. А если дело и впрямь в них, тогда тем более что-то здесь не то.
Моррис с улыбкой поставил на полку томик
Леопарди (в один прекрасный день он обязательно прочтет всех великих) и подумал,
что лучше бы не портить себе
настроение, стараясь докопаться до истины. Как в прошлый раз, когда выяснилось,
что вся причина неземного счастья -
поздравительная открытка от папы по случаю дня рождения.
А ближе к вечеру он подумал, что хорошо бы прихватить с собой бутылочку
чего-нибудь поприличнее, иначе
прижимистый Бобо, того и гляди, выставит на стол их же собственную бурду. Моррис
готов был поклясться, что больше не
допустит подобной халтуры, особенно после этих взрывов. И тут наконец до него
дошло, отчего так удался денек. Ну, ясно
же - как раз из-за неожиданного приглашения на ужин. Пусть во время разговора с
Антонеллой он еще и не осознал, но
приглашение знаменовало совершенно новый этап жизни. Морриса позвали на обычный
семейный обед. Не какой-нибудь
там торжественный прием, который надо планировать заранее, и уж тут их с Паолой
не обойти никак. Притом позвали в
дружеской беседе, самым непринужденным образом. Значит, приглашают как брата,
как члена семьи... да, в свое время
именно желание стать членом семьи толкнуло его к Массимине.
Февральские туманы развеялись. Воздух был кристально чист. Все кругом
приобрело четкие зубчатые очертания:
островерхие кипарисы, церкви и водокачки на равнинах, простертых к югу; горы в
пленительной наготе, вознесшиеся за
северной грядой холмов. Затем опустилась ночь, и застывшие силуэты в неоновых
разводах, с беспорядочной россыпью
белых и желтых огоньков, казались пришпиленными на черный пергамент зимней тьмы.
По пути Моррис остановился у
самого дорогого цветочного магазина, какой только могла позволить себе Верона.
Четверть часа спустя он подъезжал к глазкам видеокамер у ворот с
огромным букетом на коленях: он им всем
покажет, что понимает толк в этикете. Еще в запасе бутылка "григолино", бутылка
"треббиано", а на лице - улыбка: бездна
обаяния, усталость после трудового дня и готовность к милой болтовне. -
Поднимаясь по ступенькам, Моррис решил: как
только служанка откроет дверь, он вполголоса попросит поставить цветы в воду, и
ни слова Антонелле - пусть оценят его
скромность. Но она конечно же, заметит.
Он постучал, готовясь произнести "Puo metter? questi in acqua?" с самым
невинным выражением в широко
распахнутых глазах, как вдруг уразумел, что навстречу спешит вовсе не горничная.
При виде комичной, словно
издевательский фотошарж, физиономии с крючковатым носом, козлиной бородкой и
лысеющей макушкой в венчике
кудрей весь оптимизм Морриса Дакворта улетучился, как воздух из проколотого
шарика.
- Здорово, старик, как дела? Давненько не видались, а?
Стэн! Антонелла, видно, решила, что Моррису будет приятно пообщаться с
"земляком". Словно его итальянский
недостаточно хорош. Словно этот итало-американский еврей мог каким-то образом
напомнить ему о родине. Если, конечно,
Морриса не позвали только затем, чтоб было кому развлечь дорогого гостя.
- Вы, наверное, иногда скучаете по дому, - Антонелла улыбалась им
обоим, совершенно не обращая внимания на
букет. Морриса подмывало ответить, что скучает он только о той минуте, когда
наконец свернет шею калифорнийскому
придурку.
...За стеклянной столешницей, отражавшей мерцание свечей и блики
дорогой розовой лепнины на белизне
фарфорового сервиза, Паола напропалую кокетничала со Стэном. С этим-то уродом!
Да еще выгибалась так, чтобы он мог
изучить ее декольте до самого лобка. Бобо рассуждал о политике и экономике, с
умным видом кивая головой и явно
принимая Стэна всерьез, хотя тот отвратно говорил по-итальянски и за столом вел
себя препохабно - вмиг сметал еду с
тарелок и просил добавки с миной избалованного сукина сына из Сан-Диего. Бобо
расспрашивал, что Стэн думает о Буше, о
ситуации в Персидском заливе, да как это может отразиться на бизнесе. Мнением
Морриса на сей счет он ни разу не
поинтересовался. Стэн отвечал с набитым ртом, непрерывно почесывая волосатую
грудь под заношенной рубахой. Джинсы
на нем были в заплатах, а кудри липли к плеши мокрыми водорослями. Антонелла тем
временем отправила горничную за
новой порцией лазаньи - бедняжка - так проголодался, - а Бобо заботливо налил
Стэну очередной бокал дорогого вина,
купленного Моррисом (за что до сих пор ему никто не удосужился спасибо
сказать!). Затем вступила Паола с
разглагольствованиями, как она хотела бы смотаться в Штаты, где еще не бывала,
но уверена, что там куда веселей, чем в
Англии. Стэн, брызжа - непрожеванными макаронами, принялся нахваливать
Калифорнию. Размахивая вилкой, он пел, как
здорово на пляжах в Сан-Франциско - нигде больше в мире такого нет. Паола глупо
хихикала.
Вот вам и тихий семейный уют. Вот и весь триумф посвящения, мрачно
подумал Моррис. Стоило ему наконец
переступить порог святыни, - где дорогой антиквариат с безупречным вкусом
расставлен по геометрическим плоскостям
модного дизайна, где интимное окружение и исконные духовные ценности сочетаются
с деловой хваткой, - как тут же сами
небожители с бессердечным равнодушием отдают ее на поругание. И кому - дебилу,
вонючему хиппарю, безмозглому
козлу-бисексуалу. Стэну, видевшему его с Мими - сперва на автобусной остановке в
Вероне, потом на станции Термини,
когда Моррис забирал выкуп.
Мими! Моррису нестерпимо захотелось очутиться у себя дома, лучше всего
в ванной, наедине с воспоминаниями.
Тело лопалось от внутреннего жара, ищущего выход. Жилы на запястьях напряглись,
как растяжки, удерживающие от
падения разваленную башню. Громко звякнул отброшенный прибор. Лица, до того
обращенные к Стэну, который нес свою
ахинею о райском побережье, в тревоге повернулись к Моррису. - Он не знал, что
сказать. Пунцовый от злости, которая, как
он надеялся, сойдет за смущение, выдавил, что неважно себя чувствует.
- Э-э, чувачок! - протянул Стэн, похоже, только теперь вспомнив о его
присутствии. - Вид у тебя в самом деле
паршивый.
Паола недовольно вздернула бровь: уходить ей явно не хотелось. Бобо
надулся; его угреватая кожа лоснилась в
мерцании свечей, как отполированная доска. Одна лишь Антонелла выказала
искреннее сочувствие. Она поинтересовалась,
не рагу ли из голубей повредило Моррису, и предложила прилечь на кушетку. Тот
скромно отказался и попросил только
стакан воды. Он уже придумал более удачный способ сбежать и стал пытаться
привлечь к себе внимание Паолы.
Теперь разговор зашел об отпуске. Бобо сообщил, что Антонелла
собиралась в Турцию, но, может быть, имеет
смысл поехать в Калифорнию, хоть это дороже. Моррис так и не сумел перехватить
взгляд жены, зато нащупал под столом
ее ногу и легонько коснулся лодыжки. За стеклом без скатерти это было довольно
рискованное предприятие, но при свечах
прозрачная крышка лишь отражала блаженные лица плотно поевших людей. Моррис
начала - двигать ногой вверх-вниз.
Через несколько секунд Паола напряглась в недоумении, затем блаженно
расслабилась. Моррис поднял ногу выше и
прошелся по внутренней стороны ее бедра.
- Povero piccolo, - тут же промурлыкала она, - если тебе так
нездоровится, бедный малыш, может, и правда лучше
отправиться восвояси. Пошли, Мо, я не хочу быть эгоисткой.
И тут Антонелла, подавшись к Моррису через стол, спросила:
- Ты ведь, кажется, как раз туда ездил в тот год?
Пышная грудь невестки под довольно старомодным зеленым платьем снова
напомнила Мими.
- Scusa, - извинился он, - я прослушал. Так мы пойдем, пожалуй...
- Мне вспомнилось, что ты вроде бы ездил в Турцию тем летом, когда...
Она осеклась, не в силах договорить до конца, но Моррис и так потерял
голову оттого, что Антонелла сказала
слишком много.
- В Турцию? - он едва не пустил петуха. - Каким летом?
Стэн радостно заржал.
- Да чего там, мы же собирались с ним вместе, а он в последний момент
взял и передумал. - Американец ехидно
ухмылялся в свою дурацкую бороденку. - Вы что, Моррис у нас такой английский
денди, куда ему колесить в фургонетках.
- А разве?.. - заикнулся было Бобо. Моррис метнул ему поспешный взгляд,
означавший: "Я вам все расскажу,
только позже, не при нем". Он почти не дышал.
- Повезло тебе, что не поехал, - хохотнул Стэн, - команда, конечно,
обломалась как всегда. Помнишь, мы с тобой
встретились в Риме на вокзале Термини, а у меня обе ноги в гипсе до самой
задницы?
- Идем, Мо, - Паола поднялась из-за стола. - У тебя бледный вид. - Она
явно была и озадачена, и подозревала
какой-то подвох, и в то же время восхищалась столь мастерской симуляцией ради
совершенно очевидной цели. Развратная
дрянь уже п
...Поділитися у соцмережах
