Жанр: Триллер
Правила охоты
...внимания.
Фицдуэйн некоторое время молча разглядывал гостя.
- Человека действительно делает одежда, Майк, - сказал он сухо. - Тебя
невозможно узнать. Ты выглядишь словно управляющий банком, который отмывает
кокаиновые деньги для картеля "Меделин". Судя по внешнему виду, ты женат в
третий раз, и жена моложе тебя на тридцать лет. Впрочем, в качестве варианта,
ты,
возможно, занимаешься порнобизнесом.
Берджин насмешливо-скромным жестом развел руками, и браслеты на его
запястьях тускло сверкнули на свету. Фицдуэйн налил ему выпить, и оба уселись в
кресла у низкого журнального столика. Жалюзи были опущены, а в соседней комнате
сержант Ога запустил электронную аппаратуру, которая защищала помещение от
подслушивания.
- Все готово? - спросил Берджин.
- Почти все, - отозвался Фицдуэйн. - Охота начнется, как планировалось, с
участием всех заинтересованных лиц. Пришла пора определить правила и раздать
номера. Я не хочу расстраивать ЦРУ. Мы с Килмарой слишком часто работали с
вашими людьми, чтобы теперь вести себя не по-соседски.
Берджин стащил с головы парик и почесал макушку.
- Жуткая штука, - заметил он.
- Вши их просто обожают, - поддакнул Фицдуэйн.
- Кстати, о вшах... - сказал Берджин и, отпив вина, посмотрел в лицо
Фицдуэйну. - Мы закрываем дело Шванберга. По приблизительным оценкам, он и
его дружки присвоили разными способами примерно сто двадцать миллионов
долларов.
- А еще говорят, будто американцам ничего не светит на японском рынке, -
укоризненно покачал головой Фицдуэйн. - Мошенника придется арестовать и
подвергнуть суду.
Берджин с оскорбленным видом взглянул на него.
- Это ты, пожалуй, хватил через край, Хьюго, - сказал он. - Или ты серьезно?
Фицдуэйн мрачно улыбнулся.
- Шванберг стал причиной смерти Адачи. Этого я никогда не забуду и никогда
не
прощу. Но как это сделать - совсем другой вопрос. В конце концов, он ваш
оперативный работник.
- Директор считает, что лучше всего решить это тихо, по-домашнему, - заявил
Берджин. - Убит в перестрелке, геройски погиб на посту и все такое. Именно
поэтому мне хотелось бы прокатиться с тобой и лично присмотреть за всем этим. Ты
же знаешь, я обожаю надувные шарики.
Фицдуэйн задумчиво посмотрел на своего старого друга.
- Знаешь, Майк, я никогда не думал, что ты склонен к излишним
предосторожностям.
- По большей части - нет, - Берджин с сожалением пожал плечами. - Но это
особый случай. Время от времени возникает такая необходимость, к тому же
Шванберг и так довольно долго уходил от ответственности.
- Слишком долго, - негромко сказал Фицдуэйн. - Не в обиду будет сказано,
Майк. Но ведь это правда, которую знаем только мы с тобой, разве не так?
Берджин согласно кивнул. Ему было неуютно и стыдно. Истина состояла в том,
что Шванберг был на подозрении уже довольно долго, и лишь чисто бюрократическое
стремление избежать скандала препятствовало принятию решительных мер. А тем
временем гибли люди.
Желание замять скандал было характерно, увы, не только для Уотергейта. В
настоящем мире большого бизнеса и большой политики это давно стало естественной
нормой. Громкие разоблачения были не правилом, а исключением, слишком уж
высока была цена последствий.
Фицдуэйн разлил по бокалам все, что оставалось в бутылке.
- Выпей и послушай меня, Майк. Если ты действительно намерен лететь с нами,
то я должен просвятить тебя относительно некоторых дополнительных углов. Нужно
быть готовым к неожиданному. Как говорится в уставах, "необходимо правильно
оценить ситуацию...".
Он быстро объяснил Майку, что он задумал, и что могло произойти. Берджин
слушал, и глаза его сами собой открывались все шире и шире. Между всем прочим
Майк был доволен: он уже не надеялся, что в их возрасте им снова доведется
совершить нечто подобное.
Глава 25
Япония, Токио, 12 июля
Военная база Атсуги, к боковому КПП которой они подъехали, была со всех
сторон огорожена и тщательно охранялась.
Темноту прорезывали лучи мощных прожекторов.
Расположенная прямо под Токио военная база Атсуги служила штаб-квартирой
элитной воздушно-десантной штурмовой бригады японских Сил самообороны.
Именно здесь Фицдуэйн должен был подняться на борт дирижабля.
С болью в сердце он подумал об Адачи, который готовился на этой базе и
отсюда
вылетал на учебно-боевые задания. Казалось только справедливым, что возмездие
его
убийцам начнется именно здесь. Вспоминая Адачи, Фицдуэйн ощущал горечь потери,
печаль и уже знакомое ему чувство вины, которое посещало его всякий раз, когда
ему
приходилось терять друзей. "Почему его, а не меня?" - думал он в таких случаях.
Но
сегодня Фицдуэйн решительно отодвинул эти мысли на задний план; ему предстояло
обдумать несколько более насущных проблем. То, что они планировали, было
достаточно сложным и опасным и требовало от Фицдуэйна предельного внимания.
Черный лимузин Токийского департамента полиции, в котором находились
водитель-полицейский. Паук Йошокава и Фицдуэйн, остановился перед полосатым
шлагбаумом. Охрана попросила всех выйти из машины и тщательно проверила
документы и пропуска.
За шлагбаумом Фицдуэйн разглядел раздвижные заграждения с острыми пиками
на случай попытки прорыва и два хорошо замаскированных пулеметных гнезда.
Десантники относились к своей безопасности на редкость серьезно. Солдаты
других частей, в полном боевом снаряжении и маскировочной раскраске,
патрулировали внешний периметр авиабазы и охраняли основные постройки. Атсуги
была не только военным объектом, но и тренировочной базой "Кидотаи" -
полицейских сил спецназначения, и потому являлась основной мишенью террористов.
Закончив проверку, охранники в белых шлемах сделали знак проезжать и отдали
честь. Минут через пять впереди появился черный силуэт дирижабля. В темноте он
казался невероятно большим, а Фицдуэйну он напомнил страшное космическое
чудовище.
- Потрясающе! - выдохнул Йошокава, выбираясь из лимузина. - Какая грозная
красота! Удивительная машина!
- По сравнению с общепринятым стандартом этот дирижабль довольно
маленький, - скромно сказал Паук, который на самом деле очень гордился
полицейским воздушным кораблем. - Его размеры: примерно семьдесят футов в
высоту, пятьдесят в диаметре и двести футов в длину. Он вмещает в себя четверть
миллиона кубических футов газа.
Фицдуэйн подумал про себя, что летать на дирижабле - все равно что подняться
в
воздух на средних размеров городском доме. Он привык к гораздо меньшим
аэростатам, которые бороздили небо его родной Ирландии. С другой стороны,
Фицдуэйн всегда гордился своей способностью к открытому мышлению.
Йошокава тем временем о чем-то задумался. Очевидно, его душа инженера и
изобретателя была в значительной степени потрясена увиденным.
- Когда я думаю о дирижаблях, - вслух рассуждал он, - я всегда вспоминаю
"цеппелины" первой мировой войны и ужасную катастрофу дирижабля "Гинденбург"
в Нью-Джерси в 1937 году. Я видел ее в старой кинохронике, когда был мальчишкой.
Это было страшное зрелище. Огромный шар взорвался, и все пассажиры погибли в
пламени.
- Несомненно, именно это обстоятельство сильно снизило спрос на дирижабли,
- сухо заметил Фицдуэйн. - Скажу откровенно, Йошокава-сан, что подобные
истории ничуть меня не бодрят. На случай, если вы вдруг позабыли, в чем тут
дело,
позвольте мне почтительно напомнить, что сегодня ночью я как раз собираюсь
подняться в воздух на одном из них.
- Ох! - сказал Йошокава. - Боже мой!.. Некоторое время он смущенно молчал,
потом взял себя в руки и попытался исправить неловкость.
- Но я же говорил о далеком прошлом, Фицдуэйн-сан! В наши дни дирижабли
стали намного безопаснее...
- Будем надеяться, Йошокава-сан, - ответил Фицдуэйн и сделал строгое лицо.
- Мне очень не хочется приземлиться слегка подрумяненным или даже зажаренным,
как хороший бифштекс. Думаю, вам будет интересно узнать об этом.
Паук издал какой-то невнятный звук. Йошокава посмотрел на Фицдуэйна, потом
перевел взгляд на заместителя начальника департамента полиции. Паук не выдержал
и
расхохотался.
Фицдуэйн услышал смех Сабуро Иноки во второй раз. Впервые он услышал его в
своем замке, в Ирландии. С тех пор прошло всего несколько недель, но сейчас ему
казалось, что все это было в прошлом веке.
- Останови машину, - неожиданно приказал Шванберг.
Они только что миновали КПП, но до стоянки дирижабля надо было ехать еще
полмили.
- Мы еще не приехали, Пол, - возразил сидевший за рулем Палмер.
- ОСТАНОВИ СВОЮ ГРЁБАНУЮ ТАЧКУ НЕМЕДЛЕННО, ОСЕЛ ЧЕРТОВ! -
заорал Шванберг.
Палмер вздрогнул и резко затормозил. Виляя задом, их небольшой посольский
"форд" проехал еще несколько метров и встал. Палмер молча ждал. Шванберг и в
лучшие времена не отличался вежливостью, а когда он был в таком настроении, то
самым разумным было спрятать голову в мох и не отсвечивать.
- Погаси весь свет к гребаной матери, Чак, - с нажимом сказал Шванберг. -
Весь.
Палмер послушно вырубил фары и габаритные огни.
Двое мужчин молча сидели в машине, вглядываясь в темноту сквозь ветровое
стекло. Впереди, на фоне ночного неба, четко выделялся силуэт дирижабля. В свете
аэродромных огней были видны техники и наземная обслуга, сновавшая туда и сюда
по своим делам. По сравнению с огромной тушей воздушного корабля люди казались
муравьями.
Шванберг неожиданно достал свой "браунинг", на ощупь проверил обойму и
затолкал се обратно ударом ладони. Люди были чертовски бестолковы и тупы, и
слава
Богу, что в жизни можно было хоть на что-то положиться. Пара пуль калибра девять
миллиметров - и твой противник сразу перестает быть проблемой. Так оказывалось
уже не раз. Лучше всего стрелять сзади в шею, тогда жертва падает, как под
топором.
- Это чертовски умный план, Пол, - негромко проговорил Палмер.
Шванберг резко повернулся к нему, и его лицо перекосилось от ярости.
- В том-то и дело, тупица! - прорычал он. - Это чертовски хитрый план и
выдумал его этот распроклятый ирландец! Хотел бы я знать, что еще он задумал?
Палмеру и раньше случалось видеть босса в таком скверном настроении. Природа
этих приступов была неясна, но впечатление складывалось такое, будто Шванберг
обладает каким-то таинственным чувством, которое позволяет ему предугадывать
грозящую его драгоценной шкуре опасность. Уже не раз бывало, что в разгар какойнибудь
операции Шванберг вдруг, ни с того ни с сего, без всякой видимой причины
останавливался и крепко задумывался. Иногда он как ни в чем не бывало продолжал
операцию. Иногда он, не вдаваясь в объяснения, отказывался от какого-нибудь
выгодного проекта. Самое удивительное заключалось в том, что до сих пор Шванберг
ни разу не ошибался. Это его качество и стало одной из главных причин того, что
он
все еще оставался цел и невредим в опасной игре, которую вел со своим
руководством
и со всем миром.
- Мне кажется, он не подумал, что этот его план - последний, - сказал
Палмер,
стараясь утешить босса. Эти слова только что пришли ему на ум. Палмер не очень
хорошо умел формулировать свои мысли, однако предстоящая работа была ему по
душе. К тому же он был полностью уверен в способности Шванберга в критический
момент достать что-нибудь из рукава, да и на дирижабле он никогда не летал.
Настроение Шванберга внезапно изменилось. Поначалу его одолело неясное
беспокойство, но теперь все снова встало на свои места. Чак был прав; ситуацию
контролировали они, и никто другой.
- Поехали, - сказал он, и Палмер снова запустил двигатель. Шванберг негромко
засмеялся.
- Этот его план - последний, - повторил он. - Чертовски правильная мысль!
Палмер присоединился к его смеху, а вскоре их машина уже тормозила у
дирижабля.
Через два часа, после долгих и утомительных проверок, по большей части не
имевших отношения к предстоящей задаче, дирижабль отцепился от причальной
мачты, и ударная группа оказалась в воздухе.
Паук и Йошокава остались внизу, они махали им руками, но дирижабль быстро
набрал высоту 1500 футов и растворился в темноте.
Фицдуэйн смотрел в окно на расстилающуюся внизу панораму и мысленно
прорабатывал весь план операции еще раз. Работа со списками того, что необходимо
было сделать и учесть, несомненно, не позволила бы им упустить ни одной мелочи,
однако ее недостаток заключался в том, что подробности и малозначительные детали
заслоняли главное, отягощали собой разум и мешали сосредоточиться. Теперь
Фицдуэйн хотел взглянуть на предстоящую задачу в целом. Кто-кто, а уж он-то
лучше
других знал, что, как ни готовься, обязательно что-нибудь пойдет не так.
Противник
был коварен и далеко не глуп и мог предложить свою собственную повестку дня.
Значит, Фицдуэйн должен быть готов к неожиданностям.
Хьюго улыбнулся самому себе. Можно было попытаться решить проблему и
другим путем, но это означало, что он должен попытаться предвидеть
непредвиденное. Противоречивость и сложность такого подхода отражалась даже в
выбранных им словах. Ничего другого, кроме как положиться на свои силы и быструю
реакцию, ему не оставалось. Убедиться в том, что под давлением возникающих
обстоятельств ты действовал наилучшим образом, можно было только некоторое
времяспустя. Для того чтобы достичь желаемого результата, необходима была и еще
одна немаловажная составляющая - везение.
Вкратце - несмотря на то что Фицдуэйн решил ввести в основной сценарий
несколько прелюбопытнейших интермедий, - его план был предельно прост. Фумио
Намака должен был покинуть свое убежище и встретиться с Фицдуэйном в уединении
окруженного высокими стенами сада Ходамы. Дом и сад к тому времени должны быть
осмотрены представителями обеих сторон, чтобы удостовериться в отсутствии всяких
неприятных сюрпризов. Только после этого на территории виллы появятся высокие
договаривающиеся стороны в сопровождении водителей. Конференция, согласно
договоренности, должна была проходить в саду при свете прожекторов, чтобы каждый
мог видеть своего собеседника и окружающее пространство. В случае дождя
договаривающиеся могли укрыться в беседке.
Фицдуэйн был далеко не уверен, что Фумио согласится встречаться с ним на
открытом воздухе, однако логика была на его стороне. То, что собеседники будут
хорошо видны друг другу, действительно имело смысл, к тому же Фумио панически
боялся подслушивающих устройств. В качестве дополнительной уступки Фицдуэйн
пошел даже на то, чтобы Фумио первым въехал в сад сразу же после осмотра виллы и
территории, тем самым обезопасив себя от возможной засады.
Первая закавыка в плане состояла в том, что во втором лимузине должен был
приехать на виллу вовсе не Фицдуэйн. С этого момента все начинало зависеть
только
от полевых игроков, и Фицдуэйн, находясь наверху в гондоле дирижабля, уже не мог
вносить в развитие событий свои коррективы.
Необходимость иметь тактический перевес над противником, если это было
возможно, въелась в плоть и кровь Фицдуэйна еще со времен его службы в Конго под
началом Килмары. Именно там он обнаружил в себе настоящий талант к военному
мышлению, а частые обстрелы еще ускорили развитие и совершенствование этих его
способностей. В современном бою, где многое зависело от техники и технологии,
смерть по большей части косила бойцов наугад, однако тактическое превосходство,
если оно было на твоей стороне, во многих случаях действительно помогало достичь
успеха.
В свое время созерцание полицейского дирижабля, величественно проплывающего
за окном его спальни в отеле "Фермонт", застало Фицдуэйна врасплох. Тогда он
впервые увидел эту гигантскую конструкцию, но уже во второй раз он не обратил на
нее никакого внимания. Точно так же относились к дирижаблю все жители Токио, и
это обстоятельство навело Фицдуэйна на мысль использовать воздушный корабль в
своих целях.
Дирижабль был настолько привычной составной частью токийского неба, что,
несмотря на свои размеры, стал почти невидим.
Еще один любопытный, но тоже полезный факт состоял в том, что, глядя на
дирижабль снизу, было очень трудно оценить расстояние до него. Большинство людей
представляли себе реальные размеры вертолетов и самолетов, и поэтому могли
примерно определить высоту их полета. Дирижабль же мало кто видел вблизи,
поэтому представить себе его настоящие размеры - а следовательно и расстояние до
него - было почти невозможно. Нельзя узнать расстояние до объекта, если вы не
знаете его настоящих размеров и если на том же расстоянии не находится предмет,
размер которого вам известен.
В конце концов, все сводилось к одному: дирижабль можно использовать для
наблюдения за тем, что происходит внизу, не привлекая к себе никакого внимания.
Сверху можно было даже вести стрельбу, однако здесь был один неприятный момент:
противная сторона могла открыть ответный огонь. Единственным утешением служило
то, что современный дирижабль вряд ли мог кончить так же, как недоброй памяти
"Гинденбург". Первые дирижабли увлекались вверх крайне взрывоопасным
водородом, от которого в любой момент можно было ждать крупной пакости.
Современные летательные аппараты заполнялись гораздо более дорогим, но
совершенно инертным и безопасным гелием. В такой дирижабль можно было стрелять
зажигательными пулями, и все равно ничего бы не произошло.
Неспособность гелия воспламеняться была несомненным достоинством
дирижабля. Скверно было другое. Дирижабль такого размера был хорошей мишенью,
по которой трудно промахнуться, если противник начнет стрелять. Противнику не
потребуется много времени, чтобы догадаться, что уязвимые стрелки находятся в
гондоле под брюхом корабля. В довершение всего скорость дирижабля была слишком
мала.
Максимальная скорость, которую мог развить дирижабль при благоприятных
условиях, не превышала семидесяти миль в час. В реальной ситуации, когда
начнется
стрельба, их скорость будет намного меньше. Чтобы ничто не мешало наблюдениям и
работе снайперов дирижабль будет либо висеть на одном месте, либо передвигаться
с
минимальной скоростью. Стремительные ускорения были дирижаблю недоступны. Он
двигался исключительно плавно и степенно и отнюдь не годился для лихих гонок.
В уме Фицдуэйн перебрал несколько вариантов развития событий.
Некоторые возможности были крайне нежелательны.
Мысль о беспорядочной стрельбе по наземным целям над перенаселенными
центральными районами Токио заставила его содрогнуться. Именно это соображение
вынудило Фицдуэйна согласиться с категорическим требованием Паука - в пределах
городской черты разрешается только прицельный винтовочный огонь, причем в любом
случае они должны были ограничиваться целями, находящимися в саду Ходамы.
Требование было разумным, и оставалось только надеяться, что якудза и террористы
будут придерживаться тех же правил. Честно говоря, Фицдуэйн не очень на это
рассчитывал, поэтому невидимость и внезапность по-прежнему оставались его
главным оружием. Вот если они окажутся над морем, тогда правила Паука будут
неприменимы, и они смогут взяться за дело всерьез.
Эл Лонсдэйл глядел в одно из больших окон, которые тянулись вдоль обоих
бортов
гондолы. Наконец он повернулся и сел рядом с Фицдуэйном. Готовя дирижабль к
полету, они расчистили проход по периметру пассажирского салона, оставив сиденья
только в центре.
Группе предстояло провести в воздухе почти четыре часа, прежде чем в два
часа
пополуночи начнется встреча. Дирижабль не должен был появиться над городом
внезапно. Было маловероятно, чтобы, разведывая место предстоящих переговоров,
ктонибудь
из представителей сторон посмотрел вверх, против света прожекторов,
однако
на случай, если такое все же произойдет, дирижабль уже должен был быть частью
театральной декорации. Задержка была досадной - ожидание всегда казалось
Фицдуэйну самой неприятной частью любой операции, но в данном случае не было
возможности избежать этого. С другой стороны, способность дирижабля держаться в
воздухе никакой проблемы не представляла. На небольших скоростях он расходовал
минимум топлива и мог находиться в полете по сорок и больше часов.
- Отличная штука, полковник, - заявил Лонсдэйл, с видом собственника
оглядывая гондолу изнутри. - Честно говоря, я удивлен, что дирижабли так мало
распространены. Туристы должны руками и ногами хвататься за такую возможность
посмотреть страну. К тому же в нем не болтает.
Фицдуэйн кивнул с лукавым видом. С тех пор как Эл потренировался в
позаимствованном Килмарой дирижабле "Скайшип АИ-600" - очень похожем на тот,
в котором они находились в настоящее время, - он превратился в бывалого
воздухоплавателя и считал своим долгом пропагандировать новый вид транспорта.
- Приятно и не болтает, пока погода держится, - отозвался Фицдуэйн. - Любой
серьезный ветер, и может понадобиться гигиенический пакет. Во всяком случае, так
мне рассказывали.
Лонсдэйл ухмыльнулся. Действительно, ахиллесовой пятой дирижаблей было их
поведение во время сильного ветра. Обладая огромной площадью поверхности,
наполненная газом оболочка воздушного корабля превращалась в парус и способна
была раскачиваться и нырять почище чем лодка в штормовую погоду. В один из
первых своих тренировочных полетов Лонсдэйл попал в сильный ветер и даже заболел
воздушной болезнью, чего с ним не случалось уже давно.
- Выдумывают, - ухмыльнулся снайпер. - К тому же в тот день была паршивая
погода, и мой пилот был не таким опытным, как эти двое. Я не думаю, что сегодня
у
нас будут какие-то неприятности.
Увидев, что Фицдуэйн приподнял брови, он поспешно добавил:
- Я имею в виду - с погодой.
Фицдуэйн рассмеялся. Сержант был прав. Погода была почти идеальной, к тому
же в ночную пору дирижаблю не грозили даже восходящие потоки воздуха, если
только избегать заводов и других столь же мощных источников тепла. Огромный
воздушный корабль, приводимый в движение двумя бензиновыми двигателями
"порше" с воздушным охлаждением, вращавшими огромные винты с изменяющимся в
двух плоскостях углом атаки, медленно скользил над городом, славно старинный
парусник.
Это был удивительно приятный способ путешествовать.
Как только Шванберг взошел на борт дирижабля, его хорошее настроение
мгновенно улетучилось. Вместо него он почувствовал тяжесть в животе, которая
только усилилась, стоило воздушному кораблю оторваться от земли.
Поначалу он отнес это ощущение к симптомам воздушной болезни. Теперь же,
стоя в носу гондолы и глядя в один из иллюминаторов, Шванберг снова почувствовал
нарастающее беспокойство, которое не имело никакого отношения к выносливости
его организма. Он не знал точно, что именно случилось; просто что-то тревожило
его,
что-то казалось неправильным, а он доверял своей способности предвидеть
неприятности.
За прошедшие годы он привык полагаться только на одно - на собственный
высокоразвитый инстинкт самосохранения. Сейчас никаких сомнений у него не было:
где-то что-то протухло, вот только что?
Шванберг задумчиво ощупал рубчатую рукоять "браунинга" в наплечной кобуре и
немного успокоился. Что, черт побери, так насторожило его? На первый взгляд все
казалось таким, каким и должно было быть.
С самого начала, когда они только приехали в Атсуги, Шванберг почувствовал
себя обойденным. Он и Палмер ожидали, что они поднимутся на борт вместе с
остальными после последнего предполетного инструктажа. Это было бы нормально.
На деле оказалось, что Фицдуэйн и его люди ухе провели совещание, и поэтому в
краткий промежуток времени, оставшийся до отлета, Шванбергу так и не удалось
серьезно поговорить с ирландцем. Иными словами, все выглядело так, словно
операцией руководил Фицдуэйн, а ведь задумывалось все это по-другому.
Вторым беспокоившим его обстоятельством было присутствие на борту Эла
Лонсдэйла и этой японской сучки.
Шванберг ожидал увидеть только Фицдуэйна и двух пилотов. В этих условиях
устроить ирландцу несчастный случай было бы проще простого. Кабина управления
была отгорожена от салона тонкой перегородкой, так что пилоты ничего бы не
заметили. Фицдуэйн бы просто исчез - парень вышел не в ту дверь и упал. Теперь
задача усложнилась.
На борту появились двое неожиданных и крайне нежелательных свидетелей,
причем каждый был экипирован словно для охоты на медведей. Снайпер из "Дельты"
был вооружен винтовкой "лайт фифти" пятидесятого калибра с телескопическим
прицелом, а девчонка держала в руках более привычный самозарядный "винчестер
300-магнум".
По какой-то причине - он и сам не смог понять по какой - Фицдуэйн в это
время думал о Шванберге. Американец казался расслабленным и совершенно
спокойным, насколько это было возможно в чрезвычайных обстоятельствах боевой
операции, которая неизбежно должна была кончиться смертью нескольких, быть
может - многих, человек. Несмотря на внешнее спокойствие Шванберга, Фицдуэйн
остро чувствовал его напряжение. Внешне оно никак не проявлялось, однако для
ирландца это было очевидно, как если бы вокруг Шванберга рассыпались голубые
искры.
Потом он задумался, мог ли офицер ЦРУ заподозрить что-либо в самом начале,
когда только поднимался на борт дирижабля, и решил, что - нет. Напротив, тогда
Шванберг и его подручный Палмер находились в прекрасном настроении и даже
смеялись над какой-то своей шуткой. Ни намека на подозрение Хьюго не уловил. Или
он все-таки что-то не заметил?
Он снова прокрутил в уме эту сцену. Что-то было не так, вот только что?
Может
быть, излишняя веселость? Нет, не то.
И все-таки какой-то маленькой детали недоставало.
Фицдуэйн подумал о Берджине. Могли ли Шванберг и Палмер догадаться?.. Нет,
скорее всего - нет. Фицдуэйн не заметил ни малейшего намека на то, что оба
американца предчувствовали свою судьбу. И все же...
"Что, черт побери, тут творится?" - подумал Шванберг.
Потом он обернулся к Палмеру. Чак с довольным видом рассматривал в окне огни
Токио и, казалось, совсем не испытывал никакой тревоги. Это было неудивительно:
он
впервые в жизни летел на самом настоящем дирижабле и к тому же почти наверняка
знал, что очень скоро ему представится возможность подстрелить нескольких
человек.
Чтобы доставить Палмеру удовольствие, этих двух вещей было больше чем
достаточно.
Шванберг попытался прикинуть варианты возмо
...Закладка в соц.сетях
