Жанр: Триллер
Золотое рандеву
...амеченному мной сценарию, я обязан был держать обе пары конечностей
в максимально боевой форме.
Если, конечно, событиям предстояло развиваться по моему сценарию. Я в
третий раз сунулся в трюм и на этот раз застыл, не разгибаясь. Доктор
Кэролайн закончил. Под недремлющим оком радиста и его пистолета он прикручивал
украшенную бронзой крышку к гробу, в то время как двое остальных
уже сняли крышку с другого гроба и склонились над ним. Судя по всему,
они устанавливали взрыватель для аматола в гробу. По всей видимости, он
нужен был для страховки на случай, если не сработает "Твистер", или, еще
более вероятно, предназначался в качестве детонатора для атомного заряда,
если собственный взрыватель того выйдет из строя. Наверняка я знать
не мог, а только догадывался. И в данную минуту меня это ни в малейшей
степени не волновало. Наступил критический момент.
Критический для доктора Кэролайна. Я знал, да и ему уже пора было бы
знать, что они не могли оставить его в живых. Он сделал все, что требовалось.
Больше он им был не нужен. Теперь он мог умереть в любую секунду.
Если бы они предпочли приставить ему пистолет к затылку и пришлепнуть
прямо там, внизу, я и не пытался бы что-нибудь сделать. Мне бы оставалось
только тихонечко стоять и смирно наблюдать, как он умрет. Ведь
если я позволю Кэролайну умереть, не предприняв никаких попыток для его
спасения, погибнет он один, а если я предприму подобную попытку и потерплю
неудачу - а со свайкой и ножом против автомата и двух пистолетов
у меня были стопроцентные шансы на неудачу - тогда погибнет не один Кэролайн,
а все пассажиры и команда "Кампари" впридачу. Думать о всех или
об одном... Застрелят они его внизу или проделают это на верхней палубе?
Логика подсказывала, что разумнее на верхней палубе. Каррерасу еще
несколько дней пользоваться "Кампари", и вряд ли ему захочется возить в
трюме труп. Застрелить его внизу и потом переть вверх по трапу не было
вовсе никакого смысла, тем более что он мог проделать этот путь своими
ногами, а протянуть их уже наверху. Будь я на месте Каррераса, рассуждал
бы так.
Именно так рассуждал и он. Кэролайн завернул последний шуруп, положил
отвертку и выпрямился. Я мельком взглянул на его лицо, бледное, изможденное,
с непрерывно дергающимся веком.
- Сеньор Каррерас? - спросил радист. Каррерас выпрямился, повернулся,
посмотрел на него, затем на Кэролайна и кивнул.
- Отведи его в каюту, Карлос. Потом доложишь. Я резко отпрянул назад,
а из трюма вертикально вверх ударил яркий луч фонаря. Карлос уже взбирался
по трапу. Потом доложишь. Боже, как я не подумал о такой очевидной
возможности? На мгновение я ударился в панику и застыл в нерешительности,
не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, ни, самое печальное, мозгами.
Руки судорожно сжимали мое жалкое оружие. Без всякого на то основания
я прочно был уверен в том, что сумею отделаться от назначенного
доктору палача, не возбудив подозрений. Получи сейчас Карлос, радист,
инструкцию прихлопнуть ничего не подозревающего Кэролайна и следовать
затем в свою радиорубку, я бы мог его убрать, и прошли бы часы, прежде
чем Каррерас его хватился. Но он только что сказал в сущности следующее:
отведи его наверх, сбрось за борт и тут же возвращайся доложить об исполнении.
В колеблющемся луче фонаря Карлоса, торопливо взбиравшегося по трапу,
ярко светились косые струи дождя. К тому времени, когда он добрался до
верха, я уже лежал за комингсом люка, расплющившись на палубе.
Через некоторое время с величайшей осторожностью выглянул из-за комингса.
Карлос стоял на палубе во весь рост и светил фонарем вниз, в
трюм. Я увидел, как появилась седая голова доктора Кэролайна, а за ней и
вся его высокая, сутулая фигура в плаще с поднятым воротником. Карлос
отступил в сторону. Я услышал резкую, отрывистую команду - слов разобрать
не сумел - и они двинулись наискосок в направлении трапа на палубу
"А". Впереди Кэролайн, за ним Карлос, упершись лучом фонаря ему в спину.
Я поднялся на ноги, но с места не сдвинулся. Неужели Карлос на самом
деле ведет его в каюту? Неужели я ошибался? Возможно ли...
Не успев додумать эту мысль, я уже бежал за ними так быстро, легко и
бесшумно, насколько мне это позволяла сведенная судорогой левая нога.
Естественно, Карлос вел его к трапу. Если бы он повел его прямо к борту,
Кэролайн сразу бы догадался, что его ждет, и бросился бы на Карлоса с
неистовой яростью идущего на казнь человека.
Пять секунд, всего пять секунд пролетело с того момента, как я побежал,
до того, как я их догнал. Пять секунд - слишком мало, чтобы подумать
о грозивших мне убийственных опасностях, слишком мало, чтобы подумать
о том, что случится, если Карлос повернет фонарь назад, если трое
охранников у пушки случайно поглядят вслед этой маленькой процессии, если
Каррерас либо его подручный вздумают высунуться из трюма и проследить,
как решается проблема уничтожения мавра, сделавшего свое дело,
слишком мало времени, чтобы решить, что же, собственно, я собираюсь делать,
догнав Карлоса.
А времени на размышление мне больше отпущено не было. Я находился от
них в трех-четырех футах, когда в отблесках света от фонаря заметил, как
Карлос перехватил в руке пистолет, взялся за ствол и поднял руку. Она
уже дошла до верхней точки и начала стремительно опускаться, когда я,
вложив в удар всю свою силу и ярость, обрушил ему на шею сзади тяжелую
свайку. Что-то хрустнуло, я подхватил пистолет из его ослабевшей руки,
прежде чем он грохнулся на палубу, и потянулся к фонарю. Но промахнулся.
Фонарь с глухим стуком упал на палубу, откатился в сторону и остановился,
вонзив яркий луч в темноту за бортом корабля. Карлос грузно повалился
вперед, задел Кэролайна, и они оба упали рядом с трапом.
- Молчите, - повелительно прошептал я. - Молчите, если хотите жить. -
Я бросился за фонарем, лихорадочно ощупал его в поисках выключателя, не
нашел, уткнул его стеклом в пиджак, чтобы погасить луч, и тут обнаружил
кнопку и выключил фонарь.
- Что, ради всего святого...
- Молчите, - я нащупал спусковой крючок пистолета и застыл неподвижно,
до боли в глазах всматриваясь в темноту в направлении трюма и пушки
и прислушиваясь, как будто от этого зависела моя жизнь. Как, впрочем,
это и было на самом деле. Десять секунд ждал. Ничего. Мне пора было двигаться,
больше ждать нельзя. Тридцати секунд Карлосу было более чем достаточно,
чтобы избавиться от доктора Кэролайна. Еще несколько секунд, и
Каррерас забеспокоится, что случилось с его преданным прихвостнем.
В темноте я протянул фонарик и пистолет Кэролайну.
- Держите, - уже мягче предложил я.
- Что... что это такое? - испуганный шепот из мрака.
- Он собирался им размозжить вам голову. А вообще вам не вредно заткнуться.
От смерти вы еще не спаслись. Я - Картер, старший помощник. - Я
оттащил Карлоса от трапа, освободив прижатого Кэролайна, и принялся обшаривать
карманы настолько шустро, насколько мне позволяла темнота.
Ключ. Ключ от радиорубки. Я видел, как он вынимал ключ из правого кармана
брюк, но теперь его там не было. Левый карман. Тоже нет. Секунды летели.
В отчаянии рванул накладные карманы его рубашки военного образца и
нашел ключ во втором кармане. Но все это отняло у меня по меньшей мере
двадцать секунд.
- Он мертв? - прошептал Кэролайн.
- А вам жалко? Стойте на месте. Сунув ключ во внутренний карман, ухватил
радиста за воротник и поволок его по мокрой палубе. До поручней
было не больше десяти футов. Я отпустил его, нашел откидывающуюся перекладину,
нащупал защелку, открыл ее, повернул перекладину и зафиксировал
ее защелкой в открытом положении. Взял радиста под мышки, перевалил его
тело через нижний поручень и поднял за ноги. Произведенный им всплеск
был почти не слышен. Ни в трюме, ни под брезентом у пушки наверняка никто
ничего не мог услышать.
Затем вернулся к трапу, на нижней ступеньке которого продолжал сидеть
Кэролайн. Возможно, он просто выполнял отданный мною приказ, но скорее
он был настолько ошеломлен, что не мог двигаться. Я распорядился:
- Быстро. Давайте сюда ваш парик.
- Что? Что? - вторая моя догадка была явно ближе к истине. Он был и в
самом деле ошеломлен.
- Ваш парик! - кричать шепотом - нелегкое дело, но я был близок к овладению
этим секретом.
- Мой парик? Но он же приклеен! Я наклонился, запустил пальцы в фальшивую
шевелюру и потянул. Он и вправду был приклеен. Сдавленный стон
доктора и неподатливость парика снимали всякое подозрение, что доктор
шутит. Этот чертов парик был как будто приклепан к черепу. Но это была
ночь решительных действий. Я зажал ему рот левой рукой и свирепо дернул
правой. Пиявка с блюдце величиной и то не упиралась бы с такой силой,
как этот парик, но и он уступил моему напору. Не знаю уж, какую боль испытал
Кэролайн, но мне и самому пришлось несладко. Его челюсти едва не
сомкнулись где-то в глубине моей ладони.
Пистолет был все еще у него в руке. Я выхватил его, резко повернулся
и застыл. Во второй раз за эту минуту я видел светлые косые струи дождя
в направленном вверх луче фонаря. Это могло означать лишь одно: кто-то
взбирался по трапу со дна трюма.
В три шага подскочил к борту, бросил парик в шпигат, положил на него
пистолет, рванулся обратно к трапу, поднял за шиворот Кэролайна и потащил
его к кладовке боцмана, находившейся от трапа в каких-нибудь десяти
футах. Я не успел еще захлопнуть дверцу, когда из люка показался Каррерас,
но его фонарь светил не в нашем направлении. Я тихонько прикрыл
дверцу, оставив узкую щелку.
За Каррерасом вылез его спутник, тоже с фонарем. Оба фонаря были направлены
на борт. Я увидел, как луч фонаря Каррераса неожиданно уперся в
откинутую перекладину, и услышал его возглас, когда он нагнулся к шпигату.
Спустя мгновение он выпрямился, держа в руках парик и пистолет, принялся
рассматривать их. До меня донеслось, как он несколько раз повторял
какую-то короткую, отрывистую фразу. Затем начал что-то быстро говорить
своему спутнику, но по-испански, так что я ничего не понял. Затем он
заглянул внутрь парика, подсветив фонариком, покачал головой, что могло
выражать сожаление, но скорее всего выражало крайнюю степень злости,
забросил парик через борт и вернулся в трюм, прихватив с собою пистолет.
Его спутник последовал за ним.
- Наш общий друг, похоже, недоволен, - пробормотал я.
- Он дьявол, дьявол! - голос Кэролайна дрожал. Только сейчас он начинал
понимать, сколь невероятно было его спасение, как тонок был волосок,
на котором висела его жизнь.
- Вы слышали его. Один из его людей мертв, а он не нашел других слов,
чтобы почтить его память, кроме как "свихнувшийся кретин". Он от души
посмеялся, когда второй предложил повернуть корабль и поискать его.
- Вы понимаете по-испански?
- Отлично. Он сказал примерно следующее: "Как раз в духе этого садиста,
такого-сякого, заставить Кэролайна самого откидывать перекладину и
насладиться этим зрелищем". Он думает, что я бросился на него, отнял
пистолет и в драке перед тем, как мы оба свалились за борт, он сорвал с
меня парик. Он говорит, что внутри парика клочьями висят мои волосы.
- Приношу свои извинения по этому поводу, доктор Кэролайн.
- Господи, извинения! Вы спасли нам обоим жизнь. Мне-то уж во всяком
случае. Извинения! - Я подумал, что у доктора Кэролайна весьма крепкие
нервы. Он очень быстро отходил от шока. Хорошо бы они и на самом деле
были очень крепкие - это ему крайне пригодилось бы, чтобы выдержать испытания,
которые сулили нам грядущие часы. - Именно эти клочья его окончательно
убедили. Я молчал, и он попросил:
- Пожалуйста, объясните мне, что происходит. Следующие пять минут,
пока я продолжал поглядывать в щелку, он засыпал меня вопросами, а я отвечал
на них как можно более кратко и вразумительно. Он обладал острым,
проницательным умом, чему я поначалу слегка удивился, но исключительно
по собственному тугодумию: как правило, ведущим конструктором нового
атомного оружия балбеса не назначат. Я решил, что подсознательно составил
о нем совершенно превратное представление из-за его потешно звучащего
имени и того мимолетного впечатления, которое он произвел на меня минувшей
ночью. Любой человек выпучит глаза, если его связать по рукам и
ногам, туго припеленать к кровати и ослепить ярким лучом фонаря. Через
пять минут он знал уже о последних событиях ровно столько, сколько и я.
Он не узнал только одного, что должно было произойти дальше: у меня не
хватило духу ему рассказать. Он сообщал мне подробности своего похищения,
когда появились Каррерас и его спутник.
Они поставили на место батенсы, закрепили брезент и, не задерживаясь,
двинулись к носу. Это означало, как я полагал, что приведение в боевую
готовность адских механизмов Двух вспомогательных бомб завершено. Я развернул
клеенку с фонаря, осмотрел кладовку, подобрал несколько инструментов
и погасил фонарь.
- Порядок, - сообщил я Кэролайну. - Можно двигаться.
- Куда? - предложение выйти из кладовки не вызвало у него особого энтузиазма,
но после всего им пережитого я не мог его в этом винить.
- Обратно в трюм. Поторопитесь. У нас не так много времени.
Спустя две минуты, со всей возможной тщательностью поправив батенсы и
брезент у себя над головой, мы были уже на дне трюма. Я мог и не беспокоиться
об инструментах, Каррерас оставил все свои, разбросав их вокруг.
Вполне понятно, что он не позаботился захватить их с собой - ему они
больше уже понадобиться не могли.
Передав фонарь Кэролайну, я подобрал подходящую отвертку и взялся за
крышку гроба с бронзовой табличкой.
- Что вы собираетесь делать? - нервно осведомился Кэролайн.
- Сами видите, что я делаю.
- Бога ради, будьте осторожны. Механизм взведен.
- Итак, он взведен. И до каких пор он не взорвется?
- До семи утра. Но он страшно ненадежный, страшно ненадежный. Чертовски
ненадежная штука. Господи, Картер, я-то знаю! - с лицом, искаженным
волнением, он схватил меня дрожащей рукой. - Разработка этой бомбы
не была еще закончена, когда ее украли. Взрыватель у нее экспериментальный
- не отработанный. Испытания показали, что пружина прерывателя слабовата.
Так-то "Твистер" совершенно безопасен, но когда его приводят в
боеготовность, этот прерыватель включается в цепь.
- Ну и..?
- Удар, вибрация, падение - да все, что угодно, - может растянуть эту
пружину и замкнуть цепь взрывателя. Через пятнадцать секунд взорвется
бомба.
До сих пор я не замечал, что в трюме значительно теплее, чем было на
палубе. На лбу у меня выступил пот, и я механически, но без особого успеха,
попытался вытереть его насквозь мокрым рукавом.
- Вы говорили об этом Каррерасу? - тепло, видимо, повлияло и на мой
голос, ставший неожиданно похожим на хриплое карканье.
- Говорил. Он не слушал. Мне кажется, Каррерас слегка помешанный. И
даже больше, чем слегка. Он ни за что не хочет упустить своего шанса. Он
плотно закутал "Твистер" в тряпки и одеяла, чтобы избежать ударов.
Несколько долгих секунд я пристально смотрел на него, но, говоря откровенно,
толком его и не видел, затем принялся за следующий шуруп. Он
пошел значительно туже предыдущего, но, возможно, так мне показалось
просто потому, что я резко ослабил нажим на отвертку. Тем не менее через
три минуты все шурупы были выкручены. С превеликой тщательностью я снял
крышку, поставил ее рядом на бок, отогнул одеяла и добрался до "Твистера".
Он выглядел еще более зловещим, чем раньше.
Выпрямившись, забрал у Кэролайна фонарь и зачем-то уточнил и без того
известный факт:
- Заряжена?
- Естественно.
- Вот вам инструменты. Разряжайте проклятую игрушку.
Он уставился на меня неожиданно утратившими всякое выражение глазами.
- Так вот для чего мы здесь.
- А для чего же еще? Разве это не очевидно? Давайте по-быстрому.
- Этого нельзя сделать.
- Этого нельзя сделать? - я весьма невежливо схватил его за руку. -
Слушай, приятель. Ты зарядил эту чертову игрушку. Сделай теперь наоборот
и всех делов.
- Невозможно, - обреченность в голосе. - Когда механизм взведен, он
запирается в этом положении. Ключом. Ключ в кармане у Каррераса.
11. Суббота. 1.00-2.15.
Слабость в левой ноге, что-то вроде паралича, внезапно поразила меня,
и я вынужден был опуститься на перегородку и ухватиться руками за трап.
Я пялил глаза на "Твистера". Довольно долго пялил на него наполнявшиеся
слезами глаза, затем встряхнулся и посмотрел на доктора Кэролайна.
- Не могли бы вы это повторить? Он повторил:
- Мне чертовски жаль, Картер, но все обстоит именно так. Без ключа
невозможно снова сделать "Твистер" безопасным. А ключ у Каррераса.
Я перебрал в уме все пришедшие мне в голову решения этой новой задачи
и отверг их все. При кажущемся разнообразии их роднило одно - полнейшая
неосуществимость. Я знал, что нужно было теперь делать, что единственно
можно было теперь делать. Устало осведомился:
- Знаете ли вы, доктор Кэролайн, что приговорили к верной смерти сорок
человек?
- Что я сделал?
- Ладно, не вы, а Каррерас. Положив в карман этот ключ, он подписал
смертный приговор себе и своим людям. Это все равно, что рвануть рубильник
электрического стула. А что, собственно, я переживаю? Такие негодяи,
как Каррерас и его компания, ничего кроме кары не заслуживают. Что касается
лорда Декстера, то у него такого добра навалом. Он всегда может
построить другой "Кампари".
- О чем вы говорите, Картер? - на его лице отражалось смятение, больше,
чем смятение - страх. - С вами все в порядке, Картер?
- Конечно, в порядке, - раздраженно ответил я. - Все постоянно задают
одни и те же глупые вопросы. - Я нагнулся, поднял захваченную из кладовки
портативную лебедку "Халтрак" и устало выпрямился. - Приступим, доктор.
Поможете мне управиться с этой штуковиной.
- С какой штуковиной управиться? - он великолепно понимал, о чем я
веду речь, но страх не позволял ему в это поверить.
- С "Твистером", естественно, - нетерпеливо уточнил я. - Хочу подтащить
его к левому борту и спрятать там под брезентом у перегородки.
- Вы в своем уме? - прошептал он. - Вы что, совсем тронулись? Разве
вы не слышали, что я говорил? Чем вы собираетесь поднимать его из гроба?
Любой толчок, самый легкий удар... и...
- Вы будете мне помогать? Он покачал головой, вздрогнул и отвернулся.
Я зацепил лебедку за ступеньку лестницы над головой, спустил нижний блок
почти до уровня "Твистера", поднял трос и двинулся к хвосту бомбы. Когда
низко над ней склонился, вдруг услышал позади себя торопливые шаги, и
пара рук соединилась в мертвом захвате у меня на груди, пара рук, от отчаяния
и страха обретшая невероятную силу. Я попытался освободиться, но
это было так же невозможно, как сбросить с себя щупальца спрута. Я стал
топать ногой, стараясь попасть ему по пальцам каблуком, но лишь разбил
себе пятку - запамятовал, что был босиком.
- А ну отпусти! - воскликнул я в ярости. - Соображаешь, что делаешь?
- Я не позволю вам сделать это. Я не позволю вам сделать это! - он
пыхтел, как кипящий чайник. Вдруг ставший низким и хриплым голос выдавал
полнейшее смятение. - Я не позволю вам убить нас всех!
Существует категория людей, с которыми в определенных ситуациях бесполезно
спорить. Это была именно такая ситуация, а Кэролайн - именно такой
человек. Я чуть повернулся и изо всех сил откинулся назад. Судя по
его хриплому, с присвистом, выдоху, он весьма плотно приложился спиной к
борту. Мгновенное ослабление захвата, рывок - и я свободен. Подняв большую
свайку, в свете фонаря продемонстрировал ее ему.
- Мне не хочется ею пользоваться. Но в следующий раз придется. Обещаю.
Да перестаньте вы дрожать хотя бы на то время, чтобы осознать, что
я пытаюсь спасти наши жизни, а не угробить их. Неужели вы не понимаете,
что в любой момент кто-нибудь наверху может заинтересоваться незакрепленным
брезентом?
Он стоял неподвижно, сгорбившись и вперив глаза в пол. Я повернулся,
взял фонарик в зубы, положил бухту троса на край гроба и нагнулся, чтобы
поднять хвост "Твистера". Вернее, попытаться поднять. Он весил тонну. Во
всяком случае для меня, ибо сам уж не знаю по какой из причин, я пребывал
не в лучшей своей форме. Удалось поднять его дюйма на три, но совершенно
нельзя было представить себе, как удержать его в таком положении
хотя бы пару секунд. Вдруг позади послышались шаги и какое-то всхлипывание.
Я напрягся, собрался с силами, чтобы отразить новое нападение, и
облегченно вздохнул, когда Кэролайн прошел мимо меня, нагнулся и зацепил
петлю за хвост "Твистера". Вдвоем мы сподобились передвинуть петлю приблизительно
на середину бомбы. Ни один из нас при этом не сказал ни слова.
Я вытравил слабину лебедки, и трос туго натянулся. Кэролайн хрипло
заметил:
- Она ни за что не выдержит. Такая тонкая веревка...
- Этот трос рассчитан на полтонны. - Я потянул еще, и хвост начал
подниматься. Петля была не на середине. Немного отпустил трос, мы поймали
центр, и когда я потянул снова, "Твистер" весь пошел вверх. Когда он
вышел дюйма на три из своего тряпичного ложа, я защелкнул автоматический
замок и утер пот со лба. Судя по температуре лба, поту давно было пора
испариться самостоятельно.
- А как мы собираемся перетащить его к другому борту? - голос Кэролайна
больше не дрожал, это был ровный невыразительный голос человека,
не до конца осознавшего, что переживаемый им кошмар происходит наяву.
- Понесем. Вдвоем мы справимся.
- Понесем? - повторил он уныло. - Он весит сто двадцать килограммов.
- Я прекрасно знаю, сколько он весит!
- У вас больная нога, - он меня не слышал. - У меня больное сердце.
Корабль качается, этот полированный алюминий скользкий, как стекло. Один
из нас споткнется, отпустит. А то и оба вместе. Тогда он упадет.
- Прервитесь-ка на этом месте. - Я взял фонарик, подошел к левому
борту, достал из-за перегородки пару брезентов и подтащил их к гробу.
- Мы положим его на них и поволочем.
- Поволочем по полу? Стукать его об пол? - он все-таки не так уж безропотно
смирился с этим кошмаром, как я думал. Посмотрел на меня, потом
на "Твистера", потом снова на меня и сказал убежденно: - Вы сумасшедший.
- Ради бога, ничего более путного вы не можете сказать? - Я снова
взялся за лебедку, открыл замок и потянул. Кэролайн обеими руками ухватился
за "Твистер", когда он весь вылез из гроба, стараясь не допустить
удара носа бомбы о перегородку.
- Перешагните через перегородку и захватите его с собой, - скомандовал
я. - Повернитесь спиной к трапу.
Кэролайн молча кивнул. Луч фонарика освещал его застывшее в напряжении
лицо. Он прислонился спиной к трапу, еще крепче подхватил "Твистер"
с обеих сторон от петли, поднял ногу и вдруг покачнулся, когда неожиданный
рывок корабля бросил на него всю тяжесть бомбы. Он задел ногой верх
перегородки, сложившись, силы инерции "Твистера" и рывка судна увлекли
его вперед. Кэролайн вскрикнул и тяжело перевалился через перегородку на
дно трюма.
Я видел все это как в замедленной съемке и наугад протянул руку, защелкнул
замок, бросился к раскачивающейся бомбе, между ней и трапом. Кинул
фонарь и вытянул вперед обе руки, чтобы помешать носу бомбы врезаться
в трап. Во внезапно спустившемся кромешном мраке промахнулся, но не
промахнулся "Твистер". Он воткнулся мне под дых с такой силой, что я едва
не испустил дух, но все-таки тут же обнял его руками и вцепился в эту
алюминиевую скорлупу так крепко, будто хотел разломить ее надвое.
- Фонарь! - завопил я. Почему-то в этот момент мне отнюдь не казалось
столь важным понижать голос. - Достань фонарь!
- Моя коленка...
- К чертям твою коленку! Достань фонарь! Я услышал подавленный стон и
почувствовал, что он лезет через перегородку. Снова услышал его, когда
он заскреб руками по стальному полу. И снова тишина.
- Нашел ты, наконец, фонарь? - "Кампари" начал переваливаться на другой
борт, и я изо всех сил пыжился, пытаясь сохранить равновесие.
- Нашел.
- Так зажги его, болван.
- Я не могу. Он разбит.
- Приятно слышать... А ну, ухватись-ка за тот конец этой хреновины.
Выскальзывает она у меня.
Он выполнил распоряжение, и стало немного полегче.
- У вас нет спичек?
- Спичек! - Мне стоило большого труда сдержаться. Если бы это не касалось
"Твистера", то было бы весьма забавно. - Спичек! После того, как
я пять минут резвился в воде под бортом?
- Об этом не подумал, - угрюмо признался он. И в повисшей на мгновение
тишине сообщил: - У меня есть зажигалка.
- Боже, храни Америку! - взорвался я. - Если все тамошние ученые...
Зажги ее, приятель, зажги скорее!
Колесико проскребло по кремню, и дрожащий язычок бледно-желтого пламени
осветил уголок темного трюма, насколько это было в его жалких силах.
- Хватай блок, живо! - я подождал, пока он выполнил команду. - Тяни
за свободный конец, открывай замок и опускай осторожно на брезент.
Я сделал первый шаг от перегородки, удерживая в руках немалую часть
веса бомбы. До брезента было около двух футов. В это время за спиной
раздался щелчок замка, и я вдруг почувствовал, как у меня ломается хребет.
Трос лебедки провис, я баюкал на руках всю стодвадцатикилограммовую
тушу "Твистера". "Кампари" перевалился на другой борт, понятно было, что
груз для меня непосилен. Хребет мой и действительно был готов сломаться.
Я споткнулся, качнулся вперед, и "Твистер" вместе со мной - судорожно
прицепившимся к нему сверху насекомым - тяжело рухнул на брезент с грохотом,
потрясшим весь трюм.
Я расцепил руки и медленно поднялся. Дрожащее пламя освещало выпученные
глаза доктора Кэролайна, уставившегося на поблескивающую бомбу. Маска
ужаса сковала его лицо. И тут он хриплым криком нарушил безумное очарование
этой таинственной сцены.
- Пятнадцать секунд! У нас только пятнадцать секунд! - он брос
...Закладка в соц.сетях
