Жанр: Триллер
Команда смайли (смайли 7)
...его инспектора, он их отчетливо видел - столь
же отчетливо, как и накрытый пластиком труп, лежавший во впадине, где кончались
следы.
- А вот теперь, - довольным тоном произнес старший инспектор и остановился
- конус света его фонарика падал на развороченный участок земли. - Сколько, вы
сказали, ему лет, сэр? - поинтересовался он.
- Я вам этого не говорил, но ему стукнуло шестьдесят девять.
- Прибавьте к этому, насколько мне известно, недавний инфаркт. Так вот, сэр.
Сначала он останавливается. Резко. Не спрашивайте почему - возможно, его
окликнули. Я полагаю, он что-то услышал, позади. Отметьте, как укорачивается шаг,
отметьте положение ног, когда он делает пол-оборота - оглядывается или
оборачивается! Словом, он поворачивает назад - вот почему я настаиваю, что он
услышал что-то сзади. И, увидев что-то или не увидев - или же услышав или не
услышав, - он решает бежать. И припускает вовсю, смотрите! - призывает Смайли
инспектор с внезапным энтузиазмом спортсмена. - Шаг стал шире, пятки едва
касаются земли. Совсем другой отпечаток - бежит что есть силы. Видно даже, как
помогает себе палкой.
Всматриваясь сейчас, при дневном свете, Смайли уже не может с определенностью
ничего сказать, но он видел вчера ночью - и мысленно увидел снова сегодня утром -
эти следы от отчаянного взмаха палкой, глубоко, а потом косо вонзавшейся в землю.
- Сложность в том, - спокойно продолжал комментировать старший инспектор,
словно выступая в суде, - что выстрел-то был произведен спереди, верно? А совсем не
сзади.
"С обеих сторон, - подумал сейчас Смайли, имея возможность за прошедшие часы
все обдумать. - Они его гнали, - думал он, безуспешно пытаясь вспомнить, как такая
техника называется на жаргоне Саррата. - Они знали его маршрут, и они его гнали.
Тот, который запугивает, находится сзади и гонит объект вперед, а стрелок находится
впереди, не замечаемый объектом, пока тот не напарывается на него. Эту истину знают
и группы убийства Московского Центра - знают, что даже бывалые агенты будут
часами голову ломать над тем, как обезопасить себя сзади или с фланга, какая машина
проехала, а какая не проехала, что за улицы они пересекают и в какие дома входят. И
однако же в критические моменты не видят опасности, столкнувшись с ней лицом к
лицу".
- Все еще бежит, - продолжал старший инспектор, шаг за шагом приближаясь к
трупу во впадине. - Заметьте, как чуть удлиняется шаг из-за того, что склон делается
круче! И становится беспорядочнее, видите? Ноги так и разлетаются. Бежит, спасая
жизнь. В буквальном смысле. И палка по-прежнему в правой руке. Вот тут, видите, он
поворачивает, приближается к кромке впадины. Теряет ориентир, что вовсе не
удивительно. А теперь вот это. Объясните-ка, если можете!
Свет фонарика задержался на отпечатках ног - их было пять или шесть, сбитых в
кучу на очень маленьком пространстве между деревьями, покрытом травой.
- Снова остановился, - объявил старший инспектор, - пожалуй, не столько
остановился, сколько запнулся. Не спрашивайте почему. Может, просто оступился.
Может, испугался, оказавшись так близко от деревьев. Может, сердце забарахлило -
вы ведь говорили, что оно у него паршивое. А затем снова побежал, как прежде.
- Уже с палкой в левой руке, - тихо произнес Смайли.
- Почему? Я задаю себе этот вопрос, сэр, но, возможно, вы знаете ответ. Почему?
Он снова что-то услышал? Что-то вспомнил? Почему, спасаясь бегством, он вдруг
останавливается, топчется на месте, перебрасывает палку из одной руки в другую и
затем снова бежит? Прямиком в объятия того, кто его пристрелил? Если только тот,
кто находился позади, не нагнал его тут, не обошел, быть может, между деревьями, то
есть не описал полукруга? Какие будут этому объяснения с вашей стороны, мистер
Смайли?
Этот вопрос все еще звучал в ушах Смайли, когда они подошли наконец к трупу,
лежавшему, словно эмбрион, в своей пластиковой оболочке.
Но сейчас, утром, Смайли остановился, не дойдя до впадины. Ставя промокшие
ботинки как можно тщательнее в оставшиеся следы, он попытался воспроизвести
движения старика. И поскольку Смайли делал это в замедленном темпе, явно
сосредоточившись, на глазах у двух дам в брюках, прогуливавших своих овчарок, те
приняли его за приверженца новой моды в китайской борьбе и соответственно сочли
тронутым.
Сначала он поставил ноги рядом, носками вниз к склону. Затем поставил левую
ногу вперед, а правую перевернул так, что пальцы были направлены на рощицу
молодых сосенок. При этом правое плечо его естественно повернулось вместе с ногой,
и инстинкт подсказал ему, что, скорее всего, в этот момент Владимир перехватил
палку левой рукой. Но почему? Старший инспектор тоже ведь спросил, зачем он
перекладывал палку. Зачем в критический момент своей жизни ему сказал ему, что,
скорее всего, в этот момент Владимир перехватил палку левой рукой. Но почему?
Старший инспектор тоже ведь спросил, зачем он перекладывал палку. Зачем в
критический момент своей жизни ему понадобилось перекладывать палку из правой
руки в левую? Безусловно, не для того, чтобы защищаться, поскольку, как помнил
Смайли, Владимир не был левшой. Для защиты он только крепче сжал бы палку. Или
даже схватил бы ее двумя руками как дубину.
Может быть, он хотел высвободить правую руку? Но для чего?
Почувствовав на этот раз, что за ним наблюдают, Смайли внимательно огляделся и
увидел двух мальчуганов в курточках, которые остановились позади и глазели на то,
как маленький толстый человек в очках делает какие-то странные выкрутасы ногами.
Он строго посмотрел на них, как грозный школьный учитель, и они поспешно убежали
прочь.
"Чтобы освободить правую руку, для чего? - повторял про себя Смайли. - И
почему затем он снова побежал?"
"Владимир повернулся направо", - подумал Смайли и снова подкрепил свою
мысль действием. Владимир повернулся направо. Он стал лицом к рощице, переложил
палку в левую руку. Какое-то мгновение, по мнению старшего инспектора, он стоял
неподвижно. Затем снова побежал.
"По Московским правилам", - думал Смайли, уставясь на свою правую руку. Он
медленно опустил ее в карман плаща. Там было пусто, как и в правом кармане пальто
Владимира.
"Может, он хотел что-то написать?" - потешил себя Смайли предположением,
которому он старался не давать ходу. Написать, к примеру, с помощью мела? Может,
он узнал своего преследователя и хотел где-нибудь начертать его имя или какой-то
знак? Но на чем? Не на этих же мокрых стволах? И не на глине, не на опавших листьях,
не на гравии! Оглядевшись вокруг, Смайли вдруг обнаружил своеобразие того места,
где стоял. Здесь, меж двух деревьев, в самом конце проспекта, где туман особенно
сгущался, он практически становился невидимым. Проспект спускался и снова
поднимался вверх. Но он и заворачивал, и отсюда из-за деревьев и густых зарослей
сосновой рощицы концы проспекта не просматривались. На всем пути, по которому
отчаянно бежал в последний раз Владимир, - пути, который он, учтите, хорошо знал,
так как пользовался им не раз для подобных встреч, - это место оказалось
единственным, с возрастающим удовлетворением понял Смайли, где беглеца не мог
видеть ни тот, что находился впереди, ни тот, что позади.
И тут он остановился.
Освободил правую руку.
И сунул ее, скажем, в карман.
В поисках сердечного? Нет. Таблетки лежали вместе с желтым мелком и спичками
в его левом кармане, а не в правом.
В поисках, скажем, чего-то, чего уже не было в кармане, когда его нашли мертвым.
Тогда чего?
"Передайте Максу, что у меня есть два доказательства и я могу их принести...
Тогда, возможно, он согласится со мной встретиться... Грегори просит о встрече с
Максом. Прошу вас, у меня кое-что для него есть..."
Доказательства. Доказательства слишком ценные, чтобы доверить их почте. Он
что-то нес. Какие-то две вещи. Нес не в голове, а в кармане. И вел игру по Московским
правилам. Правилам, которые засели в голове генерала с первого дня, как только его
завербовали в качестве агента, остающегося на месте. В голову их вбил сам Смайли, а
также местный куратор Владимира. Правила, разработанные для его выживания и для
выживания его сети. Смайли почувствовал, как его даже затошнило от возбуждения. По
Московским правилам, если ты имеешь при себе послание, то должен иметь и средство
от него избавиться! Как бы хорошо оно ни было замаскировано или упрятано - будь то
точечное письмо, тайнопись, непроявленная пленка или любой другой из сотни
рискованных хитроумных способов передачи посланий, - оно должно быть вложено в
предмет самый легкий, какой попадет под руку, и наименее заметный, если придется
его выбрасывать!
К примеру, в лекарство - в бутылочку с таблетками, подумал Смайли, немного
успокаиваясь. Или в коробок спичек.
"Один коробок спичек "Суон Веста", полупустой, левый карман пальто", -
вспомнилось ему. Отметим: спички курильщика.
"И на конспиративной квартире, - продолжал он думать, раззадоривая себя,
отодвигая конечный вывод, - на столе Владимира ждала пачка сигарет его любимой
марки. А на Уэстбурн-террейс, на шкафчике для продуктов, - девять пачек "ГолуазКапораль"
из десяти.
Но никаких сигарет в карманах. Ни единой сигареты при его особе, как сказал бы
славный старший инспектор. Точнее, не было ни одной, когда его нашли.
Итак, что из этого следует, Джордж? - обратился к себе, подражая Лейкону,
Смайли, осуждающе подняв, совсем как префект Лейкон, палец перед своим целым и
невредимым носом. - Что следует? А следует, Оливер, на данный момент то, что
курильщик, заядлый курильщик, отправляется в состоянии крайнего нервного
возбуждения на важную тайную встречу с коробком спичек в кармане без пачки
сигарет, даже пустой, хотя у него дома на видном месте лежит целый блок. Значит,
либо убийцы нашли сигареты и забрали их - то самое доказательство или
доказательства, о которых говорил Владимир, - или что? Или Владимир успел
вовремя перебросить палку из правой руки в левую. И успел вовремя сунуть правую
руку в карман. И опять-таки вовремя вытащить ее в таком месте, где он был не виден.
И, следуя Московским правилам, избавиться от того, что он вытащил".
Удовлетворив свое упорное стремление выстраивать логическую цепь, Джордж
Смайли осторожно ступил в высокую траву перед рощицей, намочив при этом брюки
до колен. Целых полчаса, а то и больше он шарил по траве и среди опавших листьев,
возвращался на прежнее место, ругал себя за неуклюжесть, бросал, снова принимался
искать, отвечая прохожим, задававшим самые разные вопросы - от непристойных до
указывавших на чрезмерное внимание. А двое буддистских монахов из местной
семинарии - при полном параде: в шафрановых одеждах, ботинках на шнуровках и в
шерстяных вязаных шапочках - даже предложили ему помочь. Смайли вежливо
отказался. Он нашел два порванных воздушных змея, множество банок из-под кокаколы.
Он нашел листки с изображением женского тела - одни в цвете, другие -
черно-белые, вырванные из журналов. Он нашел старую черную туфлю для бега и
куски старого, обгоревшего одеяла. Он нашел четыре бутылки из-под пива и четыре
пустые пачки сигарет, такие промокшие и старые, что, взглянув на них, тут же их
выбросил. А между сучьями в развилке, там, где ветка примыкает к стволу, - пятую
или, вернее, десятую пачку "Голуаз-Капораль", с фильтром и со штампом
беспошлинной торговли - не пустую и относительно сухую. Смайли потянулся к ней,
словно к запретному плоду, но, как и запретный плод, пачка была для него
недосягаема. Он подпрыгнул и почувствовал, что разорвал мышцы на спине, - они
разошлись, и спина у него потом болела еще очень долго. Он громко выругался: "Вот
черт" - и потер больное место, как сделала бы Остракова. Две машинистки по пути на
работу утешили его своим хихиканьем. Смайли нашел палку, сдернул с ветки пачку и
вскрыл ее. Там было четыре сигареты.
А за этими четырьмя сигаретами, полускрытое, но защищенное его собственным
целлофаном нечто знакомое, до чего Смайли не посмел даже дотронуться своими
мокрыми и дрожавшими пальцами. Нечто, на что он не смел даже взгляд бросить, пока
не выйдет из этого жуткого места, где хихикающие машинистки и буддистские монахи
топтали в своем неведении землю, на которой умер Владимир.
"У них одно доказательство, у меня - другое, - мелькнуло у него в голове, - я
разделил наследие старика с его убийцами".
Бросая вызов транспорту, Смайли спустился по узкой дороге с холма и вышел
наконец на Саус-энд-Грин, где рассчитывал найти кафе и выпить чаю. Не найдя ни
одного, которое работало бы в такую рань, он уселся на скамью напротив киношки и
уставился на старый мраморный фонтан и две красные телефонные будки, одна грязнее
другой. Моросил теплый дождик, несколько лавочников вышли опустить навесы над
входом, в гастрономический магазин привезли хлеб. Смайли сидел нахохлившись, и
мокрые концы воротника макинтоша упирались в его небритые щеки всякий раз, как
он поворачивал голову. "Ради всего святого, поскорби же наконец! - воскликнула както
Энн, придя в ярость от его внешнего спокойствия после смерти еще одного друга. -
Если ты не горюешь по умершим, то как ты можешь любить живых". Сидя сейчас на
скамье, обдумывая свои дальнейшие шаги, Смайли дал ей ответ, которого не мог тогда
найти. "Ты не права, - мысленно обратился он к ней. - Я искренне скорблю по
умершим и в данный момент глубоко скорблю по Владимиру. Вот любить живых -
это для меня иногда проблема".
Он попробовал позвонить - во второй будке телефон работал. Каким-то чудом
даже второй том телефонной книги был в сохранности, и еще удивительнее оказалось
то, что служба мини-такси "Стрейт-энд-Стэди" Северного Ислингтона заплатила за
рекламу жирным шрифтом. Он набрал номер и, пока на том конце провода раздавался
звонок, в панике обнаружил, что забыл фамилию человека, подписавшего квитанцию,
которую нашли в кармане Владимира. Он повесил трубку, получил назад свои два
пенса. Лейн? Лэнг? Он позвонил снова.
Скучающий певучий женский голос ответил:
- "Стрейт-энд-Стэди-и-и!"! Пожалуйста, когда и куда подать машину?
- Я хотел бы поговорить с мистером Дж. Лэмбом, одним из ваших шоферов,
пожалуйста, - вежливо попросил Смайли.
- Изви-и-ни-и-те, никаких личных разговоров по этому телефону, - пропели в
трубку.
Он позвонил в третий раз. Разговор вовсе не личный, высокомерно произнес он,
чувствуя себя уже более уверенно. Он хочет, чтобы его вез мистер Лэмб, и никто
другой, кроме мистера Лэмба, его не устроит.
- Передайте ему, это большая поездка. В Стратфорд-на-Эйвоне, - назвал он
наугад город, - скажите ему, я хочу поехать в Стратфорд... Сэмпсон, - назвался он по
первому ее требованию. Сэмпсон с "п" посредине.
Он вернулся на скамью и стал ждать.
"Позвонить Лейкону? Зачем? Поспешить домой, вскрыть сигаретную пачку,
извлечь драгоценное содержимое? Именно ее прежде всего выбросил Владимир: в
шпионском деле, - размышлял Смайли, - мы прежде всего выбрасываем самое
ценное. В конце концов, я оказался в наиболее выгодном положении". Напротив него
села пожилая пара. Мужчина в жесткой фетровой шляпе насвистывал на жестяной
свистульке мелодии военных лет, а жена по-идиотски склабилась прохожим. Не желая
встречаться с ней взглядом, Смайли вспомнил про бурый конверт из Парижа и вскрыл
его, ожидая увидеть - что? По всей вероятности, счет, какую-то отрыжку жизни
старика в том городе. Или один из тех циркуляров - боевых кличей, которые
эмигранты время от времени посылают друг другу, как рождественские открытки. Но
это оказался не счет и не циркуляр, а личное письмо - мольбы о помощи, причем
весьма особого рода. Письмо оказалось без подписи и без обратного адреса.
Написанное размашистым почерком на французском языке. Смайли прочел его и начал
перечитывать снова, когда, резко затормозив, у киношки остановился "форд Кортина"
с молодым парнем в трикотажной рубашке с круглым воротом за рулем. Смайли сунул
письмо в карман и перешел через дорогу к машине.
- Сэмпсон с "п" посредине? - нахально крикнул парень в окно машины и
распахнул изнутри заднюю дверцу.
Смайли влез в машину. Запах лосьона после бритья смешивался с застоялым
сигаретным дымом. Он достал десятифунтовый банкнот и показал его парню.
- Выключите, пожалуйста, мотор, - попросил Смайли.
Парень повиновался, продолжая наблюдать за ним в зеркало. Поражали
каштановые волосы и африканская прическа, белые, ухоженные руки парня.
- Я - частный детектив, - пояснил Смайли. - Уверен, к вам обращается много
таких, как я, и с нами хлопот не оберешься, но я был бы рад заплатить за некоторую
информацию. Вы выписали вчера квитанцию на тринадцать фунтов. Вы не помните,
кто был вашим пассажиром?
- Высокий. Иностранец. Седые усы и прихрамывает.
- Старый?
- Очень. Ходит с палкой и вообще.
- Где вы его посадили? - спросил Смайли.
- Ресторан "Космо". Прейд-стрит, в половине одиннадцатого утра. - Парень
намеренно глотал слова.
Прейд-стрит была в пяти минутах ходьбы от Уэстбурн-террейс.
- А куда, скажите, пожалуйста, вы его отвезли?
- В Чарлтон.
- Чарлтон, что на юго-востоке Лондона?
- Там еще церковь какого-то святого на углу улицы Битвы-за-Нил. Попросил
подвезти его к пивной под названием "Побежденная лягушка".
- Лягушка?
- Ну да, француз.
- И вы его там высадили?
- Ждал час, потом назад на Прейд-стрит.
- А вы еще где-нибудь останавливались?
- Один раз у магазина игрушек по дороге туда, один раз у телефонной будки по
дороге назад. Пассажир купил деревянную утку на колесиках. - Парень повернулся и,
уперев подбородок в спинку сиденья, показал руками размер. - Желтую, - сказал он.
- А звонок был местный.
- Откуда вы знаете?
- Да я же одолжил ему два пенса, верно? Потом он возвращается и занимает еще
два десятипенсовика - на всякий случай.
"Я спросил его, откуда он звонит, он сказал только, что у него полно мелочи", -
сказал Мостин.
Смайли вручил парню десятифунтовый банкнот и потянулся в поисках ручки на
дверце.
- Можете сказать своей компании, что я не появился, - посоветовал он.
- Скажу то, что, черт подери, захочу, верно?
Смайли быстро вылез из машины и едва успел закрыть за собой дверцу, как парень
на той же ужасающей скорости умчался прочь. Смайли, остановившись на тротуаре,
вторично дочитал до конца письмо - теперь он уже накрепко его запомнил. Писала
женщина, определил он, полагаясь на свой первоначальный инстинкт. И она считает,
что вот-вот умрет. Что ж, мы все так считаем, и мы правы. Пытаясь обмануть самого
себя, он с легкостью отметал письмо, разыгрывал безразличие.
"У каждого человека лишь определенный запас сострадания, - рассуждал он, - и
я свой запас на сегодняшний день исчерпал".
Но письмо тем не менее напугало его и укрепило в сознании, что дело это срочное.
"Генерал, не хочу драматизировать, но какие-то люди следят за моим домом, и,
мне кажется, отнюдь не мои и не Ваши друзья. Сегодня утром у меня создалось
впечатление, что они хотят меня убить. Не пришлете ли ко мне еще раз своего другаВолшебника?"
Смайли надо было кое-что спрятать. "Заложить", как упорно называли это в
Саррате. Он сменил несколько автобусов, всякий раз проверяя, не следят ли за ним,
затем погружался в дремоту. Черный мотоцикл с коляской больше не появлялся,
другого наблюдателя Смайли не обнаружил. В писчебумажном магазине на Бейкерстрит
он купил большую картонную коробку, несколько газет, оберточную бумагу и
катушку скотча. Он положил в картонку пачку сигарет Владимира вместе с письмом
Остраковой, а оставшееся место заложил бумагой. Завернул коробку в оберточную
бумагу и запутался в клейкой ленте. Вечно он не мог с ней сладить! На крышке
написал свое имя и "до востребования" и, расплатившись с такси у отеля "Савой",
вручил коробку служащему в мужском гардеробе вместе с фунтовой бумажкой.
- Недостаточно тяжела для бомбы, не так ли, сэр? - улыбнулся служащий и
шутки ради поднес коробку к уху.
- Я б на вашем месте не был так уверен, - ответил Смайли, и они дружно
рассмеялись.
"Передайте Максу, что речь идет о Песочнике, - вспомнил он. - Владимир, - не
без грусти погрузился он в свои мысли, - а какое было у тебя второе доказательство?"
Глава 9
Горизонт под низко нависшим небом заполняли краны и газометры, высокие трубы
лениво выбрасывали ядовито-желтый дым в набухшие дождем облака. Если бы не
суббота, Смайли поехал бы общественным транспортом, но по субботам он скрепя
сердце садился за руль, хотя они с двигателем внутреннего сгорания не слишком
ладили. Он переехал через реку по мосту Воксхолл. Позади остался Гринвич. Въехал на
задворки доков - плоское пространство, разделенное на участки. Хотя "дворники"
работали вовсю, крупные капли дождя проникали в щели злополучной маленькой
английской машины. Хмурые детишки из-под навеса автобусной остановки крикнули
ему: "Езжай прямо, отец!" Смайли побрился и принял ванну, но не спал. Он отправил
Лейкону счет Владимира за телефон и попросил срочно выяснить, если удастся, все
номера телефонов, по которым тот звонил. Во время пути голова у Смайли оставалась
ясной, но настроение менялось каждую минуту. Как всегда, он путешествовал в своем
коричневом твидовом пальто. Проехав по петле, он поднялся на пригорок и внезапно
очутился перед отличной пивной в стиле короля Эдуарда, над входом в которую висел
краснощекий воин. Здесь начиналась улица Битвы-за-Нил, которая вела к островку
вытоптанной травы, и на этом островке стояла церковь Спасителя из крупного и
мелкого камня, которая несла слово Божие ветхим складам времен королевы
Виктории. В объявлении говорилось, что в будущее воскресенье служить будет
женщина-майор из Армии Спасения, а перед объявлением стоял грузовик -
шестидесятифутовый гигант-трейлер, малиново-красный, - боковые окна его
украшали футбольные вымпелы, одна из дверей целиком и полностью была залеплена
великим множеством наклеек из разных стран. Поблизости не встречалось ничего
крупнее этого трейлера, даже церковь была меньше. Смайли услышал, как где-то
позади медленно затарахтел мотор мотоцикла, потом взревел, но он даже не
потрудился оглянуться. Знакомое сопровождение появилось еще в Челси и с тех пор
неотрывно следовало за ним, но страх, как он в свое время поучал в Саррате, возникает
выборочно.
Пройдя по дорожке, Смайли вышел к кладбищу, где не было могил. По периметру
стояли, вытянувшись в линию, надгробия, а в центре - изгородь, увитая плющом, и
три новых стандартных домика. На первом домике значилось "Сион", второй оказался
без названия, а на третьем висела табличка "Номер три". У каждого были большие
окна, а в окнах "Номера три" висели тюлевые занавески, и когда Смайли открыл
калитку, то увидел в верхнем окне мелькнувшую тень. Сначала она застыла, потом
опустилась вниз и исчезла, словно всосанная полом, и на секунду ему пришла в голову
жуткая мысль, не стал ли он свидетелем еще одного убийства. Он нажал на звонок, и в
доме зазвенели ангельские колокольчики. Прижавшись к рифленому стеклу двери,
Смайли различил коричневый ковер на лестнице и что-то похожее на детскую коляску.
Он снова позвонил и услышал визг. Он звучал все громче, и сначала ему подумалось,
что это визжит ребенок, потом - кошка, потом - будто свистит чайник. Визг достиг
апогея, подержался на высокой ноте и внезапно прекратился - либо кто-то снял
чайник с огня, либо с него свалилась крышка. Смайли обошел вокруг дома. Сзади
домик был такой же, как и спереди, если не считать водостока, огородика и
крошечного прудика для золотых рыбок, сооруженного из формы для отливки. В
прудике не было воды и, следовательно, золотых рыбок, но в цементной чаше лежала
на боку желтая деревянная утка. Клюв у нее был раскрыт и один глаз смотрел в небо, а
два колесика все еще вертелись.
"Пассажир купил деревянную утку на колесиках, - сказал шофер мини-такси,
поворачиваясь и показывая своими белыми руками размеры утки. - Желтую".
На двери черного хода висел молоточек. Смайли легонько стукнул им и подергал за
дверную ручку - она повернулась. Он вошел и тщательно прикрыл за собой дверь. Он
оказался в кладовке, откуда вел вход на кухню, а на кухне он прежде всего увидел
снятый с газа чайник, из носика которого еще тянулась тоненькая струйка пара. А
также две чашки, молочник и чайник для заварки на подносе.
- Миссис Крэйвен? - тихо позвал он. - Стелла?
Он пересек столовую и остановился в передней, на коричневом ковре, рядом с
детской коляской, и мысленно заключил договор с Богом: "Пусть больше не будет
смертей, не будет больше Владимиров, и я буду молиться Тебе до конца нашего
существования".
- Стелла? Это я - Макс, - сказал он.
Он распахнул дверь в гостиную - она сидела в углу в кресле, между роялем и
окном, и с холодной решимостью смотрела на него. Она не выглядела напуганной, но,
похоже, была исполнена ненависти к нему. В длинном восточном платье без всякого
грима она держала на руках ребенка - девочку или мальчика, Смайли не мог сказать и
не мог припомнить. Прижав головенку со спутанными волосами к плечу и зажав
ребенку рот ладонью, чтобы предотвратить какие-либо звуки, она дерзко и вызывающе
смотрела на Смайли.
- Где Виллем? - спросил он.
Она медленно отняла ладонь с ротика ребенка - Смайли ожидал услышать
пронзительный крик, но вместо этого ребенок приветливо уставился на него.
- Его зовут Уильям, - спокойно произнесла она. - Запомните, Макс. Так он
решил: Уильям Крэйвен. Британец до кончика ногтей. Не эстонец, не русский.
Британец. - Красивая женщина, черноволосая и спокойная, сидя в углу с ребенком на
руках, казалась портретом, написанным на темном фоне.
- Я хочу поговорить с ним, Стелла. Я не собираюсь просить его ни о чем.
Возможно, я даже в состоянии буду ему помочь.
- Я уже это слышала, не так ли? Его нет дома. Уехал по своей работе.
Смайли осмыслил сказанное.
- А что же в таком случае делает тут его грузовик? - мягко спросил он.
- Он поехал на склад. За ним прислали машину.
Смайли осмыслил и это.
- Тогда для кого же вторая чашка на кухне?
- Он уехал на с
...Закладка в соц.сетях
