Жанр: Триллер
Остров
...охоже, несмотря на свои травмы, она с
радостью прошла бы многие мили в поисках нашей шлюпки или полицейского
участка.
Билли кивнула.
- Хуже не стало бы, если бы мы просто пошли дальше по побережью и
посмотрели, что...
- Поступайте, как считаете нужным, - оборвала ее Кимберли. - Мне это
неинтересно. Если вы все решили меня бросить, это ваши проблемы. Пусть там за
углом огромный город, мне наплевать. Я все равно иду в джунгли за Уэзли и выйду
оттуда только с его головой в руках.
У меня чуть глаза не вылезли из орбит и я ничего не мог с собой сделать.
- Его головой? Ты выразилась, так сказать, фигурально?
Кимберли лишь взглянула на меня. Но этого было вполне достаточно.
- Боже! - тихо произнес я. Лицо Билли вновь приняло любопытно-скептическое
выражение.
- Ты в самом деле намерена отрезать Уэзли голову?
- Он убил моего мужа и моего отца. Помнишь, как мы отбуксировали в море
папино тело? Мне бы хотелось доплыть до того же самого места с головой Уэзли и
утопить ее там же, чтобы папа увидел, что я обо всем позаботилась.
Ее настроение мне не понравилось.
Я тоже хотел бы видеть Уэзли мертвым, но меня очень встревожило, что у
Кимберли возник столь странный и кровожадный план. Причем явно не с бухтыбарахты.
Похоже, в душе у нее таились такие жуткие глубины, о которых я никогда и не
подозревал.
Видно, это впечатлило и Конни. С таким лицом, словно она только что
повстречалась с небольшим зеленым человечком, она запела вступительную тему к
сериалу "Зона сумерек". "Дуу-ди-ду-ду, дуу-ди-дуду". Я и раньше слышал это в ее
исполнении, но никогда еще она не пробовала подражать Роду Серлингу (как,
впрочем, и никому другому).
- Некая Кимберли Диккенз, заводила и королева школьного бала, любящая дочь и
верная жена, приплыла на тропический остров на пикник, но вместо этого попала в
преисподнюю, населенную первобытными...
- Перестань, - одернула ее Кимберли.
- Эй, да ведь ты хочешь обезглавить человека.
- У тебя с этим какие-то проблемы?
- Не с этим, а с тобой. Я хочу сказать, что ты меня пугаешь. Когда ты завела
разговор о снятии головы, пусть даже это голова Уэзли, я подумала, а не поехала
ли у
тебя крыша.
Кимберли сердито нахмурилась, но лишь пожала плечами.
- Ты, наверное, права. Мне не следовало бы объявлять об этом во
всеуслышание.
- Она обвела нас взглядом. - Что поделаешь, иногда теряешь над собой контроль.
Но крыша у меня на месте. Может быть, немножко расшаталась парочка стропил,
но...
для волнения нет причин. Я еще в здравом уме.
- Меня саму посетило несколько довольно ужасных мыслей, - промолвила
Билли. - О том, что мне хотелось бы сделать с Уэзли. И некоторые из них были
намного хуже, чем отсечение головы.
- И меня тоже, - сказал я.
- Ну и я не святая, - призналась Конни и, встретившись глазами с Кимберли,
прибавила: - Разница лишь в том, что ты полна решимости претворить их в жизнь.
- Я не знаю, - возразила Кимберли. - Время покажет. - С этими словами она
отвернулась и продолжила свой путь.
Мы все тревожно переглянулись.
Кимберли всех нас всполошила.
После этого мы надолго замолчали, и даже Конни перестала ныть.
Должно быть, наше молчание встревожило Кимберли, и, спустя какое-то время,
она хмуро взглянула на нас через плечо.
- Да что с вами со всеми? Билли лишь покачала головой.
- Ничего, - ответил я.
- Нет, нет, - подтвердила Конни. - С нами все нормально.
Кимберли повернулась и пошла нам навстречу.
- Да что это вы! Полно, я пошутила. Ладно? Боже! Вы что, разве у меня пена
шла
изо рта? Да не собираюсь я никому отрезать голову, ясно? Я не это имела в виду.
Какая дура, что сказала. А теперь вы все думаете, что я потеряла над собой
контроль.
Впрочем, если уж на то пошло, что в том плохого, что я хочу отрезать ему голову?
Считаете, он этого не заслужил? Разрубить голову отца напополам. Да по мне любое
наказание было бы для него слишком мягким. Если нам посчастливится поймать его
живьем, с него надо содрать шкуру. Убивать несколько дней, мало-помалу, чтобы
орал
до хрипоты, умоляя о смерти. Если вы считаете, что отрезать ему голову - это
слишком, подождите и увидите, что я с ним сделаю. Он заплатит сполна за убийство
папы и Кита. Если думаете, что я сейчас не в себе, просто подождите и увидите.
Вы не
представляете себе, на что я способна.
Мы все смотрели на нее, разинув рты. Неожиданно она резко взмахнула перед
собой рукой, словно отгоняя трио настырных мух.
- Убирайтесь отсюда. Оставьте меня в покое. Я сама позабочусь об Уэзли и
Тельме. Не желаю, чтобы вы вертелись под ногами... Все одно от вас никакой
пользы.
Ни у кого из вас нет мужества взглянуть в лицо реальности, так что с глаз моих
долой!
Пошли! Убирайтесь отсюда! - Взмахнув рукой еще раз, она резко повернулась на
месте и бросилась бежать.
- Не надо! - крикнула ей вслед Билли, - Эй! Погоди!
- А ну ее, - сказала Конни.
- Кимберли! - позвал я. Она бежала, не оглядываясь.
Билли кинулась за нею вдогонку.
- Ма!
У Билли не было ни малейшего шанса догнать Кимберли, так что в погоню
включился я. Расстояние между мной и Билли стремительно сокращалось, несмотря
на то, что я тащил за собой топор. Но Кимберли была быстрее нас обоих, и
дистанция
между нами все увеличивалась. А бежала она еще не во всю прыть, это было видно.
Вслед нам неслись раздраженные возгласы Конни:
- Вернитесь, черт побери! Вы что, все рехнулись!
Билли, которая все еще была немного впереди меня, обернулась через плечо.
Я сделал то же самое.
Конни просто стояла на том месте, где мы ее оставили, и до которого теперь
было
довольно далеко.
Билли остановилась, и мне пришлось увернуться в сторону, чтобы не врезаться
в
нее.
- Оставь топор, - запыхавшись, произнесла она. - Догони ее. Это... надо ее
остановить.
Я выронил топор на песок, после чего побежал со всей скоростью, на которую
был
способен, выкрикивая на бегу:
- Перестань! Остановись! Мы с тобой! Помедленнее! Ты не сумасшедшая!
Пожалуйста! Прекрати бежать! Пожалуйста! Мы хотим пойти с тобой!
Очень помогли мои крики, как же.
Напрасные слова, брошенные на ветер, и я перестал кричать.
Вскоре, однако, я начал ее догонять.
Видимо, она позволила мне немного сократить дистанцию.
Но только не догнать.
Позволила приблизиться к ней на расстояние примерно трех широких шагов, но
не
ближе.
Я любовался ее развевающимися за спиной черными волосами. Любовался тем,
как двигался вместе с играющими ягодицами фрагмент ее плавок, появляющийся изпод
подпрыгивавшего хвоста рубашки. И тем, как взлетали в маховом шаге ее
стройные ноги.
Копье Кимберли держала низко, у левого бедра, его древко было параллельно
песку, а правой рукой прижимала к боку томагавк, чтобы тот не болтался и не бил
по
правому бедру.
Хотя вовсе не помогала себе руками, бежала она гораздо быстрее меня.
Через какое-то время она бросила мне на бегу:
- И не пытайся меня догнать, Руперт. Возвращайся назад к ним.
- Я иду с тобой.
- Не выдумывай.
- Постой! - выпалил я, запыхавшись. - Ты сама... всегда была... против...
дробления сил. Мы... должны... держаться... вместе.
- Ты мне будешь только мешать, - возразила она.
- Нет, пожалуйста.
- Я собираюсь разделаться с Уэзли по-своему. Не хочу слышать рядом ваш
скулеж.
- Мы не... будем скулить.
- Хватит об этом. У тебя был свой шанс. Адьез, амиго!
И она начала набирать скорость. Я сделал отчаянный прыжок.
Мои пальцы едва коснулись ее развевающейся рубашки. Через мгновение мои
руки нырнули в песок и прорыли две борозды, когда я упал на грудь и проехался
юзом.
От падения перехватило дыхание.
Когда я поднял голову, Кимберли неслась по пляжу, высоко подняв копье. Она
ритмично поднимала и опускала его над головой, словно кинувшийся в атаку зулус.
Исчезнувшие
Стоя на четвереньках, я смотрел вслед Кимберли, пока она не скрылась за
мысом.
Затем встал, отряхнулся от песка и поковылял назад к Билли и Конни. До Билли
было
примерно пару сотен ярдов, до Конни - еще с сотню.
После того как мы разделились, любой из нас мог стать легкой жертвой.
Поэтому я
ускорил шаг, зорко следя за прибрежными джунглями.
Конни даже не попыталась пойти нам навстречу: она просто стояла там, где
остановилась, и наблюдала за происходящим.
- Ты почти догнал ее, - сказала Билли, когда я приблизился.
- Это только так выглядело. Она умышленно притормозила, чтобы подразнить
меня.
- Не могу поверить, что она вот так просто убежала и бросила нас.
- Она хочет сделать это одна. Билли вручила мне топор.
- Нельзя ей этого позволить.
- Мы не можем ее остановить, - заметил я.
- Но мы можем присоединиться к ней.
- Да, конечно. Если сумеем ее найти.
- Она направляется к лагуне, - напомнила Билли. - Просто пойдем туда.
И мы пошли по направлению к Конни.
- Какой маршрут нам следует избрать? - спросил я.
- А как ты считаешь? - И она вовсе не иронизировала, а спрашивала моего
совета.
- Ну, можно было бы покружить по джунглям, но, наверное, именно это и делает
сейчас Кимберли. Я сомневаюсь, чтобы нам удалось ее перехватить. Слишком легко
она может незаметно прошмыгнуть мимо нас. Так что, пожалуй, нам не стоит
выпендриваться, и пойдем прямиком к лагуне.
- По ручью?
- Ну да. Так мы доберемся туда быстрее всего. Возможно, даже опередим ее.
Билли уныло улыбнулась.
- Опередим? Думаешь, нам это удастся?
- Если постараемся.
- Мне бы очень не хотелось, чтобы на нас напали, когда рядом нет Кимберли.
Я пожал плечами.
- Может быть, мы и сами справимся. Я имею в виду Уэзли и Тельму. Если только
они не застанут нас врасплох...
- Ну и что там? - окликнула нас Конни.
- Кимберли не хочет, чтобы мы ей мешали, - пояснил я.
- Она все еще направляется к лагуне?
- Думаю, что да.
- Вот и хорошо. Теперь мы можем возвратиться в лагерь, верно?
- Вроде как, - уклончиво ответил я.
- Что ты имеешь в виду под этим "вроде как"?
- Мы вернемся, - пришла мне на выручку Бил ли, - но чтобы пойти вверх по
ручью.
- Да ну?
- Так мы решили, - сказала ей Билли.
- А у меня есть более удачная мысль, - промолвила Конни. - Давай не пойдем,
а скажем, что ходили.
Мы поравнялись с Конни, затем все втроем пошли обратно в сторону лагеря.
- Я хочу сказать вот что, - развивала свою мысль Конни. - Кимберли явно не
хочет, чтобы мы ее сопровождали. Разве мы не должны удовлетворить ее желание и
не
вмешиваться?
- Она будет в меньшинстве: одна против двоих, - отметил я.
- Это исходя из предположения, что Уэзли еще не сдох.
- Даже если и сдох, что может помешать Тельме напасть на нее?
Конни ухмыльнулась.
- Думаешь, Кимберли не справится с Тельмой?
- Конечно, в честном бою. А что если та нападет на нее со спины? Тельма чуть
было не зарезала меня. Она - крепкий орешек.
- Просто она сразу нащупала твое слабое место, разве не так?
- Что проку в пререканиях, - вмешалась Билли. - Мы все равно идем к лагуне.
Это не подлежит обсуждению.
- Неужели?
- Вот именно.
- Это мы еще посмотрим.
Билли бросила на нее раздраженный взгляд, но промолчала. Какое-то время
после
этого никто из нас не проронил ни слова.
Уже почти у самого лагеря Конни сказала матери:
- Приятно все-таки узнать, что о Кимберли ты беспокоишься больше, чем обо
мне.
- Перестань, - отозвалась Билли.
- У меня голова раскалывается, а от боли в плече просто выть хочется. Я
совершенно разбита, а ты готова гнать меня до самой лагуны, лишь бы помочь
Кимберли, которая даже не хочет принимать от нас эту помощь.
- Но, быть может, она нуждается в ней.
- Вздор! Она убежала от нас. Почему мы должны из кожи лезть вон, когда она
даже не...
- Ты сама знаешь почему.
- Знаю? Неужели? Это для меня новость.
- Хотя бы потому, что она твоя сестра.
- Наполовину.
- О, хорошенькое дельце. Прелестно. Слышал бы это твой отец...
- А он и не услышит. И потом, мне уже порядком надоело, что ты все время
поминаешь его кстати и некстати.
- Он ваш общий отец.
- Большое дело.
- Если ты не пойдешь с нами, - промолвила Билли, - я тоже не смогу пойти,
поскольку не собираюсь оставлять тебя одну.
- Замечательно.
- Ты обязана сделать это для нее.
- Да? Неужто? А она для меня когда-нибудь что-нибудь сделала?
Казалось, они вот-вот испепелят друг друга взглядами.
- Практически воспитала тебя, если хочешь знать, - выпалила Билли.
- Ой, не надо...
- Осталась дома и не уехала учиться. Из-за тебя.
- Ее никто об этом не просил.
- Да, не просил. Но она сделала это по собственному желанию.
- Да она просто не смогла отказаться от прекрасной возможности проявлять
надо
мной свою власть. Не удержавшись, я спросил:
- А действительно, почему Кимберли не уехала учиться в колледж?
- Хотела остаться с семьей, - пояснила Билли. - Конечно, прямо она об этом
никогда не заявляла, но причина была именно такова. Мы были достаточно
состоятельны и могли позволить себе послать ее учиться куда бы она ни пожелала,
да
и необходимая подготовка у нее была. По-моему, дело было исключительно в Конни.
- Во всем виновата я. - Конни подняла вверх руку.
- Дело не в чьей-либо вине. Тебе тогда было... десять или одиннадцать. Когда
Кимберли была примерно твоего возраста, ну, может, на год или на два старше,
Тельма уехала из дома учиться. Кимберли всегда... Она так сильно любила Тельму.
И
ей было очень больно, когда та покинула родительский дом. - Глаза Билли
наполнились слезами. Шмыгнув носом, она вытерла их и прибавила: - Кимберли
просто не могла допустить... чтобы ты прошла через все это. Вы были так близки,
и
она знала, как ты будешь по ней скучать.
Теперь и глаза дочери заблестели от слез.
- Выходит, все-таки вина моя.
- Не говори глупости. Просто она любила тебя, вот и все. Не хотела оставлять
тебя без старшей сестры. И сама сильно скучала бы по тебе. - Взглянув на меня,
Билли снова утерла слезы. - Вот почему, - подытожила она.
- О, это я так, из любопытства, - смущенно промямлил я, осознавая, насколько
слабой была моя отговорка.
К этому моменту Билли уже выплакалась, но Конни не смогла остановиться еще
несколько минут. Чуть успокоившись, она шмыгнула носом и потерла глаза.
- Хотя я по-прежнему считаю, что Кимберли не нуждается в нашей помощи, я
пойду. Тем более у меня все равно нет выбора. Вы ведь не можете оставить меня
одну
и побежать вдвоем спасать ее задницу. Как будто ее задница нуждается в спасении.
Мне остается только надеяться, что мы не нарушим ее планов, вот и все.
Самое удивительное в том, что после всех этих пререканий Конни сама повела
нас
вперед. И сразу взяла быстрый темп, словно торопилась куда-то.
Должно быть, слова Билли каким-то образом задели ее за живое - напомнили ей,
что Кимберли была не просто какая-то молодая бабенка, существующая на свете лишь
для того, чтобы злить ее, помыкать ею и притягивать взгляды ее воздыхателей.
Конни вела нас вверх по течению ручья через джунгли, каким-то чудом позабыв
о
своем эгоцентризме, словно значимым для нее теперь было одно - то, что связывало
ее с Кимберли.
Пусть кратковременно, но она способна проявлять благородные человеческие
качества.
Замечалось за нею это и раньше. Только надолго ее никогда не хватало. Но в
эти
редкие минуты она была просто прелесть. И я поневоле вновь влюбился в нее.
Впрочем, ее тело никогда не переставало мне нравиться. От шеи и вниз оно
всегда
ласкало мой взор. Лицо у нее тоже было ничего, вот только его привлекательность
не
могла скрыть определенные внутренние недостатки - язык и мозги. Вернее, ее слова
и мысли. И, разумеется, действия, порождаемые этими мыслями.
Но в тот день, когда мы едва поспевали за ней, идя вверх по ручью, Конни
нравилась мне вся.
Такой она и осталась в моей памяти.
Да у нее и возможности не было вернуться в свое прежнее состояние.
Словно поглощенная собой зануда, самоуверенная и несносная стерва
распрощались с ней навсегда.
В определенном смысле мне почти досадно, что в последние свои часы она
превратилась в славную и компанейскую девчонку. В противном случае, возможно,
мне было бы легче. Я бы так сильно не скучал сейчас по ней. С другой стороны,
это
даже хорошо - даже восхитительно, - что она не осталась дерьмом до конца.
Господи, как мне ее недостает!
Скучаю по ней почти так же сильно, как по Кимберли и Билли.
Нет, это неправда! Кого я пытаюсь обмануть?
Как бы сильно я ни тосковал по Конни, потеря Билли и Кимберли для меня
гораздо
больнее. От одной мысли о том, что я их никогда не увижу, хочется волком выть.
А я сижу вот тут.
Исписываю бумагу, вместо того чтобы идти их искать.
Почему это так?
А все просто. Если пойду - могут убить. Последний раз, Бог свидетель, мне
лишь
чудом удалось спастись.
А здесь я в относительной безопасности.
Уэзли и Тельма, вероятно, считают меня мертвым. По крайней мере, в настоящий
момент.
Кроме того, существует еще одна причина.
Мне очень не хотелось бы найти хотя бы одну из моих женщин мертвой.
Что вполне может произойти, если отправиться на их поиски.
Это было бы невыносимо.
Лучше пребывать в неведении. Так, по крайней мере, остается хоть какая-то
надежда на то, что они - не мертвы.
Или, если мертвы, то не все.
Может быть, хоть одна из них все еще жива...
Если бы мне довелось выбирать, кто именно, интересно, на ком бы я остановил
свой выбор? Боюсь, не на Конни: слишком стервозная. К тому же далеко не такая
привлекательная, как ее мать или сестра. Конни - недурна собой, но те, другие, -
просто красавицы.
Значит, выбирать надо между Билли и Кимберли.
Нет, у меня просто язык бы не повернулся выбрать из них ту, которая должна
умереть. Так что лучше сформулируем вопрос следующим образом: с кем из них я
предпочел бы остаться и жить здесь до нашего спасения?
(Если нас вообще когда-нибудь спасут, во что с каждым прожитым здесь днем
верится все меньше и меньше. Боже! А что если мне суждено прожить остаток жизни
на этом острове совсем одному? И со мной не будет хотя бы одной из моих женщин?
Нет, надо взять себя в руки! Надо продолжить эту игру-гадание.)
Кимберли или Билли?
Непростой выбор.
Иногда Кимберли ведет себя крайне опрометчиво, бывает жесткой и даже
жестокой, к тому же она привыкла верховодить. Наверняка ей захочется руководить
и
мною. Что, впрочем, может быть, не так уж и плохо.
Билли более добродушная и благоразумная Она нежная, жизнерадостная и
сострадательная и не будет держать меня под каблуком. Мы станем большими
друзьями. Да мы уже, - вернее, были - хорошими друзьями. По-моему.
Очевидно, разумнее всего выбрать Билли. Нам будет хорошо вместе. Да и
заниматься с ней любовью было бы невероятно здорово. У нее восхитительное тело,
она догадывается об этом и, вероятно, с удовольствием воспользуется возможностью
поделиться им со мной.
Хотя я отдал бы все на свете всего за один раз с Кимберли.
Серьезно? А как насчет этого одного раза хоть с кем-нибудь?
Неудачникам выбирать не приходится.
Кстати, о неудачниках. В сторону эти детские игры - надо идти искать
Кимберли, Билли и Конни.
Еще не время. Я не могу отправиться на поиски до тех пор, пока не наверстал
упущенного в своем дневнике. Как знать, быть может, только благодаря ему ктонибудь
узнает о том, что здесь случилось.
И это оправдывает мою задержку.
К тому же заполнение дневника помогает мне вспоминать их. Я описываю, что
они делали, что говорили, в чем были одеты и как выглядели, - и они словно снова
рядом.
Всякий раз, когда я беру в руки тетрадь и ручку, мои женщины вновь приходят
ко
мне.
Ага, еще вот какая мысль! Может быть, не останавливаться. А когда опишу все,
что произошло, просто начать выдумывать. Ради самого процесса.
Мой дневник мог бы превратиться в литературный эквивалент Винчестерского
замка. Я просто пишу - как бы пристраиваю новые комнаты для своих фантазий.
Мысль неплохая, но вот только бумаги мизер. Когда испишу всю бумагу, начну
кропать на песке. "Здесь покоится тот, чье имя увековечено на песке". Кажется,
это
была чья-то эпитафия. Китса? Но что-то я далеко уклонился и стал заговариваться.
Наверное, слишком устал и попал во власть чересчур мрачных мыслей, так что вряд
ли
из-под моего пера сейчас появится что-нибудь путевое. К тому же уже слишком
темно.
Еще немного, и я заканчиваю на сегодня. Завтра совсем не поздно будет
дописать
все, что я помню о том, как нас сделали. Тогда писать будет больше не о чем, и
придется искать себе другое занятие.
Может, начинать лазить по стенам??? Только где эти стены? О Боже!
Неужели они все-таки мертвы? А если нет, что, черт побери, с ними происходит
- или что им уже успели сделать, - пока я кукую здесь в одиночестве на этом
пляже
и вожусь с этим дурацким дневником???
Ночное путешествие
Это следующий день.
Прошлой ночью я осмелел. Или, если точнее, просто отчаялся.
Так что эта глава будет все же не о нашем последнем поединке.
И меня это радует. Потому что я не особо настроен на решение подобной
задачи.
Я, разумеется, напишу об этом, но только не сейчас.
Вместо этого, глава расскажет о том, что случилось прошедшей ночью.
С наступлением темноты я поднялся вверх по ручью, чтобы взглянуть на место
преступления.
Все началось как стремление преодолеть в себе ощущение никчемности. Я
наконец решился на действия. Да еще какие: пойти ночью в джунгли, вернуться к
тем
местам, с которыми были связаны столь ужасные воспоминания, посмотреть в лицо
фактам, попытаться найти ответы.
Может, найду своих женщин живыми и спасу их.
Может, найду их тела.
Может, наткнусь на Уэзли и Тельму и перережу им глотки.
У меня была бритва.
Я был Рембо.
Я был им, пока пляж не остался за спиной. Но в тот самый момент, когда я
вошел в
ручей и меня окутала кромешная тьма ночных джунглей, разом поглотившая лунный
свет, я перестал быть Рембо и превратился в мокрую курицу. Мне почти ничего не
было видно, лишь несколько бледных пятен и беспорядочно разбросанных крапинок
тусклого света, каким-то образом пробившегося сквозь кроны деревьев.
Соблазн вернуться был велик. Ведь в темноте, чего доброго, легко упасть и
разбить
физиономию.
Но я все же не повернул. Старался идти мелкими шажками, часто пригибаясь,
чтобы, в случае чего, не так высоко было падать, и выставив обе руки вперед,
чтобы
успеть опереться на них при падении.
Так что двигался я крайне медленно.
Несколько раз я все-таки упал - посбивал ладони и колени, но больше ничего
серьезного.
Часто останавливался передохнуть - выпрямлялся и потягивался, чтобы
разработать напряженные мышцы. Затем вновь пригибался и продолжал свой путь. Но,
несмотря на эти остановки, хождение враскорячку истощило мои силы, и у меня ныло
все тело. Так что, в конце концов, я решил рискнуть и окончательно выпрямиться.
Идти в полный рост было намного приятнее.
Падать я не перестал, и падения были более болезненными, но я вроде как
гордился собой. Так что больше не сгибался и даже ускорил шаг.
Иногда мне казалось, что вместе со мною ночными джунглями пробираются
Билли, Кимберли и Конни. Просто я не мог их видеть, но они были рядом: впереди
меня, позади, бок о бок со мной брели по ручью.
Иногда я чувствовал себя одиноко.
Хуже, чем просто одиноко. В подлинном одиночестве можно обрести тишину и
покой. Самый худший вид одиночества - это не то состояние, когда ты совершенно
один, а когда ты в обществе и это общество - невидимый незнакомец, реальный или
воображаемый, подкрадывающийся к тебе в темноте. И некому тебе помочь. И некуда
бежать. И все, что ты можешь, - это идти вперед и надеяться на лучшее.
От подобного одиночества спина превращается в муравейник и волосы встают
дыбом. Ощущение такое, словно тебе влезли ледяной рукой в штаны.
Примерно так я и чувствовал себя, почти на ощупь пробираясь вверх по ручью
прошедшей ночью.
Периодически.
Дрожа от леденящего ужаса, когда накатывало одиночество.
Нежась в тепле и безопасности, когда мне казалось, что женщины рядом.
Словно колебания маятника. Я отдавал себе отчет в том, что это была всего
лишь
игра моего воображения, но не мог ничего с этим поделать.
Иногда был готов визжать от страха и бежать куда глаза глядят.
Но проходило какое-то время, и я вновь оказывался в компании своих милых
дам.
Тогда темнота теплой ночи становилась мне лучшим другом.
К лагуне я подходил в наилучшем расположении духа.
Подняв глаза, я увидел залитую лунным светом плоскую глыбу валуна, на
котором
несколько дней назад лежала Кимберли, обозревая лагуну в поисках следов Тельмы и
Уэзли. Взобравшись на него, я улегся на том же самом месте, с которого вела
наблюдение Кимберли. Прильнув к камню, я жадно впитывал просачивающееся через
рубашку и шорты тепло.
Она была со мной. Это ее тепло согревало меня. Во всяком случае, таковы были
мои ощущения. И пускай все происходило лишь в моей голове, но это еще не повод
для того, чтобы гнать эти ощущения прочь.
Лежа на валуне, я медленно осматривал лагуну. Местами она искрилась
серебряными россыпями лунного света. Но преобладающим цветом был черный.
Чернота эта вовсе не была угрожающей. Напротив. Меня безудержно влекло к
ней.
Я просто сгорал от нетерпения.
Тогда я сказал себе, что пришел не для того, чтобы искупаться в лагуне, а
чтобы
отыскать женщин.
Поискать их на дальнем берегу лагуны, над водопадом и выше по течению, там,
где мы были в последний раз вместе. Здесь я их точно не найду. Может, и там
тоже, но
начинать следовало именно оттуда.
Но, чтобы туда добраться, надо было пересечь лагуну.
Поднявшись на ноги, я огляделся вокруг. Ни мерцающего огонька костра, ни
иных
признаков человеческого присутствия я нигде не заметил. Тогда я стал
прислушиваться. Только звуки, издаваемые птицами и насекомыми, да еще самые
обычные лесные крики и рулады (одному Богу известно об их происхождении), я
тихий плеск водопада на другом берегу лагуны.
На черный бархат водопада, окаймленный внизу грязно-серой бахромой пены,
словно кто-то швырнул горсть серебряных монет.
Мне захотелось встать под его упругие струи, всем телом ощутить лагуну и
ночной воздух, скользить обнаженным в черной воде.
Я снял рубашку, кроссовки и носки.
За ними последовали шорты. Теперь на мне больше ничего не было. Присев на
корто
...Закладка в соц.сетях
