Жанр: Триллер
Откровение
...ить равновесие, понес его к костру. Однако
создание успело спрыгнуть. Зародыш посмотрел на него в упор и злобно расхохотался.
Гордон тем же способом снова подхватил его с земли, но не успел сделать и пару
шагов, как существо снова спрыгнуло. Только он хотел поймать его снова, как чьи-то
чужие вилы вонзились в розовое тельце. Гордон обернулся и увидел рядом с собой
брата Элиаса. Зародыш испустил оглушительный визг ярости и боли, несоизмеримый с
размерами его тельца. Проповедник сунул его в огонь, где тот и исчез.
- Вы слишком медлительны, - заметил брат Элиас.
Гордон не обратил внимания на критику. Он все равно не мог заставить себя
хладнокровно насаживать на вилы кого бы то ни было. Он поднял голову. Солнце уже
взошло довольно высоко. Утреннее небо было ясным, безоблачным. Бурые скалы
Зубцов приятно оттеняла яркая зелень леса. Над головой лениво кружил коршун.
Гордон решил отойти подальше, споткнулся... и увидел, как из-под рваного
полиэтиленового пакета, набитого мусором, торчит рука. Рука взрослого человека.
Ботинком он отшвырнул пакет, из которого вывалились гниющие остатки пищи и
старые газеты, и понял, что перед ним - безжизненное тело Брэда Николсона.
Брэд.
От потрясения он даже не мог подать голос.
На шее Брэда зияла огромная дыра, в которой виделось вывороченное горло. Вся
земля вокруг была густо пропитана кровью. Глаза Брэда остались широко раскрытыми,
рот застыл в диком крике. Что-то было еще в его лице, какое-то иное выражение, и,
хотя Гордон не смог понять, что именно, это ему очень не понравилось.
Внезапно он вспомнил сынишку Брэда - Бобби. Кому-то придется сказать ему,
что его отец умер. Что его убили. Что ему вырвали глотку и через горло вытащили
внутренности. Мальчик вырастет без отца. Годам к двадцати он, вероятно, даже не
сможет его вспомнить. По крайней мере не очень хорошо. И Конни. Кому-то придется
сообщить Конни. У них с Брэдом, может, был не самый лучший брак на свете, но все
же...
Только когда к нему прибежали отец Эндрюс и шериф, Гордон понял, что орет -
давно и бессвязно.
- Черт побери! - выдохнул Джим, глядя на мертвое тело. Рядом с головой Брэда
свернулась спящая большая бурая крыса. Вдруг животное проснулось и посмотрело
прямо в глаза Джиму. Шериф с ужасом увидел, как крыса заползла в открытый рот
Брэда.
Гордон, не сдержав рвотного спазма, отвернулся. Отец Эндрюс беззвучно читал
молитву.
Сзади подошел брат Элиас, посмотрел на мертвое тело, ни слова не говоря, достал
из кармана зажигалку и поднес огонек к обрывкам рубашки Брэда. Пропитанная
кровью ткань мгновенно вспыхнула, и воздух наполнился удушающе едкой вонью.
- Что вы делаете! - воскликнул Гордон, хватая проповедника за руку.
- Остается надеяться, что не слишком поздно, - ответил брат Элиас, отнимая
руку.
Гордон смотрел на тело своего босса, своего друга, и видел, как языки пламени
лижут рваные края раны на горле. Запекшаяся кровь чернела, дымилась, кожа начала
лопаться и обугливаться. Язык пламени дотянулся до бороды Брэда, та вспыхнула,
огонь проник в рот, стали чернеть зубы.
- Мы опоздали, - сказал брат Элиас. Гордон поднял голову и увидел, как по
территории свалки к ним приближаются две большие фигуры. В одной из них он узнал
Брэда. - Быстро Библии! - крикнул брат Элиас, оглядываясь в поисках мотка
веревки, который он положил на землю. Шериф побежал к пикапу. Внезапно вспомнив
про фотоаппарат, Гордон начал снимать приближающиеся фигуры. Оптика
предоставляла возможность разглядеть их более крупным планом. Он не мог понять,
откуда они взялись и почему их не заметили раньше. Фигура рядом с Брэдом была
угольно-черной, ее черты - неразличимы. Брэд, похоже, прихрамывал и нес в руке...
Но тело Брэда в данный момент горело перед ним на земле.
Бегом вернулся шериф с четырьмя Библиями в белой бумаге, которые достал отец
Эндрюс.
- Дайте мне! - потребовал брат Элиас. Джим передал книги. - Теперь держите
конец веревки. А вы, - проповедник посмотрел на Гордона и отца Эндрюса, - идите
вперед, выставив перед собой вилы. Вам предстоит ими воспользоваться!
Брэд и другая фигура остановились.
- Это отец Селвэй, - тихо произнес Джим. - Второй - отец Селвэй.
Гордон тотчас же узнал в черной фигуре священника. Сгоревшее лицо растянулось
в улыбке. На фоне угольно-черного лица более светлой полосой выделялись зубы. Его
окатила волна холодного ужаса. Мелькнула странная мысль - интересно, о чем сейчас
думает отец Эндрюс.
На самом деле отец Эндрюс старался вообще не думать. Нежелательные чувства,
посторонние мысли, чужие впечатления сами теснились в его мозгу. Он с
неестественной ясностью видел разворачивающуюся перед ним сцену, мозг
воспринимал все детали, но она перекрещивалась с другими сценами, с другими
событиями. Группа поселян лопатами бросает в костер уродливых младенцев.
Обнаженные мужчины и женщины совершают ритуальную пляску перед неподвижной
фигурой брата Элиаса в ином обличье. Черная фигура женщины из племени анасази
стоит среди моря зародышей.
Голова священника раскалывалась от боли. Он посмотрел на Гордона, покрепче
перехватил вилы и с хмурой решительностью двинулся вперед.
Брат Элиас шел рядом с отцом Эндрюсом. Три Библии он зажал под мышкой, одну
выставил в левой руке перед собой. Другой рукой он сжимал веревку, второй конец
которой находился у шерифа.
Джим шел на одном уровне с проповедником, не отрывая взгляда от стоящих
впереди фигур. Он чувствовал себя отчаянно не готовым и очень жалел, что брат
Элиас не успел сказать, что им предстоит делать. Он чувствовал себя бесконечно
уязвимым, идя навстречу этим... этим существам, не имея в руках ничего, кроме
веревки, и проклинал себя за то, что оставил в машине свой пистолет. Потом вспомнил
про четыре мощнее винтовки, оставшиеся в багажнике машины Гордона, и пожалел,
что не захватил одну из них с собой. Челюсти болели от того, что он постоянно
непроизвольно стискивал зубы; мышцы ног сводило от нервного напряжения. Подойдя
ближе, он уже мог отчетливо рассмотреть обе фигуры. И то, что он видел, ему очень не
нравилось. Лицо Брэда Николсона выглядело нечеловечески пустым, без малейшей
тени эмоций. Живыми казались только глаза. Их интенсивное свечение чем-то
напоминало глаза брата Элиаса. Тело казалось плотным, реальным, хотя запах
горящего тела Брэда забивал ноздри, а воздух начал наполняться дымом горелой
плоти. Тело стоящей напротив фигуры чернело Одновременно с тем, которое горело, и
он догадался, что к тому времени, как огонь полностью поглотит то, что лежит на
земле, это станет таким же угольно черным, как фигура отца Селвэя.
Отец Селвэй стоял неподвижно. Он улыбался. Вся его осанка демонстрировала
торжествующее зло. Шериф не мог смотреть в это дьявольское лицо больше пары
секунд подряд.
Брат Элиас остановился. До неподвижных фигур оставалось не более десяти футов.
Остальные трое тоже резко остановились. Видно было, как извивающиеся и
шлепающие по земле младенцы со всей свалки собираются в группу и направляются в
их сторону. Многие что-то лопотали или мяукали тоненькими голосками, изображая
полное удовольствие.
Брат Элиас выложил перед собой на земле по прямой линии четыре Библии.
Фигура отца Селвэя подняла вверх черную руку.
- Неужели ты думаешь, что твои языческие ритуалы тебе помогут? -
послышался скрипучий нечеловеческий голос, полный глубочайшего презрения.
Брат Элиас ничего не ответил, только простер руки над Библиями, бормоча что-то
на своем странном неземном языке.
- Гордон, - продолжила фигура, - как твоя прелестная женушка? - Черная
ухмылка стала шире, зловещее. - А твоя дочь? Твоя дочь хочет стать одной из нас.
Она хочет продрать себе путь из тощего жалкого тела твоей жены и сбежать. Сейчас
твоя жена захлебывается кровью, потому что она раздирает ей внутренности. Кровь
льется ручьем из этой жалкой дырки у нее между ног.
Гордон почувствовал, как напряглись мышцы. От ярости кровь бросилась в голову.
Стиснув рукоятку вил, он уже был готов ринуться вперед и вонзить их прямо в черную
голову отца Селвэя.
- Сатана - лжец и отец лжи, - отчетливо произнес брат Элиас. - Не обращайте
внимания. Он пытается спровоцировать вас.
Тем временем отец Селвэй обернулся к шерифу.
- Ты отклонился с тропы, Джим. Ты сошел с пути праведного. Ты должен быть
наказан. - Фигура повела головой по сторонам. - Этот мальчик здесь, Джим. Дон
Уилсон. Его тело в огне. Он будет гореть в аду вечно.
- Заткнись, - холодно усмехнулся шериф.
- А ты, мой преемник? - обратилась фигура к отцу Эндрюсу. - Этому ли учила
тебя церковь? А если епископ узнает, что ты участвуешь в этих богохульных
ритуалах? - Фигура хрипло расхохоталась. - Ты жалкое подобие священника!
Отец Эндрюс отвернулся и ничего не сказал.
Фигура отца Селвэя опустила голову, и в тот же момент как по команде на
безжизненном лице Брэда вспыхнуло выражение торжествующей ненависти. Откуда
ни возьмись у них за спинами появились сотни новых младенцев. Они были крупнее,
чем предыдущие, и гораздо организованнее. Они двигались вперед решительными
колоннами.
- Он слаб, - указывая на Брэда, спокойным тоном произнес брат Элиас,
обращаясь к Гордону и отцу Эндрюсу. - Как только он двинется, проткните его
вилами и прижмите к земле. А мы с шерифом займемся вторым. - Подойдя ближе к
Джиму, проповедник склонил голову в молитве. - Защити нас, Господи. Мы лишь
хотим исполнить твою волю. Не оставь нас своей милостью во имя Отца, Сына и
Святого Духа, аминь.
Джим бросил взгляд на скалящуюся неподвижную фигуру отца Селвэя. За его
спиной ползла стая мелких созданий.
- Держите веревку крепче, сказал брат Элиас. - Нам надо связать его.
Фигура отца Селвэя издала какие-то гортанные нечленораздельные звуки,
напоминающие команду. Брэд ринулся вперед. Зародыши и младенцы уже позли по
свалке живой волной.
Увидев движение Брэда, Гордон выставил перед собой вилы и с размаху всадил их
в приближающуюся черную плоть. Брэд испустил вопль ярости и отчаяния, но в голосе
не было и намека на боль. Металлические зубья легко пронзили насквозь мягкое тело.
Гордон попал в живот; вилы отца Эндрюса - чуть выше, в грудь. Оба со всей силы
налегли на вилы, чтобы повалить фигуру на землю. Руки Брэда болтались в воздухе,
пытаясь ухватиться за черенки вил, но это ему не удавалось. Создание оказалось
надежно пришпилено к земле.
Джим и брат Элиас медленно шли вперед, крепко сжимая концы веревки. Под
ногами у них копошилось множество мелких тварей, которые пытались ухватить и
укусить их, но, судя по всему, без малейшего успеха. Шериф опустил голову. Под
ногами просто не было видно земли. Сотни, а может, и тысячи мелких тварей ползли в
несколько слоев, взмахивая ручонками, разевая бесполезные зубастые ротики. Ноги
скользили, увязая в мягкой плоти, постоянно слышалось похрустывание мелких
косточек.
Фигура отца Селвэя стала медленно отступать назад, улыбка исчезла. На лице
появилось выражение ненависти - или страха.
- Во имя Иисуса Христа, Господа нашего и Спасителя, повелеваем тебе признать
силу Слова, - нараспев заговорил брат Элиас. - Во имя Иисуса Христа, Господа
нашего и Спасителя, повелеваем тебе склониться перед силой Бога.
Фигура перестала двигаться и застыла в оцепенении. Казалось, она в капкане, хотя
Джим не мог понять, почему. Они еще ничего не сделали.
Неужели такова сила молитвы?
Они обошли фигуру и дважды окрутили ее веревкой, натягивая изо всех сил.
Веревка глубоко ушла в черное тело - ее даже не стало видно, но тем не менее
держала. Фигура при этом не издала ни единого звука, и Джим понял, что сила,
которая приводила в действие эту обгоревшую форму, покинула ее, оставив одну
безжизненную оболочку.
Внезапно форма вновь ожила. Костлявая черная рука ударила брата Элиаса в лицо.
Проповедник упал, выпустив веревку. Из носа хлынула кровь. Черное лицо
ухмыльнулось, вновь обретя выражение злобного разума.
- Держите веревку! - крикнул Джим, оборачиваясь за помощью. Но и Гордон, и
священник изо всех сил сражались с вновь обретшей силу фигурой Брэда, и он понял,
что, если кто-то из них бросится на помощь, того им не удержать.
Брат Элиас встал на ноги и встряхнул головой, как бы приходя в себя. В
следующее мгновение он уже схватил конец веревки обеими руками и натянул изо
всех сил. Из сломанного носа лилась кровь. Один глаз стал заплывать.
- Очень впечатлен силой Господа, - скрипучим голосом возвестила фигура.
Черная рука взмахнула еще раз, но на этот раз брат Элиас успел увернуться.
- Тяните! - крикнул проповедник, откидываясь назад и таща на себя связанную
фигуру. Джим сделал то же самое. Фигура оказалась тяжелой, гораздо более тяжелой,
чем можно было предположить по ее размерам.
- Тяните! - опять крикнул проповедник. - Тяните сильнее!
Одним совместным рывком им удалось протащить фигуру над разложенными на
земле Библиями. Тело ощутимо одеревенело, и Джим почувствовал, как сила покидает
ее. На обгоревшем лице застыло выражение яростной агонии. Библии, лежащие на
земле, почернели и вспыхнули ярким пламенем. Из тысяч маленьких глоток
одновременно вырвался оглушительный вопль животной боли.
- Тащите его в огонь! - приказал брат Элиас. - Он больше не может с нами
ничего сделать! И этого тоже в огонь! - крикнул он, обернувшись к Гордону.
Гордон уже сражался в одиночку с пришпиленным к земле телом. Вилы отца
Эндрюса остались к груди фигуры, но сам священник, крепко сжимая руку, скрючился
на земле от боли. Между пальцами текла кровь. Десятки мелких существ кишели
вокруг, но, похоже, даже не замечали его. Они панически дергались, тычась во все
стороны, словно потеряли управление. Они не знали, что делать. Некоторые даже
пытались укусить отца Эндрюса, заставляя того время от времени вскрикивать, но
укусы эти выглядели случайными, не опасными, совсем не такими осмысленными, как
еще несколько минут назад.
- Тащите его! - крикнул шериф, задыхаясь от усилий, которые приходилось
прикладывать, чтобы волочь к огню безумно тяжелое тело отца Селвэя. - Тащите...
Брэда... в костер!..
- Он ранен! - ответил Гордон.
- Ну тогда сами тащите!
- Не могу! - возразил Гордон, глядя на дико извивающееся тело, проткнутое
вилами. - У меня сил не хватит!
- Надо с этим закончить, - невнятно произнес брат Элиас и сплюнул кровью.
Они уже были почти у костра, который полыхал по-прежнему. Еще три сильных
рывка, и брат Элиас остановился.
- Теперь его надо толкнуть, - сказал он, бросил свой конец веревки и подошел к
Джиму. Взяв его руку, он поставил шерифа за спиной недвижного тела. Сквозь
интенсивный запах сгоревшей плоти явственно пробивался запах серы.
- Толкаем! - крикнул проповедник.
Тело оказалось мягким, как сырое тесто. Руки Джима глубоко ушли в черную
желеобразную плоть и тут же ощутили неземной холод. Он надавил изо всех сил, но
руки не чувствовали почти никакого сопротивления, просто тонули в этой фигуре, но
тем не менее толчка оказалось достаточно, чтобы она качнулась и повалилась в огонь.
- Назад! - крикнул брат Элиас.
Чернота фигуры начала таять. Джим увидел, как на ее месте возникло нечто белое,
блестящее и странно просвечивающее, и в следующий момент тело исчезло в одной
долгой плотной вспышке красного цвета, и пламя костра стало кроваво-красным. Их
окатило волной тошнотворно-дурного запаха.
Борющееся в пятнадцати футах от костра тело Брэда внезапно обмякло. Гордон
какое-то время продолжал давить, но, поняв, что оно больше не оказывает
сопротивления, ослабил нажим. Тут подбежал Джим. Они вдвоем подхватили на вилы
безвольное тело, донесли до костра и бросили в огонь. Снова полыхнула красная
вспышка, на сей раз не столь продолжительная, и тело исчезло.
Из разбитого носа брата Элиаса все еще текла кровь, оставляя пятна на костюме.
Проповедник стоял перед пламенем, раскинув руки, и опять громко произносил слова
на незнакомом языке. Красные языки костра, отражаясь бликами на мокром от крови
лице проповедника, придавали его чертам какое-то неземное выражение. Пламя
внезапно вспыхнуло и погасло. Костер вернулся в свое прежнее тлеющее состояние;
горящее кольцо разлитой крови тоже потухло. Над дремлющей горкой отходов
потянулись вверх густые клубы черного дыма.
Гордон вспомнил, что на шее болтается фотокамера. Корпус оказался разбит,
объектив треснул, пленка, очевидно, засветилась, и надеяться на получение
фотографий было излишне.
Дым поднимался вверх, загораживая лучи солнца. Казалось, он застилает все небо.
Огонь практически погас, но клубы черного дыма становились все гуще. Несмотря на
полное безветрие, вершина столба начала вытягиваться, приобретая форму когтистой
лапы.
Брат Элиас поднял коробку с оставшимися бутылками с кровью.
- У нас еще много дел, - произнес Он. - Это еще не конец. Пошли. Нам пора
ехать.
- На Молочную ферму, - сказал шериф.
- Да, на Молочную ферму, - кивнул брат Элиас. Гордон подошел к ним,
поддерживая ослабевшего отца Эндрюса.
- Одно из них прыгнуло и цапнуло его в руку, - сказал он.
Брат Элиас взял кисть священника и сильно сжал. Отец Эндрюс вскрикнул, но
когда проповедник отнял руку, кровотечение прекратилось.
- Вы должны быть сильным, - сказал брат Элиас. - Сейчас Бог нуждается в вас.
Все четверо пошли к машинам.
- Поедем на одном, - решил Джим. - Будет тесновато, но нельзя допустить
никаких случайностей.
Джим сел за руль, остальные начали размещаться в пикапе, но брат Элиас
задержался. Подняв с земли старую газету, он чиркнул зажигалкой, подождал, пока
она загорелась, и бросил на землю. Пламя тут же перебежало на другую газету, с нее
- на сухие ветки. И только после этого проповедник сел в машину. Джим завел
двигатель.
- Хотите так оставить? - спросил Гордон.
- Когда огонь сделает свое дело, появятся лесники и потушат, - кивнул
проповедник.
Огонь добрался до бессознательно скрючившегося тельца и мгновенно поглотил
его.
Джим начал подавать машину задом. Под колесами хлюпали маленькие тельца,
хрустели кости. Никто не обращал на это внимания. Пикап развернулся и поехал прочь
от свалки.
Не успели он добраться до шоссе, как за спиной прогремел мощный взрыв. Это
огонь добрался до грузовика Брэда Николсона.
7
Марина лихорадочно оглядывала ванную комнату в поисках оружия. Распахнув
ящик с медикаментами, она перебирала его содержимое и выбрасывала на пол
ненужные вещи. Какое-то время она подержала в руках баллончик с дезодорантом.
Она видела, как в кино однажды использовали аэрозольный баллон в качестве
огнемета, держа под струёй горящую зажигалку. Но ни зажигалки, ни спичек у нее с
собой не было, поэтому дезодорант тоже полетел на пол. На полочке у раковины,
вместе с различными косметическими баночками и старыми щипцами для волос, она
заметила ножницы. Тоже не годится. Слишком маленькие.
Воспользоваться нечем.
Она опять села на унитаз. Сначала она ударилась в панику. Она плакала и кричала,
не выбирая слов, адресуя свои бессмысленные вопли тому, что могло находиться за
дверью. Потом все-таки заставила себя трезвее оценить ситуацию, успокоиться и
постараться подумать логически. Те, что за дверью, над ней явно издеваются. Что-то
большое швырнули в дверь. С улицы влетело несколько камней, которые разбили
стекла.
Марина посмотрела на себя в зеркало. Волосы взлохмачены. Потеки туши
оставили на щеках две черные полосы. Пересохшие губы потрескались. Она закрыла
лицо руками.
За дверью кто-то тихонько злорадно хихикал. Потом послышались другие голоса.
- Убирайтесь к черту! - завопила Марина.
Ручка двери ванной задергалась, словно кто-то пытался открыть ее снаружи.
Марина, обостренно осознавая беззащитность своего младенца, закрыла живот руками.
Она понимала, что те, кто за дверью, просто играют с ней, но скоро им это наверняка
надоест, и вот тут-то она узнает, почем фунт лиха.
Тоненькие лопочущие голоса, которые она слышала отовсюду - из-за двери, с
улицы, с крыши - вдруг смолкли. Наступила полная тишина. Она затаила дыхание.
Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.
Марина встала и прижалась ухом к двери.
Тишина.
Она подошла к разбитому окну.
Тишина.
Медленно, осторожно, она открыла деревянную ставню. В ванну упало несколько
осколков стекла. Она высунулась наружу. Никого. Никаких признаков жизни. Она
подошла к двери и так же осторожно приоткрыла ее. Коридор был усыпан осколками
разбитого стекла и фарфора. Рядом с дверью в спальню - два перевернутых стула из
кухни. Антикварная фарфоровая настольная лампа, подарок бабушки, разбита о стену.
Но никаких признаков жизни.
Марина приоткрыла дверь пошире. Ничего не увидев, она вышла в коридор.
Фарфор хрустел под ногами. Она миновала перевернутые стулья. Подошла к кухне.
Переступила порог.
Нечто розовое с молниеносной быстротой метнулось из-под стола, ударилось в нее
и повалило навзничь. Голова ударилась о разбитую тарелку. Маленькие пальцы
схватили ее за руки и за ноги и потянули в разные стороны.
Нож для колки льда вонзился Марине в правую руку, она вскрикнула, дернула
головой и увидела, как два уродливых младенца держат нож, прижимая ей руку к полу.
Еще несколько ножей вонзились в руки и ноги, Марина только успевала вскрикивать,
голова кружилась от боли, но сознания она не теряла.
Стая мелких младенцев, все жутко изуродованные, мельтешила на полу кухни,
быстро лопоча что-то на непонятном языке.
От дикой боли и невозможности осознать происходящее она зажмурилась. А когда
открыла глаза, увидела перед собой большого злобного ребенка, сжимающего в руках
ее лучший нож для разделки мяса. Создание улыбалось. Лучи раннего солнца блеснули
на полированном металле ножа, и Марина поняла, что нож будет использован для того,
чтобы взрезать ее и убить ее нерожденную дочь.
Она вскрикнула и потеряла сознание.
Грузовик медленно поднимался вверх по извилистому шоссе, идущему вдоль
склонов Зубцов. Отсюда открывался хороший вид на лес внизу. Джим смотрел, как
клубы черного дыма, все еще поднимающегося со свалки, постепенно смешиваются с
более естественным синеватым дымом лесного пожара. Далеко на юге поблескивали
под утренним солнцем здания Рэндолла - небольшой белеющий фрагмент среди
лесного зеленого моря.
Джим думал, что сейчас делается в городе. Надо было оставить Питу более
подробные инструкции. Надо было взять с собой портативный радиопередатчик, чтобы
иметь возможность связываться с офисом и узнавать, что там происходит. Он покачал
головой. Много чего надо было сделать.
По крайней мере Аннет с детьми в безопасности.
Он бросил быстрый взгляд на Гордона, испытывая вину перед ним. Надо было
разрешить Гордону заехать проверить жену. Это заняло бы каких-нибудь десять
лишних минут. На самом деле именно ей угрожает серьезная опасность. Надо было
додавить брата Элиаса и разрешить Гордону заехать домой. Они совершили большую
глупость, не сделав этого. А что, если с ней что-то случится? Гордон почувствовал на
себе взгляд, обернулся, и Джим от неловкости быстро отвел глаза.
- Нам нужно ехать быстрее, - проговорил брат Элиас. - Иначе мы приедем
слишком поздно. Противник знает, что мы здесь. Он знает, что мы направляемся к
нему, и он будет готовиться.
- Приходится ехать на пониженной передаче, - пояснил Джим. - Поднимемся
до вершины, там поедем быстрее.
Брат Элиас ничего не сказал, продолжая молча смотреть в окно.
Отец Эндрюс, оказавшись зажат у двери, сидел с закрытыми глазами и либо спал,
либо дремал, полностью выдохшись от пережитых событий.
Пикап наконец выбрался на вершину Зубцов, Джим перешел на третью передачу и
вдавил в пол педаль газа. Машина быстро стала набирать ход. Двухполосная щебенка
петляла по лесу, следуя рельефу местности, кое-где огибая особо густые островки
деревьев, где-то прорезая заросли кустарника.
Джим заметил впереди небольшую коричневую табличку с надписью "Лесная
служба", обозначающую поворот к Осиновому озеру, и начал притормаживать. Потом
поднял до конца стекло кабины, потому что дальше уже была просто лесная грунтовка.
И снова прибавил скорость. Пикап мчался по ухабам, едва не задевая бортами ветви
деревьев.
Через пятнадцать минут сосны стали уступать место осинам, а в просветах между
деревьев заголубела вода.
- Почти приехали, - объявил он. У озера он притормозил, выглядывая, где
начинается старая дорога, ведущая к Молочной ферме.
- Вот она, - показал брат Элиас. Джим проследил за направлением руки
проповедника и обнаружил, что дорога завалена горой недавно поваленных осин.
- Кажется, нас не хотят пускать сюда, - заметил Гордон.
- Пойдем пешком, - кивнул брат Элиас. Машина остановилась. Отец Эндрюс
открыл глаза.
- Приехали?
- Да, - ответил Джим. Он открыл дверь и выбрался на землю, разминая затекшие
мышцы. Небо над головой быстро темнело. Плотные серые дождевые облака
наползали на горную гряду с севера и смешивались с тяжелым черным дымом,
поднимающимся со свалки у подножия Зубцов. Откуда-то потянуло теплым ветром.
Ветер принес запах горелой плоти.
Брат Элиас вышел из кабины, поставил на землю коробку с бутылками с кровью,
заглянул в кузов, достал оттуда небольшой холщовый мешок с четырьмя крестами и
кинул его в коробку. Потом взял в руки винтовку и коробку с патронами.
- Все знают, как этим пользоваться? - спросил он. Гордон с отцом Эндрюсом
переглянулись и оба одновременно отрицательно покачали головой.
- Вам оно не понадобится, - сообщил священнику брат Элиас. - А вам
придется научиться. - С этими словами он вручил винтовку Гордону, достал из
машины вторую и передал Джиму. - Покажите ему.
Шериф с Гордоном пошли вперед. Брат Элиас тяжелым немигающим взглядом
уставился на священника.
- Пойдемте, - произнес он, кладя ему на плечо тяжелую руку. Они подошли к
искусственному барьеру, который перегораживал дорогу в Молочной ферме. С
близкого расстояния священник увидел, что деревья были не срублены. Они были
перегрызены - мелкими зубками.
Его охватил озноб.
- Как тесно вы связаны с вашей церковью? - проговорил брат Элиас.
Отец Эндрюс недоуменно посмотрел на него.
- То, что я буду просить вас сделать, противоречит всему, чему вас уч
...Закладка в соц.сетях
