Жанр: Триллер
Достопочтенный школяр (смайли 6)
...жней ступеньке лестницы. На сей раз их озаряла свеча.
Но листок из его блокнота исчез. Джерри вернулся в город. У него оставался час
свободного времени, и он зашел в придорожное кафе, уселся в одно из сотни пустых
кресел и выпил бокал "перно", вспоминая, как когда-то городские девчонки катили
мимо в крошечных плетеных колясках и на певучем французском шептали ему слова
любви. Сегодня вечером, однако, ночная тьма не сулила ничего более нежного, чем
треск ружейных выстрелов, а город словно съежился, ожидая удара.
Однако сильнее всего наводили страх не взрывы, а тишина. Именно тишина, а не
грохот выстрелов, была, словно сами джунгли, родной стихией приближающегося
врага.
Когда дипломату хочется поговорить, в первую очередь он думает о еде. Из-за
комендантского часа в дипломатических кругах ужинают рано. Дело не в том, что к
работникам посольств применяются те же суровые меры, что и к простым смертным,
просто дипломаты всего мира высокомерно полагают, что они обязаны подавать
пример - правда, сам дьявол не знает, кому и в чем.
Резиденция советника располагалась в тенистом зеленом уголке по соседству с
дворцом Лон Нола. Подъезжая, Джерри увидел, как из правительственного лимузина
высаживаются гости. За ними из битком набитого джипа внимательно наблюдали
милиционеры. То ли члены королевской семьи, то ли высокопоставленные
религиозные деятели, подумал Джерри, выходя из машины; хотя это всего-навсего
прибыли на ужин американский дипломат с супругой.
- О, вы, должно быть, мистер Уэстерби, - сказала хозяйка.
Эта рослая дама одевалась в "Харродз"; мысль о том, чтобы принимать у себя ж у р
н а л и с т а, равно как и всякого, кто не является дипломатом и не достиг в этой
области консульского ранга, казалась ей необычайно забавной.
- Джону до смерти хочется встретиться с вами, - радостно объявила она, и
Джерри решил, что она старается его успокоить - ей кажется, что он очень
стесняется.
Он поднялся по лестнице. Хозяин, сутулый жилистый человечек с большими
усами, ждал его наверху. В нем ощущалось какое-то мальчишество, которое Джерри
больше привык встречать у священников.
- Вот это здорово! Наповал. Вы настоящий джентльмен. Очень рад. Будем
друзьями. Боюсь, нам сегодня не разрешат посидеть на балконе. - Он бросил озорной
взгляд в сторону американцев. - Хорошие люди слишком редко встречаются.
Предпочитают прятаться. Видели, куда вас сажают? - Он поднял указующий перст к
обрамленному кожей плану, где указывалось, кто рядом с кем должен сидеть за
столом. - Вам надо кое с кем встретиться. Это ненадолго. - Он потянул его в
сторону, но только чуть-чуть. - Все исходит от меня, ясно? Я всем это дал понять. Не
позволяйте им загонять вас в угол. Просто, понимаете, налетит небольшой ш к в а л.
Сугубо местного значения. Не вам в этих делах разбираться.
Главный из американцев, смуглый аккуратный человек, вначале показался
невысоким, но, когда он остановился и пожал Джерри руку, оказалось, что он почти
одного с ним роста. Он был одет в клетчатый пиджак из шелка-сырца, в руках держал
переносное радиопереговорное устройство "уоки-токи" в черном пластиковом
футляре, В карих глазах светился ум, но глядели они слишком уважительно, и Джерри,
пожимая ему руку, сказал себе: "Он из Кузенов".
- Рад познакомиться, мистер Уэстерби. Насколько мне известно, вы из Гонконга.
Тамошний губернатор - мой хороший друг. Бекки, это мистер Уэстерби, друг
гонконгского губернатора и добрый знакомый Джона, нашего хозяина.
Он жестом подозвал женщину, увешанную кустарными украшениями из тусклого
серебра, явно купленными на базаре. Ее яркая одежда выделялась даже в азиатской
многоцветной толпе
- О, м и с т е р У э с т е р б и, - произнесла она. - Так вы из Гонконга? З д р а в с
т в у й т е.
Остальные гости представляли собой пеструю компанию местных торговцев. Их
подругами были евразийки, француженки и корсиканки. Мальчик-слуга ударил в
серебряный гонг.
Потолок обеденного зала был упрочнен цементом, но на входе Джерри заметил,
что кое-кто все-таки поднимает глаза, чтобы убедиться, что они в безопасности.
Визитная карточка на серебряной подставке провозглашала, что он является
"достопочтенным Дж.Уэстерби"; меню в серебряном держателе обещало ему le roast
beef a l'anglaise (Ростбиф по-английски ( ф р.)); в серебряных подсвечниках
красовались длинные, похожие на церковные, свечи. Слуги-камбоджийцы порхали на
полусогнутых ногах, разнося подносы с едой, приготовленной сегодня утром, когда
включали электричество. Справа от Джерри сидела немало повидавшая французская
красотка; между ее грудями, у выемки, выглядывал кружевной платочек. Другой такой
же платочек она держала в руке и после каждого съеденного кусочка или глотка
вытирала маленький ротик. Визитка гласила, что зовут ее графиня Сильвия.
- Je suis tres, tres diplomee, - прошептала она Джерри, отщипывая еду
крохотными кусочками. - J'ai fait lascience politique, mecanique et l'electricite generale
(Я очень, очень образованная. Я изучала политику, механику и общую теорию
электричества ( ф р.)). В январе у меня было плохо с сердцем. Сейчас я поправилась.
- Отлично, теперь обо мне. Я не имею опыта н и в ч е м, - заявил Джерри,
обратив все в шутку, но явно переусердствовал. - Мастер на все руки, ничего за
душой, вот я каков. - Перевести это на французский оказалось не так-то легко. Пока
он трудился над этим, где-то поблизости раздалась автоматная очередь, такая длинная,
что, казалось, оружие не выдержит. Ответных выстрелов не последовало. Беседа
застопорилась.
- Надо полагать, какой-то идиот стреляет в гекконов, - сказал советник.
Жена весело рассмеялась ему в ответ, словно война была небольшой интермедией,
которую они разыграли для гостей. Снова наступила тишина, куда более глубокая, чем
раньше. Красотка-графиня положила вилку на тарелку, та звякнула, как ночной
трамвай.
- Dieu (Боже ( ф р.)), - сказала она.
Вдруг заговорили все разом. Жена американца спросила Джерри, где он в о с п и т
ы в а л с я ; когда он наконец выпутался из этого вопроса, она поинтересовалась, где же
его д о м. Он назвал старый адрес Пэт на Тарлоу-сквер, потому что не хотел
распространяться о Таскане.
- Мы владеем землей в Вермонте, - жестко заявила она в ответ. - Но пока
ничего на ней не строили.
Одновременно громыхнули два реактивных снаряда. Джерри определил, что они
упали примерно в километре к востоку, и оглянулся, проверяя, закрыты ли окна. Тут
он заметил, что карие глаза мужа-американца сверлят его с таинственной
настойчивостью.
- Какие у вас планы на завтра, мистер Уэстерби?
- Конкретно никаких.
- Если мы сможем чем-то быть вам полезны, дайте нам знать.
- Благодарю, - ответил Джерри, подозревая, однако, что суть вопроса не в этом.
Швейцарский торговец с благоразумным лицом жаждал рассказать какую-то
интересную историю. Он с радостью вце-
- Не так давно весь город полыхал от обстрела, мистерУэстерби, - говорил он.
- Мы все готовились к смерти. О, да. Мы были уверены, что сегодня же умрем. С
неба сыпалось все: снаряды, трассирующие пули. Потом мы услышали, что
боеприпасов было потрачено на миллион долларов. И так несколько часов подряд.
Некоторые из моих друзей ходили и пожимали друг другу руки. - Из-под стола
появилась целая армия муравьев. Они стройной колонной двинулись по белоснежной
скатерти, осторожно огибая серебряные подсвечники и вазы с цветами гибискуса, -
Американцы рассылали радиограммы, суетились, все тщательно вычисляли, кто на
каком месте окажется в эвакуационных списках, но, что самое смешное, телефоны
работали и даже электричество было. И какова, оказывается, была цель? - Все вокруг
истерически хохотали. - Лягушки! Какие-то прожорливые лягушки!
- Жабы, - поправил кто-то, но это не помешало веселью.
Американский дипломат, воплощение любезнейшей самокритичности, объяснил, в
чем суть рассказа:
- У камбоджийцев есть древнее суеверие, мистер Уэстерби. Когда наступает
лунное затмение, нужно как можно громче шуметь. Устраивать фейерверки, греметь
консервными банками, а еще лучше - расстрелять боеприпасов на миллион долларов.
Потому что в противном случае лягушки сожрут луну. Нам следовало бы это знать, но
мы не знали и поэтому поставили себя в очень глупое положение - гордо заключил
он.
- Да, боюсь, дружище, вы здесь опростоволосились, - удовлетворенно произнес
советник.
Улыбка американца оставалась искренней и открытой, но глаза горели
настойчивостью, словно один профессионал передавал другому важное сообщение.
Кто-то заговорил о слугах и об их удивительном фатализме. Конец спектаклю
положил громкий взрыв, раздавшийся будто бы совсем рядом. Графиня Сильвия взяла
Джерри за руку, хозяйка вопросительно улыбнулась мужу, сидевшему на другом конце
стола.
- Джон, милый, - спросила она самым радушным голосом, - это к нам или от
нас?
- От нас, - со смехом ответил он. - От нас, конечно. Если не веришь, спроси
нашего друга-журналиста. Он ведь был на нескольких войнах, не так ли, мистер
Уэстерби?
Снова повисло молчание, будто бы они коснулись запретной темы. Американская
леди без умолку болтала об участке земли в Вермонте. М о ж е т б ы т ь, они в конце
концов что-нибудь на нем построят. Возможно, уже пора.
- Пожалуй, нужно н а п и с а т ь тому архитектору, - подумала вслух.
- Все-таки, пожалуй, стоит, - согласился ее муж, но в этот миг все их собрание
оказалось в самой гуще заранее подготовленного сражения.
Где-то совсем близко, осветив внутренний двор, прогрохотал долгий залп
мелкокалиберной зенитной пушки, отчаянным непрерывным огнем разразились штук
двадцать пулеметов. При свете вспышек они видели, как в дом торопливо вбегают
слуги. Перекрывая грохот, слышались отдаваемые визгливым голосом приказы и
ответы на них; звенели, будто обезумев, ручные гонги. В комнате никто не шевелился,
только американский дипломат поднес к губам "уоки-токи", вытащил антенну и что-то
пробормотал, потом приложил аппарат к уху. Джерри опустил глаза и увидел, что рука
графини доверчиво скользнула в его ладонь. Она потерлась щекой о его плечо.
Стрельба стала стихать. Он услышал, как невдалеке упала небольшая бомба. Пол не
вздрогнул, но пламя свечей приветственно качнулось, а на каминной полке с громким
щелчком упало несколько пригласительных карточек. Этим и ограничились видимые
потери. Потом, напоследок, раздалось тихое рычание удаляющегося одномоторного
самолета, словно где-то захныкал капризный ребенок. Его перекрыл беззаботный смех
советника. Он обратился к жене:
- Что ж, теперь, пожалуй, д е л о н е в з а т м е н и и. Не так ли, Х и л л з ? Вот что
значит жить по соседству с Лон Нолом. Одному из летчиков надоело, что ему не
платят, вот он и сел в самолет и наугад обстрелял дворец. Дорогая, не отведешь ли ты
наших дам попудрить носики и приготовить все, что нужно?
В его глазах горит гнев - вот что это такое, подумал Джерри, снова поймав взгляд
американца. Он похож на человека, который направлен с миссией к бедным, но вместо
этого ему приходится терять время среди богатых.
Джерри, советник и американец молча стояли в кабинете на первом этаже.
Советник чудовищно робел.
- Хм, да, - начал он. - Ну вот, теперь я вывел вас в свет и могу вас покинуть.
Виски в графине. Хорошо, Уэстерби?
- Хорошо, Джон, - ответил американец, но советник, казалось, не расслышал.
- Только не забывайте, Уэстерби, мандат у нас, х о р о ш о ? Наша постель еще не
остыла. Хорошо? - Он исчез, понимающе погрозив пальцем.
Кабинет, освещенный свечами, был пропитан мужским духом. В нем не было ни
зеркал, ни картин на стенах, лишь ребристый тиковый потолок да зеленый
металлический письменный стол. Чернота за окном навевала ощущение мертвенной
тишины, хотя гекконы и лягушки поставили бы в тупик самый сложный микрофон.
- Дай-ка мне вот это, - сказал американец, не подпуская Джерри к буфету, и
сделал вид, будто нашел именно то, что ему нужно: - Никогда не разбавляйте виски
ни простой водой, ни содовой. Что-то очень долго друзья не могли встретиться, -
неестественно развязным тоном продолжил он, наливая себе бокал возле буфета.
- Да уж, верно.
- Джон - мировой мужик, но чересчур держится формальностей. У твоих людей
нет здесь никакой поддержки, но есть кое-какие права, поэтому Джон хочет принять
меры, чтобы удача не ускользнула от него окончательно. Я его точку зрения вполне
понимаю. Но иногда эти дела слишком затягиваются.
Он вытащил из клетчатого пиджака длинный коричневый конверт, протянул
Джерри и с той же многозначительной напряженностью смотрел, как тот ломает
печать. Бумага была наподобие фотографической и чем-то покрыта.
Где-то заплакал ребенок, снова наступила тишина. Это в гараже, подумал Джерри:
слуги впустили в гараж уйму беженцев, но советнику не следовало об этом знать.
"Управление по борьбе с наркотиками сообщает из Сайгона Чарли Маршалл повт
МАРШАЛЛ заявлен полет в Баттам-банг ориентировочное время прибытия 19:30
завтра через Пай-линь... переоборудованный "DC-4 Карвер", опознавательные знаки
"Индочартер" в полетном листе заявлен разнообразный груз... заявлено продолжение
полета в Пномпень".
Джерри прочитал время и дату передачи, и на него ураганом налетел гнев. Он
вспомнил, как вчера обошел весь Бангкок, вспомнил сегодняшнюю безрассудную
поездку на такси с Келлером и девушкой, сказал: "Господи Боже" - и швырнул
письмо обратно на стол.
- И давно оно лежит у вас? Это будет не завтра. Это было сегодня вечером!
- К несчастью, наш хозяин не мог устроить прием раньше. У него очень
насыщенная светская жизнь. Желаю удачи.
Рассерженный не меньше Джерри, американец без слов взял записку, сунул в
карман пиджака и удалился наверх, к жене, которая тем временем выражала хозяйке
свое восхищение довольно посредственной коллекцией краденых изображений Будды.
Джерри остался один. Упал реактивный снаряд, на этот раз очень близко. Свечи
погасли. Казалось, безумие этой призрачной, словно придуманной Гилбертом (Уильям
Шненк Гилберт (1836-1911) - английский драматург. Автор либретто к опереттам,
созданным в содружестве с композитором А.Салливаном в период 1871-1896 гг.)
войны расколет ночное небо на куски. В бессмысленную перестрелку вступили
автоматы. Крошечный полупустой кабинет с кафельным полом гремел и звенел, как
комната шумов на студии звукозаписи.
Внезапно все прекратилось, город опять погрузился в тишину.
- Что-то не так, дружище? - добродушно спросил советник, появляясь в дверях.
- Американец чем-то вас обидел? Похоже, они нынче хотят править миром в
одиночку.
- Мне нужно быть на месте через шесть часов, - сказал Джерри.
Советник не понял. Джерри объяснил ему, как они работают, и торопливо вышел в
ночь.
- У вас есть машина, дружище? Вон туда. Иначе вас пристрелят. Идите
осторожнее.
Он быстро шагал по улице, подгоняемый раздражением и гневом. Комендантский
час давно наступил. Не горели ни звезды, ни уличные фонари. Луна тоже исчезла.
Скрип резиновых подошв преследовал его, как невидимый незваный попутчик. Свет
падал только из-за ограды дворца по другую сторону дороги, но до Джерри не долетал
ни один лучик. Здание дворца было отрезано от мира высокой стеной, увенчанной
колючей проволокой, на фоне черного безмолвного неба поблескивали бронзой стволы
легких зенитных орудий. Небольшими группами дремали молодые солдаты, когда
Джерри проходил мимо них, зазвенел гонг начальник караула будил часовых.
Транспорт не ходил. Между постами часовых длинными колоннами прямо на
мостовой расположились на ночлег беженцы. Одни кутались в куски коричневого
брезента, другие сколотили себе деревянные койки; кое-кто готовил ужин на
крошечных кострах, но одному Богу было известно, где они раздобыли еду. Некоторые
сидели кружком, глядя друг на друга. На повозке, запряженной быками, лежали
девочка и мальчик - дети примерно того же возраста, какой была Кэт, когда он видел
ее в последний раз. Из сотен беженцев никто не издавал ни звука; отойдя подальше,
Джерри обернулся, чтобы посмотреть, не исчезли ли они. Если они и были там, то
темнота и безмолвие полностью скрыли их. Он вспомнил праздничный ужин. Это
происходило словно в другой стране, в другой вселенной. Джерри был чужим в этом
мире, хотя каким-то образом вносил свой вклад в общую катастрофу.
" Н е з а б ы в а й т е, м а н д а т у н а с. Н а ш а п о с т е л ь е щ е н е о с т ы л а ".
Непонятно, отчего по всему телу заструился пот. Ночной воздух не навевал ни
малейшей прохлады. Тьма дышала жаром так же, как день. Впереди, в городе, наугад
рванул шальной реактивный снаряд, потом еще два. Они выползают на рисовые поля,
пока город не окажется в пределах досягаемости их орудий, подумал он. Стоят в
стороне, держась за обрубки водосточных труб и за свои бомбы, лотом выпускают
снаряды и сломя голову удирают в джунгли. Дворец остался у него за спиной. Батарея
дала залп, на секунду все кругом озарила яркая вспышка, и он наконец разглядел, куда
идет. Он шагал по широкому бульвару и изо всех сил старался держаться ближе к
середине. Время от времени с геометрической правильностью сбоку от него
открывались проемы боковых улиц. Задрав голову, он смог даже различить на фоне
бледнеющего неба верхушки деревьев. Один раз мимо протарахтел велорикша. Он
торопливо выскочил из-за поворота, врезался в бордюрный камень, потом выровнялся.
Джерри хотел было окликнуть его, но предпочел идти пешком и дальше. Из темноты
его неуверенно, осторожным шепотом окликнул мужской голос:
- Bon soir? Monsieur? Bon soir? (Добрый вечер? Месье? Добрый вечер? ( ф p.))
Часовые стояли по одному или по два через каждые сто метров, обеими руками
сжимая карабины. Их шепот долетал до Джерри, словно приглашая подойти, и
Джерри, проходя мимо них, благоразумно держал руки подальше от карманов.
Некоторые из них при виде огромного потного европейца смеялись и махали ему.
Другие останавливали его дулом пистолета и при свете велосипедных фонарей
внимательно разглядывали и задавали вопросы, чтобы поупражняться во французском.
Кое-кто требовал сигареты, он давал. Уэстерби стянул промокший пиджак и до пояса
расстегнул рубашку, но воздух все равно не приносил прохлады. Джерри опять
встревоженно подумал, не схватил ли он лихорадку и не придется ли ему, как прошлой
ночью в Бангкоке, метаться на кровати, скорчившись в темноте и норовя вышибить
кому-то мозги настольной лампой.
Появилась луна, закутанная в пену облаков. Гостиница в ее лучах напоминала
неприступную крепость. Он приблизился к стене, ограждавшей сад, обошел ее слева,
под деревьями, и повернул еще раз. Перебросил пиджак через стену и с трудом
взобрался сам. Миновав лужайку, подошел к лестнице, распахнул дверь в вестибюль и
отшатнулся, вскрикнув от отвращения. В вестибюле стояла непроглядная тьма, только
единственный луч луны освещал огромный блестящий сверток, внутри которого, как
личинка внутри куколки, притаилось смуглое человеческое тело.
- Vous desirez, monsieur? (Что угодно, месье?) - тихо спросил чей-то голос.
Это был всего лишь сторож: он спал в гамаке, закутавшись в противомоскитную
сетку.
Слуга протянул ему ключ и записку и без слов принял чаевые. Джерри щелкнул
зажигалкой и при ее свете прочел: "Дорогой, я в двадцать восьмом номере, и мне
одиноко. Приходи. Л."
Чем черт не шутит, подумал он. Может быть, это поможет ему снова собраться и
стать самим собой. Он поднялся на третий этаж, забыв, до чего она банальна,
вспоминая лишь о ее длинных ногах и о том, как подскакивал ее зад, когда она
пробиралась по колее на берегу реки; о ее глазах василькового цвета и о том, с какой
чисто американской степенностью она залезала в яму, он донельзя истосковался по
человеческой ласке. Какого черта он должен заботиться о Келлере? Жить - значит
обнимать кого-нибудь. Может быть, ей тоже страшно. Он постучал в дверь, подождал
и толкнул.
- Лоррейн? Это я, Уэстерби.
Никакого ответа Он кинулся к кровати, вдруг осознав, что здесь совсем не
ощущается запаха женщины, не пахнет даже пудрой или дезодорантом. По дороге он
при свете луны увидел до боли знакомые голубые джинсы, тяжелые ботинки и
потрепанную портативную пишущую машинку "Оливетти", почти такую же, как у
него.
- Подойди еще на шаг, и закон определит это как изнасилование, - проговорил
Люк, распечатывая бутылку, стоявшую на туалетном столике.
Друзья Чарли Маршалла
Джерри переночевал на полу в номере Люка и вышел незадолго до рассвета. Он
взял с собой пишущую машинку и сумку, хотя полагал, что ни то ни другое ему не
понадобится. Келлеру он оставил записку с просьбой дать Стаббсу телеграмму о том,
что он едет в глубинку и продолжит там писать статью об осажденной стране. После
ночи, проведенной на полу, болела спина, после бутылки - голова.
Люк, по его словам, приехал сюда послушать стрельбу: бюро отпустило его
отдохнуть от Большого My. К тому же Джейк Чиу, вспыльчивый домовладелец, в
конце концов вышвырнул его из квартиры.
- Уэстерби, я лишился крова! - вскричал он и принялся расхаживать по комнате,
голося: "Лишился крова"; наконец Джерри, не выдержав, снял с кольца запасной ключ
от гонконгской квартиры и швырнул ему. Хотелось откупиться от Люка и немного
поспать, к тому же в стену уже стучали соседи.
- Пока я не вернусь, - предупредил он. - Потом выметайся. Понял?
Джерри спросил его, что слышно о деле Фроста. Люк давно все забыл, и Джерри
пришлось напомнить. А, это, оказал он. О том самом Фросте. Ну, поговаривают, он
был невежлив с Триадами, и лет через сто окажется, что это правда, ну а пока кому до
него какое дело?
Но даже после этого сразу уснуть не удалось. Они обсудили планы на завтра. Люк
напрашивался с Джерри везде, куда ему нужно. Осточертело подыхать со скуки
одному, утверждал он. Лучше обоим напиться и подцепить парочку шлюх. Джерри
ответил, что Люку придется подождать и они еще не скоро вместе выйдут под закатное
солнышко, потому что весь день он проведет на рыбалке и поедет туда один.
- И какую же рыбку ты будешь ловить, дьявол тебя побери? Если наклевывается
какая-то история, поделись со мной. Кто тебе за просто так отдал Фроста? Куда бы ты
ни пошел, с Братцем Люки там станет еще прекраснее! Разве есть на свете местечко,
куда нельзя взять и меня?
- Да сколько хочешь, - неблагодарно ответил Джерри и постарался уйти
потихоньку, чтобы не разбудить Люка.
Сначала он пошел на рынок и съел там порцию супа по-китайски, прогулялся,
изучая киоски и витрины магазинов. Он остановил свой выбор на молодом индийце,
который продавал всего лишь пластиковые ведра, бутылки для воды и метлы, но
выглядел при этом весьма процветающе.
- А еще чем торгуешь, приятель?
- Сэр, я продаю все что угодно всем джентльменам. Они завели хитроумный торг.
Ни тот ни другой не говорили напрямик. Нет, уверял Джерри, ему нужно не то, что
курят, и не то, что глотают, и не то, что нюхают, и не что-нибудь для запястья. И нет,
благодарю, при всем уважении к вашим очаровательным сестрам, кузинам и юношам
вашего круга, обо всех остальных своих потребностях Джерри давно позаботился.
- Тогда вам можно позавидовать, сэр, вы самый счастливый человек на свете.
- Н а с а м о м д е л е мне нужно кое-что для друга, - сказал Джерри.
Индиец внимательно огляделся по сторонам и отбросил притворство.
- Этот друг вам в з а п р а в д у д р у г, сэр?
- Не совсем.
Они наняли велорикшу. У индийца был дядя, который на серебряном рынке
торговал изображениями Будды, а у дяди была задняя комната, запирающаяся на
крепкие замки и засовы. За тридцать американских долларов Джерри приобрел
изящный коричневый автоматический "вальтер" и двадцать патронов к нему. Да,
подумал он, садясь в коляску велорикши, гувернеры из Саррата упали бы в глубокий
обморок. Во-первых, как они выражались, из-за недостаточной маскировки, что
считалось тягчайшим преступлением. Во-вторых, они свято верили в несусветную
чушь, что мелкое огнестрельное оружие приносит больше неприятностей, нежели
пользы. Но если бы Джерри попытался переправить свой гонконгский "уэбли" через
таможню в Бангкок и потом в Пномпень, с ними случился бы просто истерический
припадок, так что, на взгляд Джерри, они легко отделались, потому что, какую бы
доктрину они себе на эту неделю не выдумали, он все равно не пойдет нагишом на
дело, которое ему предстоит.
Самолета на Баттамбанг в аэропорту не оказалось; впрочем, самолетов там не было
никогда и никуда. По взлетно-посадочной полосе с ревом приземлялись и взмывали
серебристые реактивные лайнеры из рисового каравана; после ночного обстрела
восстанавливали земляные укрытия. Джерри смотрел, как на грузовиках подвозят
землю и кули лихорадочно наполняют ею ящики из-под боеприпасов. В следующей
жизни, решил он, - я займусь продажей песка в осажденные города.
В зале ожидания Джерри разыскал стайку стюардесс. Они пили кофе и смеялись.
Он подошел к ним и завязал непринужденный разговор. Высокая девушка, говорившая
по-английски, ненадолго задумалась, а потом исчезла с его паспортом и пятью
долларами в кармане.
- C'est impossible, - в один голос уверяли они, дожидаясь ее возвращения. -
C'est tout occupe (Это невозможно. Все места заняты).
Девушка вернулась с сияющей улыбкой.
- Наш пилот о ч е н ь впечатлителен, - сказала она. - Если вы ему не
понравитесь, он вас не возьмет. Но я показала ему вашу фотографию, и он согласился
surcharger (Взять перегрузку). Ему разрешено брать на борт только тридцать одного
personne (Человека) но он берет и вас, он не обращает внимания на неприятности, он
сделает это ради дружбы, если вы дадите ему тысячу пятьсот риелей.
Самолет был пуст на две трети. Пробоины от пуль в крыльях сочились, как не
перевязанные раны.
В те дни Баттамбанг был самым безопасным городом в обломках тонущего
архипелага лонноловских владений, последней надеждой и опорой пномпеньского
режима. Целый час они тарахтели над районами, которые, как предполагалось, кишели
"красными кхмерами", но не видели ни души. Пока они кружили, с рисовых полей
раздался ленивый
...Закладка в соц.сетях
