Жанр: Триллер
Модести блейз 5) Недоступная девственница
... - Мне тоже. Ты не хочешь в уборную?
- Нет. Я не то чтобы спала. Я отсутствовала.
- Ты вошла в транс, как это делают йоги?
- Примерно так.
- Я не знал, что ты такое умеешь.
- Меня научил этому старик Сиваджи. Он жил в пустыне Тар, северней
Джодпура. Потом я отправила к нему Вилли... - Она осеклась. - Ладно, это все
неважно. За это время что-нибудь произошло?
- Ничего особенного. Меня развязали и позволили сходить в уборную. Это было с
час назад. Этот серебристый держал пистолет у твоего виска, пока они меня
развязывали и привязывали обратно. Ты представляешь, где мы сейчас?
- Примерно да. Над побережьем Северной Африки. Скоро, наверное, будет
дозаправка на каком-нибудь маленьком аэродромчике, а потом полетим дальше, в
Руанду.
- Как ты считаешь, у нас будет возможность расправиться с этими подонками?
- В самолете нет. Они не развяжут нас, пока мы не приземлимся в Руанде. А там
посмотрим. Главное, суметь вовремя увидеть шанс, среагировать.
Пеннифезер произнес так, словно приносил извинения за оплошность.
- Понимаешь, я тут не в своей стихии. Так что ты уж говори мне, что делать. Я не
Вилли Гарвин, но, глядишь, смогу оказаться полезным. Я буду стараться.
- Я в этом не сомневаюсь.
Пеннифезер замолчал, поглядел через проход на Джако, и на лице его показалась
гримаса отвращения и злорадства. Он сказал:
- Им пришлось порядком попотеть, верно? У Вилли практически не было
шансов, он был спеленут по рукам и ногам, но все же задал им перцу, чуть было не
растерзал их. Ты должна гордиться им. Это было какое-то чудо.
Да, это действительно было чудо. Потом она еще вернется мыслями к
случившемуся. Но не сейчас. Пока воспоминания были слишком болезненными.
Появился Брунель. Он окинул взглядом Шанса, Джако, Лизу, потом сел лицом к
Модести, посмотрел на нее. Она встретила его взгляд, сохраняя полную
невозмутимость. Он не таращился, но просто смотрел, и она смотрела на него. Такая
игра продолжалась минуты две, потом Брунель улыбнулся, взял книгу и обратился к
Шансу:
- У нашей гостьи кровь на подбородке. Разбуди Лизу и попроси навести порядок.
Когда Лизу разбудили, она повела себя как автомат. Глаза ее были пустыми. Она
сняла темные очки. Вооружившись ватой и пузырьком перекиси водорода из аптечки,
она стала обрабатывать губы и подбородок Модести. Жидкость была холодной и
обжигала кожу. Закончив процедуру, она застыла у кресла, глядя на Модести
отсутствующими глазами. Затем раздался голос Брунеля:
- Садись на место.
Он подошел и, взглянув на лицо Модести, произнес:
- Так лучше.
Ее удивили странные сочувственные интонации. Она вяло посмотрела на Брунеля.
- Кровь остановилась, - заметил он. - Теперь, я надеюсь, вам легче. - Он
улыбнулся и вдруг ударил ее по губам корешком книги, которую по-прежнему держал
в руке. Это произошло так неожиданно, что Модести не смогла увернуться. В голове
зазвенело, из разбитой губы снова потекла кровь.
Пеннифезер дернулся в своем кресле, обругал Брунеля на чем свет стоит. Но тот,
не обратив на него никакого внимания, сел и снова погрузился в чтение.
Модести судорожно собиралась с мыслями. Удар, боль, кровь - все это само по
себе было ерундой по сравнению с невозможностью понять смысл поступка Брунеля.
Да, у него явно был какой-то мотив, но вот какой именно? Модести отдавала себе
отчет, что в любом поединке волевой фактор остается решающим. Она научилась
держать себя в форме, не позволять потери волевого настроя, который, в свою очередь,
оказывал существенную поддержку физическим и интеллектуальным ресурсам
организма. Но чтобы взять верх над противником, следовало понимать его цели и
задачи, знать его тактику. В этом отношении Брунель являл собой большую загадку.
Модести не могла взять в толк, почему он убил Вилли Гарвина именно сейчас и
именно таким способом, почему он велел Лизе обработать ее рану и нанес новую. Он
вел себя непредсказуемо, а ей до этого не приходилось иметь дело с непредсказуемым
противником такого калибра. Почувствовав первые признаки смятения, она
решительно затоптала эти искры, пока они не сожгли все внутри. Нет ничего опаснее
неуверенности в себе и сомнений.
Да, пока все выглядело скверно. Модести посмотрела на Джайлза, улыбнулась
ему, потом кивнула, внушая тем самым, что не следует волноваться. Потом, прикрыв
глаза, начала медленно и неуклонно восстанавливать душевное равновесие, латать
бреши в оборонительных порядках.
Когда-то приходится проигрывать. Но не хочется, чтобы проигрыш случился на
этот раз. Особенно когда перед тобой оказался Брунель. Этот поединок нужно было
выиграть во что бы то ни стало, хотя бы ради памяти Вилли. Ладно, придется
постараться во имя Вилли. Именно это ему и понравилось бы. Победить того, кто
перечеркнул его существование. Это лучше, чем траурный венок.
Глава 9
Адриан Шанс легонько обхватил Лизу за шею и чуть надавил. Правое запястье
было по-прежнему забинтовано, и следы от зубов Вилли время от времени давали о
себе знать. Лиза лежала на спине, голова ее свесилась с кровати, а Адриан лежал на
Лизе. Было жарко, даже душно, и их потные тела прилипли друг к другу. Через
жалюзи на большом окне в комнату проникали полоски солнечного света.
- Ну, поговори со мной, Лиза, - сказал Адриан, получая явное удовольствие от
недоумения и испуга, написанных на ее лице.
- Пожалуйста, не надо... Мне и так трудно дышать... - Она заерзала на кровати,
и он позволил ей сдвинуться так, чтобы голова оказалась на подушке. Он чувствовал,
как она дрожит, и ему было приятно, что эта дрожь настоящая, не притворная.
- Извини, Адриан, я стараюсь, - жалобно произнесла Лиза, - но не знаю, чего
ты хочешь.
- Ты должна удовлетворять мои желания. Мои прихоти. Я же сказал: поговори со
мной.
- О чем?
- Ну хотя бы о Вилли Гарвине. О том, какой он был в постели.
- Я не могу... Не помню... - Она прикрыла глаза.
- Какая жалость. Тогда расскажи, как тебе понравилось, когда его выбросили из
самолета. Это-то ты не забыла, правда? Как ты тогда завизжала!
- Я испугалась.
- Из-за него?
- Нет, нет, - поспешно воскликнула она, надеясь, что Голоса услышат это и
поверят в ее ложь. - Я испугалась, что он может спастись, а потом сведет со мной
счеты.
Вот уже четыре дня как "дакота" совершила посадку на аэродроме в Кигали, в
пятидесяти километрах к северу от Бонаккорда. Первые две ночи Голоса не давали ей
покоя. Они распознали ее проступок, понимали, как она была потрясена смертью
Врага. Когда она увидела, как он полетел вниз, на верную смерть, она закричала не
только из страха за него. Она закричала от ужаса, закричала в знак протеста. Голоса
строго наказали ее за это, их холодные упреки раздавались в ее голове всю ночь, и ей
казалось: еще немного, и она не выдержит и рехнется.
Но последние две ночи они оставили ее в покое. Похоже, наказание закончилось.
Ей не хотелось думать о Вилли Гарвине. Лиза боялась, что тем самым она может
снова навлечь на себя гнев Голосов.
- Падающее тело, - говорил Адриан Шанс, лаская ее тело, - двигается с
ускорением тридцать два фута в секунду. Стало быть, падая с высоты полторы тысячи
футов, оно достигает скорости в сто двадцать миль в час. Я не мастер считать в уме, но
все же если он покинул самолет на высоте три тысячи футов, то затратил на
путешествие к земле секунд двадцать и пробил в ней хорошую дыру или отскочил, как
мячик. Интересно, о чем он думал во время полета.
Лизу начали сотрясать сухие, беззвучные рыдания. Шанс понял, что и на сей раз
она вовсе не притворяется, и ликование заставило его кровь веселей побежать по
венам и артериям. Когда Лиза наконец успокоилась, Шанс спросил:
- А что ты думаешь о Модести Блейз?
- Не знаю, - еле слышно прошелестела Лиза. - Она ничего не говорит, ничего
не делает.
- Верно, - кивнул Шанс. - Но Брунель убежден, что она суперженщина,
которую можно отлично использовать.
- Наверное, так... Он ведь никогда не ошибается, - сказала Лиза и задохнулась
от резкой боли. - Извини, Адриан я сказала что-то не так?
Он не сразу ответил, потому что сражался с нахлынувшей на него дикой яростью.
Он ненавидел Модести Блейз так, как не ненавидел никого и ничего за всю свою
жизнь. Мысль о том, что Брунель твердо вознамерился сделать ее своей помощницей,
была для него хуже яда, ибо он отлично понимал, что она не станет второй Лизой
Брунель, послушной игрушкой в руках хозяев. Если операция по промыванию мозгов
пройдет, как задумал Брунель, то Модести Блейз окажется равной ему и Джако. Ему
показалось, что на него брызнули серной кислотой. Он теперь ненавидел и Брунеля,
ненавидел так, что его покрыл холодный пот.
Он глубоко вздохнул и обратился к Лизе:
- Ты слушаешь? Брунель велел ввести тебя в курс того, что будет дальше.
- Я слушаю, Адриан...
- Отлично. Модести Блейз будет обедать с нами. С тобой и с Брунелем. Со мной
и с Джако. Мы будем вести учтивую беседу. По крайней мере, мы втроем. Джако, как
известно, не Оскар Уайльд. Все пойдет очень культурно, как положено. Она, конечно,
будет говорить, только когда к ней обращаются. Да и это будет случаться лишь
изредка. Она не будет знать, что все это означает, но она не станет задавать вопросов.
Понятно?
- Да, Адриан.
- Когда принесут кофе, в столовую войдут ван Пинаар и Камачо. Молча, без
объяснений, они схватят ее, разденут догола, разложат на диване и станут пороть.
Ремнем, но без пряжки. - В его голосе зазвучало огорчение. - Брунель говорит, что
главное тут не боль, но унижение. Ну, а теперь слушай меня внимательно, красотка,
- продолжал он и больно ущипнул ее за ягодицу. - Главное состоит в том, что все
мы продолжаем как ни в чем не бывало пить кофе, курить, разговаривать. Так, словно
никакой Модести Блейз на диване нет и никто и не думает ее пороть ремнем. Ясно?
Он почувствовал, как Лиза повела плечами, прежде чем сказать:
- Я не понимаю, зачем все это, но сделаю, как надо. Но что, если она окажет
сопротивление? Что, если она не станет покорно сносить порку?
Шанс лучезарно улыбнулся.
- Этого не будет. Она окажет сопротивление, только если поймет, что мы решили
ее убить. Она знает, что где-то в глубинах Бонаккорда спрятан Пеннифезер. И мы
сообщили ей, что он умрет медленной и мучительной смертью, если она позволит
себе какие-нибудь фокусы. Поэтому она будет терпеть все, в том числе и порку
ремнем без пряжки... Она связана по рукам и ногам. Понятно?
- Да, Адриан, мне все понятно.
- Вот и отлично. Хватит разговоров. Теперь иди-ка сюда...
Когда он оставил Лизу, она обессиленно раскинулась на кровати, мускулы ломило
от тех упражнений, которые она совершала, подчиняясь прихоти Адриана. Кроме того,
в правом боку стала разгораться новая боль... Лизе показалось, что у нее поднялась
температура. Может, боль утихнет, как это случалось раньше. Может, она усилится.
Ей было все равно. Она решила не жаловаться Брунелю, если боль разрастется. Если
ей суждено помереть, то чем скорее, тем лучше. По крайней мере, она обретет
свободу.
Вилли Гарвин был Враг, но за те несколько дней, что они провели вместе, он
сделал ее другим человеком. Теперь его не стало, и в глубине души - так, чтобы
Голоса не услышали, Лиза оплакивала его. Она горевала и ненавидела себя, потому
что именно она заманила его в ловушку, которая и стоила ему жизни. Внезапно к
горлу подступила тошнота, и Лиза вскочила и опрометью бросилась в ванную.
Модести Блейз проснулась на рассвете в маленькой спальне на верхнем этаже.
Она отбросила простыню, которой укрывалась, встала, подошла к окну, глянула в
щелку между полосками жалюзи. На мощеном дворике на лавке сидел один из
надсмотрщиков Брунеля, и на коленях у него было охотничье ружье. Да, у дома всегда
дежурил кто-то вооруженный.
Модести подошла к туалетному столику и, встав спиной к зеркалу, глянула через
плечо на свое обнаженное тело, отразившееся в нем. Да, ягодицы и ляжки немного
распухли, покраснели. Она повела плечами. Нет, все вроде бы в порядке.
Чувствовалось легкое жжение, но рубцов и шрамов не было. Камачо стегал ее
широким ремнем, который не рассекал кожу.
Машинально Модести подошла к двери, потянула за ручку. Заперто. Она,
собственно, так и предполагала. Рядом со спальней был закуток с душем и унитазом.
Приняв душ и насухо вытеревшись полотенцем, она надела халат и села перед
зеркалом причесаться, Брунель снабдил ее халатом и четырьмя платьями, которые
явно принадлежали Лизе. Они были коротковаты и сидели в обтяжку, но сейчас это
мало что значило.
На мгновение она задумалась о том, что готовит ей сегодняшний день, но быстро
опомнилась и выбросила эти мысли из головы. Что бы ни случилось, это не имело
никакого отношения к логике и здравому смыслу. Брунель может обращаться с ней
как с гостьей и показывать поместье или запереть ее на несколько часов в парилку
возле сарая, как это случилось на второй день ее пребывания в этих краях.
Модести понимала, что за такими крайностями есть свой замысел. Отсутствие
логики само по себе было вполне логично. Брунель поставил целью не просто сломить
ее сопротивление, но в конечном счете поработить целиком и полностью, установить
ту самую связь, которая порой возникает между хозяином и рабом. Чередование
мягкости и жестокости было первой стадией процесса перевоспитания. Он хотел
лишить ее ориентации, заставить иначе оценить самое себя.
В горле Модести пересохло, она подошла к столику и налила в стакан воды из
кувшина. Это, по крайней мере, входило в число предсказуемых элементов ее бытия.
Однажды они заперли ее на сутки без еды, но воды не лишали ни разу.
Модести взяла со столика заколку для волос, отогнула край ковра на полу. Она
пыталась начертить на половице план Бонаккорда. В первый день Брунель провез ее
на машине по поместью, рассказывая, где что находится, словно она была дорогой
гостьей. Тогда ей это показалось чем-то ирреальным - как, впрочем, продолжало
казаться и теперь.
Когда они приземлились в Кигали, она не смогла ничего предпринять. Первым из
самолета вывели Джайлза. Ему коротко и ясно объяснили, что, если он попытается
совершить какую-то глупость, Модести Блейз погибнет. Когда же Пеннифезера увезли
в первой машине, ей, в свою очередь, сообщили, что они убьют доктора, если она
решится оказать сопротивление. С тех пор она не видела Джайлза и не спрашивала,
где он. Спрашивать о чем-либо - будь то еда, вода или местонахождение Джайлза
Пеннифезера - было не только бессмысленно, но и опасно - это могло быть
воспринято как первые признаки послушания.
Но ей обязательно следовало самой установить, где они держат Джайлза, и лишь
потом пытаться обрести свободу. Но прошло пять дней, а она по-прежнему пребывала
в полном неведении на этот счет.
Модести закрыла глаза и попыталась воскресить в памяти расположение поместья.
Да, поместье было неплохо спланировано. Дом фасадом выходил на юго-восток.
Длинное двухэтажное здание с двумя крыльями или флигелями. Ее комната была в
конце южного флигеля. Дом был деревянный, напоминавший баварский сельский дом,
с низкой крышей, нависавшей над балконами. Но его деревенская внешность была
обманчивой. Внутри царила дворцовая роскошь, дом обладал всеми современными
удобствами. Стены отличались отличной звукоизоляцией, имелся кондиционер и
большая холодильная камера. Было видно, что здесь поработали специалисты в
области дизайна и что хозяин не поскупился на расходы. Дом находился на
небольшом возвышении, и из него открывался вид на поросшую травой равнину.
Дальше начинались горы, за которыми тянулись болота, поросшие папирусом. Между
двумя крыльями был мощеный дворик, а дальше зеленел газон с цветочными
клумбами, которые поливались садовником, благо с водой тут было неплохо.
К югу от саванны раскинулись поля поместья, а за речкой, впадавшей в озеро
Рверу, лепились домики поселка. Обрабатываемых земель в этих краях было очень
мало, но, как успела заметить Модести во время поездки из аэропорта в Бонаккорд,
Брунель не пожалел средств на мелиорацию и ирригацию и заставил землю приносить
хорошие урожаи. На полях его поместья выращивали маниоку, сорго, кофе и земляные
орехи.
- Все это передается местным властям бесплатно, для последующего экспорта, -
объяснил Брунель Модести. - И они рассматривают меня как благодетеля. Кроме
того, тут выращивается все необходимое для того, чтобы прокормить местных
жителей. Мы также разводим коз и овец.
Модести подсчитала, что в поселке живет около восьмидесяти работников. Все
они были из племени банту, и их привезли сюда из южных областей страны. Кроме
того, сюда были доставлены человек десять негров из племени кикуйу, которые
исполняли обязанность сторожей и охранников. Повар и четверо слуг в доме были
китайцами и жили на первом этаже во флигеле за кухней. Брунель также пользовался
услугами пятерых белых надсмотрщиков - двое были из Анголы, двое из Южной
Африки и один из Англии. Они жили в центральной части дома, наверху.
- Полезные работники, - заметил по их поводу Брунель. - Мне удалось
внушить им отеческое отношение к туземцам и отучить то и дело пускать в ход
плетку. Разумеется, нет необходимости особенно церемониться с батраками - это все
привозная рабочая сила, но, с другой стороны, я хочу сохранить образ просвещенного
хозяина.
Модести успела узнать, что все пятеро разыскивались полицией тех стран, откуда
уехали. Камачо и Мескита за изнасилование, Лобб за убийство. Она не знала, что
натворили ван Пинаар и Селби, но полагала, что южноафриканец был обычным
бандитом, а англичанин психопатом. Сейчас во дворе с винтовкой дежурил Мескита.
Модеста провела по половице черточку, обозначавшую местоположение большой
мастерской и гаража за складом горючего в нескольких сотнях ярдов к юго-востоку от
дома, затем сердито насупилась. Она поняла, что и генератор находится в том же
комплексе, о чем она совершенно забыла. Вообще-то она должна была составить
схему основных узлов поместья после первой же экскурсии, но сейчас ее мозги
работали непривычно вяло, с натугой.
За домом, на северо-западе, находилась полоса лесистой саванны, сменявшаяся
затем сильно пересеченной местностью - небольшие долины, холмы, горы. Именно в
этом направлении и очерчивались контуры того, что местные называли Сварливой
Девственницей. Модести, правда, не имела возможности изучить эти места, но ей
удалось подслушать разговор ван Пинаара и Брунеля. Один из негров-кикуйу,
совершая обход поместья, увидел львиные следы, и теперь ван Пинаару не терпелось
устроить охоту. Вообще-то на востоке, у болот, водилось немало всякой живности, но,
судя по всему, львы редко оказывались на территории усадьбы.
Модести посмотрела на маленький кружочек на "карте". Там находилась клетка с
гориллой Озимандиасом. В первый же день Брунель показал Модести эту гигантскую
обезьяну. Ярдах в ста от дома начиналась лощинка, поросшая акациями, где и была
сооружена большая круглая клетка диаметром в сорок футов. В ней и жил
Озимандиас, горная горилла.
Модести вспомнила резкий запах аммиака, угрюмые глаза из-под косматых
бровей, мощные ручищи, вцепившиеся в прутья клетки, серебристый мех на спине.
Озимандиас зарычал, отвернулся и, упираясь в землю костяшками пальцев рук,
двинулся прочь. Но особенно запомнился Модести взгляд Брунеля. В глазах его
загорелись странные огоньки.
- Я держу Озимандиаса как напоминание о том, что мозг сильнее мускулов, -
задумчиво произнес он, глядя на Модести. - Полюбуйтесь на это чудовище, мисс
Блейз. Когда Озимандиас выпрямляется, то его рост - шесть футов, а весит он триста
шестьдесят фунтов - вдвое больше обычного мужчины. Обхват груди - шестьдесят
два дюйма, плеч - добрых три фута. Но при этом он еще и фантастически силен. Как
дюжина взрослых мужчин. Если в клетке окажется самый сильный человек на земле,
Озимандиас разорвет его, как картонную куклу.
Брунель перевел взгляд на машину, возле которой застыли ожидании Джако и
Адриан Шанс. Джако облокотился о капот. В руке его поблескивал пистолет.
- Джако очень силен, - снова заговорил Брунель, - но нам удалось справиться с
ним, мисс Блейз. Но одно дело Джако, и совсем другое Озимандиас. Ни один человек
не в состоянии одолеть его голыми руками... Впрочем, может, вам угодно
попробовать?
- Нет, - сухо обронила Модести, думая, не стоит ли прямо сейчас прикончить
Брунеля, благо возможность казалась благоприятной. Скорее всего, ей затем удастся
добежать до деревьев, пока Джако и Шанс будут соображать, что к чему. Но в
заложниках оставался Джайлз. Убить Брунеля означало подписать смертный приговор
Джайлзу.
- Адриан хочет отправить вас в клетку к Озимандиасу, - как ни в чем не бывало
сообщил Брунель. - У него это стало просто наваждением. - Модести промолчала, и
Брунель продолжил, выждав паузу: - Возможно, Озимандиас - единственный
символ моего тщеславия. Я мал ростом и физически слаб. И вот стоит горилла,
воплощение грубой силы, создание, внушающее ужас, способное расправиться даже со
львом, если, конечно, достаточно разъярится. - Он поднял ручку, маленькую, как у
ребенка, улыбнулся и добавил: - И тем не менее, Озимандиас - узник, живет в
клетке, а я свободен. - Он обернулся к машине и снова заговорил, причем ровным,
без пафоса тоном. - И те двое тоже принадлежат мне, и другие, такие же, как они,
подчиняются мне беспрекословно. Сильные, жестокие, неспособные на сострадание.
- Он снова посмотрел на Модести и сказал как бы между прочим: - И вы тоже
будете принадлежать мне. Ну что ж, продолжим осмотр?
Тогда слова Брунеля не произвели на Модести особого впечатления. Ей
приходилось встречаться со многими врагами, выслушивать их угрозы. Но с каждым
днем ей было все труднее и труднее преодолевать нараставшее чувство собственной
беспомощности, приводить в порядок механизмы самозащиты. Она прекрасно
понимала, что если потеряет свои защитные доспехи, то страх сделает свое черное
дело. На протяжении всего своего существования, полного разных опасностей, она
побеждала обстоятельства прежде всего потому, что отказывалась допустить даже
мысль о возможном поражении. Это было фундаментом, на котором Модести Блейз
строила свои действия. Она полагала такой подход чем-то само собой разумеющимся,
но сейчас фундамент словно был готов дать трещину, и это само по себе пугало.
Модести смотрела на черточки на полу и пыталась понять, почему и как она стала
терять веру в себя. Она провела в Бонаккорде целых пять дней. И пока впустую...
Плохо, очень плохо... Она сама не могла взять в толк, почему так скверно выступает.
Тщательно проанализировав все детали, она обязана была отыскать какую-то лазейку,
придумать план действий, который обещал бы хоть какие-то шансы на успешный
исход. Но ее мышление утратило что-то неуловимое, но крайне существенное.
Исчезла та самая быстрота реакций, благодаря которой Модести всегда одерживала
верх.
Модести отбросила с полдюжины туманных предположений, потому что из них не
складывалось стройной картины действий. Но что же ей мешало?.. Да, смерть Вилли.
Это был страшный удар, по сравнению с которым все прочее отступало на второй
план. Но Модести не могла признать, что это парализовало все ее способности, и
прежде всего способность думать, планировать, а когда подворачивался удобный
момент, решительно действовать. Так уж она была устроена, так уж она всегда
поступала - причем задолго до того, как в ее жизни появился Вилли Гарвин. Да и в
последние годы ей порой приходилось действовать самостоятельно - в том числе и
для того, чтобы вызволять Вилли из беды. К тому же сейчас хватало мотивов для
решительных действий. Даже если забыть о своей шкуре, нужно было подумать о том,
как спасти Джайлза Пеннифезера. И одержать верх в этом сражении хотя бы в память
о Вилли.
Но ее интеллектуальная мускулатура отказывалась отозваться на импульс.
Модести прилагала все усилия, чтобы отыскать выход, но убеждалась, что постоянно
ходит по кругу. Она даже на время оставила сознательные попытки отыскать решение,
очистила сознание от всего рационального, но внутренний голос безмолвствовал.
Пять дней в плену...
Модести глубоко вздохнула и произнесла с тихой свирепостью, обращаясь к самой
себе:
- Не паникуй, идиотка! Начни потихоньку. Шаг за шагом. Прежде всего надо
понять, где они держат Джайлза. Но как это узнать? - Полная пустота, чернота,
неясность. Тогда она отдала себе команду: - Отправься на его поиски. Ты же можешь
разобраться с замком на двери. Вот и давай, иди искать его сегодня же, как стемнеет.
Главное, чтобы тебя не сцапали. Но даже если это случится...
Тут на нее нахлынули сомнения. Модести вступила с ними в сражение, надеясь,
что ей все же удастся сосредоточиться, обрести ту самую уверенность, которая была
ее главным оружием. Она пыталась разозлить себя так, чтобы ленивые мозги все-таки
заработали как положено.
- Сделай хоть что-нибудь, глупая корова, - шептала Модести. - Ты тут
проторчала уже пять дней и все время придумываешь отговорки, чтобы ничего не
предпринимать. Представь себе, что они могут сделать с Джайлзом. Сделай ход.
Удачный или нет, но сделай его в ближайшие двадцать четыре часа!
Брунель сидел на веранде и завтракал в обществе Лизы и Адриана Шанса. Джако
поехал в Кигали на грузовике-рефрижераторе, чтобы забрать запасы продовольствия,
которые они получали раз в месяц. Следы от ремня, который чуть было не сломал ему
шею, почти совсем исчезли.
- По-моему, вчерашнее представление удалось на славу, Лиза, - сказал Адриан
Шанс.
- Какое представление? - удивилась она.
- Я имею в виду порку, которую мы устроили этой Блейз.
- Да...
- Как прикажешь понимать твое "да"?
- Что-то ты вся красная, - вмешался Брунель. - Ты плохо себя чувствуешь?
- Нет, нет, со мной все в порядке, спасибо.
- И все-таки, наверное, доктору Леборду надо бы посмотреть тебя. Я свяжусь по
рации с Кигали...
- Леборд вернется только через месяц, - сказал Шанс и, ухмыльнувшись,
добавил: - Может, пригласить доктора Пеннифезера?
- Нет, нет, со мной все в порядке, - заученно повторила Лиза. Она говорила
н
...Закладка в соц.сетях
