Жанр: Триллер
Убийца с крестом
...погладил кошку. Она выгнула спину, заурчала.
- Слишком много народу. Она боится.
Джонсон подвинулся ближе к Эстер. Багира снова уткнулась в миску.
- Вообще-то вы зря приучаете ее. Она привыкнет прыгать на стол и будет воровать
масло.
- Навряд ли. Неужели ты и правда так думаешь?
- Говорю тебе.
- Не верю. Мама, неужели Багира будет так плохо себя вести?
Эстер затянулась последний раз и медленно раздавила окурок в пепельнице.
- Последнее, что меня волнует. - Она покосилась на Джонсона.
Мамаша Фиббс все еще стояла в дверях. Она откашлялась и сказала:
- Надо идти к гостям. Это все мои друзья из церкви. Они не покинули нас в трудный
час. - Она улыбнулась, очевидно не ожидая ответа. - Скушаете что-нибудь, мистер Джонсон?
Я принесу тарелку.
Джонсон повернулся к старухе.
- Нет, спасибо, миссис Фиббс. Я уже ел.
- Ну ладно. Бобби, малыш, пойдем со мной, поможешь принимать гостей.
- Ну, баба. Ты без меня не обойдешься?
- Не спорь со старшими, сколько раз тебе говорить. Бабушка велит сделать то-то - вот и
делай, нечего препираться. Ты теперь единственный мужчина в доме.
Маленький Бобби медленно сполз со стула, понурился и поплелся к двери. Он выглядел и
трогательно и забавно в своем черном костюмчике с галстуком.
- Ну давай, давай, - ласково понукала мамаша Фиббс. - Не унывай. Быть мужчиной не
так уж плохо.
- Бобби, - сказал Джонсон, - на этой неделе интересный матч. Хочешь пойти?
У мальчика загорелись глаза.
- Ух ты! Можно, мама?
Эстер пожала плечами, ни на кого не глядя.
- Можно пойти всем вместе, - намекнул Джонсон.
- Думаешь? - Бобби вопрошающе посмотрел на взрослых.
Эстер не ответила, Джонсон сказал:
- Там решим, Бобби.
- Это было в здорово!
Мамаша Фиббс взяла сияющего внука за руку.
- Пойдем, малыш, - мягко сказала она и увела мальчика из кухни.
- Не забудь! - крикнул Бобби из коридора.
- Обещаю.
Несколько минут они сидели молча, наблюдая, как кошка подлизывает остатки печенки.
Из гостиной доносилось печальное бормотание. В конце концов Кларк прямо взглянул на
Эстер.
- Надеюсь, ты ничего против меня не имеешь. Она ничего не сказала.
- Я был на кладбище. Но я не хочу навязываться. Если тебе неприятно меня видеть...
Эстер взглянула на него, но опять ничего не сказала.
- Мне, право, жаль твоего мужа. Я хочу, чтоб ты знала. У меня сердце за тебя
изболелось.
Молчание.
- Ради Бога, Эстер, говори со мной. Вели мне уйти. Вели остаться. Только скажи
что-нибудь. Говори со мной.
Эстер поднялась, достала с сушилки две чистые чашки.
- Кофе? - спросила она, снимая с плиты чайник.
- Спасибо. - Он улыбнулся.
Она разлила кофе, села, схватила сигарету.
- Ты слишком много куришь.
Эстер покачала головой, зажгла спичку.
- Не сегодня же бросать.
- Верно. - Он торопливо отхлебнул кофе.
Кошка приподнялась на задние лапки, начала умываться. Эстер сняла ее со стола, бережно
опустила на пол. Киска недовольно замяукала. Эстер вдруг нахмурилась.
- Чего ты здесь торчишь?
- Я не понимаю...
- Чего ты вынюхиваешь? Ты уже получил что хотел? Почему ты не оставишь меня в
покое? Оставь меня одну с моим горем! - Она беззвучно заплакала! - Спи с женой
следующего своего подопечного, найди другое развлечение. Чего ты приперся сюда?
Она положила голову на стол. Плечи ее вздрагивали. Джонсон потянулся было к ней, но
отдернул руку. Кошка, вспрыгнув на стол, льнула к хозяйке. Эстер поплакала, подняла голову,
вытерла глаза. Достала новую сигарету.
- Ты слишком много куришь. - Кларк взял у нее пачку "Салема".
Эстер долго не смотрела на него.
- Я ведь сказала, - наконец выговорила она, отбирая у него сигареты, - сегодня
неподходящий день. Дай даме огоньку, будь так добр.
Он нашел коробок, чиркнул спичкой, поднес к сигарете. Она затянулась, выдохнула дым в
потолок. Потом отложила сигарету.
- Я приготовлю еще кофе.
7.00 вечера
Гершель Гусман лежал в "Хедер-Синай" в 415-й палате, отдельной, угловой комнате в
конце длинного коридора, прямо напротив поста сиделки.
Сиделка - худощавая, холодноватая блондинка с заметным скандинавским акцентом -
преградила им путь.
- Курить запрещено, сэр, - проворчала она, уставившись на сигару Голда так, будто это
не сигара, а кал, сданный на анализ. - Только в комнате ожидания.
Голд хотел спорить, но Замора подарил девушке самую редфордскую из своих улыбок.
Она оттаяла, захлопала ресницами, захихикала и отошла. Замора проводил глазами ее крепкий,
обтянутый белой формой задок.
- Брось эту дрянь и заходи, - шепнул он Голду. - А я пощупаю сестричек. Как Ньюмэн
в "Форт Апаш".
В прохладной комнате стоял полумрак. Гершель лежал в постели с кислородной маской
на лице. Рядом сидела его жена, Рут. Вокруг собралось несколько человек. Голд узнал Джеки
Макса. Остальные были из его свиты. Пара писателей-юмористов, какие-то пешки-лизоблюды
и грудастая деваха, якобы секретарша.
- Джек, - Рут встала, - спасибо, что навестил.
- Ну что ты. Как он? Как ты, Гершель?
Гершель поднял трясущийся большой палец и подмигнул Голду. Лицо у него было
известково-бледное, и Голду показалось, что он успел похудеть килограммов на десять. А ведь
не виделись они пять-шесть дней, не больше.
- Все чудесно, - ответила Рут за мужа. - Сегодня утром его перевели из реанимации.
Все просто поражены, так быстро он поправляется. Доктор Синх говорит, это потому, что
сложение у Гершеля как у индийского буйвола.
- Доктор Синх? - перебил Джеки. - Доктор Синх? Что это за еврей с фамилией Синх?
- Он индиец.
- Индиец? - Джеки прикинулся возмущенным. Его подхалимы с готовностью
захихикали. - Настоящий индиец? Йог? Так он не еврей?
- Босс, - один из подхалимов захлебнулся от смеха, на лету подхватывая шутку
нанимателя, - если его зовут Синх, значит, он сикх.
- Сикх? Из тех типов в чалмах, которых показывают во всех дрянных киношках? Из тех,
что щеголяют в грязном белье? Из тех типов? Заклинатель змей? Вот это доктор! И это в самой
большой в мире еврейской больнице, с самыми дорогими еврейскими врачами - тебя, еврея
Гершеля, лечит какой-то торговец коврами?
Теперь хохотали все, даже Голд улыбался. Гершель под своими простынями вздрагивал от
смеха.
- Джеки! - строго одернула Рут. - У Гершеля трубки выскочат.
Макс возвел очи к небу.
- Господь не допустит этого. Он не позволит им выскочить.
Новый взрыв смеха.
- Джеки! Пожалуйста! - взмолилась Рут.
Джеки Макс повернулся к Голду, протянул руку.
- Привет. Я Джеки Макс, - сказал он с напускной скромностью, прекрасно понимая,
что Голд узнал его.
- Я Джек Голд.
Джеки искренне, до боли сжал ему руку. Одно из его знаменитых рукопожатий. На нем
был красивый, на заказ сшитый шелковый смокинг, лакированные ботинки, модные
часы-браслет. Он выставлял напоказ манжеты и благоухал одеколоном.
- Я знаю тебя, лейтенант. Встретимся через несколько часов на одних подмостках.
- Ты о бенефисе Братства? Боюсь, я не смогу там быть.
- Да? Я очень огорчен. - Он в самом деле выглядел огорченным. - Жаль. Все там
будут. Все.
- Все, - поддакнул кто-то из свиты. На этот раз не подхалим, а подхалимка.
- Франк, Дин, Сэмми, Милтон, - перечислял Макс, - Джерри, Робин, Ричард, Уоррен...
- Барбара, - подсказали ему.
- Барбара, Лиза, Диана, Барт, Клинт. Все, черт возьми! Не верю, что ты это пропустишь.
Голд пожал плечами.
- Дело прежде всего.
- Вупи, Кении, Эдди, Джоан, Джонни...
Макс жестом велел всем замолчать.
- Ты знаешь, что придет мэр? И шеф полиции? Может быть, губернатор.
- Здорово, - без всякого выражения сказал Голд. Макс покачал головой.
- Нет, надо же пропустить такую грандиозную штуку. Наверное, у тебя чертовски
важное дело.
- Наверное. - Голд холодно улыбнулся.
Максу надоело разговаривать, он опять продемонстрировал манжеты, взглянув на золотые
часы.
- Надо идти. Я уже не успеваю загримироваться. А нас будет снимать Эн-би-си. Они
хотят использовать этот материал в специальном выпуске. Или в "Недельном обозрении". -
Он перегнулся через кровать и почти прокричал в ухо Гершелю: - Все для тебя сегодня
вечером. Все для тебя, старичок! Понимаешь?
Гершель едва заметно кивнул.
- Хочу, чтоб ты знал, Герш. Я люблю тебя. Я люблю тебя, старый еврей. - Джеки
выпрямился, глаза у него были мокрые.
Подхалимка бросилась к нему с носовым платочком, Макс отмахнулся. Он обнял Рут
Гусман за плечи, приподнял со стула.
- Проводи меня до лифта, дорогая. Мы обсудим, как открыть супермаркет.
Свита последовала за Джеки, комната опустела. Голд придвинул стул к кровати, сел.
Гершель, казалось, задремал.
- Гершель, - тихо позвал Голд. Веки старика дрогнули, тяжелый взгляд черных глаз
остановился на Голде, он улыбнулся, промычал что-то. - Сегодня ночью, Гершель. Я доберусь
до этого сукина сына сегодня ночью, Я воткну ружье ему в задницу. Разнесу ему башку.
Сегодня я поймаю Убийцу с крестом. Я изничтожу его.
Гершель высунул из-под простыни руку, сжал в кулак.
9.16 вечера
Дирижер взошел на подиум, взмахнул палочкой, требуя внимания. Оркестр - в основном
джаз-банд "Ночное шоу", дополненный духовыми и струнными инструментами и усиленный
барабанщиком, - застыл в ожидании. Звучный голос разнесся по всему стадиону:
- Леди и джентльмены...
Дирижер подал знак барабанщику, тот изо всех сил заработал палочками - бум-бум-бум,
крещендо.
- Сегодня с вами Макс... Мистер Джеки Макс!
Оркестр заиграл любимую песню Джеки "О, мой Манхэттен" в страстной блюзовой
аранжировке. Разговоры на трибунах смолкли. На темной сцене появился в золотом луче света
Джеки Макс. Публика зааплодировала, затопала ногами. Джеки пересек сцену, подошел к
микрофону и остановился, благосклонно принимая овации. Толпа неистовствовала. Джеки
поднял руку, призывая к тишине, но рев стал еще громче. Джеки отступил от микрофона -
казалось, он был неподдельно тронут. Только минут через семь ему позволили говорить.
- Я думаю, все мы знаем, почему мы здесь.
Опять многотысячный рев.
- Я думаю, все мы знаем, из-за кого мы здесь! Все знают, кто причина!
Опять буйство.
- Каждый! Каждый!
Рев, свист, вспышки факелов.
Джеки с микрофоном в руке подошел поближе к мониторам.
- Любовь, возлюбленные мои, любовь! Вот почему они здесь! И вот почему вы здесь! -
Он ткнул пальцем в толпу.
Продолжительные овации. Акустика чаши стадиона усиливала звук, казалось, кричат не
восемнадцать тысяч доведенных до истерики фанов, а по меньшей мере тысяч сто. Рев
разносился в теплом ночном воздухе, от него колебалась иссохшая земля на Голливудских
холмах.
- Это так, возлюбленные мои! Любовь! Любовь, любовь, любовь, любовь!!! Вот почему
мы здесь! Вот почему столько талантов собралось на этой сцене сегодня вечером! Сегодня
воистину ночь тысячи звезд! - Очень довольный последней цветистой фразой, Джеки воздел
руки к дымному, беззвездному небу Лос-Анджелеса.
Новый взрыв рукоплесканий.
- Евреи всегда были болезнью, инфекцией, отравой в крови цивилизации.
Неудобоваримым хрящом, застрявшем в зобу христианства. Так всегда было и так будет. Пока
мы терпим это.
В пыльной, с бетонным полом комнате для собраний церкви Крови Агнца на
беспорядочно расставленных складных стульях сидело человек тридцать. Стену украшала
картина - грозное, в мрачных, черных тонах изображение крестных мук Иисуса.
Джесс Аттер откашлялся, гневно уставился на слушателей.
- Евреям не место среди нас. Им нечего делать в компании христиан. Настала пора
избавить от евреев и их прихвостней-полукровок нашу великую страну.
Аттер ткнул в воздух пальцем, оперся о кафедру. Он и четверо особо приближенных к его
персоне охранников - сейчас они стояли рядом - были одеты в новую, без капюшонов форму
Клана восьмидесятых годов: белые хлопчатые рубашки и брюки (их приобрели у
симпатизирующих клановцам оптовиков, которые снабжали материей лечебницы), черные
ботинки, ремни "Сэм Браун" с начищенными до блеска пряжками; черные галстуки доходили
точно до третьей пуговицы. На рукавах эмблема - калифорнийские горы, их перекрывают
буквы "КК", две скрещенные стрелы-молнии, а в серединке - маленький американский
флажок.
- Пару лет назад они клянчили центы у маленьких белых детишек на починку этой
отвратительной Статуи Свободы в прожидовленном Нью-Йорке. Леди Харбор - так они
называли ее. А я говорю вам - это Восточная Блудница. Пока ее не водрузили в Нью-Йорке -
дар французских евреев, кстати, - страна была на верном пути. Да простятся мне такие слова в
храме Божьем, но блудница эта готова улечься и расставить ноги под любым грязным
иностранцем, стоит ему только пальцем поманить.
Несколько вздохов, кивков. Почтенная, седовласая, пожилая в основном публика робко
поддержала оратора.
- Эта страна создана белыми христианами, европейцами, для них она и предназначена,
для них и потомков. Они открыли Америку, отвоевали у дикарей и пустыни. А теперь евреи,
бюрократы и коммунисты хотят захватить ее. Желтые и черные, коричневые и красные. Люди,
которые не верят в нашего Христа, люди, которые не говорят по-английски, не признают наших
законов. Так мы заставим их!
Жидкие аплодисменты.
- Убрать так называемую Статую Свободы! Убрать этот позор Нью-Йорка, сбросить ее в
грязь! - гремел Аттер. - И соорудить на ее месте мощную заставу с огромным замком на
воротах. Построить такие же заставы в Майами, в Сиэтле, в Новом Орлеане и в Чикаго, а
особенно здесь, в провонявших евреями Лос-Анджелесе и Сан-Франциско. А на воротах я бы
высек: "Нам не нужны ваши неуправляемые орды, ваши болезни, ваши преступления, ваши
безработные, ваши шлюхи, извращенцы, слабоумные. Молитесь вашим богам, костенейте в
безбожии. Нам не нужны сальные, грязные, немытые. Нам не нужны косоглазые, ниггеры,
жиды...
В открытое окно со свежевыкрашенными наличниками влетел кирпич, загрохотал по
полу. Все вскочили на ноги. Старики сгрудились в кучку, прижались друг к другу. Дверь
распахнулась, с криком: "ЕВС! Напали с лужайки! Их больше тридцати!.." - ворвался
клановец в белой форме и тут же охнул и скорчился от боли, держась за бок: кто-то заехал ему
бейсбольной битой по ребрам.
Джерри Кан с битой в руках стоял над ним в окружении нескольких бойцов
Сопротивления, одетых в неизменные синие майки.
- Убирайся из Дома Иисусова, еврей! - завопил Аттер.
- Сточные воды, которые хлещут из тебя, не имеют ничего общего с Иисусом.
- Убирайся или мы убьем тебя!
Падали стулья, бились стекла. Клановец и боец Сопротивления вцепились в автомат и
тянули каждый на себя.
- Чего ж ты не пришел, не выдворил нас из страны, наци! - Кан взобрался на кафедру.
- Убейте, убейте его! - завизжал Аттер, и четверо телохранителей ринулись на
Джерри. Одного из них он смазал битой по физиономии, изо рта у парня хлынула кровь. Но
другие набросились на Кана, ему пришлось отступить. Вмешались бойцы Сопротивления,
началась свалка. На улице кто-то открыл огонь.
Аттер кинулся к запасной двери, столкнулся с пытавшейся улепетнуть старушкой,
отпихнул ее, сбил с ног, прорвался к выходу.
Мощеная дорожка между церковью и библейской школой вела к крошечной стоянке
позади здания. Аттер уже сидел за рулем пикапа, но тут чья-то сильная рука ухватила его за
узкий черный галстучек и выволокла из кабины.
- Не торопись, приятель, - ухмыльнулся Замора. - Как дела, Джесс?
- Пусти меня! Пусти! - протестовал Аттер.
Шон собрал в горсть его жидкие черные волосенки, отволок к дряхлому зеленому
"форду" и швырнул лицом вниз на капот.
- Ты арестован, - пробурчат Голд.
- На каком основании? - Аттеру приходилось разговаривать со спиной Голда, тот даже
не повернулся в его сторону.
Из церковных строений доносился шум драки.
- Возбуждение беспорядков. Слышишь, что делается?
- Не мои люди это затеяли, - сердито возразил Аттер.
- Тайное собрание с целью возбуждения беспорядков, нарушение спокойствия...
Опять выстрел.
- ...Бегство с места преступления, порча чужого имущества, и вообще ты завяз крепко.
- Проклятый еврей! - Аттер скалил зубы, плевался от злости.
Голд улыбнулся, вынул из кармана на груди прямоугольный отпечатанный листочек
бумаги.
- Те еврейчики-коммунисты из ACLU велят зачитывать это арестованным. Итак, здесь
написано: "Вы имеете право молчать..."
Не отрывая глаз от бумажки, Голд нанес Аттеру короткий прямой удар правой, выбил ему
два передних зуба и снова швырнул лицом вниз на капот.
- "...Если вы отказываетесь от этого права..."
Голд пнул Аттера коленом в пах, и Джесси медленно опустился на колени.
- "...Все, что вы скажете, может быть использовано против вас..."
Голд засунул бумагу в карман, подошел еще ближе, уперся в крыло "форда" и уверенным,
отработанным движением каратиста ударил третий раз, ногой. Аттер повалился на бетон.
- "...Вы имеете право пригласить адвоката... - декламировал Голд по памяти, запихивая
Аттера на заднее сиденье, - и не отвечать на вопросы до его прихода..."
Замора сел за руль.
- "...Если вы не в состоянии пригласить адвоката... - Голд осмотрел суставы пальцев,
ободранные о скулы Аттера, - вам должны предоставить его".
Через десять минут Голд и Замора подъехали к ван-ньюскому отделению полиции,
вытащили Аттера из машины и почти пронесли по коридору к посту дежурного. Белая форма
Джесса была вся заляпана кровью. Кровь лилась из носа, изо рта, из ушей.
Дежурила молоденькая азиатка.
- Бог мой! - охнула она. - Кто это его так?
Чтоб снять отпечатки пальцев, Аттера пришлось прислонить к стойке.
- Я хочу подать жалобу. - Он едва шевелил разбитыми губами.
- Заткнись, недоносок! - прикрикнула девушка. Она узнала форму Клана. И
мелодичным голосом обратилась к Голду: - Кошмар, что творится в той церкви. Вызвали
специальное подразделение, восемнадцать солдат, три раза стреляли, арестовано больше
тридцати человек. Через пятнадцать минут сюда этих придурков набьется как сельдей в бочку.
- Смертельные случаи есть?
- Я хочу подать жалобу! - С подбородка у Аттера капала кровь.
- Нет, но много проломленных голов. И еще один парень укусил другого за ухо. - Она
повернулась к Заморе: - Скажи, мы не встречались раньше?
Шон заулыбался, подошел ближе.
- Я актер. Вы могли видеть меня по телевизору. Последняя моя роль - в "Симон и
Симона".
- Пошли, гад, - сказал Голд.
- Я хочу позвонить своему адвокату! - Аттер снова задергался, обрызгал всех кровью.
- По телевизору! - Глаза девушки засверкали.
- Правда, пока в эпизодах. Но осенью я буду играть главную роль в одном очень
забавном фильме. Но сниматься придется в Мехико.
- Я имею право вызвать адвоката!
- Телефон неисправен.
- Неправда!
Голд подошел к висящему на стене телефону, снял трубку, дернул обеими руками,
оборвал и выбросил в корзину для мусора.
- Вот и все.
- Еврейская свинья!
- Пошли, - приказал Голд, толкнул Аттера в спину и повел по коридору к камерам.
- Подожди! Вспомнила, где я тебя видела. В том журнале, как его...
Замора застенчиво улыбнулся.
- "Плейгерл".
- Верно! "Плейгерл"! Все девчонки в отделении от тебя без ума. "Обнаженный слуга
закона". Ты такой сексуальный!
Замора расплылся в улыбке и подошел совсем близко.
- Спасибо, сержант.
- Ким. Зови меня Ким. - У нее были ровные, ослепительно белые зубы. - Слушай, я
хочу тебя кое о чем спросить.
- Уже догадался, о чем.
- Как у тебя держится значок, на чем, понимаешь? Одежды-то никакой нет.
- Замора! - окликнул Голд. - Подай-ка дубинку! Проломлю ему башку.
Аттер уцепился за проволочную сетку на стальной двери и отказывался идти дальше.
Голд напрасно пытался отодрать его.
Замора покинул хорошенького сержанта, подошел к борющимся.
- Вот приклеился. Как самым лучшим театральным клеем. Ничего, справимся. - И
Замора боднул Аттера в поясницу. Клановец выпустил дверь и застонал от пронзившей его
насквозь боли.
- О, бить по почкам - жестоко! - посочувствовала дежурная.
- Ничего подобного. - Шон повернулся к ней. - Это немножко взбодрит его. Просто
немного спирта - чтоб растворить клей.
Девушка захихикала.
- Пошли, сукин сын. - Голд ухватил Аттера за ремень и потащил по коридору. Замора
шел следом и пинал Джесса в зад.
До камер оставалось немного. Аттер хватался за дверные ручки, и Голду все время
приходилось быть начеку. Коридор кончился, они завернули направо, и Голд швырнул
маленького человека на пол перед зарешеченной, ничем не отличающейся от прочих дверью.
- Пришли, Джесс. Обезьяний питомник. Аттер приподнялся, взглянул на него.
- Что?
Голд засмеялся:
- Буги-вуги, Джесс. Зверушки из джунглей. Черномазые. Видишь?
В длинной, темной камере шесть или семь негров расположились в ленивых позах на
бетонном выступе, заменявшем скамью. Некоторые по пояс голые, другие в пестрых, рваных
майках и свитерах. Голд знал, что это всего лишь внеочередная воскресная встреча Союза
черных офицеров в костюмах для рыбной ловли. Но Аттер видел воплощение своих ночных
кошмаров - ужасных преступников из гетто.
- Эй! Ниггеры! - Голд потряс решетку. - Вам подарочек, макаки! Знаете, что это за
парень? Это великий маг и кудесник из Калифорнийского клана, и сейчас он с вами разберется,
надает пинков в ваши черные задницы. Не верите? Ей-богу, это знаменитый клановец!
Семеро негров уставились на них. Угрюмые, грубые лица невозмутимы, в темноте
сверкают белки глаз.
- Ты не посадишь меня к ним, - прошептал Аттер.
- Посажу, будь уверен.
- Пожалуйста, не сажай меня к ним.
- Ты хочешь позвонить? О'кей. Это и есть загон для придурков, которые хотят
позвонить. - Он опять тряхнул решетку. - Ниггеры, вы все ждете, когда освободится
телефон? Правда ведь?
- Заткни свою вонючую пасть, полицейская собака!
- Видишь, - ухмылялся Голд. - Просто компашка негров-насильников ждет очереди,
чтобы позвонить адвокатам-евреям.
Один из черных, глядя прямо в глаза Аттеру, сделал неуловимое движение рукой, в
ладони блеснуло короткое, зловещее лезвие. Он послал Джессу воздушный поцелуй.
- У него нож! - заверещал Аттер. - Я видел, видел лезвие ножа!
- Что? Жена? Ты хочешь позвонить жене? Ладно. Я бы на твоем месте позвонил
адвокату, но монетка твоя, тебе выбирать. Сержант! - позвал Голд. - Вторую камеру.
В глубине тюрьмы что-то лязгнуло, клетка открылась.
- Нет! Нет! - Аттер вопил и катался по полу. - Пустите меня!
- Заходи, великий маг.
Голд и Замора ловили Аттера за ноги, за руки, он вырывался, брыкался.
- Нет! Нет! Подождите! - Аттер в отчаянии цеплялся за своих палачей. - Я дам вам
номер, который вы хотели.
Голд покачал головой.
- Поздно, майн фюрер. Я к тебе приходил по-хорошему, ты меня осрамил, теперь пеняй
на себя. - Он кивнул Заморе, они подхватили Аттера и бросили в камеру, в лужу мочи. -
Сержант! - Решетка с лязгом опустилась.
Аттер просовывал руки сквозь прутья.
- Ради Бога, не оставляйте меня здесь! Не оставляйте меня здесь!
Негры поднялись с цементной скамьи, обступили его. Избитый, перепуганный человечек
ползал по холодному полу, плакал и пресмыкался у них в ногах.
- Нет, нет, нет, - все молил он.
Голд подошел вплотную к решетке, закурил, присел на корточки и выдохнул дым в лицо
рыдающему Аттеру.
- Теперь можешь сказать мне номер, Джесси.
11.42 вечера
Эстер вставила ключ в замок, повернула. Ногой открыла дверь, втащила большой круглый
полотер. Дверь оставила приоткрытой. Луп шла за ней с вениками и швабрами, а Флоренсия
плелась сзади с деревянным ящиком, наполненным очистителями, тряпками, щетками. На
плечо она ремнем прикрепила портативный приемник.
- Не фига себе! - Луп оглядела огромный центральный холл. - Однако! Места здесь
предостаточно!
- Да уж. Придется погнуть спины.
Эстер присела прямо на полотер, зажгла сигарету. Луп внимательно посмотрела на нее.
Глаза красные, опухшие. Тело обмякло.
- Эс, подруга, шла бы ты домой. Мы с Флоренсией как-нибудь справимся.
Эстер коротко, иронически засмеялась.
- Если в вас было в самом деле двое - я бы еще подумала. Но... - Она кивнула на
Флоренсию. Девушка возилась с длинной антенной, настраивая приемник на испано-язычную
волну.
- Не ладно это. Ты сегодня похоронила мужа. До работы ли тут.
У Эстер потекли слезы, она быстро отвернулась, пытаясь справиться с собой. Потом
встала, вздохнула и потянулась.
- Луп, если я оставлю вас вдвоем убирать это здание, завтра я схороню вас. Слушай,
попроси ее отыскать что-нибудь повеселей - диско, рок. Что-нибудь, подо что можно
работать. А то от этой дряни мы все заснем.
Из приемника неслась заунывная мексиканская мелодия. Луп сказала своей неуклюжей
подруге что-то по-испански, Флоренсия недовольно передернула плечами, но все-таки перевела
на другую волну. Теперь играла ритмичная, механическая танцевальная музыка.
- Она хорошая девушка, - заметила Луп. - Просто немножко медлительная.
- Вижу. Что ж, сначала первый этаж. Вынести мусор. Потом пол, вытираем пыль и... Что
это?
- Да?
- Что это? Ты слышала?
- Что?
- Не знаю. Пусть вырубит этот драндулет! - Замолчи! - прошипела Луп.
Флоренсия выключила радио. Во внезапно наступившей тишине все услышали шаги,
кто-то ходил по одному из темных холлов, звук отражался от стен. Тяжелые, мужские шаги.
- Кто здесь может быть? - спросила Луп испуганным шепотом.
- Не знаю.
- Вроде никто не может.
- Не знаю.
Луп схватила веник и держала его перед собой, как копье. Эстер подняла над головой
металлический стул из приемной. Шаги приближались. Эстер и Луп переглянулись,
напряглись, ожидая нападения. Из темного угла вышел крепкий черный мужчина в выцветшей
форме, на поясе у него висел револьвер. При виде столь воинственно настроенных женщин он
оторопел.
- Тпру, дамочки! Спокойненько. Я на вашей стороне.
- Вы ночной сторож, - гневно констатировала Эстер.
- Я бы сказал - охрана.
- Меня не предупредили, что здание охраняется. - Эстер аккуратно опустила стул.
- Это уж их оплошность. И нечего на меня бочку катить, дорогуша. - Мужчина
добродушно улыбнулся, показав единственный золотой зуб. На вид ему было лет пятьдесят, но
Эстер подумала, что, наверное, он старше. - Хай, я Уолтер Чаппел, но все запросто зовут меня
Чаппи. И только очень близкие подружки - Уолтером.
Эстер, не обращая внимания на его заигрывания,
...Поділитися у соцмережах
