Жанр: Триллер
Забавы палача
...снул себе в лицо холодной водой и энергично вытерся.
На его щеки вернулся слабый
румянец. Он чувствовал себя больным и разбитым: похоже было, что весь прошлый
опыт не смог подготовить его к
ситуации, в которой он сейчас оказался. Этот ирландец с мягкими манерами и
стальным стержнем внутри походил на его
собственную материализовавшуюся совесть. Он был на удивление напорист и
решителен. И вместе с тем страшно
раздражал.
Адвокат снова сложил полотенце и аккуратно повесил его на батарею. Его
отражение в зеркале опять обрело
знакомые черты: теперь на нем ясно читались спокойствие и целеустремленность. Он
попытался представить себе, что
произойдет, если Фицдуэйн начнет свои розыски в Берне. Как будут расстроены все
родственники; он уже почти слышал
язвительные комментарии Эрики. Он должен думать о том, чтобы сохранить свое
положение в обществе, а для этого надо
соблюдать известные правила поведения. Самоубийство в семье - это трагедия, и
чем меньше упоминаний о ней, тем
лучше. Подобное событие свидетельствует о том, что в ближайшем окружении жертвы
не все ладно. Это может
отрицательно сказаться на бизнесе. Нужно забыть о случившемся - или, по крайней
мере, сделать вид, будто все забыто.
К счастью, Руди умер в другой стране. Пока это не повлекло за собой
сколько-нибудь заметных неприятностей. А с
течением времени люди и вовсе перестанут вспоминать о его сыне. Все было ясно
как день: этому надоедливому ирландцу
необходимо воспрепятствовать. Один осторожный намек по телефону - и его попросят
убраться из Швейцарии. Кроме того,
у фон Граффенлауба были хорошие знакомства в ирландских влиятельных кругах. Так
что, если понадобится, этого
назойливого репортера быстро успокоят. Это будет самым верным решением.
Фон Граффенлауб сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Он
почувствовал себя лучше - хоть и не совсем
здоровым, что было вполне понятно при сложившихся обстоятельствах, но все-таки
заметно лучше. Он вышел из своей
личной туалетной, закрыл за собой дверь и запер ее на ключ. К сожалению, чтобы
попасть сюда, ему всякий раз
приходилось пересекать приемную, но что поделаешь - у старых зданий есть свои
недостатки.
Когда он уже собирался войти к себе в кабинет, фрау Хунцикер подняла на
него глаза.
- Герр доктор, - сказала она, - ирландец, герр Фицдуэйн, только что
ушел. Он оставил мне свой адрес и телефон и
просил передать, чтобы вы позвонили, когда будете готовы.
Фон Граффенлауб взял протянутую ему записку: "Хоспиц-цурхаймат",
маленькая гостиница, правда, в центре
города. Непонятно почему, но он ожидал увидеть более солидное название:
например, "Бельвю" или "Швайцерхоф".
Он сел за свой рабочий стол. Перед ним были фотографии детей в Ленке и
повешенного Руди. Два Руди, живой и
мертвый, смотрели на него. Беат фон Граффенлауб уронил голову на руки и
заплакал.
Гвидо в очередной раз воспользовался своими обширными знакомствами и
устроил ему необходимое
приглашение. "Там будут люди, с которыми тебе полезно познакомиться", - сказал
он.
Вернисаж буквально означает "день лакировки", когда художник наносит на
свои картины последний слой лака -
так они будут выглядеть лучше, и за них можно будет запросить более высокую цену
- и приглашает друзей и покровителей
на предварительный просмотр.
Галерея, где организовали выставку, была расположена на Мюнстергассе, в
трех минутах ходьбы от выбранной
Фицдуэйном гостиницы. Он начинал ценить миниатюрные размеры старого Берна. С
самого приезда сюда ему еще ни разу
не понадобилось воспользоваться трамваем или такси. А когда наскучит ходить
пешком, можно будет надеть роликовые
коньки.
В галерее Фицдуэйн запасся каталогом и бокалом вина и начал знакомиться
с экспозицией. Постояв перед тремя
соседними картинами, по нескольку минут перед каждой, он почувствовал некоторое
замешательство: возможно, в недавно
выпитый им кофе по-ирландски влили чересчур много виски. Десять следующих картин
также ничего не прояснили. На
всех тринадцати были практически одинаковые прямоугольники густого черного
цвета.
В маленьком зале собралось около тридцати человек: они бродили по
выставке, глядели на картины и что-то
оживленно обсуждали. Никто не казался сбитым с толку. Наверное, бернские
ценители искусства давно привыкли к черным
прямоугольникам.
Каталог на немецком мало чем помог Фицдуэйну. Ирландец почерпнул из
него только то, что он находится в
галерее Лоэба, как и говорил Гвидо, а автором работ является некий Куно Гоншиор,
сорока шести лет от роду, у которого
оказалось достаточно практической сметки, чтобы запросить по семь тысяч франков
за каждый прямоугольник.
Фицдуэйн уже был готов отвернуться, как вдруг, к своему удивлению,
почувствовал, что в нем пробуждается
интерес к этой странной коллекции. Если как следует присмотреться, можно было
заметить небольшие различия в текстуре
и оттенках. Первое впечатление оказалось обманчивым. Черный цвет нигде не был
абсолютно черным. При желании в
матово-черной поверхности можно было разглядеть мельчайший, сложный объемный
узор. Фицдуэйн внутренне
посмеялся над собой.
Вдруг он ощутил тепло; ноздри его защекотал почти знакомый, дразнящий
мускусный аромат. Во взгляде
подошедшей к нему женщины читалось удивление; неожиданно Фицдуэйн заметил, как в
ее глазах промелькнуло что-то
поразительно откровенное, словно они уже были физически близки. Она была
маленькой и стройной. Он без труда узнал ее.
На ней было короткое черное платье с открытыми плечами; кожу покрывал глубокий
загар. Крепкая грудь выдавалась
вперед; под тонким шелком проступали соски. Волосы ее были перехвачены узкой
золотой ленточкой.
Фицдуэйну захотелось протянуть руки и дотронуться до нее, стащить с ее
золотого тела черный шелк и овладеть ею
прямо здесь и сейчас. Он едва удержался от этого. Женщина обладала колоссальной
притягательной силой и явно умела
использовать ее в своих отношениях с мужчинами. Он понимал это, но контролировал
себя с трудом: его желание было
невероятно сильным и требовало немедленного удовлетворения. Теперь Фицдуэйну
стало ясно, почему фон Граффенлауб
не смог устоять перед ней.
Она мягко взяла под руку высокого, энергичного на вид человека и словно
играючи развернула его, чтобы
поставить лицом к лицу с Фицдуэйном. Уверенности в себе ей, похоже, было не
занимать.
- Саймон, - сказала она, - разреши мне представить тебя знаменитому
военному фотокорреспонденту, который
приехал в наш город на несколько дней. Саймон Бейлак - Хьюго Фицдуэйн. Саймон
мой ближайший друг, когда снисходит
до меня, - и очень талантливый художник.
- А ты, моя милая Эрика, - отозвался Бейлак, - временами бываешь просто
сокровищем и всегда остаешься самой
великолепной женщиной в Берне.
- Эрика фон Граффенлауб, - сказал Фицдуэйн. Она кивнула.
- Ваши фотографии не отдают вам должного, - произнес Фицдуэйн. - Откуда
вы знаете мое имя? Эрика
улыбнулась.
- Берн - маленький городок, - сказала она. - Спасибо вам за то, что вы
приняли такое участие в деле Руди. Это
наверняка было нелегко.
Фицдуэйн ощутил некоторое замешательство. Очевидно, она говорила о
событиях в Ирландии, а не о том, что
произошло сегодня утром. А мужа ее нигде поблизости не было.
Эрика взяла его руку в свои и задержала там; затем поднесла ее к своему
лицу.
- Еще раз спасибо, - сказала она.
Она уже отошла прочь, а Фицдуэйн все еще чувствовал тепло ее тела и
мимолетное прикосновение ее полных губ к
своей ладони. Саймон Бейлак поднял стакан и подмигнул ему.
- Берн - городок маленький.
- Хоть бы это оказалось самоубийством, - сказал в трубку шеф "крипо".
Он глянул на часы. Десять минут восьмого.
Рабочий день тянется целых тринадцать часов, а он до сих пор сидит в полицейском
управлении. И уже опаздывает к
Колетт, которая терпеть не может дожидаться чего бы то ни было, особенно
постели.
При этой мысли у Буизара порозовели мочки ушей. Колетт и впрямь
сексуально одаренная женщина,
непризнанный талант. В прошлые века в ее честь построили бы фонтан. До чего же
некстати это убийство.
- Не ты один ведешь половую жизнь, - сказал следователь, который иногда
бывал даже чересчур проницателен. - А
теперь хватит грезить наяву - давай-ка сосредоточься. Это никак не может быть
самоубийством. Прикинь: семь ранений,
сделанных чем-то вроде ножа с коротким широким лезвием, глаза выколоты, уши
отрезаны, гениталии тоже - и, между
прочим, еще не найдены. Наверное, до сих пор бултыхаются в Ааре. Кроме того,
обнаружено, что перед смертью жертва
вступала в половые сношения, производимые как оральным, так и анальным способом.
Буизар мрачно кивнул.
- Да, не слишком похоже на самоубийство. Больше смахивает на какой-то
ритуал.
- Во всяком случае, это далеко от обычной бытовой ссоры, когда жена
попросту пришибает мужа сковородкой, -
сказал следователь. - Честно говоря, у меня на душе неспокойно. У подобных
историй слишком часто бывают продолжения.
- Типун тебе на язык, - сказал шеф "крипо". - Я вот думаю, не пообещать
ли премию тому, кто найдет яйца этого
парня. Как мы их опознаем?
- В Берне, наверное, нет других яиц, которые занимались бы своим делом
поодиночке, - жизнерадостно сказал
следователь. - По этой примете твои молодцы живо их найдут.
- Фу, как грубо, - сказал начальник полиции. При этом он инстинктивно
сунул руку в штаны. Там все было на
месте, но от недавней эрекции, вызванной мыслями о Колетт, не осталось и следа.
После третьего бокала вина Фицдуэйн захмелел и уже начал было получать
удовольствие от созерцания тринадцати
черных прямоугольников, но тут время, отведенное для посетителей, истекло. В
Ирландии народ рассасывался бы
постепенно, и под конец по залу бродили бы лишь заядлые любители выпить. Здесь
же все направились к дверям сразу,
точно по невидимому сигналу. Через несколько минут в галерее не осталось никого,
кроме обслуживающего персонала и
Фицдуэйна. Вино было замечательное. Он с легким сожалением осушил бокал и
двинулся к выходу.
Эрика стояла снаружи, беседуя с друзьями. Она покинула их и подошла к
нему. На ней был золотистый плащ с
высоким воротником. В таком наряде супруга фон Граффенлауба была просто
обворожительна. Она взяла его под руку.
- Нам надо поговорить, - промолвила она. - Вы ведь не против того,
чтобы пойти со мной?
Фицдуэйн не склонен был отвечать отказом. Они зашагали по улице; он
чувствовал рядом с собой ее тепло. Ее
запах щекотал ему ноздри. Отвердевший член мешал идти.
- У меня тут недалеко маленькая квартирка, - сказала она.
- На Юнкернгассе? - спросил Фицдуэйн, вспомнив адрес, указанный в досье
на фон Граффенлауба. Он не был
уверен, что ему стоит сейчас опять заявляться к адвокату - вряд ли тот будет рад
такому гостю в компании собственной
жены, которая буквально прилипла к нему.
Эрика рассмеялась и сжала его руку.
- Думаете, мы идем к Беату? - спросила она.
- Боюсь, я не вполне вас понимаю, - сказал Фицдуэйн. - Я считал, что вы
живете вместе с мужем. Она рассмеялась
снова.
- И да, и нет. У нас с ним уговор. Мне нужны свобода и уединение. Моя
квартира недалеко - я ведь тоже живу на
Юнкернгассе, - но она отдельная.
- Понятно, - сказал Фицдуэйн, который мало что понял.
- Я приготовлю скромный ужин, ладно? Посидим вдвоем, поболтаем, -
сказала Эрика.
Дом, куда они пришли, был старый. Дверь в квартиру Эрики была оснащена
всевозможными запорами; сама
квартира оказалась по-современному роскошной. Тут пахло серьезными деньгами.
Фицдуэйну трудно было представить себе Эрику хлопочущей над раскаленной
плитой. И действительно: она
вынула из холодильника фарфоровый горшочек и сунула его в микроволновую печь.
Нажала на кнопку пальчиком с алым
ногтем. Попросила Фицдуэйна откупорить уже охлажденное шампанское и зажечь
свечи.
Они уселись друг напротив друга за небольшой круглый обеденный стол. Он
был накрыт на двоих еще до их
прихода. У Фицдуэйна мелькнула мысль, что он перебежал кому-то дорогу - а может
быть, именно его-то здесь и ждали?
Впрочем, Эрика могла всегда держать стол накрытым - просто так, чтобы ее не
застали врасплох. Наверное, в детстве она
была герлскаутом.
- Можно мне называть вас Хьюго? - спросила Эрика, глядя ему прямо в
глаза. В горшочке оказалось нечто,
похожее на крольчатину. Когда Фицдуэйн был маленьким, он любил играть с
кроликами, и это некстати пришедшее на ум
воспоминание слегка отравило ему удовольствие от вкушения пищи. Эрика же ела с
аппетитом.
Фицдуэйн кивнул. Эрика облизала губы - это было сделано так, что
возбудило бы даже слепого.
- Мне нравится ваше имя, - сказала она. - Вы хотите поговорить о Руди?
- За этим я и приехал, - ответил он.
Эрика улыбнулась долгой, понимающей улыбкой и, протянув над тарелками
руку, погладила его пальцами по
тыльной стороне ладони. Чувственность исходила от нее волнами, как
электричество.
- Ну что вам сказать, - промолвила она. - У этого мальчика была уйма
проблем. Его самоубийство никого не
удивило.
- А какие это были проблемы? - спросил Фицдуэйн. Эрика пожала плечами,
точно не находя нужных слов.
- О Господи! - сказала она, воздев руки вверх. - Да самые разные. Он
ненавидел отца, он ссорился с родными, ему
не нравилось наше правительство, у него не ладилась половая жизнь. - Она
улыбнулась. - Но так ли уж это необычно для
тинэйджера?
Фицдуэйн попробовал вытянуть у Эрики еще что-нибудь, относящееся к ее
погибшему пасынку, но его старания
практически не принесли успеха. Разговор перекинулся на других членов семьи.
Здесь Эрика была ненамного более
откровенна. После кофе и ликеров она извинилась и вышла. Откинувшись на спинку
дивана, Фицдуэйн потягивал
"куантро""Французский апельсиновый ликер". До сих пор ему не слишком везло с фон
Граффенлаубами - во всяком случае,
в том, что касалось самого главного.
Все лампы в комнате были потушены Эрикой. От двух свечей на столе лился
неверный золотистый свет. Эрика
вернулась в гостиную. Он слышал ее мягкие, приглушенные толстым ковром шаги,
обонял ее мускусный аромат. Она
подошла и встала рядом.
Он повернул к ней голову и начал было говорить.
- Уже поздно, - сказал он. - Наверное, мне лучше... - Слова замерли у
него на губах.
Она нагнулась, прижала его к себе и поцеловала. Он почувствовал, как ее
соски скользнули по его щекам, потом ее
язык нырнул к нему в рот, заигрывая с его языком, и она уселась к нему на
колени, абсолютно голая.
Она покрыла поцелуями его лицо и шею, затем потянулась рукой к ширинке,
и Фицдуэйн почувствовал, как
разъехалась молния. Он испытывал нестерпимое желание. Она расстегнула ему
рубашку, пробежалась языком по груди -
все ниже, ниже, - и наконец поймала губами его набухший член.
По телу Фицдуэйна прошла судорога; затем он с недоумением уставился на
подпрыгивающую перед ним голову.
Ее волосы были такого же цвета, как у Руди, хотя их и не связывало кровное
родство. Желание в нем улеглось. Он
попытался отодвинуться. Она схватила его рукой, не прекращая своего занятия. Он
оттолкнул ее насильно.
- Эй, милая, ты что, рехнулась? - сказал он. Наверное, можно было
подобрать и более удачные слова.
- Ты очень симпатичный мужчина, Хьюго, - сказала она. Ее губы были
мокры, помада на них смазана. - Я хочу тебя
трахнуть.
Фицдуэйн кое-как поднялся на ноги - они у него подкашивались. Затем
потряс головой. Говорить было нечего. Он
посмотрел на нее. Она уже выпрямилась и стояла перед ним с величественным видом,
точно живое воплощение
сексуальности. Потом рассмеялась.
- Добро пожаловать в Берн, - сказала она. Он торопливо застегнул штаны,
попрощался и выскочил на улицу.
Прохладный ночной воздух освежил его. Вполне вероятно, подумал он, что из ушей у
него идет пар. Он побрел обратно к
гостинице, ополоснув по дороге лицо в фонтане Правосудия. Гигантская
раскрашенная статуя женщины с завязанными
глазами и полуобнаженными ногами, маячившая в полутьме у него над головой, чемто
напомнила ему Эрику.
Полицейский сержант первого ранга Хайнц Рауфман, более известный как
Медведь, сел на трамвай номер три,
идущий в Саали, пригород Берна: именно там, всего в пятнадцати минутах езды от
центра, находилась его новая
комфортабельная квартира.
Если быть честным перед самим собой - а он всегда старался быть
честным, - стоило признать, что он еще легко
отделался. Наказание он, конечно, заслужил. А ему всего-навсего погрозили
пальчиком и фактически дали отпуск с
сохранением зарплаты. Расследование мелких преступлений может быть довольно
приятным: оно позволяет спокойно, в
свободном временном режиме поизучать хитросплетения преступного мира Берна.
- Тилли, лапочка, - сказал он, насыпая корм своим любимым золотым
рыбкам Густавусу и Адольфусу, -
оказывается, я поступил не так уж глупо, когда стукнул этого хулигана-немца. -
Приходя в свою пустую квартиру, он часто
обращался к Тилли вслух. Они поселились здесь меньше чем за год до ее смерти.
Она была так счастлива, когда убирала и
украшала комнаты, стараясь создать настоящий домашний уют. "Жилье должно быть
уютным, Хейни, - повторяла она, - не
просто удобным, а именно уютным".
Медведь слегка перекусил: кусок телятины в белом соусе с грибами,
rosti"Жареный картофель (швейц.)", овощной
салат, небольшая французская булка со сливочным маслом и камамбер, - запив все
это каким-то жалким литром
итальянского "мерло" вполне приемлемого качества. Он подумал, не поесть ли
фруктов, и ограничился одной-двумя-тремя
грушами. Потом сварил себе кофейку и завершил трапезу рюмочкой апельсинового
ликера. Пожалуй, это могло даже сойти
за ужин.
Затем он посмотрел по телевизору футбольный матч с участием бернской
клубной команды, закончившийся ее
проигрышем. Бернский характер и европейский футбол всегда казались Медведю
несовместимыми вещами. Потом
начались новости. Бобби Сэндс в Северной Ирландии объявил голодовку, да и
вообще, в мире было неспокойно. Репортаж
об Ольстере напомнил Медведю, что завтра надо бы заняться этим приезжим
ирландцем. Он выключил телевизор и стал
слушать радио. Густавус и Адольфус, похоже, питали слабость к классической
музыке: они плавали с нею в такт. Медведь
почистил свой пистолет. Пускай он немного ворчлив и тяжеловат, зато руки у него
работают как надо. Сервант в его
гостиной украшали призы за меткую стрельбу. Стрелять Медведь любил.
Потом он улегся в большую двуспальную кровать, подоткнул со всех сторон
одеяло с электроподогревом, взял с
ночного столика чашку горячего шоколада и неспешно проглядел кое-какие бумаги,
чтобы подготовиться к завтрашней
встрече с ирландцем.
- Доброй ночи, малютка, - пробормотал он, поворачиваясь на бок и смежая
глаза: он еще ни разу не изменял своему
обычному ритуалу ежевечернего прощания с Тилли.
Глава двенадцатая
Фицдуэйн был из тех людей, которые пристально изучают чужие верительные
грамоты, - с такими Медведь
сталкивался нечасто. Обычно ему стоило лишь помахать удостоверением, и человек
сразу тушевался. На пластиковой
карточке, которую рассматривал Фицдуэйн - а он мог считаться знатоком подобных
документов, - стояло: "Sicherheits und
Kriminalpolizei der Stadt Bern""Органы безопасности и уголовная полиция города
Берна (нем.)". Он вернул ее владельцу.
- Слова "уголовная полиция" способны отбить аппетит перед завтраком, -
сказал он. Медведь заметно удивился.
- Так ведь уже девять, - сказал он. - Я думал, вы успели позавтракать.
Отнюдь не собирался мешать вам. У нас в
Швейцарии встают рано. Сам я завтракал часа два назад, а то и больше.
Фицдуэйн сочувственно поглядел на него.
- У каждого из нас свои причуды, - сказал он. - Сейчас вы, наверное,
уже умираете с голоду. Составьте мне
компанию.
Медведю не надо было повторять дважды. Честно говоря, он как раз
направлялся в "Беренграбен", чтобы попить
там кофейку с печеньем: этот ресторан славился своей выпечкой. По дороге он
сообразил, что его путь лежит мимо
гостиницы ирландца, и решил заглянуть к нему не откладывая.
- Как вы меня нашли? - поинтересовался Фицдуэйн.
- По регистрационной карточке постояльца, - ответил Медведь. - Помните,
вы заполняли ее, когда снимали номер?
Каждый день их забирают из всех гостиниц и пансионов и сортируют в полицейском
управлении.
- А если бы я остановился у приятеля?
- Если бы вы были в Берне, я отыскал бы вас, - сказал Медведь, - хотя,
может быть, и не так скоро. - Он отвечал
немного рассеянно, так как был занят: намазывал на булочку масло и мед. Фицдуэйн
наблюдал за ним заинтригованный.
Медведь продемонстрировал ловкость рук и конструкторскую смекалку. Он оценил
результаты своих усилий критическим
взглядом; затем, удовлетворенный, принялся жевать.
- Чему обязан честью вашего визита? - Фицдуэйн сделал официанту знак,
показывающий, что приспело время
подавать вторую корзинку с булочками.
- Ваш друг, полковник Килмара, знаком с моим шефом, - сказал Медведь. -
Он сообщил, что вы приезжаете в Берн
и что вам может понадобиться небольшая помощь в ознакомлении со здешними
условиями. Разве полковник Килмара не
говорил вам об этом?
- Вроде бы говорил, - сказал Фицдуэйн, - но как-то между делом. Он дал
мне имя и телефон майора Буиссо, чтобы
позвонить ему, когда понадобится.
- Его фамилия Буизар, - сказал Медведь. - Макс Буизар. Он начальник
"крипо" - то есть уголовной полиции - и
мой шеф. Неплохой человек, но занятой, вот он и попросил меня позаботиться о
вас. Передает вам привет и надеется, что
сможет повидать вас до того, как вы уедете. - Он улыбнулся. - Неофициально,
конечно.
Фицдуэйн вежливо улыбнулся в ответ.
- Конечно. Поблагодарите его от меня, но скажите, что я не собираюсь
долго оставаться в Берне, хорошо? Медведь
кивнул.
- Жаль, - сказал он. Потом взял чашку с дымящимся кофе обеими руками,
словно согревая их. Поднес ее ко рту и
подул, но пить не стал. Его глаза над чашкой смотрели умно и проницательно.
- Скажите, мистер Фицдуэйн, - небрежным тоном спросил он, - а что,
собственно, привело вас в Берн? Ирландец
широко улыбнулся.
- Мне почему-то кажется, сержант Рауфман, что вы уже знаете ответ на
этот вопрос.
Медведь молчал. Он выглядел смущенным.
- Хррамф, - наконец произнес он - во всяком случае, прозвучало это
примерно так. Разобрать точнее мешала
булочка, которую он как раз запихнул в рот. - Однажды, - сказал он, прожевав ее,
- я имел честь арестовать юного Руда фон
Граффенлауба.
- Расскажите мне об этом, - попросил Фицдуэйн. Медведь слизнул с
большого пальца капельку меда. Его лицо, с
которого обычно не сходило мрачное выражение, расплылось в обаятельнейшей
улыбке.
- Только если вы тоже поделитесь со мной своими секретами, - сказал он.
И принялся тихо напевать старинный
бернский марш: "Пом, пом, тра-ри-ди-ра, все в поход, ура, ура!"
Фицдуэйн задумался. Медведь не мешал ему: он спокойно сидел напротив и
с довольным видом мурлыкал себе под
нос. И Фицдуэйн заговорил.
- Почему бы и нет? - произнес он, и, скорее доверяясь интуиции, чем по
необходимости, рассказал Медведю все с
самого начала. Закончив, он сам себе удивился.
Медведь был квалифицированным слушателем. Он сидел, откинувшись на
спинку стула, время от времени кивая и
издавая звуки, показывающие, что интерес его к повествованию не ослабевает.
Минуты шли. Зал вокруг них опустел,
служащие готовились к наплыву посетителей в час ленча. Фицдуэйн в очередной раз
заказал кофе.
Когда ирландец закончил. Медведь продолжал хранить молчание. Он вынул
из внутреннего кармана блокнот и
принялся что-то набрасывать в нем. Потом показал рисунок Фицдуэйну. В блокноте
была изображена буква "А" в
цветочном венке.
- Примерно так? - спросил он. Ирландец кивнул. - Понятно, - промолвил
Медведь и рассказал Фицдуэйну о трупе,
найденном в реке Ааре. - Что вы думаете на этот счет? - поинтересовался он.
- По-моему, вы еще не все мне рассказали, - заметил Фицдуэйн. - Вы не
предложили мне действовать
официальным путем. О чем вы умалчиваете?
Теперь настала очередь Медведя раскрыть гораздо больше, чем он
предполагал, - и он тоже поверил своему
внутреннему голосу и признался во всем. Поведал о том, что наградил оплеухой
гостя из Германии, что Буизар рассердился
и перевел его на расследование мелких преступлений. Объяснил, какие тут кроются
возможности, если взяться за дело с
умом, потом сказал, что одна голова - хорошо, а две лучше, и добавил, что
сочетание официального и неофициального
подхода всегда приносило неплохие плоды.
Потом между ними воцарилась тишина; а потом - правда, с некоторой
осторожностью, так как они еще мало знали
друг друга, - собеседники обменялись рукопожатием в знак скрепления их
неожиданно возникшего союза.
- Ладно, с этим разобрались, - после паузы сказал Фицдуэйн. - А где тут
можно взять в аренду машину?
- Есть такое заведение Херца - вверх по улице, недалеко от Театерплац,
- ответил Медведь. - Пойдемте, я провожу
вас до башни с часами, а там покажу дорогу. Отсюда и километра не будет.
Когда они выходили из ресторана, мимо проехал человек на роликовых
коньках. Они поднялись по Крамгассе,
миновав по пути еще два раскрашенных фонтана. День был жаркий, и они старались
держаться в тени. Вторые этажи домов
выдавались над тротуарами, защищая прохожих от солнца; благодаря этому улица
выглядела по-домашнему уютной, что
располагало к доверительным разговорам. На каждом шагу попадались открытые
рестораны и кафе с вынесенными наружу
столиками.
- Куда вы собираетесь ехать?
- Хочу осмотреть окрестности города, - ответил Фицдуэйн. - Может быть,
съезжу на озеро Тун, а потом поднимусь
в горы.
- А вы умеете ездить по снегу и льду? - спросил Медведь. - Чем выше в
горы, тем опасней дорога. Вам понадобятся
специальные покрышки. Сам я пользуюсь могильными плитами.
- Чем-чем?
- Надгробиями, - сказал Медведь. - Кладу в багажник разбитые могильные
плиты. У меня есть приятель, который с
ними работает. Они не слишком большие, зато тяжелые. С таким грузом ехать по
льду гораздо легче.
- Весьма разумно, - сказал Фицдуэйн бе
...Закладка в соц.сетях
