Жанр: Триллер
Дорогая массимина 1-2.
...пастухов да
невежественных крестьян, а на многие-многие мили вокруг - дикая, почти безлюдная
местность. Судя по всему, туристы
сюда не забираются; нет тут и дорогих вилл, нет и чокнутых любителей пеших
походов. Моррис приглядывался к редким
проселочным тропкам, убегавшим прочь от каменистой дороги, выискивая наиболее
заросшую.
Такая нашлась, когда он миновал деревню Нуоро. Земля была влажной.
Неудачно. Останутся следы. Но ведь
искать-то некому, так что какая разница? Он снизил скорость и медленно начал
подниматься в гору, пока ветки деревьев не
заскребли по корпусу машины. Он остановился и немного прошел вперед. Кусты,
густой подлесок и никаких тропинок.
Лучшего места и не придумать.
Вернувшись к машине, Моррис с трудом достал сверток - тело наконец-то
окоченело, как и полагается трупу. Но он
забыл-таки купить веревку. Опять придется, обламывая ногти, волочить тюк,
ухватившись за углы пластикового мешка. И
Моррис потащил - не разбирая дороги, сквозь кусты и заросли крапивы, наплевав на
уважение к покойной. Он ломал ветки
и безжалостно приминал траву, но тут уж ничего не попишешь. За пару дней
матушка-природа все восстановит в
первозданном виде. Требуется лишь капелька везения. Самая малость.
- Чуть-чуть, совсем чуть-чуть.
Нет, нужно дышать только ртом, на тот случай, если уже появился запах.
Да, а теперь отвернуться, не смотреть, как
сползает нижний мешок, обнажая белое тело. Но все лучше, чем лицо. Он чувствовал
себя бегуном на длинную дистанцию,
у которого уже нет сил, но до финиша рукой подать. Продержаться, осталось
немного. Впереди показались непроходимые
заросли. Моррис опустился на колени и пополз под ветками; он кряхтел и
постанывал, он трясся от озноба и исходил путом,
но продолжал волочить за собой тюк...
Лишь спустя десять минут, уже выехав обратно на дорогу, Моррис осознал,
что совершил настоящее безумие -
оставил одежду и вещи в мешке. Рано или поздно тело опознают, в наши дни есть
настоящие гении по этой части. И тогда
многочисленные этикетки из Виченцы и Римини, Рима и Порто-Торреса шаг за шагом
укажут маршрут похитителя и
жертвы, и у полиции появится столь необходимая ей ниточка. Автомобиль вильнул к
обочине и развернулся. А ведь он
настоящий смельчак, раз нашел в себе мужество повернуть назад, с невольной
гордостью подумал Моррис. Оказавшись у
зарослей, он возгордился еще больше - так быстро и ловко содрал с тела мешки,
вытряхнул одежду, обувь и мелочевку.
Похоже, труп перестал пугать его, даже появившийся сладковатый запах не вывел из
равновесия. Может, раздавить лицо
домкратом? Ну нет, во всем нужно знать меру. А Святой Христофор? Оставить. В
конце концов, это его подарок, и пусть он
останется с нею. Все равно никто никогда не узнает, что медальон когда-то
принадлежал Джакомо. Это вызов, плевок в
лицо судьбе - вот что означает эта безделушка. Как бронзовая статуэтка из дома
Грегорио, которую он водрузил на самом
видном месте в своей квартире.
Вторично выезжая с проселочной тропы на дорогу, Моррис едва не сбил
какого-то старика, который брел, опираясь
на клюку.
- Scusi, mi scusi Signore, buon giorno"Простите, простите меня, синьор,
добрый день (итал.)", - крикнул Моррис
самым что ни на есть беззаботным голосом.
Он смотрел старому крестьянину прямо в глаза. Сегодня он будет кутить с
Грегорио и Роберто, напьется до
бесчувствия, а завтра или послезавтра уедет в Верону.
- Buon dм"Добрый день (сардинский диалект)", - прошамкал старик,
растянув сморщенное лицо в беззубой улыбке.
На материк Моррис вернулся через Геную, куда пришлось плыть тринадцать
часов. Он сел на ночной теплоход и
почти все путешествие не покидал каюты. Перед тем как отправиться на боковую, он
вышел на палубу и долго смотрел, как
лениво разбегается за кормой вода, посеребренная теплой средиземноморской луной.
Вокруг, насколько хватало глаз, стоял
полный штиль. Не море, а пруд. Он оглянулся на мерцающие огоньки Сардинии и
мысленно перебрал все имеющиеся на
руках карты, плохие и хорошие.
Начнем с плохих.
Упаковка с гигиеническими тампонами, на которую Грегорио случайно
наткнулся рядом с сараем. Довольно
странно, что такую вещь потеряли у сарая. Труп могут найти сразу и сразу же
опознать. Сардинские газеты опубликуют
фотографии мертвой девушки, и Роберто или Грегорио наверняка ее узнают. Нужен
хотя бы месяц форы, чтобы мальчишки
вернулись на материк. Есть еще загадочная россыпь кристалликов за сараем. А
также сто пятьдесят лишних миль на
спидометре "альфа-ромео". Кроме того, есть Стэн. Этот остолоп видел девчонку на
вокзале в Риме и знает, что Моррис
отправился на Сардинию. Есть синьор Картуччо, который мог видеть фоторобот
подозреваемого в двойном убийстве. И
наконец есть полиция, которая запросто могла определить, откуда Моррис звонил. С
них станется проверить, действительно
ли он ездил в Бари, как сказал инспектору, с кем провел эти недели, где
останавливался...
В противовес всем этим опасным картам у Морриса имелась всего одна
козырная, на которую он вынужден был
полагаться, и оставалось лишь молить, чтобы козырь этот оказался тузом. Чтобы в
чем-то его заподозрить, требуется
немалое воображение, а полиция и остальные до сих пор проявляли прискорбное
отсутствие фантазии.
Как только он доберется до Вероны, первым делом повидается с
инспектором Марангони и откровенно побеседует
с ним обо всем, и особенно подробно - о последнем странном звонке, который, как
написано во вчерашней "Корьере", не
успели засечь. Он спросит у этого потного толстяка, есть ли надежда и не нужна
ли полиции его помощь. Возможно, даже
всплакнет и треснет кулаком по столу инспектора. Да-да, именно так он и
поступит, нетрудно представить, какое это
произведет впечатление.
Моррис вернулся в свою каюту первого класса, прихватив в баре бутылочку
игристого вина: надо же отметить
окончание тяжкого предприятия. Он не спеша потягивал вино, обдумывая дальнейшие
планы: вложить деньги, заняться
фотографией, написать книгу (не забыть купить пишущую машинку); потом вытащил из
чемодана диктофон. Куда он
подевал новые батарейки? Ах да, в кармашке. Хорошо.
Моррис вставил батарейки, лег и задумался. Что он там наговорил в
последний раз? Он перемотал кассету.
"...Судьба подсовывала мне только те возможности, для которых я создан ею,
может, она просто знала, что именно их я
выберу, будучи свободным в своем выборе..." Запись прервалась, последовал
щелчок, а потом странный женский голос
произнес: "Che cosa mai dici in tutti questi nastri, Morri? Non capisco un
cavolo. Sei cosм misterioso sai"."Что ты такое
говоришь на этих пленках, Морри? Ни черта не понимаю. Знаешь, ты такой
загадочный (итал.)"
Голос стих. У Морриса сердце ухнуло вниз, он прокрутил кассету еще раз.
Это не ее голос! Из-за севших батареек
слова выходили растянутыми и тягучими. Голос походил на стон... на стон из
могилы.
- Che cosa mai dici... Morri... Что ты говоришь на этих пленках, ты
такой загадочный.
Мгновение спустя Моррис оказался на палубе. Швырнув диктофон в залитое
лунным светом море, он следил за
расходящимися по воде кругами и ждал, что из моря вдруг вынырнет женская рука и
ухватит его. Он сходит с ума. Безумие,
полное безумие - вот что ему уготовано.
Он долго стоял у ограждения, беззвучно глотая сухие слезы.
Глава двадцать первая
Тот день на исходе августа выдался влажным и душным, на горизонте
хмурились тучи, явно суля грозу. Отчаянно
потея в новом черном костюме, Моррис почтительно следовал в хвосте процессии,
тянувшейся за гробом через все
кладбище - к фамильному склепу Тревизан. На его плечо опустилась чья-то тяжелая
рука:
- Могу я поговорить с вами, синьор Дакворт?
За спиной стоял инспектор Марангони, все такой же толстый и угрюмый,
позади топтался его тощий усатый
помощник.
- Синьор Дакворт, думаю, нам стоит дать родным возможность поплакать в
узком кругу, а самим проехать в
квестуру, чтобы обсудить кое-какие вопросы, которые у нас накопились.
Значит, они все-таки вычислили его. Вот только о каком из преступлений
идет речь? Ни в чем не признаваться,
пока не выяснится, что им известно.
Они молча двинулись назад по утоптанному белому гравию кладбищенских
дорожек. Полицейская машина стояла
сразу за воротами.
Может, сказать, что она сама упала и ударилась головой?
- Но меня пригласили на поминки, - выдавил наконец Моррис.
- Не беспокойтесь, синьор Дакворт, мы не отнимем много времени.
Моррису показалось, что в голосе Марангони отчетливо прозвучали
циничные нотки. Ничего не оставалось, как
безропотно сесть в машину, - такой же "альфа-ромео", что и у Грегорио, отметил
он машинально. Его переполняла странная
покорность. Хорошо хоть не обыскали...
Всю дорогу до квестуры полицейские молчали, лишь однажды Марангони
сказал:
- Проблема в том, синьор Дакворт, что мы так и не смогли прояснить коекакие
детали.
Его отвели в пустую комнатенку с голыми стенами, и тощий Толайни тут же
куда-то исчез. Наверное, отправился
за магнитофоном - записывать признание.
С последней встречи с инспектором прошло два месяца, но за эти два
знойных летних месяца Марангони
исхитрился совершенно не загореть. Когда он перегибался через стол, обширная
лысина отсвечивала в сиянии
флуоресцентных ламп неестественной бледностью.
- Синьор Дакворт, в бытность вашего знакомства Массимина выщипывала
брови?
- Нет... по-моему, нет.
Не ерзать, ни в коем случае не ерзать!
Вернулся Толайни с маленькой металлической коробкой, поставил ее на
стол и открыл.
- Вот, - Марангони достал прядь выкрашенных хной волос. - Вы бы
сказали, что это волосы Массимины?
- Нет, - растерянно ответил Моррис. - У Мими были очень темные волосы,
почти черные.
- Она носила ожерелья или медальоны?
- Иногда.
- Что-нибудь конкретное можете назвать?
- Боюсь, не припомню.
На их месте он бы вел допрос совсем иначе, подумал Моррис. Его начало
разбирать любопытство.
- А это вам не знакомо?
Моррис невозмутимо взглянул на Святого Христофора.
- Нет. По-моему, нет.
- Синьор Дакворт, юная девушка, найденная на Сардинии, выщипывала
брови, красила волосы, носила вот это
украшение. Она...
- Значит, это не она! - быстро сказал Моррис. - Должно быть, это другая
девушка, произошла оши...
- Никакой ошибки, синьор Дакворт. Экспертиза зубов дала однозначный
ответ.
Моррис молчал. Чего они от него хотят? Что им известно?
- Более того, девушка, чей труп найден на Сардинии, была беременна...
- Не может быть!
Марангони поднял руку:
- Срок беременности - всего неделя или около того. Вполне вероятно, что
девушка даже не знала, что беременна. И
все-таки она была беременна.
Моррис словно окаменел.
- Давайте перечислим несколько странностей в этом деле. Красный
спортивный костюм, найденный на вокзале в
Виченце; открытка из Римини; выкуп, исчезнувший в Риме; загадочный телефонный
звонок - по утверждениям
медэкспертов, примерно в те же дни наступила и смерть; наконец, труп, найденный
не где-нибудь, а на Сардинии. И вот
еще что. Незадолго до своей смерти бабушка Массимины сняла со своего счета три
миллиона лир. Должно быть, собиралась
купить свадебный подарок старшей внучке. Но этих денег так и не нашли.
Три миллиона, три, а не два, отметил про себя Моррис. Никому в этом
мире нельзя верить, никому. Если б он знал,
что деньги принадлежат старухе, то сто раз бы подумал, прежде чем ввязываться в
эту историю...
- И что все это означает, по-вашему, синьор Дакворт?
Моррис в упор посмотрел на толстяка инспектора. Пожизненное заключение,
- вот что это означает. Он молча
покачал головой.
- Девушка научилась выщипывать брови, красить волосы и беременеть, а
похитители позволяли ей посылать
открытки и звонить домой. Вам не кажется такое похищение довольно странным, а?
- Да, - покорно согласился Моррис. Хотя ничего он не позволял, просто
невозможно в одиночку за всем уследить.
Отбросив осторожность, он заметил: - Если бы я не знал Массимину, то сказал бы,
что она взяла бабушкины деньги и
убежала с каким-то парнем.
Моррис ждал. Марангони тоже ждал, не сводя с него пристального взгляда.
- Как раз это мы и хотим узнать от вас, - заговорил он наконец. - Кто
этот человек? - И через мучительно долгую
паузу: - Дело в том, что родственники покойной наотрез отказываются признавать
такую возможность, а потому не желают
дать нам список друзей и знакомых девушки. Они даже отказываются верить
медицинскому заключению, в котором
говорится о беременности. Так вот, синьор Дакворт, если вам известно о ее
друзьях, привычках, местах, где она бывала, то
вы нам очень поможете. И еще. Было бы неплохо, если бы, не привлекая внимания,
вы расспросили родственников
девушки.
И они отвезли его на поминки.
Моррис рассчитывал встретить прах и пепел, скорбное молчание,
исполненное отчаяния и ужаса. Но домочадцы
были оживленны, болтали о том о сем, а на серебряных подносах весело теснились
бокалы с коктейлями и аппетитные
закуски. Ну что за люди! В такие минуты человек вправе рассчитывать хотя бы на
сдержанность.
На поминки он пришел, чтобы принести соболезнования синьоре Тревизан и
услышать в ответ вежливое
"спасибо", но вместо этого она обняла его, прижала к своей массивной груди и
всплакнула; нет, то были не
душераздирающие рыдания, а обычные женские слезы - синьора Тревизан всхлипывала
и повторяла, какой это ужас-ужасужас,
он будет преследовать ее всю-всю-всю жизнь, но по крайней мере теперь-то
все позади, все худшее позади, а врачи
говорят, что после такого удара бедняжка даже не поняла, что произошло.
Наверное, ее ударили, когда она спала. А родные
сделали все, чтобы спасти ее, все, что могли, и полиция тоже старалась изо всех
сил. Их совесть чиста, им не в чем себя
упрекнуть, и не стоит об этом забывать. Зачем себя винить в том, в чем не
виноват, правда? Господь отомстит, Господь
покарает убийцу, она знает, что покарает.
А в душе небось считает: слава богу, что беда случилась с дурочкой
Массиминой, а не с одной из ее до отвращения
рассудительных сестричек.
- Кстати, дорогой Моррис, нельзя ли нам с тобой поговорить попозже? Я
вот думаю, не можешь ли ты оказать нам
небольшую услугу?
И синьора Тревизан улыбнулась сквозь слезы.
Моррис вежливо кивнул, ничуть не удивившись ее фамильярности. Конечно,
он рад оказать любезность этой
женщине, в том случае, если это не займет много времени. У него хватает
неотложных дел, к тому же надо на пару недель
съездить в Англию - купить папочке квартиру, пусть убедится, что Моррис знает,
как добиться успеха в этом мире.
Он сидел на жестком стуле с высокой спинкой, стараясь держаться в
стороне от небольшой компании друзей и
родственников, и очень удивился, когда к нему подошла Паола. Ни словом не
обмолвившись о Массимине, Паола
принялась болтать о предстоящей свадьбе Антонеллы и Бобо, о том, как дорого
обошелся ремонт их квартиры в центре
города и как трудно будет веселиться после, после... Темные глаза блеснули, но
остались совершенно сухими. А у Паолы
есть findanzato, спросил Моррис, или теперь она останется одна с матерью?
Паола залилась румянцем. Очень нежным румянцем, невольно отметил
Моррис, совсем как у дорогой Мими. Нет,
ответила Паола, у нее нет друга, и в упор взглянула на Морриса; несколько секунд
молодые люди смотрели друга на друга.
А у нее такие же, как у Массимины, округлые мягкие щеки, вот только ни единой
веснушки.
Моррис отвел взгляд, налил себе еще вердиккьо и положил на тарелку
грибов.
- Вообще-то на следующей неделе я еду в Англию, - быстро добавила Паола
и потупила глаза, демонстрируя
длинные, шелковистые ресницы. - Надо побыстрее прийти в себя. Собираюсь изучать
английский. Честно говоря, именно
об этом одолжении мама и хочет вас попросить. Мы слышали, что вы возвращаетесь в
Лондон, и она надеется, что мы
могли бы поехать вместе. - Паола улыбнулась. - Бедная мама, после всего, что
случилось, ужасно боится отпускать меня
одну.
- Разумеется, - добродушно ответил Моррис.
Совсем неплохо заявиться к папочке с подружкой, подумал он, да и нельзя
же, в конце концов, вечно тосковать по
мертвым.
ДОРОГАЯ МАССИМИНА - 2
Тим ПАРКС
ПРИЗРАК МИМИ
Перевел Михаил Глобачев
Царства мысли, философии и духа разбиваются вдребезги,
когда сталкиваются с тем, чему нет имени, со мной.
Макс Штирнер
"Единственный и его собственность"
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Моррис легонько пробежал кончиками пальцев по шелковистому на ощупь
бордюру кофейного цвета изразцов от
Валентино. Это было, в сущности, единственное место в квартире, где он
чувствовал себя счастливым. Особенно хороши
были, на его взгляд, подставка из полированного ореха под мыльницу теплого
бежевого оттенка и такая же вешалка для
белых пушистых полотенец, столь разительно отличавшиеся от грубых, как терка,
полотнищ, какими приходилось
пользоваться в детстве и юности. Кроме того, в это святилище редко долетали
звуки радио, телевизора и пронзительные
голоса из соседних квартир большого дома - хитрая уловка современных строителей,
своего рода незапланированный отдых.
Здесь он мог бриться в душевном покое, любуясь твердой линией своего подбородка,
идеальным цветом щек, - точно на
полпути между молодостью и зрелостью - аккуратной стрижкой по-прежнему густых
волос - над прозрачной голубизною
глаз... и мечтать о жизни, в которой все было бы иначе.
Главная ошибка, конечно, - Паола.
Расправив узел галстука под порозовевшим подбородком, он обошел ванну,
утопленную в пол подобно маленькому
бассейну, и остановился у окна в изящной двойной раме из нежно-желтой сосны.
Наслаждаясь простыми движениями,
гладкостью стали оконной ручки, свежими запахами смолы и краски, он открыл
фрамугу, щелкнув задвижкой. Однако на
вороненом металле пылали - о ужас! - следы ржавчины... Надо - непременно заявить
об этом строителям. Моррис поскреб
вздутия ухоженным ногтем. Вот так: не успеешь налюбоваться роскошью - интерьера,
как обнаруживаешь в нем грязь,
порок, какую-нибудь издевательскую мелочь, и понимаешь, что нельзя расслабляться
ни на минуту. Моррис пригляделся
внимательнее. Подрядчик явно приволок эту дрянь от дешевых поставщиков. И ведь
верно рассчитал, подлец - разве
разглядишь каждый пустяк во время краткого осмотра, до которого милостиво
допускают клиента, - прежде чем огорошить
его заявлением, что претендентов на квартиру тьма тьмущая, и лучше расплатиться
прямо сейчас (притом наличными!).
Увы, остается признать: тут его обвели вокруг пальца, и кто - деревенский жлоб,
ловчила. Ладно, надо смириться с этим
фактом, принять его к сведению. И больше не тешить себя мыслями, будто все
хорошо, когда на самом деле все из рук вон
плохо.
Потому что с Паолой не может быть ничего хорошего.
Вернув задвижку на место, Моррис отметил тусклую серость зимнего
рассвета и задержался взглядом на унылом
силуэте "элитного" многоквартирного дома по соседству. Дом возводил тот самый
подрядчик. На участке, который, как
клялся и божился этот прохиндей всего полгода назад, останется чарующей сельской
далью. Содрогаясь от дуновения
холодного воздуха, Моррис заставлял себя смотреть, растравляя душу своим
маленьким поражением, очередным фиаско
попытки постичь итальянскую душу. Завладеть состоянием - еще не все, надо уметь
его сберечь. Как, наверное, гордится
собой этот тип всякий раз, когда грузовики грохочут по улице, как тешится
унижением Морриса!
Как бы там ни было, погода в самый раз для Дня поминовения: изморось и
туман. Церемония выбора одежды, что
всегда так нравилась ему; семейство в сборе, вереница автомобилей на кладбище,
цветы, сладкая боль при виде фото
Массимины на фамильном склепе. Моррис любил традиции. Ему импонировало, что
обряды обрамляют жизненный путь,
задавая определенный ритм. Папочка, само собой, никогда не навещал розовый куст,
под которым упокоился прах матери. В
следующий раз, как Моррис поедет в Англию, он специально посетит могилу -
показать старику, что такое настоящая
цивилизация и хорошие манеры.
Закрыв окно, Моррис задержался, чтобы еще раз взглянуть на себя в
зеркало. Пиджак от Армани, галстук от
Версаче, рубашка от Джанфранко Ферре - безукоризненная элегантность. - Но
теперь, когда появилась возможность
обзавестись всеми этими чудесными вещами, стало понятно, что этого еще не
достаточно. Необходимо гораздо больше.
Искусство, культура и чувство собственного достоинства; нужно жить среди людей,
которые признают эти духовные
ценности и пестуют их в своем кругу. Вот потому его брак и обернулся такой
нелепой, такой трагической ошибкой. Если
вечером останется время, надо заехать к Форбсу...
- Паола! - Моррис вышел в коридор. - Паола, уже половина девятого!
Ответа не последовало. Он заглянул в спальню. Жена - уютно раскинулась
под пуховым одеялом. Туго завитые
каштановые волосы разметались по розовой подушке. Но не было в ней светлого
детского простодушия покойной сестры.
Не говоря уже о том, что Массимина в недолгие золотые дни их романтического
побега всегда была на ногах с утра
пораньше.
Он присел на край кровати и принялся разглядывать женщину, с которой
так оплошно соединил свою судьбу. В
конце концов, надо же хоть в чем-то находить отдушину. Иначе остается только
заделаться еще одним подкаблучником,
добытчиком денег для безмозглой бабы, а та пусть вытворяет что хочет. Наконец
Паола, не открывая глаз, спросила:
- Как, ты сегодня не на работе, Мо?
Моррис терпеть не мог, когда его так называли.
- Sono i morti. День поминовения.
- Giusto, вот именно. Так чего ты поднялся? Нам же ехать на кладбище
только в районе одиннадцати. Залезай в
постельку, побалуемся.
- Надо еще расплатиться за цветы для Массимины, - сухо ответил он. - И
потом, завтра у тебя последний экзамен.
- Господи, муть какая! Ну иди же сюда, Мо, сделай мне как вчера. Я так
соскучилась... - Паола заурчала и
изобразила вульгарный жест.
Стараясь подпустить в голос заботливых ноток, Моррис пробормотал:
- Перед экзаменом каждый час идет за день, не пришлось бы тебе завтра
пожалеть.
Паола рывком села в постели. Соски, проглянув сквозь тончайший кремовый
шелк ночной рубашки, напомнили
Моррису шоколадные трюфели, которые двадцать лет назад мать клала ему в
рождественский чулок. Груди Паолы были
меньше, чем у Массимины, но тверже и, надо признать, изящнее. Состроив
недовольную гримасу, она протянула руку за
пачкой "Ротманс", щелкнула зажигалкой из полированного серебра. Эта ее привычка,
вкупе со страстью к дискотекам,
вызывающими панковскими тряпками и придурковатыми, хотя вполне приличными по
местным меркам приятелями,
находилась, как теперь сознавал Моррис, в жестоком противоречии с теми
представлениями о достойной жизни, которые
вдохновляли его долгие годы.
Его папаша тоже курил "Ротманс".
- Ну так что?
- А, не пойду на экзамен, и все дела.
Моррис набрал в грудь воздуха, собираясь возмутиться. Как можно губить
- будущую карьеру из-за глупого страха
перед последним экзаменом?
- Знаешь, Мо, ну на кой мне сдался этот диплом по архитектуре?
Соображаешь? - Паола - кокетливо склонила
голову к плечу. - Деньги у нас уже есть, факт. Через месяц-другой Mamma, хочешь
не хочешь, отправится вслед за Мими к
старому ангелу. У тебя будет твоя фирма, и поплывем по волнам.
"Старым ангелом" она называла довольно помпезное изваяние, украшавшее
семейный склеп.
Поморщившись от такого цинизма, Моррис счел своим долгом заметить, что
деньги деньгами, и они, разумеется,
не помешают, но работа архитектора позволит самоутвердиться в этой жизни.
- Ох, Моррис, какой же ты зануда! - Паола зашлась своим хрипловатым,
покровительственным смешком.
Моррис подумал, что его раздражает больше всего не сам факт, что жена
курит, а манера, в какой она это делает -
наглое пижонство, гнусное позерство сопливых стиляжек из фильмов. Не это ли так
восхитило его папочку, когда они
ездили в Англию? Хотелось верить, что сам он никогда не опустится до того, чтобы
терроризировать людей подобным
образом.
- Я ведь тебе уже говорила, - продолжала она, - что в школе из кожи
лезла и в университет поступила только ради
того, чтоб выбраться из нашего провонявшего дома, сбежать подальше от мамы с ее
дрянью от моли и полированным
хламом. И архитектурный факультет выбрала лишь потому, что в Вероне его нет, и я
на четыре дня в неделю укатывала в
Падую, где можно оттянуться как следует. А теперь иди наконец сюда, снимай эти
дурацкие тряпки и полезай ко мне в
норку.
Морриса снова передернуло от пошлости происходящего, хоть за последнее
время ему доводилось выслушивать и
большую вульгарщину. К примеру, когда они с женой занимались любовью (что до сих
пор ему скорее нравилось и порой
даже заставляло удивляться, до чего он хорош в этом деле; только после неизменно
накатывала тоска, торопливо гнавшая
его под душ), - так вот, в такие минуты - Паола изрыгала лавину самых чудовищных
непристойностей. Неужели кто-то
может получать удовольствие от такой похабщины?
- Но, Паола, любовь моя, - запротестовал было Моррис (ему нравилось
слышать, как он произносит эти слова), -
мне всегда казалось, что ты так счастлива, так любишь свой дом и семью. Я помню,
как пришел к вам в первый раз, - вы
тогда с Антонеллой еще жаловались на плохие отметки Мими...
Паола буквально лопалась от смеха.
- Цирк! Бедняжка Мими была никчемной идиоткой. Я всегда знала, что она
плохо кончит.
Нет, это невыносимо.
- Так ты не собираешься заниматься делом? - его слова словно вспороли
мягкий полумрак супружеской спальни.
Паола фыркнула.
- Даже и не думала, дорогуша. Просто таскалась на экзамены, как все.
Сам знаешь, как это бывает. До сих пор не
пойму, почему Мими их так боялась.
Моррису удалось взять себя в руки, и он проговорил с неподдельной
мягкостью:
- Ну хорошо, тогда давай заведем ребенка. Мне всегда хотелось иметь
сына.
Но Паола снова захохотала.
- Nemmeno per sogno, Моррис! Как бы не так! Это еще подождет годочков
пять-шесть.
- В т
...Поділитися у соцмережах
