Жанр: Триллер
В одном немецком городке
...шел и поцеловал меня в щеку... Что это
там?
- Ничего.
- Какой-то огонек мелькнул внизу.
- Кто-то пересек дорогу на велосипеде. Уже никого нет.
- Я не выношу, когда он целует меня на людях, но он знает, что я не могу ему
помешать. Если мы одни, он никогда этого не делает. "Пойдем, дорогая, пора уже".
При его появлении Лео встал, но Роули даже не заметил его. Он повел меня к Лезэру.
"Вот кому вы, в сущности, должны принести извинения. Весь вечер она просидела
одна на лестнице". Мы уже направлялись к выходу, и Роули хотел взять свой плащ, но
в вестибюле стоял Лео с его плащом и подал ему. - Она улыбнулась; в этой улыбке
была любовь, нежность, воспоминание согрело ее. - Я словно бы и не существовала
для него больше. Роули повернулся к нему спиной, сунул руки в рукава, и я отчетливо
увидела, как у Лео напряглись мускулы и побелели костяшки пальцев. Я была рада,
понимаете? Я была довольна, что Роули так себя ведет. - Она пожала плечами. - Я
уже попалась на крючок, - сказала она. - Мне хотелось поймать пташку, и вот она
была в моих руках - клюв, перышки, все. На другой день я разыскала его имя в
посольском справочнике. Теперь вы уже и сами знаете, что он собой представляет, -
ничего. Я позвонила Мэри Краб и осведомилась о нем. Как бы между прочим, шутя. "Я
познакомилась с каким-то удивительным маленьким человечком вчера", - сказала я.
Мэри едва не хватил удар. "Моя дорогая, это опасный человек. Держитесь от него п о д
а л ь ш е . Он как-то раз затащил Микки в ночной кабак, и Микки влип с ним в ч у д о в
и щ н у ю историю. По счастью, - добавила она, - в декабре истекает срок его
договора, и мы от него освободимся". Тогда я попытала еще Салли Эскью - она до
ужаса добропорядочна. Я чуть не умерла со смеха... Она расхохоталась и, надменно
выпятив подбородок, произнесла высокопарным тоном, подражая жене торгового
атташе: "Это очень полезный холостяк, когда ощущается нехватка в мужчинахнемцах".
А у них это бывает часто, понимаете; нас ведь больше, чем их. Целая свора
дипломатов охотится за жалкой кучкой немцев - вот что такое Бонн. Беда в том,
сказала Салли, что немцы опять возвращаются к старому в отношении таких, как Лео,
и поэтому им с Обри приходится, хочешь не хочешь, избегать его общества. "Он
бессознательный раздражитель, моя дорогая; надеюсь, вам ясно, что я хочу сказать". Я
была безумно заинтригована. Побежала в гостиную и написала ему длинное письмо
абсолютно ни о чем.
Она снова попробовала запустить мотор, но он даже не чихнул. Она плотнее
закуталась в плащ.
- О господи! - прошептала она. - Лео, приди. Можно ли так испытывать
дружбу!
В черном "оппеле" на секунду вспыхнул слабый огонек и тут же погас, словно ктото
кому-то давал сигнал. Тернер не промолвил ни слова, только кончики его крепких
пальцев легонько коснулись гаечного ключа, лежавшего в кармане.
- Письмо девчонки-школьницы. Спасибо, что вы были так внимательны ко мне.
Не сердитесь, что я отняла у вас целый вечер, пожалуйста, не забудьте насчет фена.
Далее следовала миленькая, от начала до конца выдуманная история о том, как я
отправилась за покупками в "Испанский сад" и там какая-то старая дама уронила
монетку в две марки в ящик с апельсинами, и никто не мог отыскать эту монетку, а
старушка сказала, что это - все равно как если бы она заплатила эти деньги за
фрукты. Я сама отвезла письмо в посольство, и он позвонил мне на другой же день.
Есть две модели, сказал он: та, что подороже, переключается на разное напряжение, и
ею можно пользоваться без адаптера.
- Без трансформатора.
- "А как насчет цвета?" Я молчала и слушала. Он сказал, что ему очень трудно
выбрать без меня - брать ли с переключателем и какого цвета. Нельзя ли нам
встретиться и обсудить все сообща? Разговор происходил в четверг, и мы встретились
здесь. Он сказал, что приходит сюда каждый четверг - подышать свежим воздухом,
поглядеть на ребятишек. Я не поверила ему, но почувствовала себя очень счастливой.
- И это все, что он сказал насчет того, зачем приходит сюда?
- Как-то раз он еще сказал, что они перед ним в долгу - за время, которое он
затратил.
- Кто в долгу?
- Посольство. Что-то там такое Роули отнял у него и передал кому-то другому.
Какую-то работу. И теперь вместо этого он приходит сюда. - Она покачала головой с
неподдельным восхищением. - Он упрям как мул, - сказала она. - "Они в долгу
передо мной, - твердил он, - я беру то, что мне положено. Только так и можно
жить",
- Мне кажется, вы говорили, что он не охотник до отвлеченных рассуждений.
- Он не любил вдаваться в высокие материи. Тернер промолчал.
- Мы немного погуляли, поглядели на реку; на обрат ном пути мы шли, взявшись
за руки. А когда уже собрались уезжать, он вдруг сказал: "Я же забыл показать вам
фен!" А я ответила: "Какая жалость! Значит, нам придется встретиться здесь еще раз в
следующий четверг, не так ли?" Он был безумно шокирован. - Она заговорила,
передразнивая его: в голосе звучала и насмешка, и что-то теплое, интимное -
казалось, что она не столько старается изобразить это для Тернера, сколько вспоминает
все для себя самой. - "Но моя дорогая, миссис Брэдфилд..." А я сказала: "Если вы
придете в следующий четверг, я позволю вам называть меня Хейзел". Я шлюха, -
сказала она. - Вот что вы сейчас подумали.
- А потом что было?
- Каждый четверг. Здесь. Он оставлял свою машину у подножия холма, а я
ставила свою на дороге. Мы были любовниками, но никогда не лежали в постели.
Старались быть благоразумными. Иногда он говорил, иногда молчал. И часто
показывал на свой дом на том берегу реки - так, точно хотел продать его мне. Мы
бродили по тропинкам с холма на холм, чтобы получше рассмотреть его со всех
сторон. Я стала поддразнивать Лео однажды: "Ты как сатана. Показываешь мне свое
царство". Ему это не понравилось. Он никогда ничего не забывает, понимаете? Это
оттого, что ему пришлось пережить. Он не любил, когда я говорила о зле, о
страданиях... Он познал все это слишком глубоко.
- А что было потом?
Голова ее поникла, улыбка сбежала с губ.
- Потом - постель Роули. Однажды в пятницу. В Лео еще жил мститель, он еще
не до конца освободился от этого. Он всегда знал, когда Роули должен был куданибудь
уехать: узнавал через транспортный отдел, заглядывал в журнал агента по
покупке билетов. И говорил мне: на следующей неделе он уезжает в Ганновер... Он
уезжает в Бремен.
- А зачем Брэдфилд туда ездил?
- О господи! Посещал наши консульства. Лео зада вал мне тот же самый вопрос
- а откуда я могу знать? Роули никогда мне ничего не говорит. Порой мне казалось,
что он просто ездит за Карфельдом по всей Германии: он всегда оказывался там, где
происходили их сборища.
- И с той поры так оно у вас и шло? Она пожала плечами.
- Да. Потом так и шло. Всякий раз, когда нам это удавалось.
- А Брэдфилд знал?
- О боже! Знал? Не знал? Вы хуже немцев. И да, и нет. Вы хотите, чтобы вам на
все наклеили ярлыки? Есть вещи, с которыми этого нельзя делать. Есть вещи, которые
как бы не существуют, пока о них не сказано вслух. Никто на свете не понимает этого
так, как Роули.
- Черт подери, - пробормотал Тернер. - У вас на все есть ответ. - И тут же
вспомнил, что сказал Брэдфилду то же самое три дня назад.
Она пристально смотрела прямо перед собой сквозь мутное ветровое стекло.
- Какова цена людям, всему вообще? Дети, мужья, служебная карьера... Вы
потонете - скажут: неизбежная жертва. Вы сумеете выплыть - и вас назовут сукой.
Нет, вы отдайте себя на заклание. А во имя чего?
- З н а л о н ?
Тернер схватил ее за плечо.
- Он знал?!
Слезы заструились по ее лицу. Она смахнула их рукой.
- Роули - дипломат, - проговорила она наконец. - Искусство жить на грани
возможного - в этом весь Роули. Уметь ограничивать цель, дисциплинировать ум и
чувства. "Не будем горячиться. Не будем называть вещи своими именами. Не будем
вдаваться в обсуждение, если не знаем заранее, чего хотим достичь". Он не может...
выйти из себя: ему это не дано. У него нет ничего, ради чего стоило бы жить. Кроме
меня.
- Но он знает.
- Вероятно, да, - сказала она устало. - Я никогда не спрашивала его. Да, он
знает.
- Потому что это вы заставили его возобновить договор, вы? В декабре прошлого
года. Вы добились этого от него.
- Да. Это было ужасно. Совершенно ужасно. Но ведь нельзя же было этого не
сделать, - сказала она так, словно имела в виду какую-то высшую цель, понятную им
обоим. - Иначе бы он распростился с Лео.
- А Лео хотелось остаться здесь. Вот для чего вы ему понадобились.
- Лео сошелся со мной по расчету. Потому что он мог использовать меня. Он
остался со мной, потому что полюбил меня. Вы удовлетворены?
Тернер ничего не ответил.
- Он никогда об этом не говорил. Я уже объясняла вам. Он никогда не произносил
высоких фраз. "Еще один год - это все, что мне нужно, Хейзел. Только один год. Еще
один год любить тебя, еще один год, чтобы взять у них то, на что я имею права. Еще
один год после декабря, и тог да я уеду. Они даже не понимают, в каком они передо
мной долгу". Словом, я пригласила его к нам на коктейль. Для встречи с Роули. Это
было давно - прежде, чем пошли сплетни. Мы были втроем, я сделала так, чтобы
Роули приехал а тот день домой пораньше. "Роули, это Лео Гартинг; он работает где-то
там у тебя и играет на органе в часовне". "Да, разумеется, мы знакомы", - сказал
Роули. Мы поговорили о том о сем. Об орехах, поступивших в наш спецмагазин. О
весенних отпусках. О том, как бывает летом в КЈнигсвинтере. "Мистер Гартинг
приглашает нас к себе на обед, - сказала я. - Как это мило с его стороны, не правда
ли?" На следующей неделе мы отправились в КЈнигсвинтер. Он угощал нас разными
разностями: миндальным печеньем с муссом, кофе с халвой. Вот и все. - Что все?
- О господи, неужели вы не понимаете? Я показала его! Я показала Роули, чего я
хочу, кого он должен мне дать!
Больше уже ничто не нарушало тишины. Грачи, словно часовые, торчали на едва
колеблющихся ветках, и даже легкий ветерок не шевелил их перьев.
- Они тоже спят стоя, как лошади? - спросила она. Повернувшись, она
поглядела на него, но он ничего не ответил.
- Он не выносил тишины, - мечтательно проговорила она. - Тишина его пугала.
Наверно, потому он так любил музыку и так любил свой дом - этот дом всегда был
полон каких-то звуков. В нем даже мертвый не уснул бы. Не то что Лео.
Она улыбнулась, охваченная воспоминаниями.
- Он не жил в нем, он обживал его и оснащал, как корабль. Всю ночь напролет он
бегал по нему сверху вниз и снизу вверх - то закрывал окно, то прилаживал ставню
или еще что-нибудь. И такой же была вся его жизнь. Тайные страхи, тайные
воспоминания - то, о чем он никогда не говорил, но считал, что каждый должен
понимать сам. - Она зевнула. - Он уже не придет, - сказала она. - Он не любит
темноты.
- Где он сейчас? - настойчиво спросил Тернер, - Чем занимается?
Она молчала.
- Послушайте, он ведь нашептывал вам на ухо по ночам, выхвалялся перед вами,
говорил, что переделает мир на свой лад. Рассказывал вам, какой он хитрец, какие
проделывает штуки, как обводит людей вокруг пальца!
- Вы глубоко заблуждаетесь. Вы совершенно не понимаете его.
Тогда расскажите мне!
- Да нечего рассказывать. Ведь существует заочная любовь, по переписке. А он
как бы сносился со мной из другого мира.
- Из какого мира? Из Москвы, черт подери, из мира борьбы за мир?
- Я так и знала. Вы примитивны. Вам нужно, чтобы все линии сходились в одной
точке и все цвета не имели оттенков. У вас не хватает мужества слышать полутона.
- А у него хватало?
Казалось, мысли ее были уже где-то далеко.
- Бога ради, уедем отсюда наконец, - сказала она резко, словно Тернер
удерживал ее.
Ему пришлось долго толкать машину вниз по склону, пока не затарахтел мотор.
Когда они понеслись вниз с холма, Тернер заметил, что черный "оппель" развернулся
на площадке и поспешно двинулся следом за их машиной, соблюдая обычную
дистанцию - ярдов в тридцать.
Она привезла его в Ремаген, в один из больших отелей на набережной. Хозяйка
отеля, пожилая дама, усадив ее, ласково похлопала по руке.
- А где же этот маленький господин, - осведомилась она, - который был всегда
так любезен и мил, курил сигары и изъяснялся на таком превосходном немецком
языке?
- Он говорил с акцентом, - пояснила Хейзел Тернеру. - С легким английским
акцентом. Он его специально усвоил.
На веранде было совершенно пусто, только в углу сидела какая-то молоденькая
парочка. Присев к столику у окна, Тернер увидел, что "оппель" притормаживает у
тротуара внизу, на набережной. Номер машины был уже другой, но лунообразные лица
за стеклами - все те же. У Тернера мучительно болела голова. Отхлебнув виски, он
сразу почувствовал тошноту. Он попросил воды. Хозяйка принесла бутылку местной
минеральной воды и рассказала ему о всех ее полезных свойствах. Они поили этой
водой раненых и в первую, и во вторую мировую войну, сказала она; тогда в их отеле
располагался пункт первой помощи; всех, кто был ранен при переправе через реку,
доставляли к ним.
- Он должен был встретиться со мной здесь в прошлую пятницу, - сказала
Хейзел, - и повезти меня к себе домой обедать. Роули уезжал в Ганновер. В
последнюю минуту Лео позвонил, что не придет. В четверг вечером он опоздал на
свидание. Я не особенно встревожилась. Случалось, что он не приходил вовсе. Иногда
задерживался на работе. Все уже стало немножко по-иному. Примерно с месяц назад.
Сначала я думала, что у него другая женщина. Он вдруг начал исчезать из Бонна...
- Куда он исчезал?
- Один раз в Берлин. Потом в Гамбург. В Ганновер. В Штутгарт. Так он говорил,
по крайней мере. Совсем как Роули. Я никогда не знала наверняка. Он был не слишком
откровенен. Совсем не похож на вас.
- Итак, он появился с опозданием. В прошлый четверг. Дальше!
- Он обедал с Прашко.
- В "Матернусе"! - вырвалось у Тернера.
- Произошел "обмен мнений". Это один из леоизмов. Этакая неопределенность,
уклончивость - можно понять и так, и этак. Как сослагательное наклонение - к нему
он тоже прибегал с охотой. Словом, обмен мнений. Он не сказал, по поводу чего. Он
казался озабоченным, словно его тяготило что-то. Я уже слишком хорошо его изучила,
чтобы пытаться развеселить, вывести из этого со стояния; мы просто немножко
погуляли. А о н и следили за нами... И я поняла, что это и есть то самое.
- Что - то самое?
- Он получил год, который был ему нужен. И нашел то, что искал - бог весть что
это такое. - а теперь не знал, как ему поступить. - Она пожала плечами. - А я тем
временем тоже разобралась в себе. Но он об этом так и не узнал. А ему стоило только
поманить меня пальцем, и я бы бросила все и ушла с ним. - Она глядела вниз на реку.
- Никакие дети, мужья, ничто на свете не остановило бы меня. Ничто, позови он меня
только.
- Что же такое он нашел? - понизив голос, прохрипел Тернер.
- Не знаю. Он что-то нашел и говорил об этом с Прашко, но ничего от него не
добился. Лео это предвидел, но он должен был убедиться, вернуться к старому и
проверить. Он хотел знать твердо, что может рассчитывать только на себя.
- Откуда вам все это известно? Что еще он вам рас сказывал?
- Меньше, чем ему казалось, вероятно. Я для него была как бы частью его самого.
- Она пожала плечами. - Я была его другом, а друзья не задают вопросов. Не так ли?
- Продолжайте.
- "Роули уезжает в Ганновер, - сказал он. - Завтра вечером Роули уезжает в
Ганновер". И тут же пригласил меня пообедать с ним в КЈнигсвинтере. "Это будет
особый обед". Я спросила: "Ты хочешь отпраздновать что-то?" "Нет, нет, Хейзел, это
не празднование. Просто сейчас особые дни, - сказал он. - Да и времени остается
мало. Договора со мной уже не возобновят. После декабря все будет кончено. Так
почему бы нам не пообедать вместе как-нибудь?" И он загадочно поглядел на меня. И
потом мы снова отправились бродить по нашим любимым местам - он вел меня, я
шла за ним. "Мы встретимся в Ре-магене, - сказал он, - мы встретимся здесь". И
вдруг спросил: "Послушай, Хейзел, какого черта Роули таскается в Ганновер, что у
него на уме?" А это было за два дня до их митинга - вот что он имел в виду.
Она очень забавно вдруг взяла и передразнила Лео: нахмурила брови с
преувеличенным, явно наигранным, наивным простодушием - так, по-видимому, она
нередко поддразнивала его, когда они оставались наедине.
- И что же было у Роули на уме? - спросил Тернер.
- Ничего, как выяснилось. Он никуда не поехал. И Лео, по-видимому, как-то
узнал об этом, потому что забил отбой.
- Когда?
- Позвонил мне в пятницу утром.
- И что он сказал? Что именно он сказал?
- Именно это - что он не может встретиться со мной вечером. Причины он не
объяснил. Истинной причины. Ужасно огорчен, неотложные дела. Крайне неотложные.
Этаким официальным тоном: "Мне очень жаль, Хейзел".
- И это все?
- Я сказала: "Хорошо". - Она явно не хотела разыгрывать перед Тернером
трагедию. - "Желаю удачи". - Она опять пожала плечами. - Больше я его не видела
и не слышала. Он исчез, и я встревожилась не на шутку. Я звонила к нему домой день
и ночь. Вот почему вы были приглашены к нам на обед. Я подумала, что вы можете
кое-что знать. Но вы ничего не знали. Любому дураку это было ясно.
Хозяйка выписывала счет. Тернер подозвал ее, попросил подать еще воды, и она
вышла.
- Видели когда-нибудь вы этот ключ?
Он неуклюже извлек его из служебного конверта и положил перед ней на скатерть.
Она взяла ключ, внимательно поглядела на него, держа на ладони.
- Где вы его взяли?
- В КЈнигсвинтере. В кармане синего костюма.
- Этот костюм он надевал по четвергам, - сказала она, продолжая рассматривать
ключ.
- Вы дали ему этот ключ? - спросил Тернер с неприкрытым осуждением. - Это
ключ от вашего дома?
- Вероятно, это единственный ключ, который я бы ему не дала, - помолчав,
проговорила она наконец. - Единственная вещь, которую я бы для него не сделала.
- Продолжайте.
- Мне кажется, он этого добивался от Парджитер. Эта сучка Мэри Краб сказала
мне, что у него была интрижка с Парджитер. - Она поглядела на набережную, туда,
где в затененном месте, куда не падал свет фонарей, застыл в ожидании "оппель",
потом ее взгляд перекинулся за реку - туда, где стоял дом Лео. - Он говорил, что
посольство завладело чем-то, что по праву принадлежит ему. Чем-то из давно
прошедших лет. "Они в долгу передо мной, Хей зел!" Он не хотел сказать, что это за
долг. Воспоминания, сказал он. Дела давно минувших дней. И я должна раз добыть
ключ, чтобы он мог взять то, что принадлежит ему по праву. Я сказала: "Поговори с
ними. Поговори с Роули - он человек гуманный". Но он сказал - нет, Роули
последний человек на свете, с которым он станет об этом говорить. И ведь то, что ему
нужно, не представляет собой ни какой ценности. Это хранится у них где-то под
замком, и они даже сами об этом не подозревают. Вы хотите меня прервать? Не надо.
Молчите и слушайте. Я сообщаю вам больше, чем вы заслуживаете.
Она отпила немного виски.
- Это была, кажется, наша третья встреча... у н а с в д о м е . Он лежал в постели и
вдруг принялся говорить об этом: "Пойми, в этом нет ничего дурного, это не имеет
отношения к политике - просто мне кое-что принадлежит по праву". И все было бы
просто, если бы он мог нести дежурство, но по рангу ему этого не положено. А там у
них в связке есть один ключ; они даже никогда не заметят его отсутствия; они и не
помнят, сколько там всего ключей. Ему нужен один-единственный ключ. - Внезапно
она заговорила о другом. - Личность Роули как-то притягивала его к себе. Туалетная
комната Роули завораживала его. Все эти мелочи, без которых не обходится ни один
джентльмен. Ему нравилось рассматривать их. И временами все это как бы
олицетворялось для него во мне: жена Роули - вот чем я была для него порой, и
только. Ему хотелось знать все особенности нашего домашнего обихода: кто чистит
Роули ботинки, у кого он шьет костюмы. И вот так, как бы мимоходом, одеваясь, он
начал выкладывать на стол свои карты. Сделал вид, будто внезапно припомнил, о чем
мы толковали всю ночь: "Да, послушай, Хейзел, ты же можешь раздобыть мне этот
ключ? Когда-нибудь, когда Роули засидится допоздна у себя в кабинете. Позвони ему,
скажи, что ты забыла что-нибудь в конференц-зале. Это же проще простого. А ключ
этот - особенный, - сказал он. - Совсем непохожий на остальные, ты его сразу
отличишь, Хейзел". Вот он, этот ключ, - сказала она бесстрастно, возвращая его
Тернеру. - "Ты найдешь способ сделать это сам, - сказала я. - У тебя хватит на это
сообразительности",
- Этот разговор происходил до рождества?
- Да.
- Боже милостивый, какой же я дурак! - прошептал Тернер.
- Почему? В чем дело?
- Ни в чем. - Глаза его сияли, он внезапно воспрянул духом. - Я же не подумал
о том, что он мог его украсть. Я думал, что он снял с ключа слепок, а он просто стянул.
Стянул, и все!
- Он не вор! Он настоящий мужчина. Он стоит десятка таких, как вы!
- О, еще бы, еще бы! Вы же не простые, вы оба избранные! Я не раз слышал всю
эту галиматью, можете не сомневаться. Вы живете особой, недоступной для простых
смертных, высокой духовной жизнью! Не так ли? Вы - творцы жизни, а Роули -
жалкий несчастный поденщик. Вы - избранные личности, вы двое, вы отмечены
свыше, а Роули питается крохами с барского стола, потому что любит вас. А я-то все
время думал, что они хихикают и перешептываются по адресу Дженни Парджитер. Бог
ты мой! Ну и бедняга! - сказал он и поглядел в окно. - Жаль мне его. Брэдфилд
всегда был и будет мне крепко не по нутру, что уж тут кривить душой, но, черт подери,
я сочувствую ему от всего сердца.
Бросив несколько монет на стол, он спустился вместе с ней по каменным
ступенькам отеля. Она казалась испуганной.
- Он вряд ли рассказывал вам про некую Маргарет Айкман? Он собирался
жениться на ней, да будет вам известно. Это была единственная женщина, которую он
любил.
- Он никогда не любил никого, кроме меня.
- Но он никогда и не упоминал о ней в разговоре с вами? А другим, между
прочим, он рассказывал про нее. Всем, кроме вас. Это была его большая, настоящая
любовь!
- Я вам не верю... никогда не поверю! Отворив дверцу машины, он наклонился к
Хейзел.
- Вас не выбьешь из седла, верно? Вы достигли своего. Он любил вас. Весь мир
может катиться к чертям собачьим, к войне, только бы ваш любовник был с вами!
- Да. Я достигла своего. Он снова обрел себя со мной. Я помогла ему обрести
себя. И что бы он сейчас ни делал, теперь он уже такой, каким должен быть,
настоящий. Мы взяли от жизни свое, и я не позволю вам разрушить то, что
принадлежит нам, не позволю - ни вам, ни кому-либо другому. Он нашел меня.
- А кроме вас, что он нашел еще? Каким-то чудом ей вдруг удалось завести
мотор.
- Он нашел меня, и это вернуло его к жизни, и все остальное - то, что он нашел
там, внизу, - тоже помогло ему вернуться к жизни.
- В н и з у ! Где внизу? Куда он скрылся? Отвечайте! Вы знаете! Что он вам
сказал?
Даже не поглядев назад, она медленно тронула машину и поехала вдоль
набережной навстречу вечернему сумраку и тусклым отблескам огней.
Черный "оппель" отделился от тротуара и двинулся следом за ней. Тернер дал ему
проехать, перебежал через улицу и вскочил в такси.
На стоянке в посольстве было полно машин, у ворот - двойной караул. "Роллсройс"
посла снова стоял у подъезда, точно старое испытанное судно, готовое грудью
встретить шторм. Тернер вихрем взлетел по лестнице, полы его плаща развевались как
паруса, ключ был зажат в кулаке.
15. "Святая святых"
Четверг . Вечер
Два дипкурьера стояли возле контрольного поста; черные кожаные сумки, надетые
поверх форменных курток, придавали им вид парашютистов.
- Кто сегодня дежурный? - с ходу спросил Тернер. - Я думал, что вы отбыли,
- сказал Гонт. - Еще вчера, в семь часов вечера, так мне...
Дипкурьеры поспешно посторонились, заскрипев кожей.
- Мне нужны ключи.
Гонт заметил, что лицо у Тернера рассечено и заклеено пластырем, и глаза у него
округлились.
Тернер схватил телефонную трубку, протянул ее Гонту и распорядился:
- Вызовите дежурного. Скажите ему, чтобы он спустился вниз с ключами.
Немедленно.
Гонт запротестовал. На секунду вестибюль качнулся, и все поплыло куда-то, потом
стало на свое место. Тернер услышал глупое валлийское блеяние Гонта, жалобное и
льстивое, и, грубо схватив его за руку, оттащил в сторону в темный коридор.
- Если вы не сделаете, как я вам сказал, вас вышвырнут отсюда к свиньям
собачьим, и вы будете помнить меня до конца своей жизни.
- Я же объясняю вам: ключей не брали. Так где они?
- Здесь. У меня. В сейфе. Но вы не можете их получить, надо взять разрешение -
вы же сами знаете!
- Они мне не нужны. Мне нужно только, чтобы вы их пересчитали, вот и все.
Пересчитайте эти ключи, к чертовой матери.
Дипкурьеры смущенно переговаривались, понизив голос, с подчеркнуто
незаинтересованным видом, но выкрики Тернера кромсали их диалог, рубили его,
словно топором.
- Сколько должно быть ключей?
- Сорок семь.
Подозвав младшего охранника, Гонт отпер сейф, встроенный в обшитую панелью
стену, и достал знакомую связку блестящих медных ключей. Оба дипкурьера, уже не в
силах преодолеть любопытство, смотрели, как квадратные пальцы вахтера перебирают
один ключ за другим, словно четки. Тернер пересчитал их раз, затем тут же - второй
и протянул парню из охраны, который пересчитал их снова.
- Ну?
- Сорок шесть, - недовольно проворчал Гонт. - Действительно.
- Сорок шесть, - как эхо повторил охранник. - Одного не хватает.
- Когда их пересчитывали в последний раз?
- Это едва ли можно установить, - пробормотал Гонт. - Каждую неделю их
брали, уносили, приносили.
Тернер указал на блестящую новую решетку, преграждавшую доступ к лестнице,
ведущей в подвал.
- Как мне туда попасть?
- Я же вам объяснил. Ключ у Брэдфилда. Это запас ной аварийный выход,
понимаете? Охрана не имеет к нему доступа.
- Как же попадают туда технические служащие? Уборщики, например,
истопники?
- В котельную теперь, после Бремена, сдела
...Закладка в соц.сетях
