Жанр: Триллер
Последняя семья
... вешала какую-нибудь из своих картин вне
студии больше чем на два-три дня. Реб, напротив, любил работы матери и часто
рисовал вместе с ней в студии. Для своих девяти лет он был чрезвычайно развитым
ребенком и обладал замечательным чувством цвета и пропорции.
Лаура любила обоих детей одинаково, если такое возможно, но пятнадцатилетняя
Эрин могла сама о себе позаботиться, что обычно и делала, поэтому вся
невостребованная дочерью материнская любовь доставалась сыну. Эрин помнила отца
человеком из плоти и крови. Реб знал Пола только по фотографиям из альбома да по
открыткам в подарках к Рождеству и ко дню рождения. Реб мечтал о встрече с
человеком на фотографии, о настоящей дружбе, которая когда-нибудь возникнет
между ними. Он вырезал из журналов снимки гор, похожих на горы Монтаны, и
наклеивал их в альбом для рисования, который хранил под кроватью. Ловить форель
на стремнинах в прохладной тени синих гор представлялось ему верхом счастья. Лаура
об этом знала и чувствовала себя совершенно беспомощной. Она не могла заменить
детям отца. Пыталась, но у нее не получилось. Когда она думала о том, что Пол
прячется от детей, ее трясло от негодования. В такие минуты Лаура была очень близка
к тому, чтобы возненавидеть человека, которого когда-то любила сильнее всего на
свете.
Спальня Лауры находилась непосредственно над бальным залом, только зал был
вдвое длиннее. Она вошла к себе и подошла к кровати, где, свернувшись калачиком,
спал в одежде Рейд Дитрих. Кровать представляла собой древнее сооружение на
четырех столбиках с пологом из сетчатой ткани, закрывающей кровать с четырех
сторон. Полупрозрачная материя создавала впечатление, будто Рейд - образ из
сновидения. Лаура размышляла и колебалась несколько месяцев, прежде чем
пригласила Рейда разделить с ней постель в доме, где жили дети. Никаких осложнений
в семье это решение не вызвало. Они с Рейдом не выставляли напоказ свою близость.
Приличий ради Рейд никогда не отправлялся спать при детях и всегда перебирался из
постели Лауры в свою, в гостевой комнате, до того, как дети просыпались. Никого эти
уловки не обманывали, но так Лаура чувствовала себя спокойнее, и дети никогда не
заводили разговоров на рискованную тему. Казалось, они понимали, что одиночество
- худшее из зол.
Дети привыкли к Рейду, и мужское влияние пошло им на пользу. Они никогда не
предлагали ему переселиться к ним насовсем, но, с другой стороны, никогда не
возражали против его присутствия.
Когда Рейд бывал в городе, он делил свое время между двумя домами - своим и
Лауры - и яхтой, которую держал на озере. Он хранил у Лауры в гостевой комнате
часть своей одежды, а в ванной - туалетные принадлежности.
Лаура несколько мгновений изучала лицо спящего, потом поцеловала Рейда в
щеку. Он улыбнулся ей сквозь туман уходящего сна.
- Вы сбежали от меня, - сказала она с притворной строгостью в голосе. - Вы
очень плохой мальчик, сэр.
- Я устал. Что ты намерена делать - отшлепать меня?
- А ты возражаешь?
- Сколько времени?
- Четвертый час.
- Я ушел вскоре после полуночи.
- Я подумала, может, ты разлюбил меня?
- Не глупи. Кто бы, кроме меня, терпел постоянное невнимание возлюбленной,
которая потом заявляется в постель, благоухая, словно хвойный аэрозоль.
- Это скипидар. - Лаура наморщила лоб. - Бедный малыш, я не обращаю на
тебя внимания? - Она расстегнула пуговицы его рубашки и провела рукой по гладкой
груди, твердому животу. Потом Лаура расстегнула молнию на его брюках, и рука ее
скользнула ниже. Она погладила пальцем член, тот шевельнулся и ожил.
- Ну вот, посмотри, что ты натворила, - сказал Рейд. - Теперь тебе придется его
убаюкивать.
- Хорошая мысль, - промурлыкала она. - Я сейчас вернусь, только смою
быстренько хвойный аэрозоль.
Лаура отошла к гардеробу, расстегнула джинсы и сбросила их на пол, потом сняла
свитер и остановилась в дверях ванной комнаты, давая Рейду возможность
полюбоваться на себя. Лауре было тридцать восемь. В густой шапке прямых светлорыжих
волос в последнее время тут и там появились серебряные нити, а в уголках
васильковых глаз - тончайшая паутинка морщинок, но здоровый цвет классически
пропорционального лица молодил ее. Несмотря на две беременности, загорелое тело
Лауры вызывало у мужчин потаенную улыбку и зажигало в глазах похотливый огонек.
Лаура стянула трусики, скомкала их, швырнула в спальню и, смеясь, скрылась в
ванной. Открыв душ, она встала под воду и ощутила, как гранитный пол холодит
ступни, а горячие струи обжигают тело. Она стояла, пригнув голову, спиной к
распылителю и упиралась руками в стену, когда дверь ванной отворилась и вошел
Рейд. Он шагнул к ней под душ и обнял, заслоняя от струй.
- Этот стриптиз окончательно разбудил моего маленького дружка, - сообщил он,
глядя вниз.
- И правда, проснулся, - засмеялась Лаура. - Только почему ты называешь его
маленьким?
Лаура ничего не имела против этого вторжения или против внезапно усилившегося
давления на свое бедро. Она повернулась, прижалась к Рейду всем телом, провела
руками по его спине и остановилась на мускулистых ягодицах. Он пробежал языком по
ее шее вниз, к груди, задержался там, покусывая сосок, потом прочертил линию через
живот к пупку и ниже. Язык замер у складки на лобке, потом задвигался, описывая
круги.
- О, Рейд, как хорошо! Мне это нравится, - сказала она игриво. Он провел
языком дорожку к тому месту, где начиналась лощина. - Ах, а это я люблю больше
всего!
Лаура стояла, закинув голову назад, и прислушивалась к своему телу, которое Рейд
вел к зыбкой грани оргазма. Она обхватила его голову, потянула вверх, потом закинула
правую ногу ему на бедро, открываясь, и рукой помогла ему проникнуть внутрь. Потом
она сцепила обе ноги у него за спиной и, используя его как опору, повела к
кульминации.
Позже, когда они лежали словно пара вложенных друг в друга ложек, Лаура
изучала затылок любовника в тусклом свете, падающем из ванной. Она всегда спала с
включенным в ванной ночником и приоткрытой дверью. Лаура утверждала, что так
быстрее добежит до детей, если они вдруг позовут, но на самом деле просто боялась
темноты. Она погладила Рейда по плечу и крепко его обняла. Ей всегда было покойно
и надежно с ним рядом.
Лаура относилась к Рейду с большой нежностью - может быть, она даже любила
его, - но с ним она никогда не теряла самоконтроль, как бывало с Полом. Она
объясняла это тем, что стала старше, она уже не та школьница, которой была, когда
встретила Пола. Но она никогда не открывалась Рейду до конца, никогда не делилась с
ним самыми сокровенными мыслями. Хватит с нее откровенности.
"Встретила Пола... Нет, отыскала Пола". - Лаура мысленно повторила
собственную фразу. Да, она нашла его и смаковала каждую минуту, которую они
проводили вместе. Так было вначале. Их любовь была тогда совершенной. Потом они
привыкли друг к другу, погрязли в самодовольстве, в рутине. Но она по-прежнему
любила его, и каждое его прикосновение вызывало в ней потрясение. Сравнивая Пола
с Рейдом, Лаура признавала, что Пол давал меньше, но их союз принес ей гораздо
больше. Почему? У Рейда более красивая внешность - на ее вкус. Он любит то же,
что любит она, у него замечательное тело, их тела словно созданы друг для друга. Пол
же всегда был эгоцентриком; не посоветовавшись с ней, он принимал решения,
которые влияли и на ее жизнь. Он был потрясающе щедрым любовником, но за
пределами спальни становился меланхоличным и отстраненным; ему в отличие от нее
не нужны были прикосновения, ласки. Работа поглощала его целиком, иногда он
неделями не появлялся дома, звонил редко и нерегулярно. Но они любили друг друга,
это несомненно. Даже после рождения детей Пол оставался пылким любовником, как в
начале самого бурного романа. Но это было до ранения, а потом...
Рейду Дитриху было тридцать девять, но выглядел он на десять лет моложе. Они
познакомились год назад на открытии выставки Лауры в галерее Артура Максвелла на
Мэгэзин-стрит. Лаура вошла в зал, а он стоял перед одной из ее картин. Пятнадцать
минут спустя он все еще стоял там и по-прежнему не сводил глаз с картины. Пока он
изучал творение Лауры, она изучала его самого. Высокий - около шести футов,
худощавый, но крепкий, светлые волосы зачесаны назад. Тонкие, но мужественные
черты лица, чувственный рот. Больше всего Лауру поразили его глаза, похожие на
детские стеклянные шарики с серыми разводами под поверхностью. Она никогда не
видела глаз такого оттенка. Они загипнотизировали Лауру, она потерялась в их
бездонной глубине с той самой минуты, как их увидела. Хотя поначалу ее интерес был
чисто художническим.
- Боже, какой роскошный мужик! - воскликнула Лили Тенер. Она заметила его
первая и обратила на него внимание Лауры.
В конце концов Лаура подошла поближе и встала у него за спиной. Рейд смотрел
на "Святого Себастьяна".
У мученика на картине были темные локоны, ниспадающие на плечи, и бледный
нимб вокруг головы. Через полупрозрачную кожу просвечивали темно-синие дорожки
вен.
Кровь Себастьяна высасывали пять пиявок-стрел с побагровевшим оперением. Две
овцы лизали кровь, капающую с древка стрелы. В темноте древесных крон сидели на
ветках зловещие черные птицы и наблюдали за будущим святым, очевидно, дожидаясь
своего часа. Несмотря на врезавшиеся в тело веревки, которыми его привязали к
дереву, несмотря на раны и птиц, жаждущих выклевать ему глаза, Себастьян улыбался
овце - любительнице полакомиться человечьей кровью. Первоначальный замысел
Лауры изменился сам собой во время работы - движение руки, мазок кисти, и как-то
неожиданно, вопреки воле живописца святой Себастьян вышел умиротворенным.
- Не знал, что овцы пьют кровь, - прокомментировал, увидев картину, Реб.
- Фу, мам, какая гадость! - скривилась Эрин. - Неужели ты думаешь, она комунибудь
понравится?
Рейд же на выставке произнес, не поворачивая головы:
- Поразительно. Поистине уникальная интерпретация... хм... смерти святого
Себастьяна. Какую меру страдания способен вынести человек, оставаясь в мире с
самим собой... со своим Богом? Она затрагивает во мне какую-то струну, о
существовании которой я и не подозревал. - Лаура подумала, что он говорит всерьез,
но он неожиданно рассмеялся. - А кто стрелял в святого Себастьяна?
- Действительно, мне бы надо было знать, - сказала она. - Наверное, те, кто
делал из людей мучеников.
- Я подумываю, не купить ли мне его, но...
- Но?
- Слишком дорого. Четырнадцать тысяч неизвестно за кого...
Лаура оглядела его с головы до пят. Цельнозолотые "Картье", костюм, сшитый по
авторской модели, пара явно недешевых кожаных туфель.
- Наверняка за свои часы вы заплатили не меньше. А на что годны часы? Они
способны лишь вторгаться в ваши мысли и гонять вас целыми днями, как сержант на
плацу. "10.20 - о Боже, мне пора!" Восемнадцатикаратный надсмотрщик.
Симпатичный надсмотрщик, но его тиканье - это форменное щелканье бича.
Рейд повернулся и смерил Лауру долгим изучающим взглядом. В прозрачных
глазах вспыхнул огонек интереса.
- Может быть, художник согласится поменяться со мной? Картину на часы. - Он
улыбнулся. - Тогда я убил бы двух зайцев одним Картье - получил бы картину и
избавился от тирана на запястье.
Лаура оценивающе на него посмотрела:
- Вы готовы обменять часы на это полотно?
- Немедленно. - Он улыбнулся. - Вы здесь работаете?
- Нет, но я знакома с владельцем галереи. - Лаура огляделась и перехватила
взгляд Артура Максвелла. Он подошел к ним. - Артур, это...
- Рейд Дитрих, - подсказал Артур, хищно улыбаясь. - Мистер Дитрих недавно
переехал в Новый Орлеан и стал клиентом галереи.
- Он желает поменять свои часы на эту картину, - объяснила Лаура.
- Что ж, замечательно. Остается только утрясти вопрос с моими комиссионными.
- Он привстал на цыпочках и скрестил руки на груди. - Может, заплатите
ремешком?
Рейд покраснел.
- Так это ваша картина? О, как неловко получилось! Вы - Лаура Мастерсон?
- И не имею никакого отношения к Бэт Мастерсон.
- Дитрих. И тоже не имею никакого отношения к Марлен.
Они рассмеялись.
- Я сейчас же заплачу за картину. Ваш муж, наверное, ужасно вами гордится.
Действительно потрясающая работа.
- Я разведена.
- А обручальное кольцо?
- Охраняет меня от приставал. И потом, эти косые взгляды в бакалее... У меня
двое детей.
- А я вдовец. - Он посмотрел ей в глаза долгим взглядом, потом коснулся ее
руки. - Пожалуйста, извините меня, но я должен уладить свои дела с Артуром, пока
кто-нибудь не увел Себастьяна у меня из-под носа.
- Я всегда могу написать вам другого, - сказала Лаура, удивляясь сама себе. Она
осознала, что флиртует с Рейдом, и неожиданно смутилась. Он внимательно и
бесконечно долго смотрел на нее, потом улыбнулся. Насколько Лаура могла судить,
улыбка у него была чудесной.
- Кто был моделью?
- Мой бывший муж.
- Вам приходилось думать о вмешательстве подсознания в творчество?
- Можете быть уверены.
Рейд выписал Артуру чек на четырнадцать тысяч долларов, и на табличке с
названием появилась красная точка, означающая, что картина продана. Рейд потом
часто хвастался, что цена картины со времени покупки выросла втрое, а цена часов
осталась прежней.
В тот вечер Лауре не удалось больше с ним поговорить, потому что пришлось
отвечать на вопросы других посетителей, а Рейд, подписав чек, исчез почти сразу.
Позже на той же неделе Лаура расспросила о нем Артура. Тот рассказал, что Рейд
недавно переехал из Нью-Йорка, что он один из партнеров компании по продаже
сложного и дорогого диагностического оборудования. Интересуется художниками
Луизианы, сам происходит из старинной семьи из Атланты, держит большую яхту на
озере Понтчартрейн и живет во Французском квартале. Но самое главное - он не
гомосексуалист, хотя сам Артур считал это обстоятельство чрезвычайно досадным.
Через неделю Артур по настоянию Рейда позвонил Лауре и спросил, не может ли
она поехать с ним к мистеру Дитриху домой и проследить за водружением картины на
новом месте.
Огромный - четыре тысячи квадратных футов - трехэтажный особняк на
Дюмейн был набит антиквариатом и произведениями старых мастеров. При доме
имелся участок, обнесенный высокой кирпичной стеной, и квартиры для слуг, которые
Рейд использовал под хранилище. Рабочие галереи уже укрепили "Святого
Себастьяна" над резным мраморным камином в гостиной.
Рейд в спортивной одежде встретил Лауру и Артура у двери.
В гостиной висел написанный темперой портрет женщины в стиле Эндрю Уайта.
Портрет сразу привлек внимание Лауры и долго потом стоял перед глазами. Артур
сообщил, что это покойная жена Дитриха.
- Автомобильная катастрофа, - шепнул он, проходя мимо картины. И добавил,
выразительно подняв светлые брови: - Ей отрезало голову.
Рейд настаивал, чтобы они остались перекусить, но Артур отговорился делами.
Лауре тоже нужно было уходить, но когда она взглянула на часы, собираясь принести
извинения, Рейд посмотрел ей в глаза и спросил:
- Ваш надсмотрщик?
Расположившись на восточном ковре, они ели сандвичи с копченой говядиной и
запивали их сухим красным вином. Сразу же установились дружеские отношения, и,
словно в довершение к чудесному обеду, разверзлись тучи и на внутренний двор
обрушился ливень. Рейд, чтобы прогнать из комнаты промозглую сырость, затопил
камин, над которым висело творение Лауры.
Последние полгода они почти не расставались. Каждый полагал, что им стоит
проводить ночи в обществе друг друга, когда это возможно. Образ мыслей Рейда, если
не совсем, то по крайней мере очень близко, совпадал с ее собственным. Кроме того,
Рейд почти всегда готов был откликнуться на ее зов. "И любовь наша крепнет..."
Рейд никогда не рассказывал подробно о гибели жены, а Лаура не расспрашивала.
Он умел с несравненным изяществом менять тему всякий раз, когда разговор
подбирался слишком близко к предмету, который Рейд не хотел обсуждать.
Лаура жила без Пола вот уже пять лет, но ей до сих пор иногда хотелось, чтобы он
оказался рядом. Лаура очень привязалась к Рейду, но душа ее рвалась к Полу, несмотря
на все старания забыть его и освободиться. Лаура знала, что никогда больше не выйдет
замуж по любви. Хорошо, если найдется достаточно других причин, чтобы она вообще
решилась выйти замуж. Но она не будет торопиться. Ее жизнь и так достаточно полна.
Глава 7
Этот джорджтаунский особняк уступал в размерах многим домам на той же
тенистой улице. Пол Мастерсон улыбнулся, подумав, что в таком неказистом доме
живет один из самых могущественных людей Америки.
Мастерсон вдавил белую кнопку звонка, и дверь скоро открыл коротышка со
злыми глазами, одетый в спортивный костюм. Он смерил Пола хмурым взглядом.
- Да?
- Я - Пол Мастерсон.
- Меня предупредили. Мистер Макмиллан ждет вас.
Пол шагнул в прихожую. Полированный паркет блестел как зеркало. Коротышка
закрыл входную дверь и задвинул засов.
- Подождите здесь, я узнаю, где он пожелает вас принять.
Полу оставалось только любоваться картиной, изображающей группу индейцев,
скачущих на лошадях среди стада бизонов. Прошедшие две минуты показались Полу
двадцатью. Наконец дверь открылась, и появился улыбающийся Джек Макмиллан в
переднике. Он подошел к Полу и обнял его театральным жестом.
- Пол, мой мальчик! Как я рад! Сколько лет, сколько зим!
Пол когда-то решил, что, если бы Бог захотел принять человеческий облик, он,
вероятно, выбрал бы внешность Джека Макмиллана. Джек выглядел как нечто среднее
между Санта-Клаусом без бороды и Франклином Делано Рузвельтом без инвалидного
кресла. Шести футов роста, широкоплечий, со стальными мускулами и плоским словно
каменная стена животом. Пол знал, что Джеку за шестьдесят, но он вполне мог сойти
за пятидесятилетнего.
- Мне нужно поговорить с вами, - сказал Пол, когда хозяин выпустил его из
медвежьих объятий. - Спасибо, что так быстро смогли меня принять.
- Я всегда найду для тебя время, Пол. Давай поговорим на кухне. Я там кое-что
стряпаю. Ты голоден?
- Нет. Но выпить не откажусь.
Джек готовил мясо в горшочках. Он объяснил, что ждет на обед спикера палаты.
Джек был женат на Марте Холл, бывшей киноактрисе второго плана, снявшейся за
свою карьеру в трех ничем не примечательных фильмах. Джек увидел один из них,
вылетел на своем самолете в Голливуд и три месяца спустя вернулся в Вашингтон с
Мартой. Они прожили вместе уже тридцать пять лет. Их сыновья, Терри и Джексон,
стали преуспевающими бизнесменами. Когда-то Пол спас жизнь Терри, тогда еще
мальчишки, вытащив его из разлившейся реки в Монтане. После этого события Джек
считал Пола кем-то вроде почетного сына.
Джек похлопал человека в спортивном костюме по плечу:
- Арти, подай Полу скотч и иди посмотри телевизор, пока мы болтаем. Марты нет
в городе, - обратился Джек к Полу. - Поехала к Терри в Нью-Йорк. Он спрашивает о
тебе. Позвонил бы ему, что ли. Как там Аарон?
- Зол, как гадюка, - ответил Пол, принимая стакан из рук Арти.
Личный секретарь Джека посмотрел на него пустым взглядом и, надувшись, вышел
из кухни. Пол отметил, что виски в стакане - темно-янтарного цвета. Значит, его
выдерживали в вишневой бочке не меньше семнадцати лет.
- Ваш помощник меня по-прежнему не любит, - заметил Пол.
- Арти очень предан мне, - сказал Джек. - Хотя в людях он разбирается
паршиво. Если он кого-то не любит или кому-то не доверяет, я знаю наверняка, что
этот человек мне понравится. Он просто ревнует, потому что я не довольствуюсь
только его обществом.
- Я хочу попросить вас об одолжении.
- Вот как? - Джек сунул горшочки в духовку и установил таймер. - Что у тебя
стряслось, Пол?
Мастерсон прислонился к кухонному столу, наблюдая, как Джек подмешивает
чеснок в какую-то смесь, жарившуюся на плите. Пол рассказал Макмиллану, что
случилось с родными его друзей-агентов. Джек не перебивал, не задавал вопросов.
Более того, казалось, что он вообще не слушает. Но Пол знал, что Джек внимает
каждому его слову. Пол сказал ему, что собирается предпринять.
- Ты никогда не просил меня об одолжении, Пол.
- Вот именно. Вы - моя последняя надежда. Похоже, никто не собирается мне
перезванивать. Мне известно, что людям, с которыми я хочу поговорить, трудно
выкроить свободную минутку, но было время, когда они отвечали на мои звонки.
- Политика портит людей, Пол. Наверное, им нужно напоминать о себе.
- Не думаю, что Т.К. согласится сотрудничать, если я не сумею на него надавить.
- Т.К. - большой засранец.
Джек сел на табурет и глотнул из стакана виски.
- Пол, я пока не могу обещать, что сумею тебе помочь. Но у меня есть одна идея.
Я позвоню кое-кому из своих друзей. На твоем месте я отправился бы сегодня
пообедать в "Золотой берег". Спроси Раймона, он там хозяин. Я позвоню и сделаю
заказ. Тебе понравится тамошняя кухня. В другой раз заходи, когда я буду
посвободнее, - посидим, поболтаем. Тебе нужно что-нибудь еще? - Он положил
руку Полу на плечо и ласково сжал его.
- Спасибо, Джек. Больше ничего.
- Если что-нибудь понадобится - звони.
Пол допил скотч и поставил стакан в раковину.
- Передавайте Терри привет.
- Передам.
- Спасибо, Джек, - еще раз поблагодарил Пол.
Джек проводил его до двери и снова обнял.
- Держись, - сказал он, открывая дверь.
Пол повернулся и вышел. Джек смотрел ему вслед, пока Мастерсон не дошел до
конца квартала. Потом покачал головой. Мысль о том, что на этот раз Пола, вероятно,
убьют, очень его печалила. Джек постоял еще немного, потом закрыл дверь и
отправился на кухню.
Мастерсон подъехал к ресторану по автостраде. Владелец "Золотого берега"
встретил его и провел к столику в дальнем углу. Обеденное время еще не наступило, и
в ресторане было всего три посетителя - все у стойки бара. В распоряжении Пола был
целый зал.
Он отпил вина из стакана, который ему налил лично владелец заведения, и закурил.
Повернув голову, он увидел, что в зал входит маленький кругленький человечек. Пол
узнал в нем помощника известного сенатора. Человечек подошел к столику Пола и сел.
- Мистер Мастерсон, как давно мы не виделись! Я чрезвычайно рад этой
нечаянной встрече.
- Вы не выпьете со мной, мистер Палмер?
- О, это было бы великолепно! Я так понял, что вы звонили в офис сенатора. К
сожалению, с ним нельзя было связаться.
- Ничего страшного, - заверил его Пол. - Я знаю, сколько забот у сенатора в
связи с грядущими выборами.
Помощник сенатора взирал на Пола с благоговением, как будто перед ним сидел
самый важный человек на свете.
Пол разглядывал спальню в "Отеле Уилларда" и впитывал в себя ее великолепие.
Он подошел к ближайшему окну и увидел заостренную верхушку памятника
Вашингтону, позолоченную утренним солнцем. После шести лет жизни в хижине
роскошь люкса действовала угнетающе. "Но привыкнуть можно", - решил Мастерсон
после обследования ломившихся от изобилия бара и холодильника.
Накануне Пол позвонил Т.К. Робертсону, и.о. директора УБН, и попросил о личной
встрече. Робертсон согласился. Т.К. был должником Пола, и Пол намеревался
потребовать уплаты долга.
Он посмотрел на "Ролекс подводника", которые надел впервые за шесть лет. В
Монтане единственными часами, на которые он обращал внимание, был собственный
организм.
Номер люкс, который занимал Пол, арендовало правительство. Апартаменты
предназначались для приема высокопоставленных гостей. Тут были роскошные ковры,
обитые шелком стены, дорогая мебель и прекрасный вид на самые впечатляющие
здания столицы. Кроме гостиной, маленькой кухни, столовой и двух спален с
огромными ванными комнатами, в люксе имелся полностью оборудованный кабинет с
компьютером, факсом и защищенным от подслушивания телефоном. Гостеприимство
УБН во главе с Т.К. Робертсоном произвело на Пола сильное впечатление.
Торн Гри и Джо Маклин по его поручению занимались сейчас предварительной
работой по плану операции. Они беседовали с людьми, которых Пол хотел привлечь в
свою команду. Имена, включенные им в список, в основном принадлежали
многоопытным профи, с которыми Пол не общался уже много лет. Дела с
привлечением этих талантов шли не блестяще. Торн и Джо поговорили с несколькими
старыми друзьями, но за шесть лет ценности у людей меняются. Добровольно
вызваться на задание без денежного вознаграждения, на задание, которое потребует
дней, недель или даже месяцев непрерывной работы, - такое вступление звучало не
слишком привлекательно. А если добавить сюда постоянную угрозу жизни и здоровью
и то, что участие могло стоить карьеры или пенсии в случае грубой ошибки, то и
заключение выходило малообнадеживающим.
Волей-неволей Полу пришлось поменять свои требования к членам команды.
Пусть они будут молоды и недостаток опыта возместят энтузиазмом. Пол предпочел
бы закаленных профи, но у него не было выбора. Теперь ему предстоит добиться
одобрения и поддержки Т.К. Робертсона.
Пол осмотрел в зеркале новую стрижку и поправил повязку на глазу. Его мысли
обратились к Лауре, Ребу и Эрин, которые сидели в Новом Орлеане, не зная, что
превратились в живые мишени. Их плотно опекала вполне приличная команда, но
"вполне приличная" - куда как мало против Мартина Флетчера.
Пол сунул левую руку в карман темно-синего блейзера, и в этот момент раздался
негромкий стук в дверь. Пол открыл и увидел Т.К. Робертсона с двумя помощниками,
которые выглядели как молодые преуспевающие адвокаты. "Эти молодчики не отличат
кило кокаина от пакета муки". Под пристальным взглядом Пола они отвели глаза в
сторону. Зато Т.К. смотрел Полу прямо в глаза и долго тряс ему руку так радостно,
словно приветствовал брата, которого и не чаял больше увидеть. Он вплыл в комнату с
помощниками в кильватере.
Пол знал от Джо Маклина, что у Т.К. проблемы, связанные с ФБР и УБН. Директор
ФБР Джордж Шарп хотел слить два управления и подчинить Бюро, а он имел влияние
на президента. Т.К. боролся с ним, но не потому, что хотел отстоять независимость
управления. Он добивался того же, чего и Шарп, но с Т.К. Робертсоном во главе
предприятия. Бредовая идея, по словам Джо. Но для Т.К. не существовало ниче
...Поділитися у соцмережах
