Жанр: Триллер
Дом грома
...ейчас поужинаю и отправлюсь спать. Расслабьтесь. Договорились?
Сбросьте с себя всякое напряжение.
"Если так он ведет себя у постели больной, - подумала Сюзанна, - то каков же он,
когда не прикидывается заботливым?"
Доктор направился к двери.
Она уже хотела закричать ему вслед: "Не оставляйте меня одну!" Но ее развитое чувство
самостоятельности не позволило ей вести себя, подобно испуганному ребенку. Она не
собиралась полагаться во всем на доктора Витецкого или на кого-либо другого.
- Теперь вам надо отдохнуть, - повторил врач. - Завтра вы на все посмотрите другими
глазами.
Он выключил верхний свет.
По комнате сразу же поползли тени, словно они были живыми существами и до этого
прятались за мебелью или по углам. И хотя Сюзанна не припоминала, что когда-либо боялась
темноты, ей теперь было явно не по себе; сердце забилось как сумасшедшее.
Палата теперь освещалась лишь холодным мигающим светом из коридора, который лился
через открытую дверь, да немного света добавляла дежурная лампочка на столике в углу
палаты.
Витецкий стоял в проеме двери, виден был только его силуэт, черты лица неразличимы,
он походил на куклу, вырезанную из картона.
- Спокойной ночи, - сказал доктор на прощание.
Он закрыл за собой дверь, и свет из коридора исчез.
В комнате горел только ночник, его слабого света едва хватало лишь на то, чтобы
осветить пространство в метре-двух от него. Темнота подкралась к Сюзанне совсем близко,
простерла свои длинные пальцы у нее над кроватью.
Она была один на один с этой темнотой.
Сюзанна взглянула на вторую кровать, на ней лежали черные тени, словно полосы
траурного крепа, сама кровать теперь больше напоминала гроб. Если бы хоть кто-нибудь был
сейчас в палате.
"Но это же ненормально, - подумала Сюзанна, - больных в таком состоянии нельзя
оставлять одних. Я же только что вышла из состояния комы. Здесь обязательно должен быть
кто-то - медсестра, сиделка, кто-нибудь".
Глаза наливались страшной, свинцовой тяжестью.
"Нет, - сердито шептала она сама себе, - я не должна засыпать. По крайней мере до тех
пор, пока у меня не будет уверенности, что невинный сон не превратится в новую
трехнедельную кому".
Еще несколько минут Сюзанна пыталась противиться цепким объятиям сна, но даже
ногти ее, впившиеся в ладони, не придали ей бодрости. Глаза болели и горели от усталости, и
она решила хоть на минутку прикрыть их, чтобы дать отдохнуть. Она была совершенно
уверена, что не заснет, если закроет глаза. Конечно, она продержится. Это ясно.
Она рухнула в сон, словно камень в бездонную пропасть.
Она погрузилась в сновидения.
Ей снилось, что она лежит на холодной, сырой, утоптанной земле. Она была не одна. Они
были с ней. Она побежала, натыкаясь на стены темных коридоров, углубляясь в них все дальше
и дальше. Она убегала от кошмара, который на самом деле произошел с нею. Она помнила
точное время и место, где это произошло. Она пережила это, когда ей было девятнадцать.
Это произошло в "Доме Грома".
3
На следующее утро, всего через несколько минут после того, как Сюзанна проснулась, к
ней в палату вошла уже знакомая ей пожилая медсестра. Как и вчера, очки у нее болтались на
цепочке на груди. Она сразу дала Сюзанне термометр, посчитала пульс, затем нацепила очки на
нос и посмотрела на шкалу термометра. Выполняя все эти процедуры, она не умолкала ни на
одну секунду. Звали ее Тельма Бейкер. Она еще раз повторила, что с самого начала верила в
силы Сюзанны. Медсестрой она работает уже тридцать пять лет, сначала в Сан-Франциско, а
затем уже здесь, в Орегоне, и она редко ошибается в предсказании шансов на выздоровление.
Она сказала, что считает себя прирожденной медсестрой и даже предполагает, что и в
предыдущей жизни у нее тоже была эта же профессия.
- Ну, конечно, на другое у меня просто не хватает ни сил, ни времени, - чистосердечно
призналась она. - Например, я знаю, что хозяйка в своем собственном доме из меня
совершенно никудышная. А уж про деньги, про все эти налоги и говорить нечего: каждый
месяц разбираться со счетами - для меня это воистину адская работа. Да и в браке мне не
очень-то повезло. Было двое мужей, было два развода, а детей не было. Готовить Бог не дал
таланта. Шить что-то для себя - тоже мука. Зато я прекрасная медсестра и горжусь этим, -
заключила Тельма с чувством и повторила это еще не один раз, всегда сопровождая свои слова
широкой улыбкой, в которой расплывался ее рот, и сверкая карими глазами, искренне
говорящими о ее гордости за свою прекрасную профессию.
Сюзанне эта женщина сразу понравилась, хотя обычно она не очень уважала неутомимых
говорунов. Но болтовня миссис Бейкер была настолько забавной, нетщеславной и легкой, что
это сразу извиняло ее слабость к непрестанным разговорам.
- Проголодалась небось? - поинтересовалась она.
- Умираю от голода, - призналась Сюзанна, она действительно проснулась с
ощущением зверского аппетита.
- Сегодня в первый раз попробуешь настоящую еду, - сказала миссис Бейкер, - но,
конечно, для начала это будут только легкие блюда.
Как только она проговорила это, в палате появился молодой светловолосый санитар,
прикативший тележку с завтраком: Сюзанне полагалось вишневое желе, кусочек хлеба без
масла, но с виноградным желе и несколько тоненьких отваренных плодов тапиоки. Никогда
еще никакая еда не казалась ей такой привлекательной. Она только была несколько
разочарована размером предложенных ей порций и даже призналась в этом медсестре.
- Да, это, конечно, далеко не пир, - согласилась миссис Бейкер, - но поверь, милая, ты
почувствуешь, что насытилась, как только съешь половину из этого. Вспомни, ведь ты ничего
не ела три недели. Твой желудок сжался в комок. Пройдет еще время, прежде чем ты сможешь
нормально есть любую пишу.
Миссис Бейкер поспешила к другим больным, а Сюзанна вскоре убедилась, насколько
права была медсестра. Хотя на подносе было совсем немного еды и выглядела она очень
аппетитно, она не смогла сразу с ней справиться.
За завтраком она вспомнила о докторе Витецком. Она все еще была на него в обиде за то,
что он оставил ее на ночь одну, без сиделки. Несмотря на дружелюбие миссис Бейкер, больница
по-прежнему представлялась ей холодным, неприветливым местом.
Насытившись, Сюзанна вытерла салфеткой губы, отодвинула от кровати столик с
подносом - и внезапно почувствовала на себе чей-то взгляд. Она подняла глаза.
Он стоял в проеме двери - высокий элегантный мужчина лет тридцати восьми. Темные
туфли, темные брюки, белый халат, белая рубашка с галстуком в зеленых тонах. Лицо у него
было привлекательным, пожалуй, даже чувственным, с правильными чертами, словно
вышедшее из-под резца гениального скульптора. Голубые глаза, преисполненные каким-то
сиянием, чудесным образом сочетались с его темной шевелюрой; пышные волосы зачесаны
назад.
- Мисс Тортон, - проговорил он. - Счастлив видеть вас бодрой и свежей. - Он
подошел ближе к кровати. У него была приятная улыбка, приятнее даже, чем у Тельмы
Бейкер. - Я ваш лечащий врач доктор Макги. Джеффри Макги.
Он протянул ей свою руку, и она слегка пожала ее. Ладонь была сухой, пожатие сильным,
но в то же время мягким, бережным.
- А я думала, что моим врачом будет доктор Витецкий.
- Нет, он у нас главврач, он начальник над всем медицинским персоналом больницы, -
пояснил Макги, - а я буду заниматься непосредственно вами. - В его голосе чувствовались и
надежная мужская сила, и мягкая обволакивающая доброта. - Я был дежурным врачом как раз
в тот день, когда вас доставили к нам в приемное отделение.
- Но вчера доктор Витецкий сказал...
- Вчера у меня был выходной день, - перебил ее Макги. - У меня два дня выходных от
моей частной практики и всего один выходной день от обходов в больнице. Так вот, я до сих
пор не понимаю, как это вы умудрились выбрать для своего возвращения в сознание именно
этот день. Вы лежали без движения три недели, двадцать два дня я не переставал думать о том,
как вывести вас из этого состояния, - и - на тебе, - вы выбираете именно тот день, когда
меня нет в больнице. - Макги покачал головой, изображая и обиду, и огорчение. - Да мне и
сообщили-то об этом только сегодня утром. - Он нахмурил брови, взглянув на мисс Тортон с
насмешливым упреком. - А теперь, мисс Тортон, - продолжал подшучивать он, - если вы
намерены преподносить нам еще какие-либо чудеса, то я настаиваю на моем присутствии при
них. Как же иначе я смогу в них поверить и разделить с вами славу победы? Договорились?
Сюзанна в ответ только рассмеялась, приятно удивленная шутками доктора.
- Конечно, доктор Макги, я согласна.
- Ну и прекрасно. Отлично. Я рад, что нам удалось договориться. - Он улыбнулся. -
Как вы себя чувствуете сегодня утром?
- Уже лучше, - ответила она.
- Уже готовы провести вечер в баре и потанцевать?
- Может быть, отложим до завтра?
- Так, значит, и договоримся. - Он взглянул на поднос с остатками завтрака. - Я вижу,
у вас появился аппетит.
- Я попыталась съесть все, но не смогла.
- Именно так сказал Орсон Уэллс .
Сюзанна от души рассмеялась.
- Ну что же, начали вы неплохо, - сказал доктор, показав на поднос. - Вам поневоле
приходится начинать с небольших порций, тут ничего не поделаешь. Но не беспокойтесь, вы
быстро восстановите свои силы. Вы даже сами не заметите, как дела пойдут на лад и вы
окончательно выздоровеете. Сегодня утром кружилась голова, были боли?
- Нет, не было ни того, ни другого.
- Давайте-ка я проверю ваш пульс, - сказал он, собираясь взять ее запястье.
- Пульс уже измерила миссис Бейкер незадолго до завтрака.
- Я в курсе. Я просто некая предлог, чтобы вновь дотронуться до вашей руки.
Сюзанна снова рассмеялась.
- Вы так не похожи на других врачей.
- А вы считаете, что врач обязан быть строгим, деловым, серьезным и без чувства
юмора?
- Совсем не обязательно.
- Вы считаете, что мне следует взять в пример доктора Витецкого?
- Безусловно нет.
- Он велик-к-колепный врач, - продолжал Макги, мастерски подражая польскому
акценту Витецкого.
- Я в этом не сомневаюсь. Но подозреваю, что вы ему ни в чем не уступаете.
- Благодарю вас. Ваш комплимент должным образом отмечен, и он, безусловно,
обеспечит вам маленькую скидку, когда я буду подводить окончательные итоги.
Макги все еще продолжал удерживать в своей руке ее запястье. Наконец он взглянул на
часы и посчитал пульс.
- Я буду жить? - спросила она, когда он закончил.
- Никаких сомнений не может быть. Вы теперь будете выздоравливать на всех парах. -
Он все еще не отпускал ее руки. - А если серьезно, то я честно думаю, что шутки между
врачом и пациентом только на пользу последнему. Поднимается тонус, а с ним и жизненные
силы организма. Но дело в том, что некоторые люди на дух не переносят, когда с ними шутят
люди в белых халатах. Для таких людей, вероятно, лучше, когда врач как бы несет у себя на
плечах всю тяжесть мира, наверное, им от этого становится легче. Так что, если мои шутки вас
раздражают, я могу "убавить громкость или вовсе выключить звук". Самое главное для меня,
чтобы вы чувствовали себя удобно и верили в тех людей, которые заботятся о вашем
выздоровлении.
- Нет-нет, что вы, продолжайте, ваши шутки меня вполне устраивают, - уверила
доктора Сюзанна. - Больше того, они просто необходимы, от них поднимается настроение.
- Вам вовсе не из-за чего быть мрачной. Самое худшее у вас позади.
Отпуская ее руку, он слегка сжал ее напоследок.
К своему удивлению, Сюзанна почувствовала - ей жаль, что это рукопожатие так быстро
кончилось.
- Доктор Витецкий сказал мне, что у вас были какие-то провалы в памяти, - продолжал
Макги.
Сюзанна нахмурилась.
- Наверное, теперь их стало меньше, чем вчера, да и все остальное, видимо, рано или
поздно вспомнится. Хотя вспоминать еще придется многое.
- Я собирался поговорить с вами на эту тему. Но прежде мне надо завершить обход
больных. Я вернусь через пару часов, и, если вы не возражаете, мы вместе поможем вашей
памяти восстановить утраченные фрагменты.
- Конечно, я не возражаю, - ответила Сюзанна.
- А сейчас вам лучше отдохнуть.
- Ничего другого мне не остается.
- Но в теннис я вам пока играть запрещаю.
- Как же так! У меня же назначен матч с миссис Бейкер.
- Придется отменить.
- Слушаюсь, доктор Макги.
Она улыбкой проводила его до дверей. Он шел уверенной походкой, стройный и
элегантный.
Он уже помог ей. Мрачные мысли сами собой улетучивались из сознания, и теперь она
понимала, что все ее страхи были не чем иным, как порождением ее собственной фантазии,
результатом ее слабости и неуверенности в своих силах; никакого иного объяснения просто не
могло быть. Странное поведение доктора Витецкого больше не казалось ей заслуживающим
внимания, да и сама больница теперь уже не казалась ей такой мрачной, как вчера.
Через полчаса, когда миссис Бейкер снова заглянула к ней, Сюзанна попросила принести
зеркало. Когда она взглянула на себя, то тут же пожалела о своем опрометчивом желании. Из
зеркала на нее смотрело бледное, вытянутое лицо. Ее зеленоватые глаза были воспалены до
красноты, и вокруг них лежали темные круги, к тому же веки были опухшими. Вероятно, с тем,
чтобы облегчить перевязки, ей отстригли со лба ее некогда длинные светлые пряди волос, не
слишком заботясь о красоте. В результате получилось нечто убогое и уродливое. Кроме того,
после трехнедельного сна волосы загрязнились до невозможности и скатались в неопрятные
клочья.
- Боже, на кого я похожа! - воскликнула Сюзанна.
- Ну что вы, ничего страшного, - попыталась ее успокоить миссис Бейкер. - Просто
несколько изможденный вид, вот и все. Все восстановится, уверяю вас. Вы снова наберетесь
сил, на лице появится румянец, а круги под глазами исчезнут.
- Мне необходимо вымыть голову.
- Но вы же не сможете сейчас пойти в ванную, у вас еще слишком мало сил. К тому же
мы пока не можем снять повязку со лба, вероятно, только завтра будут снимать швы.
- Нет-нет. Теперь, сейчас. У меня ужасно грязные волосы и голова. Я выгляжу жалкой, а
от этого не прибавляется сил для выздоровления.
- Ну, не будем спорить, милая моя. Вам все равно не уговорить меня, не тратьте
понапрасну энергию. Единственное, чем могу помочь, - это помыть вам голову сухим
способом.
- Сухим? Это как?
- Сначала присыплем волосы тальком, смажем косметическим маслом, а потом
расчешем, - пояснила миссис Бейкер. - Мы проделывали это дважды в неделю, пока вы были
в коме.
Сюзанна притронулась к своим волосам.
- Это поможет?
- В какой-то степени.
- О'кей, я согласна.
Миссис Бейкер принесла флакон с тальком и щетку.
- У меня в машине оставался кое-какой багаж, - поинтересовалась Сюзанна. -
Что-нибудь уцелело из него?
- Конечно. Все, что осталось, лежит у нас в кладовой.
- Может быть, там найдется и моя косметичка?
Миссис Бейкер улыбнулась.
- Не правда ли, он чертовски хорош собой. И такой добрый. - Она подмигнула и
добавила: - Кстати, он еще не женат.
Сюзанна вспыхнула.
- Я не понимаю, что вы хотите сказать.
Миссис Бейкер ласково засмеялась и погладила Сюзанну по руке.
- Не смущайся, детка. Я не знаю ни одной пациентки доктора Макги, которая не
старалась бы выглядеть перед ним как можно лучше. Если речь идет о молоденькой девушке,
то она использует сразу весь запас своей косметики, когда он должен пройти с обходом. У
женщин постарше при знакомстве с ним сразу появляется характерный блеск в глазах. Даже
седовласые почтенные леди, согнутые пополам своим артритом, лет на двадцать старше
меня, - и те чистят себе перышки, лишь бы выглядеть перед ним получше. А так как красота
дает женщине чувство уверенности в себе, то эти попытки понравиться можно воспринимать
как своего рода терапию.
Ближе к полудню доктор Макги вернулся к ней в палату. Перед собой он катил две
тележки.
- Я подумал, почему бы нам не обсудить проблемы вашей памяти за обедом?
- Разве врачи могут обедать вместе с пациентами?
- Мы здесь у себя стараемся не соблюдать формальностей, характерных для больниц в
больших городах.
- А кто платит за обед?
- Конечно, вы. Не могу же я не соблюдать формальности до такой степени?
Сюзанна улыбнулась.
- Что же у нас на обед?
- Для меня - сандвич с цыпленком и с салатом, а также яблочный пирог, а для вас -
хлеб без масла, тапиока...
- Мне кажется, для меня выбор блюд не очень-то меняется.
- Ну что вы, на этот раз мы можем вам предложить кое-что поэкзотичней, чем вишневое
желе, - торжественно провозгласил Макги. - Пожалуйста - лимонное желе!
- О, боюсь, мое сердце не выдержит такой неожиданности.
- А также небольшое блюдо с консервированными персиками. Настоящий праздник для
гурмана. - Он подвинул столик с подносом поближе к кровати, принес стул и привел
изголовье кровати в вертикальное положение, так что теперь у них появилась возможность
нормально поболтать за обедом.
Макги переставил поднос с едой для Сюзанны на столик, приподнял пластиковую крышку
и, подмигнув ей, сказал:
- Выглядите вы просто отлично - сама свежесть.
- Что вы! Я выгляжу сейчас страшнее смерти.
- Вот и ошибаетесь.
- Нет, к сожалению.
- Это ваша тапиока выглядит не очень аппетитно в вареном виде, а вы выглядите бодрой
и свежей. И запомните: я - доктор, а вы - пациент, а пациент не должен никогда, вы слышите
- никогда возражать своему доктору. Разве вы не знакомы с медицинским этикетом? Если я
говорю вам, что вы выглядите бодрой и свежей, значит, так оно и есть на самом деле.
Сюзанна засмеялась и включилась в игру.
- Боже! Как я могла оказаться такой непонятливой?
- Вот и славно. Значит, вы выглядите бодрой и свежей, Сюзанна.
- Спасибо на добром слове, доктор Макги.
- Вот так уже лучше.
Сюзанна до прихода доктора успела не только "сухим" способом вымыть голову, но и
немного подкрасить лицо и подвести помадой губы. Благодаря нескольким каплям "Мурина"
из глаз исчезла краснота, оставив лишь легкий налет желтизны на белках. Она также
переоделась, сменив больничную рубашку на голубую шелковую пижаму, нашедшуюся у нее в
багаже. Она знала, что выглядит не так хорошо, как в лучшие ее дни, но, по крайней мере,
кое-что удалось поправить, а это придавало ей ни с чем не сравнимое чувство уверенности в
себе. Все происходило так, как и предсказывала любезная миссис Бейкер.
За обедом они поговорили о "белых пятнах" в памяти Сюзанны, стараясь уменьшить их
количество и размеры. К счастью, проснувшись сегодня утром, она сама смогла безо всяких
усилий вспомнить многое из того, что вчера казалось намертво забытым.
Она вспомнила, что родилась и выросла в пригороде Филадельфии, в очень милом белом
доме из двух этажей на одной из самых обычных улиц. Зеленые лужайки перед домами.
Изогнутые террасы. Веселые вечеринки 4 июля.
Рождественские песнопения. Соседей звали Оззи и Харриет.
- Мне кажется, что у вас было счастливое детство, - предположил Макги.
Сюзанна взяла себе еще немного лимонного желе и проговорила:
- Для счастливого детства действительно было все необходимое, но, к несчастью, все
обернулось не так, как хотелось бы. Я была очень одиноким ребенком.
- Когда вы попади к нам, - сказал Макги, - мы пытались связаться с кем-нибудь из
вашей семьи, но не смогли никого найти.
Сюзанна стала рассказывать ему о своих родителях, отчасти потому, что хотела проверить
свою память, отчасти потому, что Макги оказался благодарным слушателем. Кроме того, она
сама испытывала потребность высказаться после двадцати двух дней молчания и
беспросветного мрака. Ее мать, Регина, погибла в дорожной катастрофе, когда Сюзанне было
всего семь лет. У шофера огромной цистерны случился инфаркт, когда он находился за рулем, и
его машина вылетела на перекресток при красном свете светофора. "Шевроле" Регины в это
время как раз был на середине перекрестка. Сюзанна смутно помнила свою мать, но, конечно,
не из-за своего нынешнего сотрясения мозга. Она прожила рядом с ней всего семь лет, а после
катастрофы миновало целых двадцать пять, и образ матери стерся из ее памяти так же, как
выцветает на ярком солнце старая фотография. Отца она помнила гораздо лучше. Фрэнк Тортон
был высоким, солидным мужчиной, владельцем в меру процветающего магазина по торговле
готовой мужской одеждой. Сюзанна по-настоящему любила своего отца. Она также знала, что и
он любит ее, хотя он в этом никогда не признавался вслух. Он был всегда уравновешенным,
говорил тихо, был довольно скромен и вполне доволен своим существованием. Самыми
счастливыми часами в жизни для него были те, когда он мог уединиться у себя с хорошей
книжкой и своей неизменной трубкой. Наверное, если бы у него был сын, а не дочь, он был бы
с ним более открыт. Он всегда лучше ладил с мужчинами, чем с женщинами, и воспитание
дочери стало для него, несомненно, нелегким испытанием. Он умер от рака через десять лет
после гибели Регины, через год после того, как Сюзанна закончила школу. Так что поступать в
университет и вступать во взрослую жизнь ей пришлось, как никогда, одинокой.
Доктор Макги покончил со своим сандвичем и с курицей, вытер рот салфеткой и
поинтересовался:
- Разве у вас не было других родственников?
- Один дядя и одна тетя. Но и тот, и другая всегда были чужими для меня. Я не застала
ни дедушек, ни бабушек. Но знаете, одинокое детство - не такая уж плохая вещь. Благодаря
ему я научилась всегда быть самостоятельной, и это мне очень помогло в жизни.
Макги принялся за яблочный пирог, а Сюзанна наслаждалась консервированными
персиками, и они говорили теперь о ее студенческих годах. Сначала она училась в колледже
Брайерстеда в Пенсильвании, затем переехала в Калифорнию и получила звания магистра и
доктора наук в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Эти годы она помнила с
необычайной ясностью, хотя с удовольствием изгнала бы из памяти некоторые воспоминания,
связанные со вторым годом ее обучения в Брайерстеде.
- Что-то неладно? - спросил Макги, положив на тарелку недоеденный кусок пирога.
Сюзанна удивленно заморгала.
- Да вроде ничего.
- У вас на лице появилось какое-то выражение... - Он нахмурился. - Вот сейчас,
минуту назад, вы выглядели так, словно увидели перед собой привидение.
- Да, это недалеко от истины. - Внезапно у нее пропал всякий аппетит. Она положила
ложку на столик и отодвинула от себя поднос.
- Может быть, вы не хотите об этом говорить?
- Нет, это просто очень неприятное воспоминание, - пояснила она. - Нечто такое, о
чем я с удовольствием забыла бы навсегда.
Макги отодвинул от себя поднос с пирогом.
- Расскажите, если можно, подробнее.
- Зачем вам эти кошмары? Мне жалко вас.
- Ну не жалейте меня.
- Это отвратительная история.
- Если это вас беспокоит, лучше рассказать об этом. Кстати, я люблю иногда послушать
кошмарные истории.
Сюзанна не улыбнулась в ответ. Даже доктор Макги не мог перекрасить в другой цвет
историю о "Доме Грома".
- Так вот... на втором году учебы в Брайерстеде я стала встречаться с парнем, которого
звали Джерри Штейн. Он был очень милым. Он мне нравился, нравился по-настоящему. Мы
даже начали обсуждать с ним планы женитьбы после окончания колледжа. А вскоре его убили.
- Простите, - сказал Макги. - Но как это случилось?
- Он должен был вступить в студенческое общество.
- Боже! - воскликнул Макги, заранее предполагая, что могло произойти.
- Он должен был пройти испытание... все пошло совсем не по сценарию.
- Что за жестокая, нелепая смерть!
- У Джерри было большое будущее, - тихо прошептала Сюзанна. - Он был просто
гениальным, таким внимательным, он так много работал...
- Однажды вечером, когда я был здесь на дежурстве, в приемное отделение принесли
мальчишку, у которого на всем теле были страшные ожоги. Все случилось во время вот таких
же дурацких испытаний огнем. Как нам объяснили его друзья, это было испытание: якобы он
должен был доказать свою зрелость, мужественность. Какая-то ребяческая глупость, и, как
назло, что-то там не заладилось. У него оказался ожог восьмидесяти процентов кожи. Он умер
через два дня.
- Джерри Штейн погиб не из-за огня, - сказала Сюзанна. - Его убила ненависть. -
Она вздрогнула всем телом от ужасных воспоминаний.
- Ненависть? - переспросил Макги. - Что вы имеете в виду?
Она помолчала немного, мысленно возвращаясь на тринадцать лет назад. Несмотря на то,
что в палате было тепло, Сюзанне вдруг стало холодно, так же чертовски холодно, как было
тогда, когда они попали в "Дом Грома".
Макги терпеливо ждал, слегка подавшись вперед на стуле.
Наконец она мотнула головой и промолвила:
- Я не хотела бы вдаваться в детали. Все это слишком мрачно.
- Да, вам пришлось пережить так много смертей своих близких. Когда тебе всего
двадцать один год, это тяжело.
- Да-да. Временами мне казалось, что я чуть ли не проклята кем-то и все такое. Все, кто
мне был действительно дорог, умирали.
- Ваша мать, ваш отец, ваш жених...
- Он еще не был моим женихом. Еще не был.
- Но вы же собирались выйти за него замуж.
- Он успел только подарить мне кольцо в знак помолвки.
- Все понятно. Может быть, вам все-таки стоит рассказать всю историю, чтобы как-то
убрать ее подальше из памяти?
- Нет, - возразила она.
- Конечно, так сразу вы от этого кошмара не избавитесь, если он висит над вами вот уже
тринадцать лет...
Она прервала его:
- Знаете, мне кажется, тут уже ничего не поможет, никакие рассказы. Это всегда будет со
мной. Слишком страшно, чтобы забыть. Кроме того, разве вы забыли то, что сами мне недавно
говорили: для быстрого выздоровления нужны положительные эмоции. Помните?
- Помню, помню, - улыбнулся доктор.
- Так, значит, мне не надо рассказывать о вещах, которые действуют на меня угнетающе.
Он посмотрел на нее долгим взглядом своих неправдоподобно голубых глаз. Эти глаза
светились таким участием, что не могло быть никаких сомнений в искренности его намерения
помочь ей.
Он вздохнул и сказал:
- О'кей. Давайте теперь вернемся к тому, с чего мы начали наш разговор, - к вашей
амнезии. У меня такое впечатление, что вам удалось вспомнить почти все, что вы считали
з
...Закладка в соц.сетях
