Жанр: Триллер
Власть
...оснулись пряжки на поясе.
- Ты сжигаешь заживо женщин и подкладываешь бомбы в самолеты?
Правую сторону головы Суя пронзила резкая боль, и сразу его затошнило. Мигрень.
Он отбросил полотенца в сторону, даже не взглянув, куда они упали, и сунул сжатые
кулаки в карманы халата.
- Если ты знаешь, кто я, тогда тебе известно, кого следует бояться.
- Я никого не боюсь. Твой крестный отец боится меня. Суй затаил дыхание. Ну,
конечно. Последнее время его крестный отец вел себя очень странно, и причиной этого
был этот таинственный мальчик. Что-то их связывало, но что? Может быть, какое-то
отношение ко всему имеет старый священник, которого убил его крестный отец, - эту
пикантную новость сообщила, Чарльзу Сую женщина, которую он специально устроил
прислуживать в доме Линь Пао, чтобы она шпионила.
Женщина не знала, почему хозяин убил священника. Знала только, что сразу после
этого убийства был отдан приказ убивать членов банды Зеленые Орлы. Убить их всех и
каждого.
Несмотря на пистолет Бенджи, нацеленный ему в голову, Чарльз Суй испытал
чувство гордости. Он взял верх над своим крестным отцом. Мыслитель и органист
раскрыл тайну Черного Генерала. Самый грозный из всех Голов Дракона в Азии боится
мальчика. Чарльз Суй уничтожит этого мальчишку, и крестный отец будет благодарен
ему всю жизнь.
Он сжал сигнальное устройство в правом кармане халата и указательным пальцем
застучал по кнопке, посылая серию непрерывных сигналов, означавших, что он
находится в опасности. В доме находились вооруженные охранники. Через несколько
секунд они появятся в бунгало.
Тодд подошел к Сую, сунул руку ему в карман и достал устройство.
Бенджи усмехнулся.
Чарльз Суй стиснул зубы от усилившегося приступа мигрени. Тодд сказал:
- Оно не работает. Не работают и твои телефоны, что, я надеюсь, ты уже заметил.
С раннего утра никто не может дозвониться в твой дом, как и из дома не могут никуда
позвонить.
Бенджи продолжал:
- Но зато есть люди, которые стремятся связаться сейчас с тобой. Им не терпится
поговорить с тобой о бомбе. Она взорвалась, только ты убил не тех людей, которых
хотел убить. Я имею в виду нас. Как видишь, мы здесь, мы живы.
- Не пойму, о чем ты толкуешь.
- Ну, да, конечно.
Суй сел на складной металлический стул, положил ногу на ногу и сделал выдох.
Несколько секунд он внимательно смотрел на Тодда, пытаясь разгадать тайну,
связывающую его и Линь Пао. Сую также требовалось время, чтобы взять себя в руки.
Нельзя было позволить этому странному ребенку взять над собой верх.
- Что ж, маленький воин, - сказал Суй. - Тебе могло показаться, что пробраться
в мои владения довольно легко. Теперь посмотрим, как ты будешь выбираться отсюда.
Рассказал ли тебе мой дорогой друг Рафаэль, что после тенниса я обычно возвращаюсь
домой и принимаю душ? Сказал ли он тебе, что на работу меня сопровождают, по
крайней мере, двое телохранителей? Если я не вернусь домой, смею тебя заверить, мои
люди обязательно начнут меня искать.
Тодд ответил:
- Час назад твоя бомба убила девушку по имени Джоун. Ее карма заставила ее
пожертвовать жизнью ради других, чтобы расплатиться за грехи, совершенные ею в
прошлых жизнях. Теперь ты должен ответить за ее убийство.
Суй потер шею и улыбнулся.
- Понятно. Значит, вы пришли, чтобы кровь смыть кровью, так что ли?
- Прежде, чем ты умрешь, расскажи об убийстве сестры Нельсона Берлина.
Одна бровь Суя изогнулась.
- Прежде, чем я умру? Не кажется ли тебе, маленький воин, что ты забываешься?
Вы сумели миновать моих охранников у ворот, но если через несколько минут я не
появлюсь на теннисном корте, мои люди поймут, что что-то не так. И тогда умрете вы.
Ухмыляющийся Бенджи подошел к Сую справа и нацелил "магнум" на его
промежность. Суй откинулся на стуле.
- Ты знаешь, что я сделаю это, - сказал Бенджи.
Суй кивнул. На виске его пульсировала вена.
- Да, знаю. Ты сделаешь.
Продолжая целиться в Суя, Бенджи сделал шаг назад.
- Давай, приятель, рассказывай.
Снаружи резко начала меняться погода. Стемнело так, будто наступила ночь.
Солнце скрылось, и птицы, очевидно, в поисках убежища испуганно проносились мимо
небольшого дома. По стеклам застучали первые капли дождя, резкий порыв ветра
заставил окна задребезжать.
На теннисном корте сеть сорвалась с одного столба и расстелилась по земле,
похожая на длинное серое знамя. С задней линии корта поднялась меловая пыль и
закружилась в воздухе вместе с сухими листьями и клочками бумаги. Внутри бунгало
двое мужчин и двое юношей молча смотрели в окно и слушали, как по крыше
барабанил дождь. В бунгало тоже похолодало. Только Тодд спокойно отнесся к этой
странной смене погоды.
Глядя в потолок, Суй сказал:
- Нельсон Берлин изнасиловал и затем убил свою сестру. Это было в Китае в
конце войны с Японией. Мой отец, крестный отец и китайские власти использовали
этот случай в своих интересах.
- Кто-то понес кару за это преступление, - сказал Тодд. - Кто это был?
Суй смахнул с халата нитку.
- Американский миссионер по имени Томас Сервис. Перед тем, как позабавиться
с сестрой, Берлин выстрелил в Сервиса. Рана была опасной, но не смертельной. В
больнице Сервиса пичкали лекарствами, чтобы он не смог рассказать, как все было на
самом деле. И американское и китайское правительства хотели скорее покончить с этой
довольно неприятной историей.
Мой отец и крестный отец предложили выход, который устроил все
заинтересованные стороны. Кроме мистера Сервиса. Однажды утром его забрали из
больницы, осудили и тут же казнили. Мне сказали, что весь процесс занял не больше
пяти минут.
Тодд спросил:
- И с тех пор Нельсон Берлин работает на Триаду?
- Ему подарили жизнь в обмен на некоторые услуги. Правительство
генералиссимуса Чана и наша организация нашли это соглашение весьма выгодным.
Знай, маленький воин, что без нашей помощи Нельсон Берлин никогда не добился бы
такого успеха. Мы являемся главными инвесторами его компании. Это выгодно и нам,
и ему.
Тодд сказал:
- Эту выгоду вы получили за счет мисс Берлин и мистера Сервиса.
Суй пожал плечами.
- Мисс Берлин и мистер Сервис хотели служить Китаю. Я думаю, они и
послужили Китаю, потому что наша организация есть и всегда будет неотъемлемой
частью страны. Неужели ты всерьез думаешь, мальчик, что сможешь наказать Берлина
или моего крестного отца за то, что произошло очень давно?
Раздались глухие раскаты грома, затем резкий грохот. Вдали вспыхнула молния,
капли дождя барабанили по крыше бунгало, будто градины. Охваченный страхом
Амандо наклонил голову к ракетке и стал просить Бога, чтобы тот позволил ему еще
раз увидеться с женой. Даже Бенджи перестал улыбаться.
Он постучал Суя "магнумом" по плечу, чтобы убедиться, что кто-то в комнате
испуган больше, чем он.
- Послушай, приятель. Мне кажется, в такую паршивую погоду едва ли кто
увидит, как мы будем уходить. Что скажешь?
Суй закрыл глаза, потому что боль в голове стала невыносимой. Конечно, это
немыслимо, но в то же время неоспоримо. Сын ДиПалмы заранее знал, что начнется
буря. Должен был знать. Поэтому он остался хладнокровным. Поэтому он даже сейчас
сохранял ледяное спокойствие, какое Суй встречал только у своего крестного отца.
Суй резко затряс головой. Ему предстоит погибнуть от рук ребенка. Проклятый
ребенок. Абсурд какой-то. Насмешка судьбы.
Закричав, он вскочил со стула и устремился к двери.
Тодд схватил деревянную ракетку с пола и бросился за ним. Суй дернул дверь и
выбежал наружу. Обоих поглотила темнота, в которой бушевала буря.
Бенджи и Амандо уставились на открытый дверной проем, через который в бунгало
хлестал дождь, тут же намочивший ковер, массажный стол и напольные весы. Через две
минуты вернулся насквозь промокший Тодд, волоча за собой одной рукой мокрый
окровавленный труп. В другой руке он держал ракетку Амандо, в струнах которой
запутались окровавленные волосы человека.
Амандо отвернулся, его вырвало. Бенджи и глазом не моргнул. Он посмотрел на
Суя, затем на Тодда.
- Карма, - произнес Бенджи. Тодд кивнул.
Когда "мерседес" с Бенджи за рулем, Тоддом и Амандо, которого продолжало
мутить, на заднем сиденье уже подъезжал к воротам, в бунгало ударила молния и домик
вспыхнул как свеча.
20
Нью-Йорк
В то мартовское утро, за неделю до того, как сдаться ФБР, детектив Грегори ван
Рутен остановил свой БМВ 1984 года на Вест Сайд авеню Манхэттена, открыл дверцу и
принялся блевать на недавно посаженный вяз напротив престижной вестсайдской
школы, год обучения в которой стоил семь тысяч долларов.
В течение нескольких минут его голова оставалась между колен, а он в это время
размышлял над дилеммой: продолжать ли путь в центр города, где на десять часов у
него была назначена явка в суд, или вернуться домой? Он испытывал слабость,
тошноту и сильную головную боль. Сердце бешено колотилось в его груди; воркование
голубя на тротуаре в нескольких футах от ван Рутена отдавалось в его голове визгом
электропилы. Он был вконец измотан.
Весь уик-энд он баловался наркотиками и наслаждался безумным сексом с Тароко,
тайваньской певицей, которая несколько дней жила у него в квартире на Риверсайд
Драйв. Ей было под тридцать - маленькая женщина с большим чувственным ртом,
длинными черными волосами и светло-лиловыми пауками, вытатуированными на
внутренней поверхности бедер. Она надевала также голубые контактные линзы.
Они уже полгода были любовниками. Впервые увидев Тароко, ван Рутен твердо
решил, что будет обладать ей. Но добившись своего, он получил больше, чем ожидал.
Она стала источником всей его радости и боли. Впервые в жизни он узнал, что такое
любить и страдать.
Прошлой ночью у него в квартире они пили качача - бразильский ром, который
невозможно пить, не смешав его с фруктовым соком. Тароко привезла четыре бутылки
рома из Рио-де-Жанейро, где дала несколько концертов, на которые ломились толпы
восторженных выходцев из Азии. Ром был потрясающим. Ван Рутен почувствовал
прилив сил и необыкновенное сексуальное возбуждение. Он не мог вспомнить, сколько
раз они с Тароко предавались в эту ночь любовным утехам.
Чтобы успокоиться, они приняли таблетки барбитурата, а затем пришло время
покурить чистый кокаин. По предложению Тароко, они наполнили кальян бразильским
ромом, что придало кокаину неповторимый вкус. Он испытывал неописуемое
удовольствие. Ни одна женщина не дарила ему столько безумных наслаждений, как
Тароко.
Отец ван Рутена называл его упрямым дурнем. Старик был прав. Ван Рутен был
именно таким и даже хуже. Он был красив, обаятелен, пренебрегал собственным
благом и презирал людей, которые его осуждали.
Отец его был суровым и властным человеком, для которого единственный
непослушный сын стал горьким разочарованием. Они не выносили и боялись друг
друга, и со временем этот страх превратился в молчаливую затянувшуюся ненависть,
которая, они понимали, могла в любой момент перерасти в открытое столкновение.
Приятная внешность и обаяние способствовали тому, что ван Рутен всегда
оказывался в центре внимания, чему его отец завидовал, и чего он не мог ему простить.
С самого рождения мальчишка добивался своего, манипулируя женщинами - нянями,
родственницами, школьными подругами и посторонними. Став взрослым, ван Рутен
чувствовал себя хорошо только тогда, когда распоряжался и управлял людьми. Он
должен был все делать по-своему, чего бы это ему ни стоило.
Терри, его вторая жена, однажды высказала ему свои соображения на этот счет.
- Ты - скорпион, - сказала она. - Скорее сам себя ужалишь до смерти, чем
позволишь убить себя кому-то другому.
- Да, ты права, Терри, детка.
Отец его был бесчувственным алчным мерзавцем, а мать помешана на бридже,
благотворительной чепухе и разделяла политические убеждения правого крыла
республиканцев. Ван Рутен был предоставлен самому себе. Наблюдая за своими
родителями, он усвоил одно: мужчины берут то, что хотят, а женщины только то, что
им дает мужчина.
Его не интересовали ни колледж, ни мир бизнеса; ему было необходимо найти
выход своей громадной энергии; необходимо было занятие, требующее постоянного
напряжения сил, дело, которое никогда не наскучит, позволит ему проявить свой ум и
предоставит всех женщин, что он пожелает.
Вот почему он стал полицейским. Однако со временем он нашел преступный мир
еще более притягательным. Он всегда обладал способностью менять свои
привязанности, оставив после себя лишь следы и облачко пыли. Именно так ван Рутен
поступил, когда обнаружил, что в преступном мире можно найти еще больше
развлечений, свободы и секса.
Он не удивился, узнав, что его отец многие годы занимается отмыванием грязных
денег, заработанных наркобизнесом. Его старик всегда был законченным лицемером.
Преступление - логическое продолжение тех поступков, которые Нельсон Берлин
каждый день совершал в бизнесе.
Ван Рутен был разведен дважды: оба брака он разрушил с помощью своей
неверности и злобной откровенности. Второй жене ван Рутена не понравились его
слова, что необходимость изо дня в день делать приятное одной и той же женщине
нарушает его душевное спокойствие. До этого она считала себя способной прощать
бесконечно, но полтора года, проведенные с ним, избавили ее от этого заблуждения.
Брак, по его мнению, убивал любовь. Требовал слишком много усилий. Ван Рутен
не мог удовлетвориться одной женщиной, как не мог взять на себя ответственность за
чужое счастье. Все удовольствие любви в разнообразии: брак - это ловушка, куда
попадаешь, когда погонишься за любовью.
До встречи с Тароко он не видел большой разницы между женщинами, которые у
него были. Правда, незадолго до их знакомства у него появились симптомы "желтой
лихорадки": он начал преследовать исключительно азиатских женщин. Но Тароко была
особенной, привлекла бы его внимание в любых обстоятельствах. Он представлял себе,
какие невероятные вещи будет проделывать ее рот с его членом. Взгляд ее глаз был
таким проницательным, что его трудно было выдержать.
У Тароко были великолепные волосы, один их вид возбуждал ван Рутена. Иссинячерные,
потрясающе красивые, они казались блестящим украшением, сочетанием
ночного неба и солнца. А какие они были длинные. Ван Рутен представил, как она
сидит у него на лице и щекочет ими его грудь, - так и случилось через три часа после
их встречи. В сексуальном плане она была даже мощнее его, и, как и он, доверяла
своему первому впечатлению: или ты войдешь в ее жизнь сразу, или тебе лучше ее
забыть.
Они встретились на вечеринке в китайском квартале, организованной людьми Линь
Пао. Певица, много путешествующая по миру, была идеальным курьером для Черного
Генерала, который своими деньгами помог ей сделать карьеру и, как говорили был ее
любовником. Пао питал слабость к певичкам, и в данном случае ван Рутен понимал это.
До встречи с Тароко сотрудничество ван Рутена с Черным Генералом носило
довольно ограниченный характер. Он передавал Пао информацию о свидетелях, о
подслушивании телефонных разговоров членов Триады, о наблюдении за ними, о
предстоящих облавах и судебных процессах. Он делал это из-за денег и ради острых
ощущений. Когда Тароко вошла в его жизнь, она стала просить его делать для Триады
больше, и он согласился только для нее и ради нее одной.
Он стал курьером, перевозившим деньги Триады в Европу и Карибские страны. Он
угрожал свидетелям и утаивал доказательства, которые могли повредить Триаде. Он
также похищал бумаги из архива разведки и убивал врагов Линь Пао. Ван Рутен ни в
чем не отказывал Тароко, потому что не мог жить без нее. Без нее он бывал мрачен и
молчалив, с ней весел и счастлив. Тароко полностью подчинила его себе. Он потерял
всякое представление о том, что правильно, а что - неправильно.
Между тем она дарила ему все сексуальные наслаждения, о которых он когда-либо
мечтал. Когда ее не было рядом, он иногда изменял ей с другими женщинами, но сам
настаивал на том, чтобы Тароко была верна ему. Надо отдать ей должное, она с самого
начала прямо высказала ему свое отношение к этой теме. "Я никогда не буду
принадлежать тебе одному, - сказала она. - Или ты смиришься с этим, или уйдешь из
моей жизни".
Но уходить было слишком поздно. Он желал Тароко, а когда он чего-то желал, то
должен был обладать этим. Его план состоял в том, чтобы продолжать настаивать на
своем, пока она не начнет смотреть на вещи его глазами. Поэтому он остался, не желая
даже думать о том, что его надежда может не сбыться. Он остался, чтобы терпеть муки
ревности - чувства для него совершенно незнакомого.
Уже одна мысль о том, что Тароко принадлежит кому-то еще, терзала его. Посещая
Тайвань, она останавливалась у Линь Пао; что давало повод ван Рутену обвинять ее в
том, что она спит с этим сукиным сыном. Она всегда отрицала это, утверждая, что
отношения между ней и Пао исключительно деловые. У нее был дом в Гонконге, но
когда она ездила на Тайвань, ей дешевле было останавливаться у своего старого
покровителя. К тому же она могла обидеть Линь Пао, отвергнув его гостеприимство.
Ван Рутен подозревал, что она лжет, но ничего не говорил - это был
единственный способ избежать того, чтобы его подозрения не перешли в уверенность.
Он пытался успокоить себя рассуждениями, что за покровительство Пао нужно
платить. С ее внешностью и властью Черного Генерала компромисс был неизбежен.
Мир очень жесток. Девушке приходится идти на все, чтобы как-то прожить.
Она рассказывала, что во время ее последней поездки в Бразилию один
восьмидесятилетний генерал обещал ей целую пригоршню изумрудов, если она сядет
обнаженная на чашу с мороженным и даст ему понаблюдать, как она какает. Она
смеялась, рассказывая об этом, и заверила его, что отказала генералу, потому что он ей
не понравился. Боже, лишь бы она не смеялась надо мной, подумал ван Рутен.
Сидя на переднем сиденье БМВ, ван Рутен вдохнул ртом и начал массировать виски
кончиками пальцев. Держи хвост пистолетом - ты просто неважно себя чувствуешь. В
таком состоянии лучше никуда не ездить. Федеральный суд в получасе езды отсюда, и
когда он попадет туда, там уже вовсю будут идти допросы и встречи с государственным
обвинителем. Нет уж, лучше вернуться.
Судебное дело. Он и его партнер детектив Олонсо ЛаВон вместе с сотрудниками
ФБР участвовали в задержании нескольких немытых бандитов-мотоциклистов из НьюДжерси
и конфискации у них амфетаминов на десять миллионов долларов. В ходе
расследования ван Рутен переспал с женой главаря банды, а ЛаВон счел это
неразумным поступком.
- Это осложнит ведение судебного дела, - сказал ЛаВон.
- А кто скажет? - спросил Рутен. - Я буду молчать, а если эта сука откроет рот,
то муж из нее душу вынет. Остаешься ты, приятель.
У ЛаВона, тридцатишестилетнего негра крепкого сложения с рыжими волосами,
были свои тайны. Как и ван Рутен, он числился в платежной ведомости Черного
Генерала, что позволило ему приобрести небольшую яхту. Не раз по уик-эндам он
катался на этой яхте со своей юной подружкой-пуэрториканкой по заливу Лонг-Айленд
в то время, как миссис ЛаВон думала, что он сражается с торговцами наркотиками.
В завершение спора о возможных последствиях греховного поступка ван Рутена,
ЛаВон уставился на него своим гарлемским взглядом и назвал безмозглым сукиным
сыном, которому жить надоело. Тебе не понять, потому что ты не любил, сказал ван
Рутен.
В своем БМВ ван Рутен посмотрел в зеркало заднего обзора. Боже, ну и морда! Он
выглядел так, словно его пожевали, выплюнули и потоптали. А чувствовал себя - и
того хуже. К черту все. Он вернется домой и по телефону сообщит, что заболел. Его
ждет Тароко. Он поспит несколько часов, а потом они снова займутся сексом.
В конце недели ей нужно быть в Атлантик-Сити, где за три дня выступлений в
лучшем казино ей обещают сто тысяч. Тароко была больше, чем просто звезда. Эта
женщина была целой вселенной. ЛаВон без него разберется с делом мотоциклистов.
Ван Рутен вытер рот носовым платком из перчаточного ящика, взял зеркальные
очки с приборной доски и надел их. Надо спрятать глаза, а то они как вареные во
вчерашней моче луковицы. В этот момент он заметил, что в его машину заглядывает
мускулистая негритянка в форме медсестры.
Она сопровождала маленького старика с водянистыми глазами и лысой головой,
покрытой сетью пигментных пятен... Они проходили по тротуару, и старик крепко
держался за могучую руку негритянки. Медсестра заметила нездоровый вид ван Рутена,
сидящего в машине, и подошла к нему.
Он улыбнулся, живо изобразив на своем лице благожелательность и энтузиазм,
чтобы завоевать ее доверие - просто ему захотелось подчинить ее себе, У него было
достаточно энергии для того, чтобы она растаяла при виде его, и она растаяла. Она
одарила его зубастой улыбкой и наклонилась ниже, проявляя максимум заботы о его
самочувствии. Ван Рутен сказал:
- Малярия. Вьетнам. Еду на обследование к своему врачу - вот так.
Квадратное черного дерева лицо негритянки с широкими ноздрями сделалось
печальным.
- Я могу чем-нибудь помочь вам? Ван Рутен покачал головой.
- Мне только добраться до больницы, а там я приду в себя. Приму несколько
таблеток хинина - и порядок. Я всегда говорю, что лекарства делают этот мир лучше.
Она захихикала, положив руку на свою объемистую грудь, старик тем временем
продолжал цепляться за нее, уставившись невидящим взглядом на вход в школу. От
неожиданной пульсации в голове ван Рутен выпрямился. Боже, что за боль. В постели
ему надо лежать, а не разыгрывать здесь на улице девку с необъятной задницей.
Он поднял на прощание, руку, закрыл дверцу машины и поехал домой. Для Тароко
его возвращение будет сюрпризом.
Квартира ван Рутена находилась в красновато-коричневом кирпичном здании на
Риверсайд Драйв, в котором в девятнадцатом веке располагался сиротский приют для
негритянских и индейских детей. Оно стояло напротив парка Жанны Д'Арк со статуей
Жанны на коне и в доспехах: бронзовая скульптура на гранитном пьедестале,
содержащем камни от руанской башни, где ее держали в заточении и судили.
Квартира состояла из двенадцати комнат с высокими потолками и террасы с
небольшой оранжереей с видом на реку Гудзон. Отец Терри, богатый хирург,
занимающийся пластическими операциями в Дариене, штат Коннектикут, вручил им
ключи от нее в качестве свадебного подарка. Чтобы добиться быстрого и тихого
развода, который не повлияет на репутацию известного врача, ван Рутену оставили эту
квартиру.
Он припарковал БМВ в гараже, в двух кварталах от дома, и направился к зданию.
Швейцара-индийца по имени Аборп Джойдип на месте не оказалось. Ничего
удивительного в этом не было. Джойдип был симпатичным дружелюбным парнем с
волнистыми волосами и превосходными зубами. Впрочем, швейцаром он был
никудышным. Приходил на работу поздно, уходил рано, часто покидал свой пост,
чтобы купить карточки лото или у букмекера, сделать ставку на лошадь, участвующую
в скачках. Джойдип не перетруждал себя на работе.
Поднявшись в лифте на девятый этаж, ван Рутен по коридору, покрытому паркетом,
прошел к своей квартире. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы найти ключ и
бесшумно войти. Похмелье его было жестоким: чтобы избавиться от головной боли,
понадобится целый фунт аспирина. Но сперва пусть Тароко узнает, что он вернулся.
Он нашел ее в постели с Джойдипом. Они были слишком заняты, чтобы заметить
его приход.
Закрыв глаза и постанывая, Тароко лежала, извиваясь, на черных шелковых
простынях в то время как смуглый и стройный индиец лизал ее пупок. Через секунду
голова его оказалась между ее бедрами, и он принялся ласкать влагалище. Ван Рутен
несколько секунд смотрел на них молча, затем отошел от раскрытой двери и
прислонился к стене. Закрыл глаза и прикусил нижнюю губу, пока не почувствовал
вкус крови во рту.
Несколько раз мужья заставали ван Рутена в постели с их женами: ему казалось, что
это забавно и смешно. На вечеринке по случаю второй годовщины их свадьбы жена
поймала его, когда он забавлялся с ее младшей сестрой. Спьяну Рутен ляпнул своей
потрясенной супруге: "Ты кому веришь? Мне или своим глазам?"
С Тароко все оказалось иначе. На этот раз изменили ему, и он почувствовал себя
оскорбленным до глубины души. Он любил ее всем сердцем, поэтому боль теперь была
почти невыносимой. Душевная боль. И гнев. Мне следовало доверять ей меньше. Я не
должен был допускать, чтобы она заняла такое важное место в моей жизни.
Она была первой женщиной, открывшей в нем потребность любить, но не отвечала
взаимностью на его любовь, и он знал об этом. Даже предчувствуя, что он потеряет
Тароко, ван Рутен хотел ее и боялся своих предчувствий. Будь проклята эта потаскуха.
Вытащив из кобуры "смит-и-вессон", он вернулся к двери и сказал:
- Тук, тук.
Голова Джойдипа резко взлетела над промежностью Тароко. Почти одновременно
она села на кровати. Несколько секунд она ошеломленно смотрела на Рутена, но быстро
взяла себя в руки. Рукой с расставленными пальцами она откинула длинные черные
волосы с лица и тела.
- Ты давно здесь? - спросила она.
Ван Рутен медленно подошел к кровати и посмотрел на швейцара-индийца.
- Джойдип. Ты, я погляжу, времени не теряешь.
Швейцар с расширенными от страха глазами перевел взгляд с ван Рутена на Тароко
и вновь посмотрел на Рутена.
- Пожалуйста, пожалуйста. Я не хочу неприятностей. Я пойду.
- Ты останешься, - сказал ван Рутен.
Тароко недовольно взмахнула рукой.
- Очнись, Грегори. Я сразу тебе сказала, что не принадлежу только тебе. Я никому
не принадлежу. К тому же мы с тобой знали, что я делаю только то, что велит мне
делать мой тайваньский долг. Это касается и наших с тобой отношений. А сейчас,
прошу тебя, убери эту штуку, пока она никого не ранила.
Ван Рутен кивнул.
- Насчет Пао ты права. Я знал о том, что вас связывает. И в то же время не хотел
знать. Я думаю, объяснить это можно моей глупостью. Как бы там ни было, благодаря
тебе я зашел так далеко, что теперь не выберусь, даже если захочу.
Тароко подтянула коленки к груди.
- Тебе и не надо выбираться, Грегори. Ты любишь
...Закладка в соц.сетях
