Жанр: Триллер
Достопочтенный школяр (смайли 6)
...ар на крыше с видом на залив, с
оркестром, где четыре китайских музыканта играли мелодии Ноэля Кауарда, и
китайские бармены с совершенно невозмутимыми лицами, в пудреных париках на
манер XVIII века и сюртуках выходили к вам из темноты и с хорошим американским
акцентом спрашивали: "Чего изволите выпить?"
- Пива, - прорычал гость Кро, хватая горсть миндаля. - Но только х о л о д н о г
о. Слышите? О ч - ч и н ь х о л о д н ы й. И быстро - т о п - т о п.
- Надеюсь, жизнь вашего преосвященства легка и приятна? - поинтересовался
Кро.
- Слушай, кончай с этим, ладно? Все это мне уже совершенно осточертело.
Озабоченное лицо старшего инспектора полиции выражало только одно -
бесконечный цинизм. Если у человека есть выбор между добром и злом, говорил его
угрюмый взгляд, то он всегда выберет зло; и весь мир делится пополам, на две части:
тех, кто знает и принимает это как данность, и тех длинноволосых шизиков с
Уайтхолла, которые управляют Англией и колониями и верят в сказочки про доброго
Дедушку Мороза...
- Как, удалось найти ее досье?
- Нет.
- Она называет себя Уэрд. Отсекла конец имени.
- Я знаю, черт тебя побери, как она себя называет. Мне до лампочки, она может
себя называть хоть Мата Хари, черт ее побери. Все равно досье на нее нет.
- Но раньше было?
- Так точно, дружище, было, - издевательски ухмыляясь, произнес Рокер,
передразнивая акцент Кро. - Было, а теперь нет. Я достаточно ясно выражаюсь или
мне написать это невидимыми чернилами на заднице у почтового голубя, чтобы ты
наконец понял, чертов австралийский тугодум?
Кро некоторое время посидел молча, потягивая пиво.
- А мог это сделать Ко?
- Сделать что? - Рокер нарочно прикидывался, что не понимает.
- Изъять из картотеки ее досье.
- Мог.
- Еще одно пропавшее архивное досье: болезнь, кажется, приобретает характер
эпидемии, - подытожил Кро, сделав еще один глоток освежающего напитка. - Когда
в Лондоне чихают, в Гонконге тоже появляются заболевшие. Как коллега, хотел бы
выразить вам, ваше преосвященство, свое сочувствие. Примите мои искренние
соболезнования. - Он понизил голос и спросил почти безо всякого выражения: -
Скажите-ка мне, ваша милость, насколько услаждающе для вашего слуха звучит имя
Салли Кейл?
- Никогда о такой не слышал.
- Чем она занимается?
- Владеет компанией "Антиквариат Чичи, Лтд" и держит антикварную лавку в
Коулуне. Торгует добытыми не самым честным путем предметами искусства,
качественными подделками, статуэтками Божественного Будды.
- Откуда все это?
- По-настоящему ценные вещи получает из Бирмы через Вьентьян. Подделки -
местного производства. Шестидесятилетняя грязная сводня, - добавил он мрачно,
осторожно принимаясь за новую кружку пива. - У нее несколько немецких овчарок и
шимпанзе. Она бы тебя заинтересовала.
- Что, и посмотреть есть на что?
- Ты шутишь.
- Мне говорили, что именно Кейл представила девушку Ко.
- Ну и что? Кейл подыскивает круглоглазых девиц, готовых к услугам. Китайцы
Чау ценят ее за это. И я тоже. Я однажды попросил ее подыскать мне кого-нибудь. Что,
ты думаешь, она мне ответила? Сказала, что у нее в тот момент не было достаточно
маленьких, наглая стерва.
- Наша благородная красотка, как говорят, приехала сюда, чтобы купить
золотишка. Это похоже на правду?
- Очень даже, тут и думать нечего, - презрительно отозвался Рокер. - Кейл, по
сути, была монополистом на рынке золота сомнительного происхождения из Макао -
это всем было известно.
- А какую роль во всем этом играл Ко?
- Слушай, кончай придуриваться, хватит ходить вокругда около. Кейл была чисто
номинальной фигурой. На деле всем этим с самого начала заправлял Ко. Этот его
жирный цепной пес был ее партнером.
- Тиу?
Рокер снова впал в пивную меланхолию, но Кро отнюдь не намерен был позволить
увести себя в сторону и придвинул свое испещренное оспинами лицо совсем близко к
многострадальному уху Рокера.
- Мой дядюшка Джордж будет тебе очень благодарен, если ты предоставишь ему
всю информацию о выше упомянутой даме по имени Кейл, которая имеется в твоем
распоряжении. Понятно? Он щедро воздаст тебе за твою помощь. Его особенно
интересует ее деятельность, начиная с того судьбоносного мгновения, когда она
представила нашу маленькую аристократку ее покровителю из Чау, и до настоящего
времени. Имена, даты, все, чем она занималась, - все, что у тебя на нее есть. Ты меня
слышишь?
- Хм-м, передай дядюшке Джорджу, что из-за него я лет на пяток могу загреметь
в тюрьму Стэнли.
- У тебя там будет неплохая компания, не так ли, Эсквайр? - многозначительно
спросил Кро.
Это не слишком тактичное напоминание относилось к недавним малоприятным
событиям, случившимся в мире Рокера. Двое его высокопоставленных коллег
отправились в тюрьму отбивать сроки по нескольку лет каждый, и другие с тоской
ожидали, что и им придется последовать той же дорожкой.
- Коррупция, - в ярости пробормотал Рокер. - Хотел бы я знать, что они теперь
еще откопают? Бойскауты чертовы: как подумаю - с души воротит.
Кро слышал все это и раньше, но сейчас снова терпел, потому что у него был
бесценный дар - умение слушать, которое в Саррате ценится гораздо выше, чем
умение говорить.
- Тридцать тысяч европейцев, черт побери, и четыре миллиона косоглазых, чтоб
им пусто было: совершенно другая, непохожая ни на что мораль, ни дна ей ни
покрышки, и дьявольски здорово организованные преступные синдикаты, равных
которым, может быть, не найти во всем мире. И чего они ждут от меня в этой
ситуации? Уничтожить преступность полностью мы не можем. Тогда как нам
ее поставить под контроль? Мы идем к главарям и заключаем с ними
джентльменское соглашение - что же нам еще остается делать? "Ладно,
ребята. Чтобы никаких лишних преступлений, никаких посягательств на чужую
территорию, все должно быть честно и благородно, чтобы моя дочка могла не
опасаясь выйти на улицу в любое время дня и ночи. Я буду арестовывать ваших
ребят - и немало, чтобы не огорчать судейских и чтобы заработать свою
жалкую пенсию, и. Господи, помоги тем, кто нарушит правила или проявит
неуважение к властям". Ну да, они платят кое-какую дань. Назовите мне хоть
одного человека на всем этом закосневшем в грехе острове, кто не платил бы гденибудь
и кому-нибудь. А если есть люди, которые платят, то, значит, есть и
люди, которые получают... Кстати, - Рокеру вдруг наскучила его любимая тема,
- твой дядюшка Джордж обо всем уже давным-давно прекрасно осведомлен.
Львиная голова Кро медленно поднялась, пока его внушающий ужас немигающий
взгляд не остановился на лице Рокера, который отвернулся и смотрел в другую
сторону.
- Джордж осведомлен о ч е м, позвольте вас спросить?
- Об этой чертовой Салли Кейл. Несколько лет назад мы по вашей просьбе
представили вам всю ее подноготную. Попытка дестабилизировать этот чертов фунт
стерлингов или что-то в этом роде. Продавала золотые слитки на цюрихском рынке
золота по демпинговым ценам, что ли. Если хочешь знать, что я об этом думаю, помоему,
все это была страшная
глупость.
Прошло еще полчаса, прежде чем немолодой австралиец устало поднялся из-за
стола и пожелал Рокеру на прощание долгих лет жизни и благополучия.
- И ты держи хвост морковкой, - прорычал в ответ Рокер.
В тот вечер Кро не поехал домой. У него были друзья: адвокат, закончивший Йель
(Один из самых престижных университетов в США), и его жена, у которых был свой
дом в Гонконге - один из двухсот с лишним частных домов на острове, - уже не
новый, но просторный дом на Поллокс Пас, недалеко от вершины Пика; у Кро был
свой ключ. На подъездной дороге, недалеко от входа, была припаркована машина когото
из консульских, - хозяева были известны тем, что любили вращаться в
дипломатических кругах. Войдя в свою комнату, Кро, казалось, совсем не удивился,
застав в ней респектабельного молодого американца. Он сидел в плетеном кресле и
читал толстенный роман. Это был светловолосый молодой человек приятной
наружности, в костюме, какие обычно носят дипломаты. Кро не поздоровался с ним и
никак не прореагировал на его присутствие. Ни слова не говоря, он сел у письменного
стола, на котором сверху лежало стекло, и, взяв отдельный лист бумаги (в лучших
традициях своего духовного наставника Смайли), начал печатными заглавными
буквами писать донесение, предназначавшееся лично его святейшеству, - и прочь
еретики! Потом еще на одном листе бумаги он написал ключ к этой шифровке.
Закончив, он вручил оба листа молодому человеку, который с величайшим почтением
положил их к себе в карман - и мгновенно исчез, так и не сказав ни слова. Оставшись
один, Кро дождался звука отъезжающего лимузина и только тогда развернул и
прочитал шифровку, которую молодой человек оставил для него. Потом он сжег ее,
бросил пепел в раковину и смыл водой - и только тогда растянулся на кровати,
радуясь, что теперь можно никуда не спешить.
"Ну и денек... Но я еще кое на что гожусь". Он страшно устал. Господи, как же он
устал! Мысленно Кро снова увидел лица молодых людей в Саррате, совсем еще детей,
сидящих плечом к плечу. Но мы продвигаемся вперед, ваши светлости. Медленно, но
верно мы движемся вперед. Пусть совсем медленно - как слепой, выстукивая
палочкой дорогу, нащупывая ее в темноте. "Пора бы мне выкурить трубочку опиума,
- подумал он. - Неплохо бы и какую-нибудь славную девочку, чтобы подбодрила
меня. Но как же я устал, Господи!"
Смайли, пожалуй, устал ничуть не меньше, но донесение Кро, которое пришло час
спустя, прибавило ему энергии: и уж совсем он воспрянул духом, когда выяснилось,
что досье на мисс Салли Кейл (последний известный адрес - Гонконг),
занимающуюся торговлей поддельными предметами искусства и незаконной скупкой и
продажей золотых слитков, а также несколько раз замеченную в контрабанде
наркотиков, в кои-то веки оказалось на месте, в архивах Цирка, цело и невредимо. И не
только это. Кодовая кличка Сэма Коллинза, резидента агентурной сети Цирка во
Вьентьяне, мелькала на каждой странице этого досье. Это могло означать, что
долгожданная победа не за горами.
Чаепития и умение слушать
Уже после того, как с "делом Дельфина" было покончено, Смайли не раз упрекали,
что именно тогда наступил момент, когда ему следовало снова обратиться к Сэму
Коллинзу и - не миндальничая и не церемонясь - заставить его рассказать все, -
что знает, а он этого не сделал. "Джордж таким образом мог бы значительно ускорить
дело, - говорили люди знающие, - и выиграть жизненно важное время".
Чушь! Они сильно все упрощали.
Во-первых, время не играло такой уж существенной роли. Русская "золотая жила"
и та операция, за которую переводились деньги, какой бы она ни была, тянулись
годами, и можно было предположить, что, если никого не спугнуть, могла бы
продолжаться еще столько же. Единственными, кто требовал действий, были
влиятельные люди на Уайтхолле, сам Цирк и - косвенно - Джерри Уэстерби,
которому пришлось еще пару недель томиться от скуки, доходя до полного одурения,
пока Смайли тщательно готовился к следующему шагу. Кроме того, приближалось
Рождество, а в это время всех обычно охватывает лихорадочное нетерпение. Ничто не
указывало на то, что у самого Ко или в операции, с которой он связан, что-то меняется.
"Ко и его русские деньги возвышались перед нами, словно гора, - писал впоследствии
Смайли о "деле Дельфина" в своем прошении об отставке. - Мы могли возвращаться
к нему, когда нам угодно, проверяя и перепроверяя факты, но мы не могли сдвинуть
его с места. Проблема была не в том, как подстегнуть самих себя, а в том, как
подтолкнуть Ко к каким-то шагам, которые помогли бы понять его игру".
Вывод ясен: задолго до того, как это осознали все остальные, кроме разве что
Конни Сейшес, Смайли уже понял, что девушка может оказаться главным рычагом и
поэтому становится самой важной фигурой среди всех остальных действующих лиц -
к примеру, гораздо важнее Джерри Уэстерби, которого в любой момент можно было
заменить кем-то другим. Это было лишь одной из многих веских причин, почему
Смайли решил сам приблизиться к ней настолько, насколько позволяли соображения
безопасности. Еще одной причиной явилось то, что сам характер отношений между
Сэмом Коллинзом и этой девушкой был по-прежнему неясен. Так легко сейчас,
оглядываясь назад, сказать: "Это очевидно", но в тот момент ответ был далеко не так
ясен и бесспорен. Кое-что подсказало досье Салли Кейл. Кое о чем Смайли удалось
догадаться, заполнив кое-какие пробелы с помощью интуиции и анализа поведения
Сэма; быстренько наведя в архивах справки о событиях, имевших место в прошлом,
выявили кое-какие факторы, дающие ключ к пониманию проблемы, и нашли, как
обычно, целый ряд аналогичных случаев; о многом поведал анализ донесении Сэма о
его оперативной работе. Непреложный факт: чем дольше Смайли держал Сэма в
стороне, тем ближе подходил к самостоятельному пониманию отношений девушки и
Ко, девушки и Сэма - и тем прочнее становились позиции Смайли, с которых он мог
вести диалог с Сэмом и требовать от него чего-то, когда они наконец снова
встретились.
И кроме того, кто мог наверняка сказать, как повел бы себя Сэм, если бы на него
попытались надавить? Правда, у "инквизиторов" случались удачи, но бывали и
поражения. А Сэм был очень крепким орешком.
Смайли заботило еще одно немаловажное соображение, хотя великодушие не
позволило упомянуть о нем в итоговом документе. В те дни, после краха, много
призраков бродило по коридорам Цирка, и один из них - страх, что где-то здесь, в
Цирке, затаился тот, кого Билл Хейдон назначил на роль своего преемника, тот, кого
Билл сам привел сюда, завербовал и обучил, готовя именно на тот случай, когда он сам
по тем или иным причинам сойдет со сцены. Действительно, с самого начала Сэма
привлек к работе и продвигал Билл Хейдон. То, что потом Хейдон принес его в жертву,
вполне могло быть сделано для отвода глаз. Кто тогда, в атмосфере недоверия и
подозрительности мог с уверенностью сказать, что Сэм Коллинз, всячески пытавшийся
добиться, чтобы его снова взяли в Цирк, не является тем самым человеком, на котором
Хейдон остановил свой выбор и кому хотел передать эстафету предательства?
Вот почему Джордж Смайли надел плащ и снова покинул кабинет. Несомненно, он
сделал это с охотой, ведь в душе он по-прежнему оставался оперативником -
человеком, который любит делать все сам. Это признавали даже его враги.
В лондонском районе Излингтон (там, где раньше был старый поселок Барнсбери)
с утра шел дождь. Смайли появился там, хорошенько подготовив свой визит, чтобы он
ни у кого не вызвал лишних вопросов. На мокрых черепичных крышах викторианских
коттеджей среди телевизионных антенн дефлекторы на каминных трубах казались
птицами, которые нахохлились, чтобы согреться. Дальше, за коттеджами, виднелись
очертания большого дома, который начали строить муниципальные власти, но
забросили из-за недостатка средств. Его коробка так и возвышалась, окруженная
строительными лесами.
- Господин?..
- Стандфаст, - вежливо ответил Смайли из-под зонта.
Достойные люди инстинктивно узнают друг друга. Господину Питеру
Уэрдингтону, когда он открыл дверь, достаточно было окинуть беглым взглядом
фигуру толстяка в насквозь промокшем плаще на пороге - черный, как у всех
чиновников, туго набитый портфель с тиснеными буквами EIIR на пластиковом
клапане, слегка неуверенный вид и поношенный костюм, как его добродушное лицо
осветилось дружелюбной, приветливой улыбкой.
- Я вас жду. Очень любезно с вашей стороны, что вы пришли. Министерство
иностранных дел сейчас ведь находится на Даунинг-стрит? Как вы добирались?
Наверное, на метро от Чаринг-Кросс? Проходите, пожалуйста, сейчас я заварю чай.
Это был человек, который раньше работал в частных школах, но потом перешел в
государственную систему образования, потому что эта работа приносила ему большее
удовлетворение. Негромкий голос, внушающий спокойствие и говорящий о
постоянстве и надежности. Даже сама одежда, как заметил Смайли, проходя следом по
узкому коридору, говорила о том, что на него можно положиться. Хотя Питеру
Уэрдингтону было, наверное, всего тридцать четыре года, его плотный твидовый
костюм являл собою категорию вечных - он мог считаться одинаково модным, а
скорее, одинаково немодным так долго, как того пожелает владелец. Дом был без сада,
окна кабинета выходили прямо на асфальтированную игровую площадку. Массивная
решетка защищала окна. Площадка была поделена на две равные части высоким
забором из металлической сетки. За ней стояло здание самой школы со множеством
архитектурных украшений, построенное в начале века, во времена короля Эдуарда Оно
было даже чем-то похоже на здание самого Цирка, но в него можно было заглянуть.
Смайли заметил, что на первом этаже стены увешаны детскими рисунками. На втором
сквозь окно просматривались деревянные подставки с пробирками для опытов по
химии. Сейчас у детей была перемена, и девочки в гимнастических трико играли в мяч
на
половине площадки. А мальчики за проволочной сеткой группами стояли на своей
половине, как пикетчики у заводских ворот черные - отдельно, белые - отдельно. В
кабинете повсюду лежали ученические тетрадки. На стене рядом с камином висел
плакат с генеалогическим древом английской королевской семьи, с портретами
королей и королев. Небо было затянуто тучами, и поэтому школа выглядела темной,
словно поржавевшей.
- Надеюсь, вам не помешает шум, - прокричал Питер из кухни. - Я, по-моему,
его теперь просто не замечаю. Вам с сахаром?
- Нет-нет. Без сахара, пожалуйста, - поспешно ответил Смайли с извиняющейся
улыбкой.
- Боитесь лишних калории?
- В общем, да. Немного. - Смайли играл самого себя, как говорят в Саррате,
только немного утрировал. Чуть-чуть более скромный и неприметный, немножко
больше измученный заботами, деликатный, порядочный государственный чиновник,
который достиг своего потолка к сорока годам и с тех пор так и остается на той же
должности.
- Если хотите, есть лимон! - снова прокричал хозяин из кухни, гремя чашками и
блюдцами, с которыми управлялся не слишком ловко.
- Нет-нет, спасибо, не надо! Только молоко.
На полу кабинета, покрытом вытертым ковром, лежали предметы, напоминающие
о том, что здесь бывает еще один ребенок, дошкольник: кубики строительного набора
и блокнот, исписанный детскими каракулями - бессчетно повторенными буквами Д и
А. С лампы свисала картонная рождественская звезда. На грязно-желтых стенах -
волхвы и ясли. Питер вернулся в комнату с подносом, на котором стояло все для чая.
Мужчина он был большой и нескладный, с вьющимися, рано ставшими седеть
каштановыми волосами. Хотя он долго возился с чашками, они были не слишком
чистые.
- Вы очень разумно поступили, зайдя во время перерыва, когда я свободен, -
сказал он. - Конечно, если можно сказать "свободен", когда нужно еще проверить все
это. - Он кивком показал на ученические тетради.
- Я абсолютно уверен, что вас, учителей, сильно недооценивают, - проговорил
Смайли, неодобрительно покачивая головой. - У меня у самого есть друзья -
преподаватели. Они уверяют, что до полуночи сидят за проверкой тетрадей, и нет
причин сомневаться, что так оно и есть.
- Значит, они принадлежат к тем, кто делает это добросовестно.
- Мне кажется, вас тоже можно включить в эту категорию.
Питер Уэрдингтон неожиданно расплылся в улыбке, ему было очень приятно
слышать это.
- Боюсь, действительно так. Если уж за что-то берешься, то имеет смысл делать
это хорошо, - сказал он, помогая Смайли снять плащ.
- По правде сказать, жаль, что не так уж много людей разделяет эти взгляды.
- Вам самому следовало бы стать учителем, - сказал Питер, и они оба
рассмеялись.
- А как вы устраиваетесь с сынишкой? - спросил Смайли, усаживаясь.
- С Яном? Отправляю к бабушке. К моей матери, не ее, - пояснил он, наливая
чай. Он протянул чашку Смайли. - А вы женаты? - спросил он.
- Да. Да, женат, и, пожалуй, можно сказать, очень счастлив в браке.
- Дети есть?
Смайли покачал головой и разрешил себе огорченно улыбнуться.
- Увы, - сказал он.
- Дети приносят массу огорчений, - совершенно справедливо заметил
Уэрдингтон.
- Наверное, - ответил Смайли. - И все же очень жаль, что у нас нет детей. Это
особенно ощутимо в нашем возрасте.
- Вы сказали по телефону, что у вас есть какие-то новости об Элизабет, - сказал
Питер. - Я был бы очень благодарен вам, если бы вы рассказали мне то, что вам
известно.
- Нет ничего такого, что внушало бы особый оптимизм, - осторожно сказал
Смайли.
- Но надежду? Без надежды нельзя.
Смайли наклонился к черному пластиковому портфелю и открыл простенький
замочек.
- А теперь я очень просил бы вас немного помочь мне, - сказал он. - Я ничего
от вас не скрываю, но мы всегда стараемся исключить малейшие сомнения. Я по
натуре человек очень осторожный и не стыжусь в этом признаться. Мы поступаем
точно так же, когда получаем сведения об англичанах, умерших в других странах. Мы
никогда не говорим ничего определенного, пока не будем а б с о л ю т н о у в е р е н ы.
Имена, полученные при крещении, фамилия, полный адрес, дата рождения, если мы
можем ее выяснить, - мы считаем своим долгом проверить все, абсолютно все.
Просто чтобы иметь полную уверенность. Но, конечно, не причину, мы не
устанавливаем причину - это дело местных властей.
- Спрашивайте, - с искренней готовностью сказал Уэрдингтон.
Заметив некоторую напряженность в его голосе, Смайли поднял голову и
посмотрел на него, но честное лицо хозяина было повернуто от него, он делал вид, что
внимательно рассматривает сваленные в углу старые пюпитры для нот.
Послюнявив большой палец, Смайли с деловым видом открыл досье, лежавшее у
него на коленях, и перевернул несколько страниц. Это было досье Министерства
иностранных дел с пометкой "Лица, местонахождение которых неизвестно". Лейкон
раздобыл это досье у Эндерби под каким-то предлогом.
- Вы не возражаете, если мы пройдемся по всем деталям с самого начала?
Разумеется, важны не все, а наиболее существенные. Я думаю, нет нужды повторять,
что, если вы не захотите отвечать на какие-то вопросы, - это ваше право. Моя
проблема в том, что я, видите ли, обычно этим не занимаюсь. Мой коллега Уэндовер, с
которым вы встречались, сейчас, к сожалению, болен, а вы ведь знаете, мы не всегда
тщательно оформляем бумаги и фиксируем а б с о л ю т н о в с е. Он - замечательный
человек, но когда дело доходит до составления отчетов, на мой взгляд, он чересчур
краток. Я не говорю, что небрежен, - упаси меня Бог! - совсем нет, но иногда из
составленных им бумаг не очень легко понять, что за человек описан, каков по
характеру, каковы его взгляды...
- Я всегда был абсолютно откровенен с вами. Всегда, - с некоторой досадой
произнес учитель, все еще стоя лицом к груде пюпитров. - Таковы мои принципы.
- А я со с в о е й стороны могу заверить вас, что мы, в нашем министерстве,
никогда не злоупотребляем оказанным нам доверием.
Вдруг стало очень тихо. До этого самого момента Смайли даже и в голову не
приходило, что крики детей могут действовать так успокаивающе, а теперь, когда они
прекратились и игровая площадка опустела, у него появилось ощущение, что чего-то
не хватает. Прошло несколько минут, прежде чем он привык к тишине.
- Перемена закончилась, - объяснил Питер с улыбкой.
- Что вы сказали?
- Перемена. Когда дети пьют молоко с булочками. Благодаря налогам, которые
мы все платим.
- Ну, во-первых, согласно записям моего коллеги Уэндовера - еще раз хочу
подчеркнуть, что я отнюдь не критикую его, - в данном случае нет никаких
оснований подозревать, что миссис Уэрдингтон ушла из дома по чьему-то
принуждению... Нет, сначала выслушайте меня, пожалуйста. Дайте мне объяснить, что
я имею в виду, когда так говорю. Пожалуйста. Она ушла добровольно. Она ушла из
дому сама. Ее никто не пытался уговорить или обманом заставить сделать это, никто и
никоим образом не оказывал на нее давления, действуя с противоправными
намерениями. Такого давления, которое - скажем так - могло бы со временем и в
установленном порядке стать предметом судебного разбирательства, ходатайствовать о
возбуждении которого могли бы вы или другие лица против третьего лица, в
настоящий момент пока не установленного?
Смайли знал, что чужое многословие вызывает у тех, кому приходится его терпеть,
почти невыносимое желание говорить самому. И если они не прерывают вас прямо, то,
по крайней мере, отвечают потом с большей страстью, словно давая выход долго
сдерживаемой энергии. А Питер Уэрдингтон, будучи учителем и директором школы,
отнюдь не привык выступать в роли слушателя.
- Она уехала одна, совершенно одна, и я считал, считаю и всегда буду считать,
что она имела полное право так поступить. Если бы она уехала не одна, если бы это
было связано с кем-то еще, с мужчиной, - видит Бог, все мы грешные люди, - это не
имело бы абсолютно никакого значения. Достаточно ли полно я ответил на ваш
вопрос? Дети имеют право на то, чтобы у них были и отец, и мать, - закончил он
утверждением, с которым трудно спорить.
Смайли усердно записывал, но делал это очень медленно. Питер побарабанил по
колену, потом захрустел костяшками пальцев, одним за другим, словно дал
автоматную очередь, - это выдало его внутреннее нетерпение.
- Так, а теперь скажите мне, пожалуйста, господин Уэрдингтон, обращались ли
вы с заявлением о том, чтобы официально было принято решение, что на вашем
попечении остается...
- Мы всегда знали, что рано или поздно она покинет нас. Это подразумевалось. Я
был ее якорем. Она называла меня "мой якорь". Или "директор школы". Я не возражал.
Она не хотела меня обидеть. Просто она не могла заставить себя сказать "Питер". Она
любила меня как идею. Не как человека, тело, душу, личность, даже не как партнера. А
как идею, необходимое дополнение к личности, чтобы она могла чувствовать свою
человеческую завершенность, Я могу это понять. Так выражалась ее неуверенность в
себе, нужно было, чтобы ею восхищались. Если она хвалила кого-то, это было потому,
что она хотела в ответ усл
...Закладка в соц.сетях
