Жанр: Триллер
Модести блейз 2. Единорог
...умчиво покачал головой и сказал:
- Нет, ничего такого, что было бы по вашей линии, сейчас вроде бы не
наклевывается. - Он выдержал театральную паузу, а потом добавил: - Практически
ничего.
- Когда вы говорите "практически ничего"... - начала Модести и замолчала,
превратив тем самым недоконченную фразу в вопрос.
- Нет, я просто хотел сказать, что меня сейчас гложет одно дурацкое подозрение.
- Таррант коротко усмехнулся, как бы иронизируя над самим собой. - Еще более
туманное, чем в прошлый раз.
Модести медленно встала, поправила подушки, зажгла новую сигарету.
- Может, расскажете? - попросила она.
- Тут, собственно, не о чем толком и рассказывать. - Таррант передал удочку
Вилли и вытащил черный бумажник. - Боюсь, вы не найдете тут ничего особо
интересного. - Он вынул желтый листок и передал Модести.
Это была листовка форматом восемь на пять дюймов, приглашавшая всех
желающих и политически зрелых людей посетить собрание Друзей Свободного
Кувейта, проводившееся в зале на Госсли-роуд. С речью должен был выступить глава
правительства Свободного Кувейта эс-Сабах Солон.
Модести просмотрела листок и передала его Вилли, который, вернув удочку
Тарранту, погрузился в изучение текста.
- Странное имя эс-Сабах Солон, - сказала Модести. - То ли греческое, то ли
арабское... И как же ему удалось стать главой правительства Свободного Кувейта?
- Такого правительства нет в природе, - отрезал Таррант. - Есть лишь этот
Сабах Солон и несколько его приспешников. С теми же основаниями я могу,
например, объявить себя главой правительства Свободной Монголии. Это чушь.
Кувейтцы совершенно довольны своими просвещенными правителями.
- Но все-таки у этого Солона есть какая-то пламенная идея? Какие-то основания
сыграть руководящую роль?
- Он называет себя прямым потомком рода эс-Сабах, представители которого
были первыми поселенцами в Кувейте, еще в восемнадцатом веке, - сказал Таррант.
- Тогда там была самая обыкновенная пустыня. Сейчас страной правит, как вы,
наверно, знаете, шейх Абдулла, потомок первого эмира Кувейта. Эс-Сабах Солон
утверждает, что у него гораздо больше прав управлять страной и в виде доказательства
приводит довольно странное и совершенно фальшивое генеалогическое древо.
- Это все, так сказать, гарнир, - молвил Вилли, отрываясь от листовки. - В чем
суть игры, сэр Джи? Где зарыта собака?
- Я даже не знаю, зарыта ли она вообще.
- Ладно, тогда скажем так: что шепчет вам смутный внутренний голос?
- Порой даже трудно себе представить, что нефть в Кувейте брызнула фонтаном
всего лишь полтора десятка лет тому назад, - сказал Таррант. - Сегодня же они
добывают до сорока тысяч тонн в сутки. И там сосредоточена четверть всех мировых
запасов нефти.
- Так, так, - покачал головой Вилли. - В таком случае кое-что начинает
проясняться. Но это все пока полная ахинея, - он постучал пальцем по желтому
листку. - Курам на смех. Бред сивой кобылы.
- Мы были в Кувейте четыре года назад, - сказала Модести, - и он не
показался нам рассадником революционных идей. Сомнительно, чтобы все там так
переменилось.
- Перемены исключительно к лучшему, - заметил Таррант. - Это маленькая
процветающая страна, которой управляют вполне разумные люди.
- Тогда этот Солон с его освободительными идеями - псих, как полагает Вилли?
- Выходит, так, - ответил Таррант, глядя на поплавок. - Над ним смеется мой
министр, над ним смеются в Кувейте. Но мне почему-то не смешно. Получается, что
только у меня начисто отсутствует чувство юмора.
Воцарилось долгое молчание. Таррант понимал, что два очень проницательных
ума занимаются оценкой услышанного.
Модести кивнула на листок, который по-прежнему держал в руке Вилли.
- Одного этого мало. Даже для гипотезы нужно кое-что еще.
- Сущая правда, - сказал Таррант и замолчал. Вилли стал сматывать свою донку.
Когда он хотел уже положить ее на дно лодки, Модести вдруг протянула руку. Он
передал удилище Модести, которая взяла его в обе руки и, вытянув их, кончиком
дотронулась до листа на одной из нижних ветвей бука, прямо над головой Тарранта.
Она трижды повторила эту процедуру, и трижды кончик удилища дотрагивался до
одного и того же листа. Вилли следил за ней и одобрительно кивал головой, всякий
раз когда кончик удочки касался листа.
- Не сочтите за назойливость, но интересно, чем вы сейчас занимаетесь? - не
выдержал Таррант.
- Думаю, - сказала Модести, и в глазах ее он увидел полную сосредоточенность.
Когда же в очередной раз удилище коснулось листка, он сказал:
- Да, но я имел в виду, чем вы конкретно сейчас занимаетесь, моя дорогая...
- А! - Она рассмеялась и вернула удилище Вилли. - Проверяю то, о чем мы
давно говорили. Это упражнение носит чисто академический характер. Никакого
отношения к тому, о чем я сейчас думаю.
- Понимаю... Точнее сказать, ничего не понимаю. Вы меня несколько
озадачили...
- Извините, я этого совсем не хотела. Вы не станете возражать, если мы с Вилли
посетим это самое кувейтское собрание?
- Я был бы счастлив узнать ваше мнение о нем. Но только не привлекайте к себе
лишнего внимания. Очень вас прошу.
- Мы всегда очень осторожны, сэр Джеральд. А вы там тоже будете?
- Не на виду у всех.
- В таком случае, быть может, мы встретимся потом у меня и обсудим
увиденное?
- Собрание проводится с восьми до девяти, - сказал Таррант. - Что, если я
появлюсь в начале одиннадцатого?
- Прекрасно.
Тут поплавок Тарранта ушел под воду, он потянул, и не напрасно. Клюнул
толстый окунь, которого он не без усилий втащил в лодку. Снимая с крючка рыбу и
бросая ее в ведро, Таррант заметил:
- Собственно, проблема состоит в одном. Похоже, нам с вами придется
обходиться без Вилли.
- Это еще почему? - В голосе Вилли послышалось возмущение.
- Просто я вспомнил о Мелани, - невозмутимо продолжал Таррант. - Такая
темноволосая и большеротая... Вы же, кажется, отправляетесь с ней завтра в Ле Туке
на несколько дней...
Вилли с облегчением улыбнулся и сказал:
- А, не беда. Мелани не столько путешественница, сколько обжора. Романтике
она предпочитает хорошую еду. Думаю, ее сердце не окажется разбитым, если мы
отменим поездку. В утешение я пошлю ей букет фиалок и пирог со свининой.
Глава 4
В высоком сводчатом зале дворца Либманн заканчивал обычное выступление
перед новобранцами. Они сидели на скамейках и смотрели на экран, на котором
демонстрировались слайды.
- И тогда, к шестнадцати часам, - заключил Либманн, кладя указку, - все
ключевые точки окажутся в наших руках - аэропорт и морской порт Мина-эльАхмади,
казармы, радиостанция, полицейские посты и весь город Эль-Кувейт. К тому
времени организованное сопротивление будет давно подавлено.
На мгновение бросив взгляд на карту, он перевел его на собравшихся.
- Это означает завершение четвертого этапа операции "Единорог", после чего
теоретически вы поступаете в распоряжение нового правительства, которое будет
доставлено на место на самолете двумя часами раньше. Но по сути дела, сохраняется
прежняя структура подчинения. Правительство будет ведать лишь политическими
аспектами. Есть вопросы?
Встал долговязый, коротко стриженный поляк.
- В чем будут заключаться функции летучей пехоты по завершении первого
этапа операции? - спросил он, как и полагалось, по-английски, тщательно
выговаривая слова.
- Одно подразделение соберется здесь в качестве резерва, - сказал Либманн. Он
снова взял указку и показал на карту, появившуюся на экране. - Второе
подразделение будет заниматься попарным патрулированием в городе - для
подавления возможных попыток стихийного сопротивления.
- Нам будут даны точные инструкции?
- Вам обязательно будут даны точные инструкции, Потоцкий, - холодно
ответил Либманн. - Как я говорил вам вначале, это пока общий инструктаж.
Затем поднялся блондин с пухлыми алыми губами и томным взглядом. Его
фамилия была Логан, его уволили из британской армии за то, что он забил до смерти
африканца. Либманн держал его на заметке как потенциального заместителя
командира отделения. Несмотря на его аристократический английский, Логан был
смекалист и беспощаден. Из него вполне мог развиться командир того типа, о котором
говорил Карц.
- Военная сторона вопроса очаровательна, - сказал Логан. - Она сработает. Но
нельзя забывать и нашей заинтересованности в том, что произойдет дальше, Либманн.
- Он показал рукой на карту. - Мы будем там, когда во все стороны полетит дерьмо,
и, не сочтите за излишнее любопытство, нам хотелось бы знать о том, какие будут
дальнейшие политические ходы. Британия обязательно должна на это отреагировать,
равно как и американцы, и представители некоторых арабских государств. Как нам
выйти из игры? И когда?
- Когда придет время, Карц вас подробно проинформирует об этом, - сказал
Либманн. - Пока же я могу остановиться лишь на самых общих моментах. Вся
операция спланирована таким образом, чтобы создать в стане оппозиции полную
неразбериху. Нами будет использовано шестнадцать больших транспортных
самолетов, в том числе восемь "Локхидов" типа "Геркулес" и восемь "Ан-12".
Противотанковые мины, которые будут установлены вокруг города и порта -
британского производства. Мотоциклы чешские. Маленькие быстрые автомобилиразведчики
- немецкие. Основа нашего арсенала - система "Армалит AR-15",
которая может действовать как автоматическая винтовка, пулемет и гранатомет... -
Либманн помолчал и добавил: - Примеров, я думаю, хватит. Главное, сбить всех с
толку. Некоторые страны сразу резко осудят случившееся как империалистический
заговор, за которым стоит Америка. Вроде бы абсурд, но ряд африканских государств
сразу же подхватит это.
Он сунул руки в карманы и устремил свой взгляд на Логана, который снова сел на
скамейку.
- Вы упомянули реакцию международного сообщества, - сказал он. - Она,
конечно, не заставит себя долго ждать. Американцы сразу станут отрицать свою
причастность. Британцы начнут лавировать и горячо спорить друг с другом по
телевидению. Тем временем эс-Сабах Солон выступит с обращением по радио. Он
отвергнет идею иностранной поддержки. Он будет распространяться о
неоколониализме, об агентах империализма, о нефтяных магнатах, о страдающих
угнетенных людях труда. О несчастных кувейтцах.
Губы Либманна тронуло подобие улыбки.
- Некоторые государства, которые первоначально осудят за переворот
Соединенные Штаты, затем сделают ловкий вольт. Они признают новый режим. Их
примеру последуют и молодые государства Африканского континента. Здесь уже все
тщательно рассчитано. Эс-Сабах Солон пригласит в Кувейт делегацию ООН, чтобы
она проследила за ходом выборов, которые будут вскоре объявлены. Это создаст такой
политический климат, в котором ни одно из ведущих западных держав не осмелится
выступить против нас. Но наблюдательная комиссия ООН так никогда и не приедет,
поскольку будет пущен в ход механизм всевозможных проволочек.
Логан рассмеялся. Либманн поднял руку и продолжил:
- Так пройдет двенадцать дней. На тринадцатый в одной из горячих точек
планеты - будь то Кипр, Малайя или Латинская Америка произойдет нечто,
способное отвлечь внимание мировой общественности от Кувейта. Не знаю, где
именно это произойдет, да и не в этом дело. Главное, все сразу забудут про Кувейт.
- Ясно, - сказал Логан. - Подход понятен, и он, скорее всего, сработает. Жизнь
продолжается, а переворот в Кувейте - свершившийся факт. Но мы не можем
слишком долго удерживать порядок в стране силой. Наша задача - получить
причитающиеся деньги и отправиться по домам.
- Внутренняя политика Кувейта будет неразрывно связана с внешней, -
отозвался Либманн. - Новое правительство должно будет обеспечить себе поддержку
изнутри. Собственно, уже существует достаточно сплоченная пятая колонна в самом
Кувейте. Если правительство сумеет нейтрализовать хотя бы десять процентов
населения, причем правильно выбранные десять процентов, то все наладится само
собой. Будет быстро создано действенное полицейское государство.
- Как же удастся нейтрализовать эти самые десять процентов? - осведомился
Логан.
- Разумеется, с помощью денег и патронажа. Доходы от нефти превышают
миллиард долларов в год. Если не пожалеть двадцать пять процентов от этой суммы,
то можно купить самую эффективную поддержку. Естественно, придется
ликвидировать несколько недемократически настроенных личностей. Пресса и радио
окажутся в опытных руках. Страны, которые зависят от кувейтской нефти, довольно
быстро сядут за стол переговоров с новым правительством. Пройдет полтора месяца, и
жизнь страны покатится по новым рельсам без помех. А мы тогда получим
заработанное и отправимся восвояси.
Либманн замолчал и посмотрел на тех, кто сидел в зале. Кое-кто проявлял интерес
к тому, что он говорил, но в большинстве своем новобранцы отнеслись к его словам с
большим равнодушием. Политические проблемы их решительно не волновали.
Либманн посмотрел на Логана и поднял брови.
Тот открыл было рот, но затем снова закрыл его и покачал головой.
- Правильно, Логан. - На губах Либманна опять появился призрак улыбки. -
Не надо спрашивать, кто наши работодатели. Это было бы опрометчиво.
Карц стоял на скале, образовывавшей склон небольшой лощины, отходившей на
запад от основной долины, где находился дворец. Широко расставив ноги и сцепив
руки за спиной, он, казалось, был вытесан из того же камня, что и скала, на которой он
стоял, - ни дать ни взять гигантский тролль, которого обратил в истукана
наступивший рассвет.
Карц смотрел на группу боевиков, которые внизу учились обращаться с
длинноствольным орудием с большим, хоть и довольно легким цилиндром под
казенной частью. Это орудие могло обслуживаться всего лишь одним человеком и
было создано на основе сорокамиллиметровой пушки "Аврил", стрелявшей
реактивными снарядами.
- Инструктаж прошел удовлетворительно? - спросил Карц, не поворачивая
головы.
- Да, - ответил Либманн, стоявший рядом и чуть ниже. - Они быстро все
усвоили. Это опытные профессионалы.
- Вопросы были?
- Ничего существенного. Логан, этот англичанин, интересовался, как затем будет
развиваться политическая ситуация.
- Проявлял излишнее любопытство?
- Нет. Его интересовало, когда, собственно, можно будет вывести вооруженный
контингент из страны. Это вполне нормально.
- Вы объяснили?
- В самых общих чертах.
- Люди были удовлетворены?
- По-настоящему проявляли интерес пятеро. Они действительно были
заинтересованы. Я рекомендовал бы повнимательнее присмотреться к Логану. У него
задатки лидера.
Реактивный снаряд со свистом вылетел из жерла орудия и устремился к силуэту
танка, нарисованному на скале примерно в трехстах ярдах.
- Есть новости от нашего руководителя службы безопасности насчет Гарвина и
Блейз?
- Только что пришел ответ. - Либманн подал листок бумаги. - Он признает их
профессиональные качества, но выражает сомнения, что существует способ принудить
их принять участие. С другой стороны, если таковой способ все же отыщется, он
убежден, что нет необходимости проверять их пригодность, и предлагает нанять их
сразу.
Карц повернулся, и его змеиные глаза уставились на Либманна.
- Его предложение отвергается, - отрезал Карц. - В вопросе подбора
командиров я не могу положиться ни на чье частное мнение. Даже на ваше, Либманн.
- Но если он не сумеет отыскать рычаг воздействия? - спросил тот. - Что
тогда?
Карц снова посмотрел на бойцов у пушки и медленно произнес:
- У этой женщины и этого мужчины есть прошлое. Там много разных
любопытных деталей. Есть сложности. - Широкие монгольские ноздри чуть
дрогнули. - Там, где есть сложности, есть способы воздействия. Рычаги. Я не
сомневаюсь в этом, Либманн. Я это чую. Передайте моему заму по кадрам, пусть
ищет. Хорошенько.
Несколько минут оба стояли в молчании, глядя вдаль. В самом конце полигона,
там, где маленькая лощина немного расширялась, возник с десяток силуэтов, очень
похожих на обычные, человеческие, только сильно раздувшиеся, распухшие. Они
передвигались прямо по воздуху большими плавными шагами, словно космонавты на
какой-то планете, где слабо действуют законы гравитации. Силуэты приземлились в
очередной раз, затем снова взмыли ввысь и растворились в воздухе.
- Нам требуется еще тридцать комбинезонов для оснащения летучей пехоты, -
сказал Либманн.
- Они прибудут завтра, если вдруг не испортится погода, - сказал Карц,
вглядываясь в чистое раскаленное небо. - Контролеры высылают два самолета. Сорок
тонн грузов.
Либманн кивнул. В голове у него возникла идея. Прежде чем заговорить, он
тщательно ее обдумал.
- Вас устраивает бюджет этой операции?
Карц мигнул раз, другой, покосился на Либманна.
- Вы хотите знать точные цифры?
- Нет, я хочу знать, устраивает ли он вас.
- У меня есть эквивалент ста миллионов долларов, - отрезал Карц.
Либманн провел в уме быстрые подсчеты. Сорок пять миллионов на воздушный
транспорт, пятнадцать миллионов на оружие, боеприпасы, взрывчатку, тридцать с
чем-то миллионов на жалованье наемникам, миллион с лишним на содержание
маленькой армии в подготовительный период и во время операции, четыре миллиона
на перевозку людей и оборудования. Оставался очень небольшой фонд для
непредвиденных расходов.
- Бюджет хорош, - сказал он вслух. - Меня даже удивляют его размеры.
- Вы считаете, это много?
- Да.
- Англичане тратят столько же в неделю на азартные игры. Это жалкие крохи. По
сравнению с тем, какие прибыли все это может принести.
- Да, прибыль ожидается внушительная. Больше, чем в той тибетской авантюре.
- Гораздо лучше. Наша часть операции заняла два года, а бюджет был в три раза
меньше.
Либманн подумал о Тибете. В основном все сводилось тогда к преследованию и
уничтожению, и, если не считать отдельных занятных моментов, быстро ему надоело.
Эта же операция с участием небольшой, но хорошо обученной армии, состоявшей
исключительно из профессионалов-наемников, выглядела не в пример интереснее.
Либманн сложил листок с донесением и сунул в карман.
- Я тотчас же отошлю ваше распоряжение, - сказал он. - Относительно Блейз и
Гарвина.
Аудитория, где проводилось собрание, была тесной, обшарпанной, неуютной. Она
вмещала двести человек. В одном конце возвышалась маленькая сцена с занавесом,
который был раздернут, потому что давно уже от ветхости пришел в негодность и не
работал. На противоположной стене, за которой находилась будка киномеханика,
были прорезаны два окошечка.
Таррант смотрел, как человек из его отдела, по фамилии Бутройд, отбирал нужные
для показа слайды. В будке стояли проекторы "Кершо" для слайдов и диафильмов, и
"Белл-Хоуэлл" с четырехдюймовой линзой для показа фильмов.
Таррант уже успел просмотреть кое-какие слайды. На них изображались
несчастные арабы, страдавшие от нищеты, грязи и издевательств. Вряд ли съемки
производились в Кувейте, но все это не имело никакого значения. Большинство из тех,
кто пришел сюда, были заранее готовы поверить в то, во что им хотелось верить.
Аудитория должна была состоять из идиотов, психов, идеалистов, иностранных
студентов. Кроме того, там непременно окажутся двое-трое спокойных,
хладнокровных "товарищей", которые попытаются понять, не найдутся ли среди этой
публики достойные зерна для жерновов их мельницы. Ну и конечно, заявится и кто-то
желающий немножко повеселиться.
Таррант подумал о тех трудностях, которые выпали на долю Джека Фрейзера,
которому нужно было устроить в качестве киномеханика их человека и не вызвать при
этом никаких подозрений. Нет ничего труднее подобных мелочей, подумал Таррант.
Но Джек не ударил в грязь лицом.
Таррант подошел к окошку и посмотрел в зал. Вход находился у самой сцены. Это,
конечно, создавало проблемы для Вилли и Модести. Они не могли проскользнуть
незаметно и спрятаться на последних рядах. Интересно, как они поступят? Скорее
всего, они появятся, когда в зале погаснет свет, и начнут показывать эти жуткие
слайды...
Но Модести заметит кто-то из "товарищей". В таком сообществе она будет
выделяться, словно лошадь чистокровной верховой породы в деревенском стойле.
Таррант окинул взглядом зал. Два передних ряда пустовали. На деревянных
стульях сидело человек пятьдесят. Время от времени появлялись новые лица -
парами или поодиночке. Таррант не без удивления отметил, что ни разу еще не
появилась группа из трех и более персон.
С краю примостился усталого вида человек, вынул блокнот, положил его на
колени и откинулся на спинку, прикрыв глаза. Это был местный репортер.
По правому проходу быстрой походкой прошагал индийский студент с книжками
под мышкой. Затем оглянулся, протиснулся между сидевшими в одном ряду и
спинками стульев предыдущего, устроился посередке, открыл одну из книжек и
углубился в чтение.
Вошла еще одна парочка. На мужчине был коричневый пиджак и серые
фланелевые брюки. Вишневого цвета галстук сочетался с не очень белой рубашкой в
тонкую голубую полоску. Под серой кепкой виднелись седеющие волосы. У него были
желтоватые усы заядлого курильщика и живот любителя пива. Он вошел, агрессивно
выставив вперед свое пузо.
"Этот из профсоюзов, - подумал Таррант. - Братец Блоггс. Зачитает заявление
исполнительного комитета". Таррант с сочувствием посмотрел на его супругу. Это
была женщина с желтоватым цветом лица и в очках в проволочной оправе. Она
смущенно семенила за своим самоуверенным супругом. Хоть вечер выдался теплый,
на ней было мешковатое черное пальто, на руках - маленькие коричневые перчатки,
а на голове похожая на горшок фетровая шляпа.
"Собственного изготовления, - отметил Таррант. - Когда супруг и повелитель
вечерами занят профсоюзными делами, она посещает занятия по рукоделию". Он
взялся за бинокль, висевший у него на шее.
Человек с пивным пузом проталкивался по одному из рядов, его жена трусила
следом. В бинокль Таррант видел, как шевелились ее губы. Надо полагать, она
бормотала извинения. Ее муж внезапно остановился, и она врезалась в него. Он
сердито посмотрел на нее и недовольно мотнул головой. Она села и съежилась, словно
перепуганный кролик.
Ее муж оглядывался по сторонам настороженно, даже враждебно, медленно
поворачивая голову то вправо, то влево. На какое-то мгновение он уставился прямо на
квадратное окошечко кинобудки. Таррант вдруг испытал тревожное ощущение, но
затем успокоился. Его не было видно из зала. Он успел проверить это
заблаговременно.
Братец Блоггс сунул в ухо мизинец и раздраженно стал вертеть им. Затем он
повернулся, сел на стул и, сложив руки на груди, застыл в позе непоколебимого
пролетарского вождя.
- Господи, - вдруг тихо пробормотал себе под нос Таррант. На это Бутройд
оторвал взгляд от слайдов и тревожно спросил:
- Что-то не так?
- Нет, - отозвался Таррант. - Все в порядке. Просто я увидел двоих своих
знакомых...
Прошло полчаса. Седовласый и эксцентричный член парламента представил
собравшимся эс-Сабаха Солона, возглавлявшего правительство Свободного Кувейта.
Тот, в свою очередь, представил аудитории министра иностранных дел по имени
Рида Тувайни.
Затем началась демонстрация слайдов, сопровождавшаяся полными горечи
комментариями министра иностранных дел, вызывавшими искренние аплодисменты.
Затем слово взял эс-Сабах Солон, - среднего роста, с густыми черными волосами
и большим носом, торчавшим между огненных глаз. Он был одет в серый костюм и
белую рубашку. По-английски говорил с акцентом, но достаточно четко. В нем
чувствовалась уверенность в себе, здравомыслие и пламенная энергия, впрочем,
находившаяся под хорошим контролем. И внешность, и манера держаться находились
в странном контрасте с абсурдностью темы собрания.
Он продемонстрировал на экране какую-то замысловатую геометрическую
фигуру, призванную доказать, что именно он, эс-Сабах Солон, является истинным
законным правителем Кувейта. Упомянув ранее показанные слайды, он отметил, что
его соотечественники изнемогают под ярмом угнетателей. Затем заговорил о
будущем.
- Тирания несет в себе семена саморазрушения. - Его голос хоть и не отличался
громкостью, но был хорошо слышен по всему залу. - Угнетение вызывает желание и
силы добиться свободы. Но дайте срок! - Тут эс-Сабах Солон обвел взглядом зал и
продолжил: - Придет день, и очень скоро, друзья мои, когда угнетатели поймут, что
такое гнев народных масс. У нас есть силы дать достойный отпор тиранам. Медленно,
но верно мы наращиваем военную мощь с тем, чтобы преданные идеям независимости
люди с оружием в руках заявили о наших правах и чтобы очистительный ветер
свободы наконец пронесся над нашей любимой родиной.
Эс-Сабах Солон соединил ладони и заговорил медленно, но с большой
выразительностью:
- Готовы ли вы поддержать нас? Думаю, что готовы. Вы спросите, как? И я вам
отвечу. Дело не в деньгах. - По залу прокатился легкий гул одобрения. - Дело в
вашей доброй воле. Мы хотим, чтобы вы потрудились ради нашей страны и помогли
создать тот общественный климат, ту атмосферу, в которой наши задачи, цели
предстали бы в истинном демократическом свете. Напишите вашим членам
парламента, который является отцом демократии, напишите в ваши газеты. Примите
резолюции на ваших профсоюзных и партийных собраниях - резолюции, которые
поддерживали бы справедливую борьбу нашего народа. - В конце каждой фразы эсСабах
Солон для вящей убедительности тихо хлопал в ладоши. - Помогите нам
довести до сведения мировой общественности факт нашего существования.
Расскажите всем о том, что мы преследуем достойные, благороднейшие цели. А когда
пробьет час, и мы выступим, чтобы освободить четыреста тысяч наших томящихся в
неволе соотечественников, поднимите голос в нашу защиту! - Он широко раскинул
руки, обращаясь к собравшимся. - Вы живете в свободной стране. Я прошу вас:
помогите моим собратьям, которые влачат жалкое существование в рабских оковах. -
Он замолчал и после значительной паузы голосом, срывающимся от волнения,
Добавил: - Я верю, что вы нас не подведете.
В зале зааплодировали. Эс-Сабах Солон сел и стал прихлебывать воду из стакана, а
седовласый член парламента осведомился, нет ли у присутствующих вопросов.
...Закладка в соц.сетях
