Жанр: Триллер
Откровение
...равно не знал, какая группа нам требуется.
- Не имеет значения, - обронил брат Элиас.
Джим выдвинул стул и уселся напротив проповедника.
- А с какого места мы начнем искать? - спросил он. - И как вообще все это
начнется?
Брат Элиас слегка улыбнулся, но глаза оставались холодными. Джим вспомнил
приснившийся ночью кошмар, попытался заглянуть в глаза проповеднику и понял, что
боится его.
- Остальные скоро подойдут, - произнес брат Элиас. - Тогда обо всем
поговорим.
Джим откинулся на спинку кресла и оглядел помещение. Хотя он и провел здесь
немало времени, допрашивая подозреваемых, никогда не обращал внимания, как убого
выглядят эти стены, как давно эта комната требует ремонта. Надо будет этим заняться,
попробовать выбить какие-нибудь фонды если не на ремонт, то хотя бы на покраску
всего офиса. Может, покрасить в более веселые тона и избавиться от этого мерзкого
серо-зеленого, который округ навязал ему в свое время.
Если сегодня все пройдет успешно. Если они вернутся живыми.
- Большинство людей полагает, что у Бога есть пенис, - вдруг проговорил брат
Элиас.
- Что? - Джим от неожиданности даже не воспринял фразу.
- Большинство людей полагают, что Бог создал мужчину по своему образу и
подобию. У мужчины есть пенис. Следовательно, большинство людей полагают, что у
Бога есть пенис.
- Должно быть, очень большой, - усмехнулся Джим. Брат Элиас не улыбнулся.
Шериф смущенно закашлялся.
- Вы не думаете, что у Бога есть пенис, я вас правильно понял? Бог в отличие от
человека не нуждается в особых органах, - слегка повернув голову, пояснил
проповедник. - Ему не нужен пенис. Не нужен желудок, не нужна селезенка.
Джим ничего не сказал. Он просто отвернулся, решив, что этот нелепый разговор
для брата Элиаса эквивалентен светской беседе. Не поддержав ее, он надеялся, что
беседа на том и завершится. В дверь постучали.
- Входите! - крикнул Велдон.
В комнату вошел Гордон, бледный и немного испуганный. На нем были старые
потертые джинсы и такая же старая клетчатая рубаха. Зато на плече болталась дорогая
фотокамера. Кивком головы он поздоровался сначала с шерифом, потом с
проповедником.
- Присаживайтесь, - пригласил Джим.
Через минуту появился отец Эндрюс. Шериф встал, приглашая того тоже
присаживаться, и посмотрел на брата Элиаса.
- Итак, все в сборе.
Проповедник медленно кивнул и направил взгляд своих непроницаемых черных
глаз на Гордона.
- Полагаю, вы хотите знать, почему оказались с нами.
- Да, разумеется, - признался Гордон.
- У каждого из нас своя роль, - заговорил брат Элиас, вставая. - Каждый из нас
должен будет исполнить ту роль, которая ему предназначена. Он, - кивнул
проповедник на шерифа, - защитник, как его прадед и прадед его прадеда ранее.
Противник силен, и в нашем предприятии есть элемент физической опасности. Нам
необходима защита. - Взгляд переместился на отца Эндрюса. - Он - слуга Бога,
наделенный экстрасенсорными способностями. Нам потребуются его способности,
чтобы общаться с противником.
- Зачем я вам понадобился? - подал голос отец Эндрюс. - Разве вы сами не
можете с ним общаться?
- Я не могу, - просто ответил брат Элиас.
- Но вы тоже слуга Бога!
Брат Элиас улыбнулся, но ничего не сказал.
- Вам тоже предстоит быть защитником, - сообщил он Гордону.
- А я почему? Я даже не умею...
- Ваша жена беременна. Нечистому нужно ваше нерожденное дитя - Нам
необходима дополнительная страховка, которая обеспечивается вашим
непосредственным участием.
Гордон почувствовал, что сейчас упадет в обморок. Во рту так пересохло, что он не
мог шевельнуть языком. Он попытался встать, но ноги отказывались повиноваться.
Марина!
- Я должен идти, - кое-как выговорил он. - Я должен догнать ее.
- Вы не можете уйти. - Проповедник пригвоздил его ледяным взглядом к полу.
Гордон усилием воли отвел глаза и метнулся к двери.
- Я должен догнать ее!
- Если вы не пойдете с нами, противник наверняка заберет вашу нерожденную
дочь.
Рука Гордона, схватившаяся за ручку двери, безвольно упала. Он обернулся.
- Нам нужна ваша сила, вашей дочери нужна ваша сила.
- Почему? - только и мог проговорить Гордон.
- Господь, - торжественно заявил брат Элиас, - всегда выбирает особых людей
для исполнения его дела в творческой, интеллектуальной или духовной сферах. Бах и
Бетховен, Томас Эдисон и Альберт Эйнштейн, Ганди и Мартин Лютер Кинг, многие
другие... Он размещает эти особенные личности в различных частях света, в различных
странах. Не все из них выживают. Сатана в своей ревности я ярости стремится
завладеть этими личностями до того, как они появятся на свет, чтобы использовать их
в своих злобных целях, чтобы оплевать и посмеяться над Господом нашим Богом. -
Он внимательно посмотрел на Гордона. - Ваша дочь - из числа таких личностей.
Вот почему противник ее преследует.
- Вы хотите сказать, - не веря своим ушам, переспросил Гордон, - что все вот
это, весь такой хаос происходил, когда появлялся на свет Бах, когда появлялся на свет
Томас Эдисон и все остальные?
Брат Элиас покачал головой:
- Противнику повезло, что ваш нерожденный младенец оказался сейчас в этом
времени и в этом месте. Впрочем, - пожал он плечами, - возможно, он так и
планировал. Не могу сказать.
- Я должен позвонить Марине и предупредить ее, - проговорил Гордон. Шериф
кивнул на дверь:
- Идите звоните. Скажите Питу, что я разрешил воспользоваться телефоном.
Гордон толкнул дверь, но остановился на пороге.
- Кем станет моя дочь, когда вырастет?
Брат Элиас лишь усмехнулся. Гордон побежал по коридору.
Джим смотрел на проповедника со смешанным чувством страха и изумления.
- Это происходит впервые?
- Я этого не говорил.
- А такие... особые люди... уже рождались в Рэндолле?
- Нет, - ответил проповедник. - Мы не совпадали по времени. Мальчик
никогда не рождался.
Гордон выскочил в вестибюль, схватил телефон и лихорадочно набрал домашний
номер. Один гудок, другой, третий... он дождался двенадцатого гудка и положил
трубку. Марина давно должна была уже вернуться. Его колотило от волнения, но он
понимал, что брат Элиас не позволит ему съездить домой и проверить, где она. Может,
удастся убедить остальных сделать небольшой крюк по дороге, когда они поедут...
куда они поедут? Да, они собирались ехать в направлении Зубцов.
Остальная компания вышла в вестибюль.
- Нам пора, - сказал брат Элиас. - Уже поздно. Времени у нас в обрез.
Судя по тому, как Марина разозлилась на него. Гордон понял, что она испугалась.
Может, она и не поверила тому, что он ей наговорил, но инстинктивно она почуяла
опасность. Наверное, она уже уехала в Феникс. Возможно, она уже далеко от Рэндолла.
Да, решил Гордон, поправляя ремешок фотоаппарата и выходя вместе с
остальными на улицу. Наверное, она уже уехала.
Даст Бог, так оно и есть.
Марина, принимая горячий душ, просто не услышала телефонный звонок.
4
Светло-оранжевая полоса только начала проступать сквозь бледнеющий
фиолетовый занавес восточного края неба, когда два грузовика-пикапа свернули с
асфальтированного шоссе на лесную дорогу. Брат Элиас в самом начале сказал, что
желательно достать по пикапу на каждого и на всякий случай иметь еще несколько
запасных машин. Однако шериф смог наскрести лишь три пикапа, принадлежащих
округу, и один частный - Карла. Но, как оказалось, понадобилось им всего две
машины. Отец Эндрюс не знал, как пользоваться ручной коробкой передач, поэтому
ему пришлось поехать с Гордоном. А Джим не хотел, чтобы брат Элиас ехал один. Тем
более в машине, принадлежащей округу.
За двадцать минут, которые они ехали по шоссе, проповедник не произнес ни
слова. Шериф пытался разговорить его, завести своего рода дорожную беседу, но тот
лишь молча смотрел в сторону на мелькающие за окном деревья, и в конце концов
Джим отказался от своей идеи. Он попробовал послушать радио, но сквозь треск и
шипение эфира пробивалась лишь одна станция из Сан-Франциско, транслирующая
какой-то надоедливый рок, и приемник пришлось выключить.
- Рано утром натыкаешься на очень странные станции. Однако проповедник
опять игнорировал, его, и дальше шериф уже не делал попыток общения.
Гордон с отцом Эндрюсом тоже ехали молча, каждый погружен в свои мысли.
Перед тем, как идущая впереди машина промчалась поворот, ведущий к дому, Гордон
посмотрел на священника. Тот успокаивающе улыбнулся.
- Не волнуйтесь. Все будет хорошо.
Дальше опять поехали молча.
Наконец, замигал правый поворотник машины шерифа, и пикап свернул на
грунтовую дорогу. Гордон тоже притормозил. Если на шоссе уже немного посветлело
от занимающейся зари, то в лесу еще стояла настоящая ночь. Высокие сосны мрачно
обступали узкую дорогу, петляющую по ложбине. Даже расположенные на крыше
кабины фары не могли толком рассеять глухой мрак. Слева, за деревьями, невидимый,
но ощущаемый, возвышался могучий массив Моголлон.
Шериф вел машину довольно осторожно; дорога здесь узкая, не разъехаться, а
повороты крутые. Потом дорога распрямилась. Красные хвостовые огни вспыхнули
ярче. Шериф остановился. Гордон тоже притормозил. Джим выпрыгнул из кабины и
знаками показал Гордону, чтобы тот открыл окно. Но Гордон предпочел спуститься на
землю.
- В чем дело?
- Идите сюда! - Шериф стоял посреди дороги между двумя машинами. -
Ничего не напоминает?
Гордон огляделся, и тут же холодные мурашки побежали по телу. Он узнал это
место, узнал вплоть до очертаний конкретных деревьев, рельефа дорога. Даже ямы под
ногами казались знакомыми.
- Одна часть моего сна проходила здесь.
- У меня тоже.
- Что это значит?
- Понятия не имею, - признался шериф. - Наш друг предпочитает молчать.
- Мы тратим драгоценное время, - послышался из машины голос брата Элиаса.
- Надо ехать. У нас много дел. - В лесном мраке голос звучал строже, властнее, чем
обычно. Оба поняли, что лучше поторапливаться.
Брат Элиас, темнокожий, как чистокровный индеец анасази, в одной набедренной
повязке и с копьем в руке стоял перед ритуальным костром; его окружали молчаливые
воины.
Отец Эндрюс опять зажмурился, пытаясь усилием воли отогнать непрошеное
видение.
- Ладно, по машинам, - проговорил Джим. - Поехали дальше.
Шериф сел в кабину, завел двигатель и тронулся с места. За спиной урчал пикап
Гордона.
Узкая грунтовая дорога теперь превратилась в прямую, как стрела, полосу,
ведущую к свалке. На дорогу выскочила олениха, застыла на секунду в свете фар, и
одним прыжком снова скрылась во мраке леса. Это было единственное животное,
которое попалось на всем пути. Наконец в свете фар показались металлические ворота
свалки. Чуть в стороне, припаркованный на обочине, стоял грузовик. Грузовик Брэда
Николсона.
Гордон с колотящимся сердцем выпрыгнул из кабины. У грузовика была
распахнута дверца, внутри никого не было. Брезент, закрывающий заднюю часть
кузова, слегка покачивался.
- Стоять! - властно рявкнул шериф. Он уже осторожно направлялся к машине,
сжимая в руке пистолет. Гордон вспомнил про ружья, уложенные в кузове пикапа.
Мелькнула мысль, что неплохо было бы взять одно, но ноги словно приросли к земле.
Он мог только смотреть за действиями шерифа.
Джим шел, аккуратно переставляя ноги и стараясь не шуметь, при этом постоянно
оглядывался, прислушивался, в любой момент готовый защищать себя от возможного
нападения. Вот он уже дошел до кабины и осторожно заглянул внутрь. Пусто. Он
начал обходить грузовик спереди. С этого места ему была видна большая часть свалки.
В центре расчищенной площадки была гора мусора. От нее поднимался дымок; внизу
виделись красно-оранжевые языки пламени. Шериф поежился, внимательно
вглядываясь перед собой. Никакого движения. Он продолжил обход грузовика. Заднее
полотнище перестало качаться. Шериф вдруг сообразил, что не чувствует ни
малейшего ветерка. Значит, что-то привело в движение тяжелую ткань. Еще крепче
сжав пистолет, он заглянул в кузов.
Пусто.
Чуть расслабившись, он внимательнее осмотрел внутреннее пространство, после
чего обернулся и с облегчением показал головой.
- Пусто!
Гордон пошел вперед. За ним вылез отец Эндрюс. К воротам свалки они подошли
вместе.
- Это машина Брэда, - сказал Гордон. - Как она здесь оказалась?
- Понятия не имею, - подходя, откликнулся Джим. Из первой машины появился
брат Элиас со своей неизменной черной Библией под мышкой. Проповедник вошел в
открытые ворота, остановился и обернулся к своим спутникам.
- "Посему, как собирают плевелы и огнем сжигают, так будет при кончине века
сего: пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все
соблазны и делающих беззаконие и ввергнут их в печь огненную". Евангелие от
Матфея...
- Глава тринадцатая, стих сороковой, - подхватил отец Эндрюс, глядя в черные
глаза проповедника. Тот улыбнулся.
Шериф огляделся. Небо быстро светлело. Западный сектор еще терялся в густой
синеве, но восток уже занялся оранжево-голубым, почти дневным сиянием. Высокие
сосны уже не казались черными силуэтами, превратившись во вполне объемные и
живые деревья.
- Возьмите из грузовика вилы, - глядя на шерифа холодными глазами, приказал
брат Элиас. - Возьмите веревку.
- Как насчет винтовок? - спросил шериф.
- Они нам пока не понадобятся. Джим пошел к пикапу, и Гордон двинулся за ним
следом, но брат Элиас положил ему на плечо тяжелую руку.
- Он сам справится. Вы отгоните грузовик. Нам понадобится свободное
пространство.
Вернулся Джим с четырьмя вилами и бухтой веревки. Гордон, к своему
удивлению, обнаружил, что в кабине грузовика Брэда остался ключ зажигания.
Отгоняя машину подальше от ворот, он обратил внимание на пустую банку пепси,
несколько капель из которой пролилось на виниловое сиденье, и подумал о своем
боссе. Потом заглушил двигатель и выпрыгнул из машины. В это время шериф начал
загонять свой пикап в ворота. Брат Элиас жестами показывал, куда ему подъехать.
Джим остановился рядом с горящей кучей мусора, заглушил двигатель и вышел из
машины.
Брат Элиас лично раздал каждому вилы. Гордон взвесил в руке тяжелое,
смертоносное оружие. На синеватом металле длинных зубьев сверкнули блики от
первых лучей восходящего солнца. Он не мог знать, что имеет в виду брат Элиас, но
вполне представлял, что как оружие вилы годятся для одного - пронзать.
Эта мысль его не обрадовала.
Джим и отец Эндрюс тоже примеривались к своим вилам. - "Смотрите, братия, -
негромко проговорил брат Элиас, - чтобы не было в ком из вас сердца лукавого и
неверного, дабы вам не отступить от Бога живого". Послание к Евреям, глава третья,
стих Двенадцатый. - Внимательно осмотрев каждого, проповедник взял свои вилы. -
Ну что ж, вперед.
Приняв душ, Марина вытерлась, накинула халат и вернулась в спальню. Сев на
неприбранную кровать, она принялась разглядывать себя в большое зеркало,
занимавшее всю дверцу платяного шкафа. В доме было тихо. Как ей показалось,
слишком тихо. Не в первый раз уже она пожалела, что дом расположен так далеко от
города. На улице еще было темно. Луна давно зашла, а солнце еще и не собиралось
выкатываться из-за горизонта. Лес за окном казался зловещим, пугающим.
Чушь, одернула себя Марина. Тот же самый лес, что и днем, те же самые деревья,
мимо которых они столько раз ходили в светлое время суток. Просто наслушалась
рассказов Гордона и пугает сама себя.
Она встала и пошла к шкафу за нижним бельем. Действительно, надо одеться и
поехать в Феникс, пройтись по магазинам, провести день под ярким летним солнцем
Долины, побыть в окружении стали, бетона, людей - всего того, что называется
цивилизацией.
Она натянула трусики и прислушалась. Что это за скребущий звук на кухне?
Нет никакого звука, сказала она себе, но затаила дыхание и прислушалась
внимательней.
Есть.
В доме действительно что-то было. Что-то маленькое. Запахнув халат, она
подбежала к двери спальни и захлопнула ее. Потом быстро подтащила кресло. И
приложила ухо к двери.
Все было тихо.
Марина перешла к окну. Там по-прежнему было темно, видно было плохо, но ей
почудилось в кустах какое-то движение. Уже всерьез испугавшись, не отрывая взгляда
от окна, она на цыпочках пересекла комнату, нащупала телефон и набрала номер офиса
шерифа. На пятый гудок в трубке раздался усталый мужской голос.
- Офис шерифа. Вас слушают.
- Здравствуйте, - громким шепотом заторопилась она. - Это говорит Марина
Льюис. Мой муж Гордон еще у вас?
- Гордон Льюис? Нет, он куда-то уехал с шерифом. Могу принять сообщение для
него.
- Мне кажется, кто-то проник к нам в дом. Я сейчас в спальне, я
забаррикадировала дверь. Какой-то шум доносится из кухни.
- Сохраняйте спокойствие, мэм. Мы направим к вам кого-нибудь, как только
сможем. В данный момент у нас туговато с людьми, так что, может, пройдет некоторое
время. Пока мы к вам приедем. Предлагаю позвонить соседям и поискать какое-нибудь
оружие...
- Мне нужна помощь!
- Я все понял, мэм, - напряженно повторил голос.
- Я беременна! - воскликнула Марина и бросила трубку, стараясь на
разрыдаться. В доме по-прежнему стояла тишина. Тем не менее интуиция
подсказывала, что кто-то - или что-то - затаился внутри. Подойдя к двери, она
пригнулась и прижала ухо к деревянной обшивке. Никогда еще она с такой остротой
не думала о ребенке, которого носила в себе, никогда еще этот зародыш не казался ей
настолько живым, настолько нуждающимся в защите. Внутри вспыхнул незнакомый
звериный инстинкт - инстинкт самки, готовой защищать своего детеныша несмотря
ни на что.
За дверью кто-то коротко взвизгнул, и Марина вздрогнула, но в следующее
мгновение изо всех сил навалилась на дверь плечом, подтащив к себе поближе и
кресло. С той стороны кто-то начал грызть дверь.
- Пошли вон отсюда! - завопила Марина. В коридоре послышался тоненький
смех, а потом - звук убегающих босых ножек. Марина начала рыдать, не забывая
придавливать плечом дверь.
Послышался звон разбитого стекла. В окно влетел камень, и Марина вскрикнула.
Рванув на себя дверь спальни, она выглянула в коридор.
Никого нет.
В следующее мгновение она промчалась по коридору, влетела в ванную комнату и
заперлась там. Запоры, которые поставил Гордон, были на месте. Кто-то решил с ней
поиграть, подумала Марина. Если бы ее хотели убить - убили бы давно и запросто.
Она села на унитаз, обхватила голову руками и уткнулась лицом в колени.
Четверо мужчин в предрассветных сумерках медленно шли по свалке в
направлении того места, где были обнаружены тела семейства Селвэй. Брат Элиас шел
впереди, Джим замыкающим. Первые лучи солнца прошили ветви деревьев, как
прожектор густую решетку. Яркой вспышкой блеснуло зеркало заднего обзора на
кабине большого бульдозера, застывшего на краю свалки.
Брат Элиас медленно приближался к большой горе мусора у подножия скалы.
Потом остановился, наклонил голову и прислушался. Пошел дальше, еще медленнее,
внимательно всматриваясь себе под ноги. Вилы он держал наготове.
Трое молча следовали за ним.
Вдруг брат Элиас резко ударил вилами в кучу мусора перед собой. Раздался
пронзительный визг, и проповедник поднял вилы.
На вилах, пронзенный остриями, барахтался живой зародыш.
Гордон отвернулся, чувствуя приступ тошноты. Даже шериф поморщился. Отец
Эндрюс закрыл глаза, оперевшись на вилы, воткнутые в землю. Губы шевелились в
беззвучной молитве. Несмотря на то, что в глубине души все прекрасно понимали, для
чего им могут понадобиться вилы, несмотря на то что все знали, что от них ждет брат
Элиас, никто зрительно не представлял себе этого процесса и не предполагал,
насколько отталкивающим это может оказаться.
А что, если брат Элиас ошибается, подумал Гордон. Что, если он только что
насадил на вилы настоящего живого младенца? Но какой настоящий живой младенец в
шесть утра будет ползать по мусорной свалке?
Проповедник обернулся.
- Вот с этим нам предстоит бороться, - сказал он и поднес вилы поближе, чтобы
они могли разглядеть младенца. Существо было еще живо, все еще извивалось, при
этом нельзя было сказать, что оно в состоянии агонии. Напротив, оно яростно
пыталось освободиться, словно длинные стальные острия были для него не более чем
безвредным привязным ремешком. Лицо было кошмарно деформировано; его исказила
злобная гримаса ненависти. Неестественно короткие ручки покрывала густая шерсть.
Существо уставилось на них и злобно плюнуло, обнажив острые зубки в глубине
слишком красного рта.
- Давайте кровь, - кивнул брат Элиас Джиму. Шериф побежал к пикапу.
Отец Эндрюс осторожно прошел вперед. Ему захотелось дотронуться до этого
существа.
- Что это? - спросил он. - Оно живое? Мне казалось, здесь должны находиться
младенцы, умершие до рождения. Разве они не должны были сгнить? Разложиться?
- Я думал, они должны быть как призраки, - признался Гордон, - а не как
настоящие дети.
- Они сохраняют телесный облик, - пояснил брат Элиас. - Но это не настоящие
младенцы.
Вернулся шериф с коробкой, в которой находилось четыре бутыли с кровью
емкостью в кварту каждая. Он поставил коробку перед проповедником.
Брат Элиас кивнул шерифу. Подняв вилы со все еще извивающимся младенцем, он
изо всех сил всадил их концами в землю. Создание заверещало, яростно извиваясь.
- Несите камеру, - бросил брат Элиас Гордону. Гордон добежал до машины,
через несколько секунд вернулся и щелкнул брата Элиаса, стоящего над пронзенным
зародышем.
Проповедник взял две кварты с кровью, пробормотал краткую нечленораздельную
молитву и направился к дымящейся куче мусора. Скандируя какие-то слова на
гортанном чужом языке, он начал обходить кучу по кругу, разбрызгивая на землю
кровь.
- Что он говорит? - спросил Джим.
- Похоже, читает какую-то часть литургии, - покачал головой отец Эндрюс, -
но язык мне не знаком. Могу сказать, что не латинский. И на европейский или
восточный тоже не похож. - Он вслушался, наклонив голову, и лицо его резко
побледнело. - Мне кажется... это не человеческий язык.
Брат Элиас обошел гору мусора и завершил свое скандирование. Он опустился на
колени и вылил остатки крови, изобразив на земле какую-то замысловатую спираль.
Затем взмахнул руками. Опять произнес несколько слов на чужом языке и запрокинул
голову к небу. Пальцы изобразили в воздухе крест, затем спираль и неестественно
угловатую геометрическую форму.
Кровь, разлитая по кругу, моментально вспыхнула. Внутри круга почерневшие
головешки занялись с новой силой, и пламя разгорелось до настоящего пожара.
Зародыш на вилах в этот момент дико заверещал, предпринимая просто отчаянные
попытки высвободиться. Со всех концов свалки к костру потянулись новые маленькие
тела, новые зародыши, новые младенцы... Они выползали из сырых куч мусора, из-под
нагромождения металлолома... Они ползли медленно, но уверенно, как большие тупые
слизняки.
- Господи, - выдохнул Гордон. - Сколько же их тут?
- Сотни, - предположил шериф, и Гордон впервые осознал масштабность акции,
в которой им предстояло принять участие.
Он ощутил себя меньше, слабее, беспомощнее, чем когда-либо в жизни. Кто они
такие? Случайная группка глупых жалких людишек, противостоящая злу столь
мощному, столь организованному, столь всеобъемлющему, что способно оживить эти
сотни тел и заставить их исполнять его волю. Нет смысла даже надеяться одолеть
такую махину. Он смотрел на ползущие со всех сторон мелкие существа. Все это -
часть долгосрочного плана, плана, который наконец стал воплощаться. То, что могло
это осуществить, могло в течение многих лет, даже десятилетий, собирать всех этих
младенцев, хранить их, припрятывая до нужного момента, одолеть невозможно. Во
всяком случае, не им.
Брат Элиас взялся за рукоятку вил и деловито выдернул их из земли вместе
пронзенным зародышем, после чего сунул зубья вил прямо в огонь. Младенец исчез в
одной кроваво-красной вспышке.
- Теперь вы поняли, что от вас требуется, - сказал проповедник.
- У нас целый день на это уйдет, - заметил Гордон. Плотно сжатые губы брата
Элиаса слегка раздвинулись в улыбке, и впервые за утро их глаза встретились.
Проповедник выглядел почти счастливым.
- Они нам все не нужны, - пояснил брат Элиас. - Мы используем их в качестве
приманки.
Он подошел к другому зародышу, шлепающему по грязи, насадил его на вилы и
сунул в огонь. Короткий визг, кроваво-красная вспышка - и все кончилось.
- За дело, - властно приказал брат Элиас. - У нас очень мало времени.
Гордон двинулся к горе металлолома, расположенной справа. Между серебристосерыми
кусками металла он заметил нечто розовое. Прямо на него неловко ползло
горбатое существо, размером меньше обычного младенца, может, чуть крупнее его
кулака. Он подумал, что это, вероятно, один из тех зародышей, которые погибли в
результате аборта или выкидыша на ранней стадии беременности, а не появились на
свет мертворожденными. У создания были искривленные недоразвитые руки; сильно
вытянутый череп покрывала густая плотная черная шерсть. Гордон поднял вилы,
изготовившись к удару, но не смог этого сделать. Он не мог заставить себя пронзить
это существо. Он медленно опустил вилы. Он никогда не мог убивать. Он никогда не
ходил на охоту. Черт побери, ему доставляло огромные мучения избавляться даже от
жуков; он предпочитал выносить их на улицу и выбрасывать в кусты, нежели убивать.
Он понимал, что эти существа на самом деле как бы и не живые, но пронзить их
вилами для него было равнозначно тому, чтобы заколоть живого ребенка.
Он оглянулся. Шериф, морщась, тащил к огню верещащее, извивающееся
существо. Пламя костра разгорелось сильнее. Даже отец Эндрюс с брезгливой миной
нес в огонь дергающийся на вилах розоватый комок. Брат Элиас энергично и с
воодушевлением подкалывал ползущие справа и слева создания и швырял их в огонь.
Не убий, вдруг вспомнилось Гордону.
Вдруг ногу пронзила резкая боль, и он опустил голову. Кривые ручонки зародыша
когтями продрали ткань его теннисных туфель и уже впились в тело. Гордон сделал
шаг назад, и создание поползло за ним. Гордон, сморщившись от отвращения,
медленно подхватил розовое существо, используя вилы как лопату, отстранил от себя
зубья как можно дальше и, пытаясь сохран
...Закладка в соц.сетях
