Жанр: Триллер
Последняя граница
..., не будет судим в Будапеште. В Киеве.
Возможно, в Москве. Но в Будапеште - никогда... Начальник тюрьмы, позвольте
представить генерал-майора Алексиса Иллюрина, старше которого был только генерал
Власов в Украинской освободительной армии.
- Иллюрин?.. - уставился на Янчи начальник тюрьмы. - Иллюрин... Здесь, в
моем кабинете?.. Это невозможно!..
- Да, знаю, что это невозможно, но в мире он единственный человек с такими
руками. Он еще не заговорил? Нет? Но он заговорит. Вы должны получить от него
полное признание до того времени, как он отправится в Россию. - Гидаш посмотрел
на часы. - Так много работы, о мой начальник тюрьмы, и так мало времени на ее
выполнение. Машину. Хорошо охраняйте моего друга до моего возвращения. Вернусь
через два часа. Самое большее - через три. Иллюрин!.. Боже мой, Иллюрин...
Оказавшись вновь в каменном подвале, Янчи и Рейнольдс мало что могли сказать
друг другу. Даже всегдашний оптимизм Янчи, казалось, оставил его. Однако лицо его
оставалось таким же безмятежным, как и всегда. Но Рейнольдсу было ясно, что все
кончено, и для Янчи больше, чем для него самого. Была разыграна последняя карта. Он
подумал, что скрывается нечто трагическое за человеком, спокойно сидевшим
напротив него. Гигант, низвергнутый в прах, но спокойный и ничего не боящийся.
Глядя на Янчи, Рейнольдс был почти счастлив осознавать, что и он сам скоро
умрет. Он не мог не понимать горькую иронию своего мужества. Мысль о скорой
смерти исходила не из его мужества, а из его трусости. Когда Янчи погибнет, он не
сможет встретиться лицом к лицу с Юлией. Но худшее, чем это, должно неизбежно
произойти с ней, когда Граф, Янчи и он погибнут. Едва эта мысль родилась в нем, как
беспощадно, одним усилием воли он отбросил ее в сторону. Если и было время, когда
необходимо превозмочь любую слабость, то оно пришло теперь. Думать о выражении
слез и печали на этом живом утонченном лице - значит проложить себе в
собственных мыслях путь к отчаянию... Из труб продолжал идти пар. Влажность в
камере усиливалась. Температура постоянно поднималась. 120°, 130°, 140° по
Фаренгейту. Глаза заливал пот. Они пропитались потом и стали мокрыми, как мыши.
Дыхание - горячим и сиплым. Раза два или три Рейнольдс терял сознание. Он упал и
утонул бы даже в этих нескольких дюймах воды на полу, если бы не ремни, которыми
их привязали к стульям.
Когда он очнулся после последнего обморока, то почувствовал, как чьи-то руки
снимают стягивающие ремни. Он еще не сообразил толком, что происходит, как
охранники вновь выволокли его и Янчи из камеры на холодный воздух во двор в
третий раз за этот день. Голова Рейнольдса кружилась так же, как и тело. Как он мог
увидеть, и Янчи был в таком же состоянии: его почти тащили по двору. Несмотря на
туман в голове, Рейнольдс вспомнил о времени и взглянул на часы. Ровно два. Он
заметил, как Янчи взглянул на него и мрачно кивнул. В два часа их будет ожидать
начальник тюрьмы. Он проявит пунктуальность и точность в отношении этого, как и
во всем остальном. А вместе с ним их будут ожидать шприцы, кофе, мескалин и
актедрон, чтобы бросить их за порог безумия.
Начальник тюрьмы ожидал их. Но не в одиночестве. Сначала Рейнольдс увидел
охранника АВО, потом - гиганта Коко, осклабившегося на него с предвкушающей
удовольствие широкой ухмылкой на жестоком лице. Последним он увидел спину
человека, небрежно облокотившегося на оконную раму и курившего коричневую
русскую сигарету. Когда человек повернулся, Рейнольдс узнал его - это был Граф.
Глава 9
Рейнольдс был уверен, что глаза и разум обманывают его. Начальник тюрьмы
сказал, что в последнее время Графа держали подальше от секретных операций.
Фурминт и полковник Гидаш не позволяли ему сделать и шагу без четкого контроля -
они наблюдали за ним, как ястребы. Он также знал, что за последние полтора часа от
пара в подвале у него помутился разум. Человек у окна лениво оторвался от стены и
легкой походкой направился через комнату, в одной руке держа мундштук, а в другой
- пару кожаных перчаток, небрежно помахивая ими в воздухе. Сомнения исчезли.
Это действительно Граф, живой и насмешливый, каким он знал его всегда. Губы
Рейнольдса разомкнулись, глаза расширились, на его бледном, измученном лице
мелькнуло подобие улыбки.
- Где это, Бога ради?! - воскликнул он, потом, качнувшись, привалился к стене.
Граф подошел и ударил его тяжелыми перчатками по лицу. Он почувствовал, как
кровь полилась из начавшего заживать пореза на верхней губе, и вместе со всем, что
пришлось перенести, эта боль добавила к головокружению слабость. Графа он видел
смутно, как сквозь туман.
- Урок номер один, джентльмены, - небрежно бросил Граф, сосредоточенно
рассматривая пятнышко крови на перчатке, - в будущем вы должны говорить только
тогда, когда вас спросят. - Брезгливый взгляд переместился с перчаток на пленников.
- Эти люди выкупались в реке?
- Никак нет. - Начальник тюрьмы выглядел разочарованным. - Они
подвергаются курсу обработки в одной из наших паровых комнат... Мне очень жаль,
капитан Злот, но приказ полковника Фурминта нарушает всю мою систему.
- Не нужно беспокоиться, - сказал Граф примирительно, - я кое-что скажу вам,
но это не официально, и, пожалуйста, не ссылайтесь на меня, я полагаю, их доставят
обратно поздно вечером или рано утром. Полагаю также, что товарищ Фурминт верит
в вас как... э... в величайшего психолога.
- Вы уверены в этом, капитан? - Начальника тюрьмы явно взволновало то, что
сказал Граф. - Вы вполне уверены?
- Да. Вполне. - Граф бросил взгляд на часы. - Нам нельзя задерживаться. Вы
знаете, что в этом деле спешка необходима. Кроме того, - улыбнулся он, - чем
скорее мы их заберем, тем скорее доставим обратно.
- В таком случае не будем тянуть. - Начальник тюрьмы теперь был само
дружелюбие. - Я не возражаю против их отъезда. И буду ожидать их скорейшего
возвращения, чтобы завершить мой эксперимент на такой знаменитой личности, как
генерал-майор Иллюрин.
- Да, подобные случаи выпадают раз в жизни, - согласился Граф. Он повернулся
к четверке людей из АВО. - Давайте в машину с ними, быстро... Коко, друг мой,
боюсь, ты теряешь хватку. Может, думаешь, они сделаны из стекла?
Коко улыбнулся, мол, понял намек. Резким ударом тяжелой ладони в лицо он с
дикой силой отбросил Рейнольдса к стене, а двое других, схватив Янчи, грубо
вытолкали его из комнаты. Начальник тюрьмы в ужасе поднял руки.
- Капитан Злот! Совершенно необходимо, я имею в виду... чтобы они вернулись в
хорошем состоянии, чтобы...
- Не беспокойтесь, - улыбнулся Граф. - Мы тоже, хотя иногда и бываем грубы,
считаемся в своем деле, согласитесь, хорошими специалистами. Когда вернется
полковник Гидаш, вы объясните ему все, и пусть он позвонит товарищу Фурминту.
Также передайте, что мне очень жаль, что я разминулся с ним, но ждать нет времени.
Хорошо? Спасибо. И до свидания.
Дрожа от холода в промокшей одежде, Янчи и Рейнольдс подошли к стоявшему во
дворе грузовику АВО. Охранник сел в кабину к шофёру, а Граф, Коко и другой
охранник - с пленными в фургон. Они положили оружие на колени и не спускали глаз
с пленников. Мотор зашумел, грузовик тронулся и проехал мимо отдававшего честь
часового у ворот.
Граф вытащил из кармана карту, сверился с ней и сунул обратно. Спустя минут
пять он прошел мимо Янчи и Рейнольдса, открыл решетку окошечка водителя и
заговорил с ним:
- В полутора километрах отсюда отходит влево развилка. Поверните туда и
поезжайте, пока я не прикажу остановиться.
Через несколько минут грузовик замедлил ход, потом свернул на узкую развилку.
Дорога была настолько плохой, а застывший снег таким глубоким, что грузовик
постоянно кидало из стороны в сторону - водителю очень трудно было удерживать
его на дороге, однако хоть и медленно, но они продвигались вперед. Минут через
десять Граф перебрался в конец грузовика, встал у двери, как бы высматривая какуюто
знакомую примету, и через несколько минут, казалось, увидел ее. Последовал
приказ, грузовик остановился, и он спрыгнул на дорогу, за ним Коко и другой
охранник. Повинуясь выразительным жестам дул карабинов, Янчи и Рейнольдс
прыгнули следом.
Граф остановил грузовик в плотных зарослях леса. Он снова отдал приказ.
Грузовик, пытаясь развернуться, заскользил по снегу, но с помощью охранников и
веток, брошенных под колеса, водителю удалось развернуть грузовик в направлении,
откуда они приехали. Водитель, заглушив мотор, вылез, но Граф приказал запустить и
оставить мотор на холостом ходу, сказав, что не собирается рисковать, так как при
минусовой температуре мотор может замерзнуть.
И в самом деле было очень холодно. Янчи и Рейнольдс в своих мокрых одеждах
дрожали, как в лихорадке. От мороза покраснели щеки и побелели подбородки,
кончики носов, уши. Пар от дыхания поднимался медленно, как дым, рассеиваясь в
застывшем воздухе.
- Поживее! - скомандовал Граф. - Вы что, собираетесь замерзнуть тут
насмерть? Коко, будешь охранять этих людей. Я могу тебе доверять?
- Конечно! - Коко злобно усмехнулся. - Малейшее движение - и я стреляю.
- Все правильно. - Граф внимательно посмотрел ему в лицо. - Сколько человек
ты убил, Коко?
- Потерял счет много лет назад, - хвастливо признался Коко.
Услышав, как он это сказал, Рейнольдс понял, что Коко говорит правду.
- На днях тебя ожидает награда, - загадочно пообещал Граф. - Прошу всех
взять лопаты. Надо поработать, чтобы разогреться.
Один из охранников, тупо моргая, посмотрел на него.
- Лопаты? Для заключенных?
- А вы что подумали? Что я планирую разбить здесь газон? - холодно спросил
Граф.
- Нет, нет. Просто вы ведь сказали начальнику тюрьмы, я имею в виду, что мы
должны ехать в Будапешт...
- Точно, - глухо подтвердил Граф. - Вы вовремя напомнили мне, что нам
нужно спешить, - вовремя, но не более. Может, в дальнейшем от вас что-нибудь и
потребуется, товарищ, но это не ваша забота. Пойдемте, иначе мы все замерзнем. И не
волнуйтесь. Не надо копать землю, да это и невозможно, земля сейчас как железо.
Маленькая прогалина, где нанесло много снега, канава в снегу и - ну... Коко, по
крайней мере, понимает.
- А как же! - Улыбающийся Коко с готовностью спросил: - Может, майор
разрешит мне?..
- Положить конец страданиям этих людей? - предположил Граф и брезгливо
передернул плечами. - Пожалуй. Что значат еще двое, когда ты уже потерял счет тем,
кто был раньше?
И он с охранниками исчез в зарослях за прогалиной. В прозрачном чистом воздухе
оставшиеся слышали, как их голоса затихают, превращаются в еле слышный шум:
Граф, должно быть, уводил охранников в самую гущу леса. А Коко немигающими
злобными глазами наблюдал за Янчи и Рейнольдсом, и они четко понимали, что он
ждет лишь малейшего повода, чтобы нажать на спуск карабина, который, как игрушка,
покоился в его огромных лапах. Но они не давали повода: если не брать в расчет
непроизвольной дрожи, оба пленника походили на статуи.
Прошло минут пять. Из зарослей появился Граф. Он перчатками стряхивал снег с
блестящих сапог и с края длинной шинели.
- Работа завершается, - объявил он. - Еще две минуты - и мы присоединимся
к нашим товарищам. Пленные хорошо себя вели, Коко?
- Хорошо. - В голосе Коко явно слышалось разочарование.
- Ничего, - многозначительно сказал Граф. Он ходил сзади Коко взад-вперед,
постукивая рукой об руку. - Тебе недолго осталось ждать. Не спускай с них глаз ни на
секунду... Как ты сегодня себя чувствуешь?
- Все тело ломит. - Коко впился глазами в Рейнольдса и выругался. - Я весь
черный от синяков!
- Бедный Коко, тебе так досталось в эти дни, - мягко посетовал Граф, и тут же
резкий звук от сильного удара пистолетом прозвучал как выстрел - рукоятка
пришлась точно над ухом Коко. Карабин выпал из его рук, глаза закатились, он
зашатался и как подрубленное дерево упал на землю. Граф с шутливой
почтительностью отступил в сторону, уступая место падающему великану. Через
минуту грузовик уже был на ходу, а еще через несколько минут прогалина в зарослях
исчезла из виду за поворотом дороги.
Первые несколько минут в кабине грузовика не было произнесено ни одного слова,
слышался лишь тихий шум работающего дизеля. С губ Янчи и Рейнольдса готовы
были сорваться сотни вопросов, но они не знали, с чего начать, и тень кошмара, от
которого они только что избавились, еще слишком сильно занимала их мысли. Граф
сбавил ход, остановил машину, и одна из его редких улыбок осветила
аристократические черты лица. Из глубокого кармана он вытащил свою неизменную
металлическую флягу.
- Отличное бренди, друзья. - Голос его был не совсем твердым. - Бренди... и
только Бог знает, кто нуждается в нем сегодня больше, чем мы трое. Что касается меня,
то я сегодня умирал тысячу раз, особенно когда один наш друг, находящийся здесь,
чуть было не испортил все, увидев меня в кабинете начальника тюрьмы, а что касается
вас, то вы настолько замерзли и вымокли, что сейчас верные кандидаты на воспаление
легких. А также из-за того, как я подозреваю, что с вами обращались не совсем
вежливо? Я прав?
- Да. - Ответил Янчи, потому что Рейнольдс закашлялся, глотнув живительную
влагу. - Обычные наркотики для подавления воли плюс еще один, изобретенный
самим начальником тюрьмы, и, как вы знаете, паровые процедуры.
- Об этом нетрудно было догадаться, - кивнул Граф. - Не очень-то довольными
вы выглядели. Вы уже давно должны были свалиться с ног, но, видимо, вас
поддерживала одна надежда, что вот-вот появлюсь я.
- Сомнительно, - сухо отозвался Янчи. Он приложился к фляге с бренди, на
глазах выступили слезы, задыхаясь, он судорожно глотал морозный воздух. - Яд,
чистый яд, но никогда не пробовал ничего вкуснее!
- Бывают минуты, когда следует придерживать свои критические суждения, - с
иронией заметил Граф. Он поднес флягу ко рту, глотнул, как обычный человек глотает
воду, - со стороны эффект действия на него был таким же, - и сунул флягу в карман.
- Совершенно необходимая остановка, но нам надо поторапливаться - время
работает не на нас. - Он выжал сцепление, и грузовик тронулся.
Рейнольдсу пришлось кричать, чтобы его слова были услышаны, - так громко
ревел мотор.
- Вы, конечно, расскажете нам...
- Попытайтесь не позволить мне этого! - сказал Граф. - Но если не возражаете,
не на ходу. И попозже. Что касается сегодняшних событий... Прежде всего я должен
сообщить, что вышел из рядов АВО. Не по своей воле, конечно...
- Конечно, - проговорил Янчи. - Кто-нибудь об этом уже знает?
- Предполагаю, что, помимо Фурминта, полковник Гидаш знает. - Глаза Графа
не отрывались от дороги, он с трудом удерживал грузовик на узкой колее.
- Я не подал положенного в таких случаях рапорта, а оставил Фурминта
связанным и с кляпом во рту в его кабинете. Не думаю, что он не понял моих
намерений.
Рейнольдс и Янчи молчали, казалось, не находилось подходящих для ситуации
слов. Молчание затягивалось, и они видели, как тонкие губы Графа растягивались в
улыбке.
- Фурминт! - прервал молчание Янчи. Голос его звучал напряженно. -
Фурминт! Вы хотите сказать, что ваш шеф...
- Бывший шеф, - поправил Граф. - Никто иной. Но позвольте начать с утра.
Вспомните, что я отправил с Козаком донесение, кстати, прибыл ли он с "опелем" в
полном порядке?
- Да!
- Чудо. Видели бы вы, как он трогает с места. Я сообщил ему, что меня посылают
в Годолье - некая важная проверка безопасности. Я ожидал, что ее проведет лично
полковник Гидаш, но полковник сказал мне, что у него важное дело в Гворе.
Итак, мы поехали в Годолье - восемь человек, я и капитан Кальман Злот -
человек, в совершенстве владеющий резиновой дубинкой, но в остальном заурядная
личность. В дороге меня внезапно охватило предчувствие опасности - перед тем, как
покинуть Андраши Ут, я поймал в зеркале странный взгляд, который бросил на меня
шеф. Напомню вам, что в странных взглядах, которыми одаривает кого-либо шеф, нет
ничего особенного - он не доверяет даже собственной жене; странным было то, что
это был взгляд человека, лишь на прошлой неделе сделавшего мне комплимент и
назвавшего меня самым способным офицером АВО в Будапеште.
- Вы незаменимы, - пробормотал Янчи.
- Спасибо... Итак, когда мы прибыли в Годолье, Злот преподнес мне "бомбу". Он
случайно проговорился, что утром разговаривал с шофером Гидаша и понял, что
полковник собирается в Шархазу, при этом недоумевая, какого черта полковнику
понадобилось делать в этой Богом забытой дыре. Он продолжал рассказывать о чем-то,
я не помню уже точно о чем. Я уверен, что моим лицом в эти минуты заинтересовался
бы любой, кто случайно взглянул бы на меня.
У меня в голове все встало на свои места с таким громким щелканьем, что капитан
Злот чудом не услышал это. То, что меня убрали с дороги, послав в Годолье, странный
взгляд шефа, ложь Гидаша, легкость, с которой я узнал, что профессор находится в
Шархазе, еще большая легкость, с которой я добыл бумаги и печати из кабинета
Фурминта. Бог мой, я готов был орать от злости на самого себя, когда вспомнил все
это. Меня должно было насторожить поведение Фурминта и эти "случайности". Я
должен был заметить, что Фурминт переиграл самого себя, - он сказал, что поедет на
собрание с офицерами, таким образом недвусмысленно давая понять, что его кабинет
будет пуст какое-то время в обед и в других комнатах тоже никого не будет... Как они
"вычислили" меня, я, наверное, никогда не узнаю. Клянусь, сорок восемь часов назад
мне доверяли больше, чем любому офицеру Будапешта. Но это уже так, между прочим,
к слову.
Надо было действовать, и немедленно. Я знал, что мосты сожжены и терять мне
нечего. Я исходил из того, что только Фурминт и Гидаш "вычислили" меня. Очевидно,
Злот ничего не подозревал, Фурминт и Гидаш ничего ему обо мне не рассказали, он
слишком глуп к тому же. Фурминт и Гидаш очень осторожны, хитры и недоверчивы и
не будут рисковать, посвящая в это "дело" еще кого-нибудь. - Граф широко
улыбнулся. - В конце концов они ошиблись в лучшем человеке, откуда же знать, как
далеко распространилась плесень?
- В самом деле, - согласился Янчи.
- Прибыв в Годолье, мы отправились к мэру и заняли его дом. Я оставил в нем
Злота, а сам собрал людей и сказал, что их долг до пяти вечера состоит в том, чтобы
ходить по кафе и барам, притворяясь, будто они разочарованы службой в АВО, и
прислушиваться, что ответят другие на подобные разговоры. Они должны выявить
недовольных и враждебно настроенных среди населения. Эта работа пришлась им по
душе. Я выдал им денег для этой "операции", и сейчас они, вероятно, уже здорово
напились.
Потом я бросился обратно в дом мэра и, изображая сильное волнение, сказал
Злоту, что узнал нечто чрезвычайно важное. Он, даже не спрося что, стрелой полетел
вместе за мной - в глазах его так и сияла мечта о повышении. - Граф закашлялся. -
Неприятную часть пропускаю. Достаточно будет сказать, что мэр заперт в пустом
подвале в пятидесяти ярдах от дома. Чтобы его вызволить оттуда, понадобится
ацетиленовая горелка.
Граф замолчал, нажал на тормоз и вышел из грузовика прочистить ветровое стекло.
Валил густой снег, но Янчи и Рейнольдс, слушая рассказ Графа, даже не заметили
этого.
- Я взял у капитана Злота удостоверение личности. - Граф продолжал
рассказывать, ведя грузовик. - Спустя сорок минут, остановившись один раз, чтобы
купить бельевую веревку, я был уже в нашем штабе, а несколькими минутами позже в
кабинете Фурминта - сам факт, что я добрался туда и меня никто не остановил,
свидетельствовал, что, кроме Фурминта и Гидаша, никто не знал о моей измене: все
получалось, как я и предполагал, и оказалось до смешного просто. Терять мне было
нечего, официально я был вне подозрений, и ничто так не способствует успеху, как
внезапность и наглость. Фурминт настолько поразился, увидев меня, что раньше, чем
закрылись его челюсти, я сунул дуло пистолета ему между зубов. В кабинете у него
расставлены всевозможные кнопки и звонки на случай вызова охраны в экстремальной
ситуации, но от меня они спасти его не могли. Я всунул ему в рот кляп, потом
предложил написать письмо под диктовку. Фурминт оказался смелым человеком, он
попытался воспротивиться, но ничто так не довлеет над моральными принципами, как
дуло пистолета, прижатое к уху. Письмо было адресовано начальнику тюрьмы
Шархаза, тот знал почерк Фурминта так же хорошо, как собственный, в письме
приказывалось передать вас в распоряжение капитана Злота. Фурминт подписал его,
наставил практически все печати, которые мы только смогли найти, положил в
конверт, запечатал личной печатью, о существовании которой было известно лишь
десятку людей в Венгрии, к счастью, я был одним из них, хотя Фурминт об этом не
подозревал. У меня было двадцать метров бельевой веревки, и когда я закончил его
связывать, Фурминт стал похож на кокон. Двигать он мог лишь глазами и бровями и,
надо сказать, использовал их очень эффектно, когда я звонил по прямому проводу в
Шархазу и разговаривал с начальником тюрьмы. Я горжусь той имитацией голоса
Фурминта, которая у меня получилась. Думаю, Фурминт только теперь начал понимать
и находить объяснение множеству вещей, удивлявших его последние несколько
месяцев. Итак, я сказал начальнику тюрьмы, что посылаю за заключенными капитана
Злота, а с ним отправляю письменное подтверждение с личной подписью и печатью.
Не должно быть никаких помех к исполнению его приказа.
- А что, если бы там оказался Гидаш? - с любопытством спросил Рейнольдс. -
Ведь он, вероятно, уехал перед самым вашим звонком.
- Ничто не могло быть легче и лучше. - Граф взмахнул рукой и вынужден был
вновь схватиться за руль, так как грузовик тут же занесло на обочину. Я бы просто
приказал ему немедленно доставить вас обратно.
Разговаривая с начальником тюрьмы, я время от времени кашлял и чихал, поэтому
голос звучал хрипловато. Я сказал ему, что в дороге чертовски замерз и простудился.
Позже объясню почему. Потом поговорил по настольному микрофону с охранниками и
приказал, чтобы меня не беспокоили ни при каких обстоятельствах три часа, даже если
со мной захочет поговорить министр, ясно дав понять, что произойдет в случае
неповиновения. Мне показалось, что Фурминта вот-вот хватит апоплексический удар.
Затем опять его голосом я позвонил в гараж, приказал подать грузовик для майора
Говарта и выделить четырех человек охраны для сопровождения. Сами понимаете, они
совсем были мне не нужны, но необходимо было их взять для правдоподобия
ситуации. Потом я запихнул Фурминта в шкаф, запер его и ушел, заперев кабинет
снаружи, а ключ сейчас у меня. Так мы оказались в Шархазе... Интересно, о чем думает
сейчас Фурминт? Или Злот? Или же группа АВО, из которой лишь несколько человек в
Годолье еще не напились. Представьте себе физиономии Гидаша и начальника
тюрьмы, когда они узнают правду?! - Граф рассмеялся. - О таком я мог бы
размышлять целый день.
Несколько минут они ехали в молчании. Снегопад усилился, и Граф должен был
уделять управлению грузовика все свое внимание. Сидящие рядом с ним Янчи и
Рейнольдс, еще по глотку хлебнувшие из фляги Графа, постепенно отогревались в
теплой кабине. Тепло возвращалось в их замерзшие тела, озноб стихал, и тысячи
булавок медленно начали покалывать ноги и руки, кровообращение болезненно
восстанавливалось. Они продолжали молчать. Рейнольдс не находил слов
благодарности этому удивительному человеку, потому что вряд ли уместными
окажутся какие-либо слова благодарности в данной ситуации.
- Вы заметили, на какой машине приезжал Гидаш? - внезапно спросил Граф.
- Черный русский "ЗИС", - ответил Рейнольдс.
- Хорошо знаю его. Стальной корпус и пуленепробиваемые стекла.
Теперь Граф притормаживал, стараясь удерживать грузовик ближе к деревьям,
росшим вдоль дороги.
- Навряд ли Гидаш не узнает один из собственных грузовиков и проследует мимо,
не остановив его. Так, посмотрим, что можно сделать.
Он остановил грузовик, выпрыгнул на дорогу. Янчи и Рейнольдс последовали за
ним. Через пятьдесят ярдов показался участок главной дороги, гладкий и ничем не
потревоженный под свежим покровом снега.
- Очевидно, никто не проезжал здесь с тех пор, как начал падать снег, - заметил
Янчи.
- Да, я тоже так думаю, - согласился Граф. Он бросил взгляд на часы. - Около
трех часов прошло, как Гидаш уехал из Шархазы, а он сказал, что вернется через три
часа. Обычно он не задерживается.
- А что, если перегородить дорогу и остановить его? - предложил Рейнольдс. -
Это дало бы нам еще пару часов.
Граф с сожалением покачал головой.
- Нет. Я уже думал об этом, но время сейчас работает не на нас. Во-первых, те,
кого мы оставили в зарослях, доберутся обратно в Шархазу за час - максимум за
полтора. Чтобы открыть машину, нам понадобится лом или динамитная шашка, но
дело даже не в этом: в такой снегопад водитель наверняка не увидит грузовик, пока не
будет слишком поздно, а "ЗИС" весит около трех тонн. Он разобьет машину, а в ней
вся наша надежда остаться в живых.
- Они могли проехать после того, как мы съехали с дороги, до снегопада? -
спросил Янчи.
- Возможно, - согласился Граф. - Но... - Он внезапно замолчал, прислушался,
и они услышали отдаленный, быстро приближающийся, приглушенный звук мощного
мотора.
Они сбежали с дороги под укрытие деревьев как раз вовремя. Промелькнул черный
"ЗИС", без сомнения машина Гидаша - его широкие покрышки с шипящим звуком
вминали снег, и почти сразу же исчез, стих и шум мотора. Рейнольдс разглядел в
снежном мареве шофера впереди и Гидаша, но ему показалось, что сзади была еще
одна маленькая, съежившаяся фигура, но так ли это, сказать наверняка было
невозможно. Они подбежали к грузовику, и Граф тотчас выехал на главную дорогу.
Едва успев дать полный ход, Граф снова затормозил и остановил грузовик у
небольших зарослей, сквозь которые тянулись телефонные провода. И сразу же двое
замерзших людей, похожих на снеговиков, в своей заметенной снегом одежде,
спотыкаясь, выбежали из зарослей и побежали к грузовику - У каждого в руках была
коробка. Узнав сквозь ветровое стекло си
...Закладка в соц.сетях
