Жанр: Триллер
Портной из панамы
...есо, а Оснард в своей соломенной шляпе ждал, присев на
корточки у обочины. Ресторан располагался за городом, у дороги - деревянные столы,
покрытые клеенками, жареные цыплята на шампурах. Дождь перестал. Над
изумрудной лужайкой бешено палило солнце. Из птичника в форме колокола
доносились пронзительные крики красно-зеленых попугаев. Пендель с Оснардом были
единственными посетителями, не считая двух плотных мужчин в голубых рубашках,
сидевших за дальним столиком.
- Знаешь их?
- Нет, Энди. К моему счастью, нет.
И два стакана домашнего белого, чтоб запить цыплят - валяй, жри дальше,
прикончи целую бутылку, а потом отваливай отсюда и оставь нас всех в покое.
- Дерганые они все, иначе не скажешь, - начал Пендель.
Оснард сидел, подперев голову одной рукой, а другой записывал в блокнот.
- Вокруг Генерала их с полдюжины, ни на секунду не оставляют в покое. Так что
остаться с ним наедине не удалось. Там был один полковник, высокий такой парень,
так он все время отвлекал его. Просил что-то подписать, нашептывал ему на ухо.
- А что он подписывал, видел? - Оснард слегка наклонил голову, словно для
того, чтоб унять боль.
- Нет, я ведь занимался примеркой, Энди.
- Ну а слышал, о чем они шептались?
- Нет. И не думаю, чтоб и ты много услышал, особенно если учесть, что стоишь
на коленях, - он отпил глоток вина. - "Генерал, - сказал я ему, - если вам
неудобно или же вы опасаетесь, что я могу услышать то, чего не должен слышать,
прямо так и скажите. Это все, о чем я прошу. Я не обижусь. Могу прийти в другой раз,
в более удобное для вас время". Но он и слушать не захотел. "Твое место здесь, Гарри,
так что оставайся, - сказал он мне. - Ты единственный нормальный и устойчивый
плот в этом бурном море". Ну, и что мне было делать? "Ладно, - сказал я, - раз так,
остаюсь". И как раз в этот момент входит его жена, и слова становятся не нужны.
Знаешь, Энди, бывают взгляды, которые стоят миллиона слов, и то был как раз один из
этих взглядов. Многозначительный, так много говорящий взгляд, которым могут
обменяться лишь очень близкие люди.
Оснард неторопливо записывал услышанное: "Генерал, командующий Южной
группировкой войск США, обменялся многозначительным взглядом со своей
супругой".
- Ты не представляешь, как всполошится Лондон! - язвительно добавил он. -
Генерал делал нападки на госдепартамент или нет?
- Нет, Энди.
- Может, обзывал их кучкой хилых заумных педиков? А мальчиков из ЦРУ -
компанией недоносков в галстуках и аккуратно застегнутых воротничках, явившихся
на службу прямиком из Йеля?
Пендель порылся в памяти с самым глубокомысленным видом.
- Ну, если и да, то самую малость, Энди. Намекал. Короче, это носилось в
воздухе, я бы так выразился. Оснард застрочил с несколько большим энтузиазмом.
- Жаловался, что Америка теряет власть, рассуждал о том, кому в будущем
должен принадлежать канал?
- Ну, определенный напряг чувствовался. Говорил о студентах, и без особого, я
бы сказал, уважения.
- Только его словами, не возражаешь, старина? Передавай в точности, что он
сказал, а уж я приукрашу. Пендель повиновался.
- Гарри, - говорит он мне эдаким совсем тихим голосом, а я как раз в этот
момент занимался его воротником, - вот мой совет тебе, Гарри. Продавай свою
лавочку и дом, забирай жену и детей и увози из этой чертовой дыры, пока еще не
поздно. Милтон Дженнинг был великим инженером. Его дочь заслуживает лучшей
участи". Я прямо так и онемел. Утратил дар речи. Очень уж он меня растрогал. А
потом он спросил, сколько лет моим детям, и, услышав, что они еще не достигли
студенческого возраста, явно обрадовался. Потому что ему не хотелось, чтоб внуки
великого Милтона Дженнинга бегали по улицам в компании длинноволосых комми.
- Погоди, не успеваю. Пендель выждал.
- Ладно, все. Дальше.
- А потом он сказал, что мне следует позаботиться о Луизе, что она достойная
дочь своего отца, но вынуждена работать на этого двуличного мерзавца Эрнесто
Дельгадо, разрази его гром. Обычно Генерал очень сдержан в выражениях. И, Энди, я
был просто потрясен!
- Прямо так и сказал? Дельгадо - мерзавец?
- Именно так, Энди, - ответил Пендель, вспомнив не слишком достойное
поведение этого джентльмена у себя за обедом.
- И в чем же выражается эта его двуличность?
- Генерал не уточнил, Энди. А я был не в том положении, чтоб спрашивать.
- А он говорил что-нибудь об американских базах? Останутся они здесь или нет?
- Ну, не напрямую, Энди.
- Как прикажешь понимать, черт возьми?
- Отделывался шутками. Мрачный юмор висельника. Намекнул, что скоро начнут
закрываться городские туалеты.
- Ну а о безопасности судовых перевозок? Об арабских террористах, угрожающих
парализовать работу канала? О насущной необходимости для янки остаться и
продолжать войну с наркодельцами, контролировать вооруженные группы, сохранять
мир в этом регионе?
Пендель лишь скромно мотал головой в ответ на каждое из предположений.
- Ах, Энди, Энди, я же всего-навсего портной или ты забыл? - и он выдавил
печальную и задумчивую улыбку.
Оснард заказал еще два бокала горючего. Наверное, именно под воздействием
этого напитка он заметно оживился, а в маленьких карих глазках вновь вспыхнули
искорки.
- Ладно. Перейдем к другому вопросу. Что сказал Мики? Он согласен вступить в
игру или нет?
Но Пендель не торопился с ответом. Только не тогда, когда речь заходила о Мики.
Ведь это была история его собственной жизни, накрепко связанная с лучшим другом.
Он проклинал тот день и час, когда Мики появился в клубе "Юнион".
- Возможно, и захочет вступить, Энди. И если да, то с ним будет легко найти
общий язык. Просто ему надо маленько пораскинуть мозгами.
Оснард снова усердно строчил в блокноте, со лба на клеенку капал пот.
- Где вы с ним встречались?
- В парке Цезаря, Энди. Там, на выходе из казино, есть такой длинный и широкий
коридор. Там Мики и устраивает свои приемы при дворе, если, конечно, не против
того, чтобы видеть людей, которые на них приходят.
На секунду опасно запахло правдой. Только позавчера Мики с Пенделем сидели в
том самом месте, и Мики изливал душу, разразился обличительной и преисполненной
любви речью в адрес жены, плакался о детях. А Пендель, его преданный собрат по
заключению, выражал сочувствие, однако не говорил ничего, что могло бы
подтолкнуть Мики в ту или иную сторону.
- Пробовал зацепить его байкой об эксцентричном миллионере-филантропе?
- Пробовал, Энди. И мне показалось, он принял это к сведению.
- Играл на национальных чувствах?
- Пытался, Энди. Ну, как ты сказал. "Мой друг - человек с Запада, очень
демократичен, но не американец". Так прямо и сказал. А он и отвечает на это:
"Послушай, Гарри, мальчик мой, - он так всегда меня называет: "Гарри, мальчик
мой", - если он англичанин, то можешь считать, я почти с вами. Я ведь как-никак
закончил Оксфорд и возглавлял когда-то Англо-Панамское общество по культурному
обмену". Ну, тут я ему и говорю: "Мики, - говорю я, - просто доверься мне, потому
что больше я ничего не могу сказать. У моего эксцентричного друга имеются кое-какие
деньги, и он готов предоставить тебе эти самые деньги в полное твое распоряжение. Но
лишь в том случае, если убедится в правоте твоего дела, это я гарантирую. Если кто-то
готов распродать всю Панаму, вплоть до канала, - сказал я ему, - если дело дойдет
до маршей бритоголовых и криков "До здравствует фюрер!" на улицах, и шансы
маленькой, но гордой молодой страны на трудном пути к демократии будут сведены к
нулю, мой друг готов прийти к нам на помощь со своими миллионами".
- Ну и как он это воспринял?
- "Гарри, мальчик мой, - сказал он мне, - буду с тобой откровенен. Больше
всего мне в данном случае импонируют деньги, поскольку я на мели. Нет, не казино
разорили меня и не люди, живущие по ту сторону моста. А мои доверенные, так
сказать, источники, взятки, которые я им раздаю, причем, заметь, все из своего
кармана.
И это не только в Панаме, но и в Куала-Лумпуре, в Тайбее, Токио, еще бог знает
где. Меня ободрали как липку, и это голая правда".
- А кому именно он дает взятки? Что, черт возьми, покупает? Что-то я не совсем
понимаю.
- Этого он не сказал, Энди, а я не спрашивал. Он резко сменил тему, что очень
для него характерно. Наговорил кучу всякой ерунды о каких-то политических
авантюристах, о политиках, набивающих себе карманы за счет панамского народа.
- Ну а насчет Рафи Доминго? - спросил Оснард с запоздалой
раздражительностью, свойственной людям, которые предлагают кому-либо деньги и
вдруг обнаруживают, что их предложение принято. - Я думал, что Доминго как-то с
ним связан.
- Уже нет, Энди.
- Нет? Это еще почему, черт возьми? И тут на помощь Пенделю подоспела
спасительная правда.
- Просто несколько дней тому назад сеньор Доминго перестал быть желанным
гостем, если так можно выразиться, за столом Мики. То, что было очевидно всем,
стало очевидным и для Мики.
- Хочешь тем самым сказать, он застукал свою старушку с Рафи?
- Именно так, Энди.
Оснард пытался переварить услышанное.
- Эти педерасты меня утомляют, - жалобно выдавил он наконец. - Куда ни
плюнь, сплошные заговоры, предательства, за каждым углом подстерегают путчи,
молчаливые оппозиции, студенты, марширующие по улицам. Против чего они
протестуют, черт бы их всех побрал? Чему и кому противостоят? Зачем? Почему этим
придуркам вечно сопутствует какая-то грязь?
- Именно так я ему и сказал, Энди. "Мики, - сказал я ему, - мой друг вовсе не
собирается вкладывать деньги в непонятно что. Во всяком случае, до тех пор, пока все
эти дела будут известны лишь тебе, а не нашему другу, -
сказал я. - И до тех пор деньги останутся у него в бумажнике". Так и сказал,
Энди, прямо и четко. С Мики можно только так. Потому что он упрям и тверд как
сталь. "Ты предоставляешь свой замысел, Мики, - сказал я ему, - мы предоставляем
филантропию". Именно такими словами, - добавил Пендель, а Оснард между тем,
пыхтя и потея, строчил в блокноте.
- И как он это воспринял?
- Он тут же скурвился, Энди.
- Что сие означает?
- Весь прямо почернел и смолк. Пришлось выдавливать из него слова, прямо как
на допросе. "Гарри, мальчик, - сказал он мне, - мы с тобой люди чести, ты и я, а
потому скажу тебе прямо и без обиняков. - Весь так завелся, просто ужас какой-то! -
Так вот, - говорит он дальше, - если спросишь меня когда, ответ мой будет никогда.
Никогда и ни за что!" - в голосе Пенделя звучала самая неподдельная страсть. Было
просто видно, с каким пылом он убеждал Абраксаса. - "Потому что ни за что и ни при
каких обстоятельствах не стану разглашать ни единой детали, поступившей из самых
секретных источников, пока не проверю все до мельчайших подробностей и не
приведу в соответствие, - Пендель понизил голос, теперь в нем слышалось мрачное
обещание. - И лишь после этого могу снабдить твоего друга сведениями о структуре
моего движения, плюс декларацией о его целях и намерениях, плюс манифестом,
который является для нас самой высокой ставкой в этой игре под названием "жизнь",
плюс всеми сопутствующими фактами и цифрами о тайных махинациях правительства.
Кои, на мой взгляд, являются совершенно дьявольскими по своему замыслу. Но все это
лишь после получения железных гарантий".
- Каких именно?
- Ну, среди прочего, "крайне бережное и уважительное отношение к моей
организации". К примеру, передача всех сведений исключительно через Гарри
Пенделя. "В противном случае пострадает безопасность, как моя лично,
так и всех тех, без исключения, за кого я несу ответственность". Точка.
Настало молчание. Взгляд темных глазок Оснарда, застывший и пронзительный. И
хмурый взгляд Пенделя, изо всех сил пытающегося оградить Мики от последствий
столь нерасчетливого дара любви.
Оснард заговорил первым:
- Гарри, старина...
- Что, Энди?
- Ты случайно не морочишь мне голову?
- Просто передаю то, что сказал Мики. Его собственные слова.
- В таком случае поздравляю с уловом. Он хорош.
- Спасибо, Энди. Я это понимаю.
- Это грандиозно! Ради этого мы с тобой родились на свет. Это как раз то, о чем
мечтал Лондон: неистовое радикальное движение представителей среднего класса за
свободу. Страна беременна демократией, и как только настанет нужный момент, шар
взлетит в воздух.
- Не знаю, куда все это нас заведет, Энди.
- У тебя нет времени плескаться в собственном канале. Понял, о чем я?
- Не уверен, Энди.
- Вместе мы устоим. Если разделимся, каждому свернут шею. Ты даешь мне
Мики, я тебе - Лондон, все очень просто.
Тут Пенделя, что называется, осенило. Прекрасная идея!
- Он выдвинул еще одно условие, Энди. Совсем забыл упомянуть.
- Что еще?
- Честно говоря, оно показалось мне странным. Возможно, вовсе недостойным
твоего внимания. "Мики, - сказал я ему, - так дела не делаются. Смотри, как бы ты
сам себя не перехитрил. Боюсь, что теперь ты долго не услышишь о моем друге".
- Дальше!
Пендель смеялся, но про себя. Он уже видел выход, дорогу к свободе шириной в
шесть футов. Кровь закипела в жилах, покалывала в плечах, стучала в висках и пела в
ушах. Он набрал побольше воздуха и разразился длиннейшей сентенцией:
- Это касается способа оплаты наличными, дождь из которых твой полоумный
миллионер собирается пролить на членов молчаливой оппозиции, чтоб довести их до
нормальной кондиции и сделать действенным инструментом демократии в этой
маленькой стране. Которая стоит на грани самоопределения и всех тех прелестей, что с
ним связаны.
- Ну и что с того?
- Деньги следует заплатить вперед, Энди. Наличными или золотом, всю сумму, -
извиняющимся тоном добавил Пендель. - Ни о каких кредитах, чеках или банках в
данных обстоятельствах не может быть и речи, так диктуют правила конспирации. И
все они пойдут исключительно на благо движения, в которое входят и студенты, и
рыбаки, и средний класс, и кошерный, со всеми вытекающими отсюда выводами и
тонкими моментами, - закончил он и в глубине души воздал хвалу незабвенному и
мудрому дяде Бенни.
Но реакция Оснарда оказалась для Пенделя неожиданной. Мясистое его лицо
просветлело.
- Это можно устроить, - сказал он, выдержав приличную паузу и обдумав столь
занимательное предложение. - Полагаю, что и Лондон тоже будет не против.
Переговорю с ними, прикину размер суммы, посмотрим, каким образом они будут
решать эту проблему. Должен сказать тебе, Гарри, люди там работают по большей
части разумные. Весьма сообразительные. Гибкие там, где это необходимо. И
раздавать чеки рыбакам они не будут. Это не имеет смысла. Есть еще проблемы?
- Да нет, думаю, нет, спасибо, Энди, - ханжеским голоском ответил Пендель,
стараясь замаскировать свое удивление.
Марта стояла у плиты и варила кофе по-гречески - она знала, он любит только
такой. Пендель лежал на ее постели и изучал сложную схему, состоявшую из
переплетения линий, кружочков и заглавных букв, рядом с которыми стояли какие-то
цифирки.
- Это структура боевой организации, - объяснила она. - Мы использовали ее
еще студентами. Кодовые клички, пароли, ячейки, линии связи и специальная группа
связи, в обязанности которой входят переговоры с профсоюзами.
- И как же вписывается в нее Мики?
- Никак. Мики просто наш друг. Кофе поднялся в кофейнике и снова осел. Она
разлила его по чашкам.
- Медведь звонил.
- Что ему надо?
- Сказал, что подумывает написать о тебе статью.
- Очень мило с его стороны.
- Хочет знать, во сколько обошелся тебе этот клуб на дому.
- А ему-то, собственно, что за дело?
- Просто он тоже зло.
Она забрала у него схему, протянула кофе, присела рядом на краешек кровати.
- И еще Мики хочет новый костюм. Из гладкой альпаки, как у Рафи. Я сказала,
что он еще за последний не заплатил. Правильно?
Пендель глотал кофе. Ему вдруг стало страшно - он сам не понимал, почему.
- Да пусть заказывает, что тебе, жалко? - сказал он, избегая смотреть ей в глаза.
- Неужели он не заслужил?
Глава 11
В посольстве не переставали восхищаться молодым Энди. Даже посол Молтби,
обычно не склонный к восторгам, как-то заметил, что молодой человек, набравший
подряд восемь очков и способный между ударами держать рот на замке, не так уж и
плох. Через несколько дней Найджел Стормонт напрочь забыл о своих подозрениях и
опасениях. Оснард не выказывал ни малейшего намерения выжить его с должности
главы консульского отдела, щадил чувства коллег и блистал - впрочем, не слишком
ярко - на коктейлях и обедах.
- Имеются ли у вас предложения на тему того, как я должен объяснять ваше
присутствие в этом городе? - довольно холодно осведомился у него Стормонт при
первой же встрече. - Я не имею в виду здесь, в посольстве.
- Что, если "наблюдатель по каналу"? - предложил Оснард. - Прислан
контролировать британские торговые перевозки в постколониальную эпоху. А что,
очень правдоподобно. Просто весь вопрос в том, как именно контролировать.
- Ну а какова подводная часть айсберга в том, что касается американских баз? -
осведомился Стормонт, решив проверить осведомленность нового сотрудника.
- Простите, не понял?..
- Останутся здесь военные базы или нет?
- Это вопрос. Многие панамцы заинтересованы в том, чтоб базы остались, это
гарант для иностранных инвесторов. Хотя бы на короткий срок. На переходный
период.
- Но ведь есть и другие панамцы?
- Сегодня уже нет. Раньше, конечно, другое дело. На янки смотрели как на
колонизаторов, захвативших страну в 1904-м, как на позор нации. Именно отсюда в
двадцатые годы американские морские пехотинцы атаковали Мексику и Никарагуа,
плюс еще участие в разгроме панамских забастовок в двадцать пятом. Американские
военные были здесь с начала создания канала. Прежде никто не хотел мириться с этим,
кроме банкиров. А сейчас США используют Панаму как базу для нанесения ударов по
наркобаронам в Андах и Центральной Америке, как площадку для обучения и
подготовки латиноамериканских солдат для последующего участия в боевых
действиях против врага, который еще не определен. Американские базы
обслуживаются четырьмя тысячами панамцев, еще для одиннадцати тысяч всегда есть
работа. Согласно официальным данным, численность американских войск составляет
здесь семь тысяч. Но они многое утаивают, думаю, что на самом деле солдат гораздо
больше. Согласно другим официальным данным, американское военное присутствие
здесь обеспечивает четыре и пять десятых процента валового национального продукта,
но все это сущие пустяки по сравнению с неучтенными доходами.
- Ну а договоры? - спросил Стормонт, стараясь не показывать, насколько
впечатлен услышанным.
- Договор 1904 года отдал зону канала янки в вечное пользование. По договору
же, подписанному Картером в 1977, канал и все, что связано с его эксплуатацией,
должно быть возвращено панамцам в начале нового столетия, бесплатно и без всяких
ограничений. Правые в Америке до сих пор считают этот договор грабительским.
Протокол допускает военное американское присутствие, если обе стороны не
возражают против него. Вопрос только в том, кто кому платит и сколько. Ну как, я
выдержал экзамен?
Он выдержал. Оснард, "наблюдатель по каналу", вскоре поселился у себя в
квартире, устроил, как положено, череду вечеринок в честь новоселья и через
несколько недель стал приятной, хоть и не очень заметной фигурой на
дипломатическом пейзаже. А еще через несколько стал просто незаменим. С послом он
играл в гольф, с Саймоном Питтом - в теннис, исправно посещал шумные пляжные
сборища с сотрудниками помоложе. И добровольно взял на себя обязанность собирать
среди посольских деньги для бедняков Панамы, хоть пожертвования были довольно
скудны. Чего никак нельзя было сказать о бедняках - здесь их хватало с избытком.
Участвовал также в репетициях посольского театра пантомимы. Оснарда единогласно
выбрали на роль Дамы.
- Не возражаете, если я задам вам один вопрос? - спросил его Стормонт, когда
они узнали друг друга получше. - Что это за контора такая, Комитет по
планированию и эксплуатации? Там, у нас на родине?
Оснард смотрел рассеянно. Стормонту показалось, что делал он это нарочно.
- Ну, я не слишком уверен. Но, кажется, этот комитет возглавляется
казначейством. Состоит из самых разношерстных людей со всех концов мира.
Работают они по самым разным направлениям. Дуновение свежего ветерка, чтобы
смести накопившуюся паутину.
- Ну а их общественное положение?
- Члены парламента. Пресса. Мой босс считает их деятельность очень важной, но
не любит распространяться на эту тему. Председателем является некий парень по
фамилии Кавендиш.
- Кавендиш?
- Звать Джефф.
- Джеффри Кавендиш?
- Где-нибудь еще - не работает. Взгляды самые независимые. Предпочитает
закулисные игры. Имеет офис в Саудовской Аравии, дома в Париже и Вест-Энде,
домик в Шотландии. Член Союза взяточников.
Стормонт недоверчиво взирал на Оснарда. "Этот Кавендиш и есть тайная пружина
организации, - думал он - В его руках влияние и власть. Наверняка лоббирует
интересы Минобороны. Кавендиш - друг и товарищ государственных деятелей".
Стормонт и сам был на десять процентов таким вот Кавендишем, когда пахал, не жалея
сил, на Министерство иностранных дел в Лондоне. Салют, Кавендиш, умелец по части
выламывания рук! Джеффри-Нефть. Любой человек, вступивший в контакт с
вышеупомянутым персонажем, тут же попадает в поле зрения спецслужб.
- Кто еще? - спросил Стормонт.
- Еще один парень по фамилии Таг. Имя неизвестно.
- Не Кирби случайно?
- Просто Таг, - ответил Оснард с безразличием в голосе, и это понравилось
Стормонту. - Случайно подслушал по телефону. Перед заседаниями мой босс обычно
обедает с Тагом. И платит всегда босс. Такие уж у них установились отношения.
Стормонт прикусил нижнюю губу и прекратил расспросы. Он и так узнал больше,
чем хотел и чем ему полагалось знать. Он вернулся к деликатному вопросу о предмете
труда Оснарда, который они обсуждали за ленчем в новом швейцарском ресторане, где
с кофе подавали вишневую водку. Оснард нашел это место, Оснард настоял на том, что
оплатит счет, как он выразился - из подкожного фонда. Оснард предложил заказать
cordon bleu и гноччи и запить эти блюда красным вином, прежде чем перейти к
вишневке.
В какой момент посольству будет удобнее ознакомиться с результатами трудов
Оснарда, спросил Стормонт. До того, как он отправится в Лондон? После? Никогда?
- Мой босс сказал, никаких откровений с местными. До тех пор, пока он не даст
согласия, - ответил Оснард с набитым ртом. - Жутко боится Вашингтона. Лично
решает, кому и когда что говорить.
- И вы с этим миритесь?
Оснард отпил глоток красного и помотал головой.
- Сражаться и еще раз сражаться, вот мой совет. Образовать в посольстве свою
рабочую партию. Вы, посол, Фрэн, я. Галли, тот от обороны, так что в семью не
входит. Питт под наблюдением после досрочного освобождения. Вместе сочиним
доктрину, каждый под нею подпишется. А потом будем встречаться в свободные часы,
после работы.
- И как понравится все это вашему боссу, как бы его там ни звали?
- Спрашиваем - отвечаем. Фамилия Лаксмор вам ничего не говорит? Нет,
конечно, это жуткий секрет, но все, похоже, его знают. Передайте послу, пусть
постучит кулаком по столу. "Канал - это мина замедленного действия. Насущно
важной в таких обстоятельствах становится местная реакция". Словом, вся эта муть.
Он поймет.
- Послы не стучат кулаками по столу, - заметил Стормонт.
Но Молтби, должно быть, все же постучал, потому что после потока возмущенных
и запретительных телеграмм от уважаемого начальства, которые почему-то подлежали
расшифровке глубокой ночью, от руки и в одном экземпляре, Оснарду и Стормонту
пусть и нехотя, но было разрешено объединиться ради общего дела. И при посольстве
была организована рабочая партия, получившая довольно невинное название -
"Исследовательская группа Исмус". Из Вашингтона прилетели три угрюмых
технических сотрудника, и после трехдневного прослушивания стен объявили, что в
посольстве все чисто. И вот в пятницу, в семь часов вечера, четверо заговорщиков
уселись вокруг круглого стола тикового дерева, и в приглушенном свете настольной
лампы расписались в том, что каждый из них получает доступ к секретным материалам
под кодовым названием БУЧАН, поставляемым источником под кодовой кличкой
БУЧАН. Мрачная значительность момента была несколько подпорчена неожиданным
взрывом весет лости со стороны Мостби, что впоследствии приписали отъезду его
супруги в Англию.
- Отныне проект БУЧАН становится весьма перспективной штукой, - небрежно
заметил Оснард, собирая подписанные бумаги с видом крупье, сгребающего со стола
игорные фишки. - Материалов будет поступать огромное количество. Возможно
даже, одной встречи в неделю будет недостаточно.
- Какой штукой, Эндрю? - осведомился посол, откладывая авторучку.
- Перспективной.
- Перспективной?
- Именно, посол. Перспективной.
- Да. Понял. Благодарю вас. Что ж, отныне, Эндрю, если я вас правильно понял,
эта штука - используя опять же вашу терминологию - становится перспективной.
БУЧАН будет превалировать. Возможно даже - выдержит испытание временем.
Возможно, будет приостановлен, а затем вновь возобновится. Но никогда, слышите,
никогда, во всяком случае, пока я здесь являюсь послом, не станет перспективной
штуковиной. Это было бы слишком огорчительно.
После чего случилось чудо из чудес - Молтби пригласил всю компанию к себе в
резиденцию отведать яичницу с беконом и поплавать в бассейне. Там он провозгласил
тост за "бучанцев", после чего предложил гостям пройти в сад, полюбоваться на жаб,
чьи имена выкрикивал во весь голос, перекрывая шум движения: "Давай, Геркулес,
прыгай, хоп-хоп! А ты, Галилей, перестань пялиться на нее, неужели никогда не видел
хорошеньких девочек?"
А чуть позже, плавая в бассейне в таинственной полутьме, Молтби удивил всех,
издав громкий вопль: "Господи, до чего же она хороша!" в адрес Фрэн. И, наконец,
чтобы достойно завершить вечер, включил танцевальную музыку, и слуги
свернули ковры, и Стормонт не мог не отметить, что Фрэн перетанцевала со всеми,
кроме Оснарда, который предпочел танцам рассматривание книг п
...Закладка в соц.сетях
