Жанр: Триллер
Золотое рандеву
...отать ногу, если не придется слишком много лазать.
- Понятно. А что за план, сэр?
Я изложил свой план. Он решил, что я чокнулся, как и Каррерас, и принялся
было меня отговаривать, но вынужден был согласиться, что это
единственный выход, и даже внес свои уточнения. Мы как раз вполголоса
обсуждали их, когда распахнулась дверь, охранник ввел в лазарет Сьюзен
Бересфорд и вышел, захлопнув дверь за собою.
- Где вы были весь день? - спросил я тоном прокурора.
- Я видела пушки, - она была бледна и, кажется, совсем позабыла свой
гнев на меня за сотрудничество с Каррерасом. - Большую он поставил на
корме, а поменьше - на носу. Они сейчас накрыты брезентом. А весь день я
провела с мамой, папой и всеми остальными.
- Как там наши пассажиры? - полюбопытствовал я. - Бесятся, что их
умыкнули, или наоборот в восторге от этого приключения? Подумать только:
такой аттракцион на борту "Кампари" - и бесплатно, будет о чем вспоминать
до конца дней своих. Я уверен, что большинство из них испытывает
большое облегчение в связи с тем, что Каррерас не требует выкупа.
- Большинство из них вовсе не испытывает никакого облегчения, - возразила
Сьюзен. - Они так страдают от морской болезни, что им уже все
равно, жить или умирать. Да я и сама ощущаю нечто подобное.
- Привыкните, - бодро успокоил ее я. - Скоро все привыкнете. Я хочу,
чтобы вы кое-что для меня сделали.
- Что, Джон? - непривычная покорность в голосе, вызванная, естественно,
усталостью, обращение по имени - все это не могло не заинтересовать
боцмана, но когда я бросил на него взгляд, он невозмутимо рассматривал
перед собой переборку, на которой абсолютно нечего было рассматривать.
- Получите разрешение сходить к себе в каюту. Скажите, что идете за
одеялами, очень замерзли вчера ночью. Суньте между одеял вечерний костюм
вашего отца. Только не летний, а темный. Ради всего святого, удостоверьтесь,
что за вами не следят. У вас есть темные платья?
- Темные платья? - она вздрогнула. - Почему...
- Бога ради, - раздраженно прошептал я. Снаружи доносились голоса. -
Отвечайте же!
- Черное платье для коктейля.
- Принесите и его. Она серьезно посмотрела на меня.
- Не могли бы вы все же объяснить мне...
Распахнулась дверь, и вошел Тони Каррерас, ловко сохраняя равновесие
на качающейся палубе. Под мышкой он прятал от дождя сложенную карту.
- Добрый вечер, - голос его звучал достаточно бодро, но выглядел он
весьма бледно. - Картер, вам задание от отца. Вот координаты "Тикондероги"
сегодня в 8.00 и 16.00. Нанесите их на карту и посмотрите, держится
ли она предписанного ей курса.
- "Тикондерога" - это, следовательно, название корабля, который мы
должны перехватить?
- Еще какие вопросы?
- Но... но координаты, - озадаченно промолвил я, - какого черта они
вам известны? Уж не скажете же вы, что сама "Тикондерога" передает вам
свои координаты? Неужели радисты на этом корабле...
- Мой отец думает обо всем, - спокойно прервал меня Тони Каррерас. -
Практически обо всем. Я уже говорил вам, что он выдающийся человек. Мы
ведь собираемся попросить "Тикондерогу" остановиться и разгрузиться. Вы
как думаете, нам будет очень приятно, если они станут отбивать 8051 в
эфир, когда мы дадим предупредительный выстрел перед их носом? С радистами
"Тикондероги" произошел небольшой несчастный случай перед отходом
судна из Англии, и их пришлось заменить на, скажем, более подходящих людей.
- Небольшой несчастный случай? - задумчиво повторила Сьюзен. Несмотря
на то, что она была бледна, как мел, от морской болезни и от волнения, я
видел ясно, что она не боится Каррераса. - Что за несчастный случай?
- С любым из нас может такой случиться, мисс Бересфорд, - Тони Каррерас
все еще улыбался, но почему-то вдруг потерял свое мальчишеское очарование.
Лицо его ничего не выражало, единственное, на что я обратил
внимание, были его странно помутневшие глаза. Более чем когда-либо я был
уверен, что у молодого Каррераса не все в порядке с глазами, и более чем
когда-либо был уверен, что дефект его зрения заключался не в самих глазах,
которые лишь выражали некое отклонение от нормы, лежавшее значительно
глубже. - Ничего серьезного, уверяю вас. Каждого из них убили не
больше одного раза. Один из замены не только радист, но и опытный штурман.
Мы не видели причины, почему нам не следует воспользоваться этим
фактом, чтобы иметь свежую информацию о положении "Тикондероги". И мы ее
имеем - каждый час.
- Ваш отец ничего не оставляет на волю случая, - признал я. - За тем
исключением, что он зависит от меня - единственного опытного штурмана на
корабле.
- Он не знал, да и как он мог знать, что все остальные офицеры "Кампари"
окажутся столь... э-э... безрассудными. Мы, и мой отец и я, питаем
отвращение к убийству любого рода. - Опять несомненное впечатление искренности,
но я уже начинал понимать, что он действительно искренен,
просто критерии того, что считать убийством, а что нет, у нас совершенно
несопоставимы. - Мой отец также хороший штурман, но он, к сожалению,
слишком сейчас занят. Он у нас единственный моряк-профессионал.
- А остальные разве нет?
- Нет, к сожалению. Но они отлично справляются со своей задачей -
смотреть, чтобы профессиональные моряки, ваши моряки, делали свое дело
как положено.
Это было утешительное известие. Если Каррерас и дальше будет упрямо
гнать "Кампари" на такой скорости, практически каждый, кто не является
профессиональным моряком, испытает весьма болезненные ощущения. Это могло
помочь мне в моих ночных трудах. Я поинтересовался:
- А что случится с нами, когда вы, наконец, погрузите это проклятое
золото?
- Свалим вас всех на "Тикондерогу", - лениво ответил он. - Что еще?
- Да? - развеселился я. - Чтобы мы тут же смогли сообщить на все корабли
о том, что "Кампари"...
- Сообщайте кому угодно, - безмятежно согласился он. - Думаете, мы
сошли с ума? Мы бросим "Кампари" в то же утро: рядом у нас уже будет
другой корабль. Поймите, наконец, что Мигель Каррерас ошибок не допускает.
Я промолчал и занялся картами, а Сьюзен попросила разрешения принести
одеяла. Он с улыбкой предложил проводить ее, и они вышли вместе. Когда
через несколько минут они вернулись, я уже нанес координаты на карту и
убедился, что "Тикондерога" идет тем самым курсом. Вручил карту Каррерасу,
он поблагодарил меня и ушел.
В восемь часов вечера появился обед. Это, конечно, была лишь бледная
тень тех обедов, которыми славился "Кампари". Антуан никогда не блистал,
когда стихия восставала против него, и все же обед был вполне приличен.
Сьюзен не стала есть. Я подозревал, что ей очень плохо, но она умалчивает
об этом. Миллионерская дочка или нет, она не была капризным ребенком
и не жалела себя, чего я скорее всего ожидал бы от дочери Бересфордов.
Сам я не был голоден, в животе у меня завязался какой-то узел, не имевший
ничего общего с качкой. Но опять-таки для того, чтобы набраться сил,
я плотно пообедал. Макдональд набивал рот, будто неделю не видал еды.
Буллен, привязанный ремнями к кровати, метался в беспокойном сне, продолжая
бормотать что-то себе под нос.
В девять часов Марстон спросил:
- Не пора ли выпить кофе, Джон?
- Самое время, - согласился я. Бросилось в глаза, что у доктора дрожат
руки. После стольких лет ежевечернего принятия порядочной дозы рома
нервы его не годились для таких дел.
Сьюзен принесла пять чашек кофе - по одной за раз - дикая качка "Кампари",
удары, от которых все тряслось и дребезжало, исключали возможность
нести в руках больше, чем одну чашку. Одну для себя, одну для Макдональда,
одну для Марстона, одну для меня и одну для охранника, того же
молодца, который стоял на часах и минувшей ночью. Нам четверым - сахар,
охраннику - чайную ложку белого порошка из запасов Марстона. Сьюзен отнесла
ему чашку.
- Как наш приятель? - осведомился я, когда она вернулась.
- Зеленый, почти как я, - она попыталась улыбнуться, но без особого
успеха. - Очень обрадовался.
- Где он там?
- В проходе. Сидит на полу в углу, автомат на коленях.
- Как скоро подействует ваше снадобье, доктор?
- Если он сразу все выпьет, минут через двадцать. И не спрашивайте
меня, пожалуйста, сколько времени оно будет действовать. Люди так отличаются
друг от друга, что я не имею ни малейшего представления. Может
быть, полчаса, а может - и все три. Никакой уверенности тут быть не может.
- Вы сделали все, что смогли. Кроме самого последнего. Снимите повязку
и эти проклятые шины, сделайте милость.
Он нервно взглянул на дверь.
- Если кто-нибудь войдет...
- Ну и что тогда? - нетерпеливо прервал его я. - Даже если мы рискнем
и проиграем, нам будет не хуже, чем до того. Снимайте!
Марстон принес стул, уселся поудобнее, просунул лезвие ножниц под повязку,
державшую шины, и несколькими быстрыми ловкими движениями вскрыл
бинты. Повязка развалилась, обнажив шины, и в этот момент открылась
дверь. Тони Каррерас быстро пересек каюту и склонился, осматривая в задумчивости
мою конечность. С тех пор, как я его видел, он стал еще бледнее.
- Добрый эскулап трудится и в ночную смену? Какие-то неприятности с
вашими пациентами, доктор?
- Неприятности? - хрипло переспросил я. Полуприкрытые глаза, искаженный
невыносимой болью взгляд, прикушенная губа, сжатые кулаки, бессильно
покоящиеся на одеяле - сцена под названием "Картер в агонии". Я надеялся,
что не переигрывал. - Ваш отец сошел с ума, Каррерас? - я совсем
закрыл глаза и подавил, но не совсем, готовый вырваться стон, в то время
как "Кампари", скатившись с особенно высокой волны в очередной раз уткнулся
в набегавшую за ней. Толчок, сопровождавшийся дрожью всего стального
тела корабля, был так силен, что чуть не свалил Каррераса с ног.
Даже сквозь плотно закрытую дверь, покрывая завывания ветра и шум дождя,
звук от удара прозвучал как орудийный выстрел, и весьма недалекий. - Он
что, хочет нас всех прикончить? Почему ему, черт возьми, не замедлить
ход?
- Мистер Картер очень страдает, - участливо сказал Марстон. Каковы бы
ни были его способности во врачебном ремесле, суть дела он схватывал
мгновенно, а не поверить обладателю столь чистых, мудрых, голубых глаз и
великолепной седой шевелюры было просто невозможно. - Правильнее будет
даже сказать - он в агонии. У него, как вы знаете, осложненный перелом
бедра. - Чуткими пальцами он прикоснулся к окровавленным бинтам, и Каррерас,
естественно, сразу понял, как плохо обстояло дело. - Каждый раз,
как корабль резко наклоняется, сломанные концы кости трутся друг о друга.
Можете вообразить, что это такое, хотя нет, сомневаюсь, что вы сможете.
Я хочу переставить и укрепить шину, чтобы намертво зафиксировать
ногу. Одному, да еще в таких условиях, это непосильная работа. Может, вы
мне поможете?
Моментально я изменил свое мнение о проницательности Марстона. Он,
конечно, хотел рассеять все сомнения, которые могли возникнуть у Каррераса,
но хуже способ придумать было трудно. В том смысле, если бы Каррерас
предложил свою помощь, уходя, он наткнулся бы на спящего часового.
- Извините, - никакая музыка не сравнилась бы для меня мелодичностью
с единственным произнесенным Каррерасом словом. - У меня совсем нет времени.
Нужно проверить посты и все такое. Кроме всего прочего, именно для
этого сюда прислана мисс Бересфорд. Если уж у вас ничего не выйдет, вгоните
ему дозу морфия посолидней. - Через пять секунд его уже не было в
каюте. Марстон подмигнул мне.
- Куда как менее любезен, чем раньше. И часто, интересно, намерен он
нас развлекать этими явлениями Христа народу?
- Он озабочен, - пояснил я. - Кроме того, он немного напуган и, слава
богу, даже больше, чем немного, изнурен морской болезнью. Но при всем
при том он еще крепко держится. Сьюзен, сходите заберите у часового его
чашку и взгляните, действительно ли Каррерас ушел.
Она возвратилась через пятнадцать секунд.
- Он ушел. На горизонте никого. - Я перекинул ноги через край койки и
встал. Спустя мгновение тяжело грохнулся на пол, едва не задев головой
стальной угол койки Макдональда. Тому нашлось четыре причины: внезапный
резкий крен палубы, окостенелость суставов обеих ног, совершенный паралич
левой и острая боль, огнем ожегшая бедро, как только я коснулся ногой
палубы.
Вцепившись пальцами в койку боцмана, подтянул к себе ноги и предпринял
еще одну попытку. Марстон поддерживал меня под руку, и его помощь
оказалась весьма кстати. Она позволила мне упасть на этот раз не на пол,
а на собственную койку. Лицо Макдональда оставалось безучастным. Сьюзен
готова была расплакаться. По некой непонятной причине это придало мне
сил. Я резко распрямился, как складной нож с сильной пружиной, ухватился
за спинку койки и сделал шаг.
Ничего хорошего. Я был сделан не из железа. С качкой еще можно
кое-как справиться, суставы тоже начали понемногу отходить. Даже страшную
слабость в левой ноге я мог до какой-то степени игнорировать. Скачи
на одной ножке - и дело с концом. Но боль игнорировать сложно. Я, как и
все другие, обладаю нервной системой, по которой распространяется боль,
и она у меня работала на пределе. Саму-то боль, пожалуй бы, и стерпел,
но каждый раз, когда ставил левую ногу на палубу, от этой варварской
пытки у меня дьявольски кружилась голова, я едва не терял сознание. Несколько
таких шагов, и действительно упаду в обморок. Я смутно догадывался,
что это имеет какое-то отношение к ослабившей меня потере крови. Я
снова сел.
- Ложитесь в кровать, - приказал Марстон. - Это безумие. Вам придется
лежать еще, по крайней мере, неделю.
- Славный старина Каррерас, - пробормотал я. У меня действительно
кружилась голова, это факт, и от этого нельзя было отмахнуться. Умница,
Тони. Подсказать такую идею! Где ваше подкожное, доктор? Обезболивающее
- в бедро! Нашпигуйте меня им. Знаете, как футболисту с хромой ногой делают
укол перед матчем:
- Никогда еще ни один футболист не выходил на поле с тремя пулевыми
ранами в ноге, - огрызнулся Марстон.
- Не делайте этого, доктор Марстон, - взмолилась Сьюзен. - Пожалуйста,
не делайте этого. Он убьет себя.
- Боцман? - спросил Марстон.
- Дайте ему, сэр, - спокойно сказал боцман. - Мистер Картер знает что
делает.
- Мистер Картер знает что делает! - обрушилась на него Сьюзен. Она
подскочила к койке боцмана и испепелила его гневным взором. - Вам легко
тут лежать и заявлять, будто он знает, что делает. Вам не надо отсюда
выбираться, чтобы погибнуть - быть застреленным или умереть от потери
крови.
- Что вы, мисс, - улыбнулся боцман. - Разве я когда-нибудь пойду на
такое рисковое дело?
- Простите, мистер Макдональд, - она устало опустилась на его койку.
- Мне так стыдно. Я знаю, что если бы у вас не была раздроблена нога...
Но взгляните на него. Он же стоять не может, не то что ходить. Он убьет
себя, уверяю вас, он убьет себя.
- Возможно, возможно. Но этим он опередит события не больше, чем на
два дня, мисс Бересфорд, - тихо ответил Макдональд. - Я точно знаю, мистер
Картер точно знает. Мы оба точно знаем, что всем нам на борту "Кампари"
недолго осталось жить, разве что кто-нибудь что-нибудь предпримет.
Ведь не думаете же вы, - серьезно продолжал он, - что мистер Картер делает
это просто ради разминки?
Марстон посмотрел на меня, лицо его потемнело.
- Вы о чем-то говорили с боцманом? И я об этом ничего не знаю?
- Я расскажу вам, когда вернусь.
- Если ты вернешься.
Он прошел в амбулаторию, вернулся со шприцем и вогнал мне под кожу
целый шприц какой-то мутной жидкости.
- Все мои чувства восстают против этого. Боль это ослабит, тут нет
никаких сомнений, но одновременно позволит тебе перенапрячь ногу и причинить
себе непоправимый вред.
- Быть покойником еще непоправимее, - уточнил я и поскакал на одной
ноге в амбулаторию, где в куче одеял, принесенных Сьюзен покоился костюм
ее отца. Оделся я быстро, насколько это позволили больная нога и качка
"Кампари". Я как раз отворачивал воротник и закалывал лацканы на шее булавкой,
когда вошла Сьюзен. До странности спокойно, она заметила:
- Вам очень идет. Пиджак, правда, немного маловат.
- И все же это в тысячу раз лучше, чем разгуливать в полночь по палубе
в белой форме. Где то темное платье, о котором вы говорили?
- Вот оно, - она достала платье из-под нижнего одеяла.
- Благодарю, - я взглянул на ярлык. Балансиага. Должна получиться
неплохая маска. Я ухватился за подол двумя руками, бросил взгляд на Сьюзен,
увидел ее одобрительный кивок и рванул - каждая порванная ниточка
звенела серебряным долларом. Я оторвал что-то вроде квадрата, сложил в
треугольник и повязал на лицо ниже глаз. Еще пара рывков - другой квадрат,
и у меня вышел отличный головной убор с узлами по углам, закрывавший
волосы и лоб вплоть до самых глаз. Руки я всегда мог спрятать.
- Так вас ничто не остановит? - серьезно спросила она.
- Этого не сказал бы, - я перенес тяжесть тела на левую ногу и, употребив
изрядную долю воображения, убедил себя, что она уже онемела. -
Очень многое может меня остановить. Прежде всего автоматная пуля любого
из этих сорока головорезов. Если они меня, конечно, заметят.
Она посмотрела на останки Балансиаги.
- Оторвите и мне кусочек, раз у вас так ловко получается.
- Для вас? - я уставился на нее. - Зачем?
- Я иду с вами, - она кивнула на свои темные свитер и брюки. - Нетрудно
было догадаться, зачем вам понадобился папин костюм. Или вы думаете,
что я просто по инерции продолжаю менять костюмы, чтобы пленять
сердца мужчин?
- Не думаю, - я оторвал кусок платья. - Пожалуйста.
Она в растерянности скомкала лоскут в руках.
- Как? И это все, что вы хотите сказать?
- Вы ведь сами вызвались, не так ли? Она смерила меня высокомерным
взглядом, покачала головой и завязала маску. Я поковылял в лазарет, Сьюзен
шла за мною.
- Куда собралась мисс Бересфорд? - грозно спросил Марстон. - Зачем
она надела этот капюшон?
- Она идет со мной, - сообщил я. - Так она говорит.
- Идет с вами? И вы позволили? - гнев доктора нарастал. - Ведь ее
убьют!
- Весьма вероятно, - признал я. Что-то, возможно обезболивающее,
странно подействовало на мою голову: я чувствовал себя совершенно от
всего отрешенным и очень спокойным. - Но, как говорит боцман, день раньше,
день позже, какая разница? Мне нужна еще пара глаз и просто кто-то,
кто может быстро и бесшумно передвигаться. Для разведки. Разрешите получить
один из ваших фонарей, доктор.
- Я возражаю. Я заявляю решительный протест...
- Дайте ему фонарь, - вмешалась Сьюзен. Он вытаращил глаза от изумления,
хотел было что-то сказать, но только вздохнул и отвернулся. Макдональд
поманил меня пальцем.
- Сожалею, что не могу быть с вами сам, сэр, но хоть эта штука вам
пригодится, - он вложил мне в ладонь свайку: с одной стороны широкое
складное лезвие ножа, с другой - шило со стопором. - Если вам придется
пускать его в ход, бейте шилом снизу вверх, лезвие в руке.
- Достойный подарок, - я взвесил нож на ладони и заметил, как смотрит
на него Сьюзен, широко раскрыв свои зеленые глаза.
- Вы... вы собираетесь пользоваться этой вещью?
- Оставайтесь, если вам угодно. Фонарь, доктор Марстон!
Положив фонарик в карман, я зажал нож в руке и открыл дверь лазарета.
Будучи уверен, что Сьюзен следует за мной, придержал дверь, не дав ей
захлопнуться.
Часовой спал сидя, приткнувшись в углу коридора. Автомат покоился у
него на коленях. Искушение было велико, но я его преодолел. Спящий часовой
- повод для крепкого разноса, как максимум с зуботычиной, спящий часовой
без автомата - повод для тщательного обыска всего корабля.
Чтобы преодолеть два трапа палубы "А", мне понадобилось две минуты.
Отличные, широкие, некрутые трапы - и две минуты. Левая нога была как
деревянная, то и дело подвертывалась и никак не собиралась подчиняться
моему внушению, что ей давно пора перестать болеть. Кроме того, "Кампари"
так раскачивался, что и здоровому человеку было трудно удержаться на
ногах.
Качка... "Кампари" качался, все больше скручиваясь штопором под мощными
ударами волн в правую скулу. Мы явно уже перешли разумный предел
соприкосновения с тайфуном, двигаясь на север, румбов на пять к востоку,
а ветер дул сзади в правый борт. Это означало, что тайфун был, грубо говоря,
где-то к востоку от нас, немного южнее, и мчался нам наперерез.
Необычно северный маршрут для тайфуна, и "Кампари" точнее, чем когда-либо
раньше, шел с ним встречным курсом.
Силу ветра я оценивал баллов в восемь-девять по шкале Бофорта. Судя
по этому, центр урагана был от нас меньше чем в ста милях. Если Каррерас
не изменит ни курса, ни скорости, то все тревоги, и его и наши, скоро
окончатся.
На верху второго трапа я остановился на секунду перевести дух, опершись
на руку Сьюзен, и затем поковылял дальше, по направлению к салону,
находившемуся от меня в двадцати футах. Едва отправившись в путь, остановился.
Что-то было не так.
Даже при моем смутном состоянии не понадобилось много времени, чтобы
определить, что именно не так. В обычную ночь в море "Кампари" светился,
как новогодняя елка, - сегодня же палубные огни были потушены. Еще один
пример того, что Каррерас предусматривает любую мелочь, хотя в данном
случае это внимание к мелочам было совершенно бесполезно и выходило за
рамки здравого смысла. Ясно, что он не хотел быть замеченным, но ночью в
такую бурю его и так никто не заметил бы, даже если какой-нибудь корабль
шел с нами параллельным курсом. А это вряд ли было возможно, разве только
капитан этого корабля свихнулся.
Но мне это было только на руку. Мы двигались вперед, шатаясь между
стенками, и совершенно не заботились о сохранении тишины. За завываниями
ветра, громким барабанным боем тропического ливня и периодическим грохотом
от удара носа судна о набегающую волну никто нас не услышал бы, даже
стоя в двух футах.
Выбитые окна салона были наспех заколочены досками. Стараясь по возможности
не напороться глазом или шеей на осколки стекла, я уткнулся лицом
в доски и заглянул в щель.
Шторы были спущены, но врывающийся через щели ветер надувал и полоскал
их, так что было кое-что видно. За минуту я выяснил все, что было
нужно, но пользы никакой из этого не извлек. Все пассажиры сгрудились в
углу салона, большинство лежало на матрасах, некоторые сидели, прислонившись
к переборке. В жизни никогда не видел общества столь безнадежно
укачанных миллионеров: цвет их лиц изменялся от нежно-салатового до
мертвенно белого. Все они откровенно страдали. В другом углу заметил
нескольких стюардов, коков и офицеров машинного отделения, включая Макилроя
с Каммингсом. Похоже было, что за исключением палубной команды
все свободные от вахты содержались под арестом вместе с пассажирами.
Каррерас экономил на охранниках: я увидел только двух краснолицых, небритых
типов с автоматами. На мгновение у меня мелькнула мысль ворваться
в салон и уничтожить их - но только на мгновение. Вооруженный только
складным ножом и на полной скорости обгоняющий не всякую черепаху, я и
приблизиться к ним не сумел бы.
Через две минуты мы были уже около радиорубки. Никто нас не окликнул,
никто нас не заметил - этой ночью на палубе не было ни души.
В радиорубке было темно. Я прижался ухом к металлической двери, закрыл
ладонью другое ухо, чтобы заглушить шум моря, и внимательно прислушался.
Ничего. Осторожно положил руку на круглую ручку двери, повернул
ее и толкнул дверь. Она не шелохнулась. Со всей возможной предосторожностью
и точностью расчета движений человека, вытаскивающего кохинор из
гнезда спящих кобр, я отпустил ручку.
- В чем дело? - спросила Сьюзен. - Разве... Дальше ей сказать ничего
не удалось, ибо моя рука весьма невежливо прикрыла ей рот. Только когда
мы отошли футов на пятнадцать, я снял руку.
- Что такое? Что такое? - в сердитом шепоте ее слышалась дрожь, она
явно не знала, то ли пугаться, то ли сердиться, то ли и то, и другое.
- Дверь заперта!
- А почему ей не быть запертой? Зачем им тут дежурить?
- Эта дверь запирается на висячий замок. Снаружи. Вчера утром мы повесили
новый. Его там уже нет. Ктото закрылся на защелку изнутри*
Я не знал, много ли из того, что я говорил, доходит до нее - рев моря,
барабанная дрожь дождя, налетающий из темноты ветер, высвистывающий
свою похоронную песню в такелаже, казалось, подхватывали мои только что
произнесенные слова, рвали и уносили их обрывки. Я подтолкнул ее к вентилятору,
создававшему некое подобие жалкого убежища, и ее слова показали,
что она слышала и поняла большую часть моего выступления.
- Они оставили часового? Просто на случай, если кто-нибудь ворвется
туда? Как может кто-нибудь туда ворваться? Мы все под стражей и под
семью замками.
- Это именно то, о чем говорил Каррерас-младший: старик ничего не оставляет
на волю случая, - я прервался, не зная, как продолжить и затем
сказал: - Я не имею права этого делать. Но я должен. Я теперь отчаянный.
Я хочу вас использовать как подсадную утку - помогите мне вытащить оттуда
этого типа.
- Что я должна делать?
- Умница, - я сжал ее руку. - Постучитесь в дверь. Снимите ваш балахон
и покажитесь в окне. Он наверняка включит свет или зажжет фонарь, а
когда увидит, что там девушка, то будет скорее удивлен, чем испуган. Он
захочет выяснить...
- И тогда вы... вы...
- Вот именно.
- Одним складным ножом? - дрожь в ее голосе стала явной. - Вы очень
уверены в себе.
- Совсем даже не уверен. Просто, если мы будем выжидать, пока представится
стопроцентная возможность, с теми же шансами можно уже сейчас
прыгать за борт. Готовы?
- Что вы собираетесь делать? Допустим, вы попадете внутрь? - она была
совсем испугана, голос ее срывался. Да и я сам был не вполне счастлив.
- Послать SOS на аварийной волне. Предупр
...Закладка в соц.сетях
