Жанр: Триллер
Забавы палача
...есса он начинает вести себя
непредсказуемо. Он делает то, чего не планировал и о чем потом с трудом может
вспомнить.
Это настораживает. Скорее бы все кончилось. Он больше не может
пребывать в постоянном напряжении, вести
двойную жизнь. И если бы только двойную! На самом деле у него множество обличий,
и жить так годами не под силу даже
ему. Конечно, известные отклонения от нормы не только возможны - они естественны
и даже полезны. Это своего рода
клапан для спуска пара, нормальная разрядка, катарсис через сильные ощущения. Не
в этом дело. Больше всего его пугали
периоды амнезии. Он, человек, обладающий недюжинным даром манипулировать другими
людьми - даже посылать их на
верную смерть, - терял контроль над самим собой. Было от чего испугаться.
Случай с шахматной доской окончательно подкосил его. Убийство
красавчика Миндера тоже не было спланировано
заранее, но это, по крайней мере, можно было объяснить его растущими
сексуальными запросами. Убийство Эстер -
рутинное дисциплинарное взыскание. Само убийство и способ убийства - тут все в
порядке. Но зачем эти выходки,
привлекающие внимание, - торс девушки на шахматной доске в парке, а мешок с ее
ногами в русском посольстве?
Неужели он подсознательно стремится к тому, чтобы его поймали? Что это
- сублимация вопля о помощи? Он
надеялся, что нет. За эти двадцать лет было потрачено столько усилий - и что же,
какое-то жалкое подсознание пустит все
псу под хвост? Виновато, конечно, детство. С ранних лет в тебя вдалбливают свои
догмы все, кому не лень: тут и родители,
и религиозные деятели, и вся система образования, и это бесконечное вранье по
телевизору, - а цель одна: сломать,
подавить, погубить данные человеку от природы таланты.
До сих пор Кадару везло. С самого начала он почувствовал
относительность их ценностей, всю ложь их жизни,
пропитанной продажностью и лицемерием. Он научился верить только одному человеку
на свете - самому себе. Он понял,
что главное - это самообладание. Он усвоил единственно верную манеру общения с
внешним миром: жить только в себе и
ничего не выказывать. Внешне он подчинился их правилам игры; внешне он выглядел
таким же, как все.
Он откинулся на спинку кресла и приступил к обычному ритуалу создания
образа доктора Поля. Ему до боли
хотелось поговорить с кем-нибудь. Но через несколько часов взмокший от
бесплодных усилий Кадар вынужден был
признать свое поражение: образ улыбающегося доктора так и не появился. Головная
боль переросла в настоящую,
невероятно жестокую мигрень.
Один в своем звуконепроницаемом жилище, Кадар отчаянно закричал.
Глава восемнадцатая
Медведь сидел в отдельной палате ультрасовременной больницы "Инзель" у
постели умирающего Обезьяны.
Некогда смазливое лицо паренька было забинтовано почти целиком. Медведь уже
видел, что скрывается под бинтами, и
был слишком устрашен даже для того, чтобы почувствовать дурноту. Похоже, парня
обработали заточенной цепью - скорее
всего, мотоциклетной. Зубы, нос, щеки и вообще все до самой кости превратилось в
сплошное месиво.
Обезьяна что-то невнятно бормотал. Провод миниатюрного микрофона,
подключенного к сверхчувствительному
магнитофону, терялся в паутине шлангов и проводов, которые поддерживали в теле
Обезьяны остатки жизни. С кровати
доносилось отчетливое хрипение; на электронном табло мигали секунды. По другую
сторону от кровати сидел полицейский
в форме, с блокнотом и ручкой наготове: он пытался уловить в бессвязных звуках
хоть какой-нибудь смысл. Он склонился
к бесформенной дыре на том месте, где у Обезьяны когда-то был рот. Бинты по
краям дыры алели свежей кровью, и лицо
полисмена было бледным и немного испуганным. Он покачал головой. Страница
блокнота оставалась девственно чистой.
Хрип умирающего перешел в надрывный кашель. В комнату вбежали врач и
сиделка. Медведь отошел от кровати и
невидящим взглядом уставился в окно.
- Все, - сказал врач и отправился мыть руки к раковине в углу палаты.
Сиделка накрыла забинтованную голову
Обезьяны простыней. Медведь выключил магнитофон и вынул кассету. Сорвав
предохранительные наклейки, чтобы
случайно не стерли запись, он вложил кассету в конверт, надписал адрес,
запечатал конверт и протянул его своему коллеге.
- Ну, сказал он что-нибудь? - спросил врач, вытирая руки.
- Немного, - ответил Медведь. - Очень немного. Ему и говорить-то было
почти нечем.
- Но вы знаете, кто это сделал?
- Думаю, да.
- Это что, всегда так? - спросил полицейский. - Когда умирают, всегда
хрипят?
Молодой полисмен явно был не в своей тарелке. Нашли кого прислать,
подумал Медведь, но, с другой стороны,
рано или поздно ему все равно пришлось бы с этим столкнуться.
- Не всегда, - ответил он на вопрос полисмена. - Но довольно часто. Не
зря же это назвали предсмертным хрипом. -
Он кивнул на конверт с кассетой. - Передай ее следователю фон Беку. Думаю, на
воздухе тебе полегчает.
Из больницы Медведь направился в "Беренграбен" - перекусить и подумать.
Наверное, уже через полчаса будет
готов ордер на арест Иво. И на этот раз простым допросом не обойдется. Кретин!
Его обвинят в убийстве - по крайней мере,
если не вскроются какие-нибудь доселе неизвестные обстоятельства. В любом случае
ему грозит срок, и немалый.
Обезьяна, строго говоря, скончался не от ударов цепью по лицу - его
сбил грузовик, когда он в панике бежал по
улицам близ центрального вокзала. Иво со своей цепью, безусловно, послужил
причиной этой паники, но вот виновен ли он
в убийстве, пусть решают судьи. Но что на него нашло? Откуда такая жестокость? В
его полицейском деле нет ни намека на
насилие, и Медведь был готов поспорить, что до сих пор Иво ничего подобного не
делал. И все-таки Обезьяна, без
сомнения, не врал: на него напал Иво. Интересно, представлял он себе, на что
способна мотоциклетная цепь? Похоже, нет.
Но вряд ли это послужит ему достаточным оправданием в глазах присяжных. Медведь
сомневался, что Иво долго протянет
в тюрьме.
Обезьяна почти не приходил в сознание, но моменты прояснения все же
были. Особенно запомнился Медведю
один такой момент, когда Обезьяна сказал: "...и я отдал их ему. Отдал. Отдал. Но
он не остановился. Он сумасшедший. Я
отдал их ему". Интересно, что имел в виду Обезьяна. И кого или что - "их"?
Еда была вкусная. Медведь попытался было набросать на салфетке список
вещей, о которых мог говорить
Обезьяна, но потом она понадобилась ему, чтобы стереть соус с усов. Он подумал,
что смерть Обезьяны, пожалуй, пойдет
Берну на пользу. Жаль только Иво. И еще Медведь подумал, что, услышав об
очередном трупе, шеф уголовной полиции
опять будет рвать и метать - то, что убийца известен, вряд ли его успокоит.
Ну что ж, у начальников свои печали.
Это был третий или четвертый визит Фицдуэйна в студию Саймона Бейлака -
художника, с которым Эрика фон
Граффенлауб познакомила его на вернисаже Куно Гоншиора. В Саймоне не было ни
скрытой озлобленности, свойственной
некоторым творческим натурам, ни комплекса неполноценности - результата долгих
лет безвестности и непризнания.
Манеры его были приятными и непринужденными, а речь пестрела остроумными
шутками. Он был широко образован,
много путешествовал. Словом, трудно было найти более приятного собеседника.
Саймон часто уезжал - с выставкой или просто в поисках новых
впечатлений, а когда жил в Берне, то устраивал у
себя нечто вроде салона. Каждый будний день художник делал в работе перерыв с
двенадцати до двух, чтобы выпить кофе и
поболтать с друзьями. В другие часы Бейлак ревностно охранял свое уединение.
Двери его дома запирались: он рисовал.
Целое крыло специально переоборудованного склада на Вассерверкгассе
было оклеено пестрыми афишами
многочисленных европейских и американских выставок Бейлака. Говорили, что Бейлак
берет за картину не меньше
двадцати тысяч долларов. В год он писал их не более дюжины, и почти все после
первой же демонстрации превращались в
солидную добавку к его банковскому счету. Клиенты и поклонники, знавшие о
потрясающей способности живописца
вкладывать деньги с максимальной выгодой, восхищались его финансовым гением
наравне с художественным талантом.
В обществе у Бейлака была прекрасная репутация. Он обладал редким
умением слушать и очень мало говорил о
себе. Но тем не менее Фицдуэйн узнал, что Бейлак родился в Америке, в молодости
приехал в Европу, изучал живопись в
Париже, Мюнхене и Флоренции, а в Берн его привела любовь к женщине.
- Мой роман с Сабиной оказался довольно скоротечным, - рассказывал
Бейлак, - а вот роман со столицей
Швейцарии растянулся на всю жизнь. Эта тихая столица оказалась более верной, чем
женщина. Она прощает мне
мимолетные увлечения другими городами, потому что я всегда возвращаюсь к ней.
Швейцарская столица обладает
очарованием опытной женщины. Наивность и молодость привлекают новизной, но в
наличии опыта и зрелости есть своя
неповторимая прелесть. - Он засмеялся, как бы давая понять, что не стоит
принимать его откровения слишком всерьез.
Частенько его собеседникам бывало довольно трудно понять, что Бейлак
действительно принимает всерьез. Его открытая,
дружеская манера говорить в сочетании с тонким чувством юмора практически не
позволяла заглянуть в него поглубже. Да
Фицдуэйн и не пытался сделать это. Ему нравился этот гостеприимный человек, и он
отдыхал душой в его обществе.
А иногда ирландцу очень хотелось отдохнуть. Эти три недели в Швейцарии
были не из легких. Кроме членов семьи
Граффенлауб, ему пришлось поговорить о Руда с шестью десятками людей. Это было
небесполезно и даже по-своему
интересно, но в то же время крайне утомительно.
Не последнюю роль играл пресловутый языковой барьер. Большинство его
собеседников говорили, казалось - вот
именно что казалось! - на отличном английском. Но при этом постоянно
присутствовало напряжение, свойственное
разговорам на неродном языке. Особенно вечерами, когда люди устают и
расслабляются под действием спиртного. Они
бессознательно погружаются в стихию родного языка. Медведь однажды посоветовал
ему выучить бернский диалект
немецкого. Фицдуэйн ответил ему, что, учитывая патологическое нежелание
ирландцев выучить даже родной язык, этот
совет - по меньшей мере трогательная наивность.
Количество посетителей ежедневного салона Бейлака колебалось от
нескольких десятков до нуля - в зависимости от
погоды, кулинарных пристрастий и осведомленности друзей художника о его
пребывании в Берне. Тех, кто рассчитывал
скоренько и вкусно перекусить у Бейлака, ждало разочарование: за столом хозяин
предпочитал разговор, а тонкие вина и
деликатесы следовало поискать в другом месте. Здесь вам предлагали холодные
мясные закуски, сыры, пиво. Меню
практически не менялось.
Этот день выдался довольно спокойным, и поскольку Фицдуэйн пришел
попозже, а другие гости ушли пораньше,
ирландец и Бейлак впервые оказались наедине.
- Как вам нравится наш милый городок? - спросил Бейлак.
Он откупорил гуртенское пиво и отхлебнул прямо из бутылки. Фицдуэйн
заметил, что во время работы Бейлак
выдерживал богемный стиль. И напротив, на вечерних приемах всегда демонстрировал
изысканность и даже некую
чопорность. Вообще Бейлак был немножко актер.
- Как видите, я до сих пор не покинул его. - Фицдуэйн решил попробовать
"бюнднерфляйш" - нежную, тонко
порезанную телятину, которая много месяцев вялилась в горах.
- А как двигаются ваши изыскания?
- Не слишком быстро. - Фицдуэйн налил себе еще пива. Он провел
достаточно времени в странах, где не хватает
или стаканов, или пива, или того и другого, и научился извлекать максимум из
того, что ему предлагалось.
- Вы все же надеетесь узнать об этой истории с Руди больше? В сущности,
разве можно доподлинно выяснить,
почему человек кончает счеты с жизнью, особенно если он даже записки не оставил.
Все, что вам остается, - это версии,
предположения, а много ли в них проку?
- Немного, - согласился Фицдуэйн. - Я и не надеюсь, что мне удастся
узнать истину. Я даже не уверен, что сумею
построить более или менее приемлемую версию. Возможно, мною движет желание
успокоить его неприкаянную душу -
или я просто пытаюсь уместить страшное событие в привычный контекст. Я и сам не
знаю, чего хочу. - Он улыбнулся. -
Видите: я не понимаю даже собственных мотивов, так где уж мне понять, что было
на уме у Руди! С другой стороны,
должен признать, что поездка в Берн сильно улучшила мое самочувствие. Возможно,
банальная перемена обстановки
сыграла свою роль.
- Вы меня немного удивляете, - сказал Бейлак. - Я читал вашу книгу. Вы
- опытный военный фотокорреспондент.
Неужели вы до сих пор не привыкли к смертям?
- Выходит, что нет, - улыбнулся Фицдуэйн. Вскоре их разговор перешел на
искусство, а затем и на излюбленную
тему всех эмигрантов: примечательные особенности страны пребывания, в данном
случае - Швейцарии вообще и Берна в
частности. Бейлак обладал неистощимым запасом бернских шуток и анекдотов.
Около двух Фицдуэйн собрался уходить. Он посмотрел на часы.
- Вы как Золушка, - сказал он. - Часы бьют двенадцать, и она спешит
уйти, ибо в полночь ее карета превратится в
тыкву. А если серьезно, что здесь происходит, когда вы запираете двери?
Бейлак рассмеялся.
- Вы перепутали сказки. После литра пива я превращаюсь из доктора
Джекила, гостеприимного хозяина, в мистера
Хайда, одержимого художника.
Фицдуэйн окинул взглядом огромные холсты на стене. На свой дилетантский
взгляд он назвал бы это смесью
сюрреализма и абстракции. Бейлак терпеть не мог таких определений. Его картины
были очень выразительны. Страдание,
насилие, красота переплетались в них самым непостижимым способом. Бейлак был
безусловно талантлив.
Спускаясь по ступенькам крыльца, Фицдуэйн усмехнулся. За его спиной
слышались щелчки многочисленных
электронных запоров. Он посмотрел на телекамеру у входа в студию. Двадцать тысяч
долларов за картину. Он покачал
головой. Ван Гогу при жизни вряд ли были нужны такие предосторожности.
Проходя мимо праздничных предпасхальных витрин, пестревших
раскрашенными яйцами и шоколадными
зайчиками, он вдруг подумал об Итен. Ему очень не хватало ее.
Фицдуэйн смотрел, как маленький реактивный самолет с эмблемой Ирландии
подруливает к стоянке.
Это был самолет, который использовался только для поездок членов
правительства рангом не ниже министра. Но
Килмара любил красивые эффекты.
- Они собирались даже устроить официальную встречу на аэродроме, -
сказал Килмара, пожимая Фицдуэйну руку. -
Вежливые ребята эти швейцарцы. Но я отказался: предпочитаю сначала поговорить с
тобой. - Он запрокинул голову. -
Господи, погода-то какая, а? В Бальдоннеле, когда вылетали, дождь лил как из
ведра. Похоже, надо менять профессию:
эмигрирую сюда и заделаюсь банкиром.
- Я думаю, сэр, вы прилетели сюда не только за тем, чтобы пожелать мне
счастливо встретить Пасху.
- Да, Пасха. Тебя ждут интересные пироги. Ну что ж, начнем.
Из Белпмоза, небольшого бернского аэропорта, они направились на
квартиру к Фицдуэйну. Их сопровождали две
полицейские машины без опознавательных знаков. Квартира находилась под охраной
подразделения автоматчиков.
Реактивный самолет после посадки тоже взяли под вооруженную охрану, и
специальная команда с собаками обыскала его в
поисках взрывчатки. Команда получила приказ перед отлетом повторить проверку.
У шефа уголовной полиции в последнее время и так хватало головной боли.
Еще один труп, на этот раз командира
ирландских рейнджеров, был ему совершенно не нужен.
- Как тебе, должно быть, известно, - говорил Килмара, - расследование
убийств не входит в компетенцию
рейнджеров. Наше дело - быстрые и решительные операции, когда того требуют
государственные интересы Ирландии.
Считается, что нам вообще лучше поменьше светиться на публике. Розыскная работа
- это дело полиции. Естественно, мы
все время пытаемся понемногу расширять эти узкие рамки, у нас есть кое-какие
связи и возможности, но, к сожалению, мы
крайне ограничены в прямых действиях. - Килмара сурово покачал головой. - И это
чертовски нам мешает.
- Ну, а какова реакция на ту видеозапись? - спросил Фицдуэйн.
Килмара давно рассказывал ему о пленке, но, как говорится, лучше один
раз увидеть, чем семь раз... Люди в
звериных масках, разгуливающие по его острову, произвели на Фицдуэйна неприятное
впечатление. Это приводило на ум
далекие кровавые времена, когда в тех краях появились первые Фицдуэйны. Что это
за культ? Жертвоприношения. Но он
считал, что сторонников жертвоприношений давно истребили огнем и мечом. Легенды
о победе над этими дикарямиязычниками
двенадцатого столетия - одна из ярких страниц семейных преданий
Фицдуэйнов.
Килмара вздохнул.
- Премьер-министр, как известно, не самый большой мой друг. И все
чиновники, включая этого недоумка,
министра юстиции, стараются держать хвост по ветру, а значит, считают своим
долгом при малейшей возможности
вставлять мне палки в колеса.
- То есть?
- То есть, расследование, связанное с колледжем Дракера, приказано
прикрыть. Я успел послать туда пару ребят из
спецотдела, и они попытались навести кое-какие справки, правда, без особого
успеха. Но потом министру позвонил
нынешний директор колледжа, и на этом все кончилось. Да я и сам, честно сказать,
не очень понимал, что мы там ищем.
Конечно, три смерти - это три смерти, но нет ни одного намека на преступление.
Твоя интуиция - это аргумент для меня, но
не для среднего ирландского политика. Родители этих ребят - люди по большей
части не маленькие. Кроме того, колледж
богат и приносит выгоду местным властям. Международные связи, выгодная работа -
кто захочет разрушать налаженную
систему? Как это ни прискорбно, я должен заметить, что в этом есть свои резоны.
Фицдуэйн пожал плечами.
- У Руди и того террориста, что вы взяли в Киннегаде, одинаковые
татуировки. Похоже, что исчезнувший друг
Врени, Петер Хааг, и покойный Дитер Кретц - одно лицо. Это, согласись, серьезная
связь. И потом, ребята на острове были
в друидических масках, а эта религия требовала жертвоприношений.
- Меня от всего этого уже тошнит, - сказал Килмара. - Давай различать
факты и их интерпретацию. Сегодня
официальная линия такова: мы тщательно расследуем дело в Киннегаде, но оно не
имеет ничего общего с Дракеровским
колледжем. Татуировка Руди - сомнительный аргумент, поскольку в досье на него
нет ничего серьезного. А что касается
наших приятелей в звериных масках, маскарад вообще свойствен любой культуре, и в
этом нет ничего ни преступного, ни
даже предосудительного. Вспомни рождественские маскарады. Короче, Дракеровский
колледж для нас табу. Но остаются
другие ниточки, которые мы можем распутывать. И мы их распутаем.
- Сдается мне, - сказал вдруг Фицдуэйн, - что твоя война с "тишеком"
принимает нешуточный оборот. Интересно,
почему он так тебя не любит? А началось-то все с Конго. Это, согласись, наводит
на некоторые размышления.
- Знаю, - кивнул Килмара. - Я давно хочу найти того, кто нас тогда
предал. У моего друга Джозефа Патрика
Делейни, нынешнего "тишека", для предательства было все - мотивы, возможности,
положение... Но у меня нет твердых
доказательств. И потому мне пока приходится с ним как-то ладить.
- Да, он как тефлоновая сковородка. Ничего к нему не липнет. Тебе
приходится быть дипломатом. Килмара кивнул.
- Естественно. По крайней мере, в лицо я его засранцем не называю.
Фицдуэйн рассмеялся.
- Да ты политик. А помнишь: да соси ты хер, хоть президент, хоть
премьер? Килмара улыбнулся.
- Конго. Доброе старое Конго, чтоб оно пропало, - теперешний Заир.
Приятные воспоминания. Тогда мы были
молоды и глупы. С политиками, оказывается, так просто не сладишь. Она везде, эта
политика. Да ты и сам политик.
Фицдуэйн хмыкнул.
- Кстати, о политике, - сказал Килмара. - Помнишь Висбаден?
- БКА и их суперкомпьютер "Комиссар"? Конечно помню.
- Конторы типа БКА - это целая сеть маленьких подразделений: каждая
отрабатывает свою точку зрения, но всех
объединяет общее направление деятельности.
- Ну-ну.
- Так вот, членов одного из подразделений БКА прозвали "трогами",
потому что они, как троглодиты, сидят под
землей - в комфортабельном подвале с кондиционерами и искусственным освещением.
Эти самые "троги" уже некоторое
время балуются с системой экспертных оценок на "Комиссаре". Они называют свою
программу "Комиссарский нос". -
Килмара улыбнулся. - Мы тесно сотрудничаем с "трогами".
До Фицдуэйна постепенно стало доходить, в чем дело.
- Взаимовыгодный обмен? Они что, кроме обычных скучных бюллетеней с
"Комиссара", присылают вам и коекакие
подробности?
- Мы торгуем, - кивнул Килмара. - Им нужен для работы доступ к нашим
файлам; и потом, однажды я помог им
благодаря своим связям за границей. Так все и началось, а теперь "троги" очень
нас уважают. - Он глянул на Фицдуэйна. -
Эти ребята считают, что мы можем пригодиться друг другу.
- А кто они?
- Их компьютерный гуру - некий Йоахим Хенсен. Этот парень из тех, что
спят с клавиатурой, лопают одни
консервы и бреются раз в месяц. Типичный гений. Административную часть ведет
бывший патрульный старой закваски,
полицейский до мозга костей - старший инспектор Отто Керсдорф. Как ни странно,
эти двое прекрасно уживаются.
- Экспертные системы, - задумчиво проговорил Фицдуэйн. - Если мне не
изменяет память, это одно из
направлений создания искусственного интеллекта. Машину хотят научить думать почеловечески.
Килмара кивнул.
- Искусственный интеллект - это пока журавль в небе. А экспертная
система - уже живая синица. Они составляют
алгоритм человеческого поведения и загоняют его в компьютер. Живой эксперт
приходит к заключению на основании
интуиции, догадки - это так называемый эвристический подход. Экспертная система
основана на целой совокупности
эвристических подходов. На этом лекция кончается, поскольку познания лектора
исчерпаны. - Килмара усмехнулся. - Я,
увы, не могу похвастаться тем, что в детстве не расставался с компьютером -
таковых тогда просто не было.
- Иными словами, - принялся размышлять вслух Фицдуэйн, - "троги"
пытаются заставить компьютер
проанализировать весь массив данных "Комиссара", как это сделали бы полицейские
эксперты. Только людям, конечно, не
под силу удержать в голове столько фактов, сколько хранит компьютер на своих
жестких дисках.
- Вот именно - пытаются, - сказал Килмара. - Пока их система официально
не принята. То есть, боссы из БКА пока
не принимают всерьез того, что разнюхал "Комиссарский нос". "Троги", конечно,
рвут и мечут.
- Но тебе они сообщают о своих выводах?
- Неофициально. Если они не ошибаются, их выводы объясняют очень
многое.
- Ты пытаешься получить конкретные данные для расследований?
Килмара кивнул.
- Они начали прочесывать банки данных "Комиссара" и обнаружили коекакие
любопытные закономерности. Затем
расширили поиски - Штаты, Ближний Восток и так далее. В результате появилась
такая гипотеза: разрозненные на первый
взгляд теракты последнего десятилетия - звенья одной цепи. И за всем стоит один
человек. В преступлениях обнаружились
общие черты: изощренная жестокость, своеобразный черный юмор, жестко выдержанная
генеральная линия. Кроме того,
налицо пристрастие к определенным видам оружия - например, к автоматическим
пистолетам "скорпион" и минам
направленного действия "клеймор".
"Троги" называют таинственного главаря транснациональным террористом.
Они говорят - и, возможно, это не
шутка, - что он мыслит и действует, как выпускник Гарварда, имеет, вероятно,
золотую кредитную карточку "Америкенэкспресс"
и личный счет в одном из крупнейших банков мира. Он работает на
глобальном уровне через целую сеть
различных мелких организаций. - Он усмехнулся. - Шутники из БКА прозвали его
Снежным Человеком. Они издеваются
над Хенсеном и считают, что он спятил. "Троги" говорят, что единственный способ
доказать нашу правоту - поймать этого
мифологического дракона. Поэтому они вынуждены действовать в обход
бюрократической процедуры. Кстати, по их
мнению, очень вероятно, что дракон базируется в Берне. Похоже, имеет смысл
начать отсюда, так как кое-что указывает на
этот город. Вспомни хотя бы джентльмена, которого ты сбросил с моста. И эту
красавицу на шахматной доске. Короче,
"троги" предлагают высадить тут небольшой десант. Все, что им нужно, - это пара
комнат, хорошая связь и несколько
компьютерных терминалов. Для связи с "Комиссаром" они поставят защищенные модемы
и другую технику.
Он окинул взглядом комнату, где они сидели, и улыбнулся.
- Ну ты и ловкач, - покачал головой Фицдуэйн. - А что скажет бернская
полиция?
- Это неофициальная операция, и на нее имеется неофициальное согласие,
- сказал Килмара. - Шеф Макс Буизар
настроен скептически. Следователь фон Бек пылает энтузиазмом. Собственно, он да
еще твой приятель Медведь и есть
наши главные союзники. На всякий случай мы решили действовать сообща -
Швейцария, Германия и Ирландия. Случись
скандал - ответственность падет на спецслужбы сразу трех стран, а в таком случае
дело легче замять. Обычный
дипломатический ход.
- Кого ты пришлешь? Гюнтера? Он большой любитель компьютеров.
- Новому человеку понадобится время, чтобы войти в курс дела, - сказал
Килмара. - Во всяком случае, Медведь и
фон Бек настаивают на твоей кандидатуре. Шеф уголовной полиции говорит: ты
заварил эту кашу в Берне, ты и
расхлебывай. Настаивает, чтоб ты получил официальный статус. Парни из ФБР
сгорают от любопытства: что ты еще
выкинешь. Участие в борьбе против терроризма им не помешает - оно очень
благоприятно сказывается на их бюджетных
ассигнованиях, а если эти ребята не катаются на "порше" последних марок и не
летают на самых новых вертолетах, они
чувствуют себя обездоленными.
Короче говоря, я предлагаю тебе официально заняться этим делом. Мне
сдается, что мы держим в руках разные
кусочки одной мозаики. А мне нужен человек, который успел здесь обжиться и
которому я могу полностью доверять. И
потом, у меня просто нет свободных людей
...Закладка в соц.сетях
