Жанр: Триллер
Мутант
...т. Но к чему искушать судьбу? Он не хотел, чтобы у
них было хоть какое-то представление о том, какой обширной и ценной стала его
коллекция. Они думали, что его просьба об абонировании места в банковском
хранилище ценностей была просто детской причудой. Виктор не видел никаких
причин разубеждать их в этом.
- Что ты делаешь, милый? - спросила Маша, останавливаясь в дверях.
Мальчик поджал губы.
- Да так, ничего.
Виктор знал, что она расстроится, но он ничего не мог поделать. Еще будучи
совсем маленьким, он начал понимать, что она ждет от него чего-то. Он не мог дать ей
того, что другие матери получали от своих детей. В некоторые моменты, как сейчас,
он чувствовал себя из-за этого виноватым.
- Почему бы тебе не пригласить к нам на этой неделе Ричи? - Маша подошла к
сыну.
- Может быть, я его приглашу.
- Я думаю, это было бы отлично. Мне бы хотелось его увидеть.
Виктор-младший кивнул. Маша улыбнулась.
- Мы с папой ненадолго уедем. Ты не против?
- Конечно нет.
- Мы быстро вернемся.
- Со мной будет все в порядке.
Пять минут спустя Виктор-младший наблюдал из окна своей спальни, как машина
отца отъезжала от дома. Какое-то время он постоял у окна, раздумывая, нет ли в этом
повода для волнения. Нечасто его родители уезжали из дома вечером в будний день.
Он пожал плечами. В конце концов, если и есть какой-то повод, он об этом скоро
узнает.
Отойдя от окна, Виктор снова достал альбом и стал расставлять в нем серию
недавно купленных старинных американских марок. Зазвонил телефон. Вспомнив, что
родителей нет, Виктор поднялся и пошел в кабинет. Он снял трубку и сказал:
"Здравствуйте".
- Пожалуйста, доктора Фрэнка. - Звук был приглушенный, как будто говорили
не в трубку.
- Доктора Фрэнка нет дома, - вежливо ответил Виктор. - Хотите ему чтонибудь
передать?
- Когда он вернется?
- Примерно через час.
- Это его сын?
- Да.
- Может быть, будет лучше, если ты передашь ему кое-что. Скажи своему отцу,
что его жизнь сильно осложнится, если он не одумается и не станет вести себя
разумно. Ты все понял?
- Кто говорит?
- Ты просто передай это отцу. Он знает.
- Кто это? - повторил Виктор, чувствуя, как на него наползает страх. Но линия
уже разъединилась.
Виктор-младший медленно положил трубку на место. Внезапно он осознал, что
абсолютно один в доме. Какое-то время он стоял прислушиваясь. Он никогда не
обращал внимания на скрипучие звуки пустого дома. В углу тихонько посвистывал
радиатор. Откуда-то доносилось мерное пощелкивание - видимо, из трубы
центрального отопления. Снаружи ветер бросал снег в оконное стекло.
Снова сняв трубку, Виктор набрал номер. Услышав мужской голос, он сообщил,
что напуган. После того как его уверили, что все будет нормально, Виктор повесил
трубку. Он почувствовал облегчение, но на всякий случай спустился вниз и методично
проверил все окна и двери, чтобы удостовериться, что они заперты. Он не стал
спускаться в подвал, просто запер дверь, ведущую в него.
Вернувшись в комнату, он включил компьютер. Неплохо было бы, если бы кошка
тоже посидела в его комнате, но ему не хотелось разыскивать ее. Киса боялась
мальчика, хотя он пытался скрыть это от матери. Все время приходилось делать так,
чтобы мать не замечала многих вещей. Это требовало постоянного напряжения. Но в
конце концов, не сам же он себя таким сделал.
Виктор загрузил "Пэкмэн" и постарался сконцентрироваться.
Флюоресцентная лампа мигнула, затем наполнила комнату ярким светом. Виктор
вошел внутрь и пропустил Машу в лабораторию. Маша бывала здесь несколько раз, но
только в дневное время. Теперь ее удивило, насколько зловещей выглядела
лаборатория в отсутствие людей, хоть как-то оживлявших стерильное помещение.
Комната была размером пятьдесят на тридцать футов. Вдоль стен выстроились
вытяжные шкафы и стеллажи. В центре находился большой остров, образованный
лабораторным оборудованием. Каждый инструмент экзотичнее другого. Изобилие
циферблатов, катодных трубок, компьютеров, стеклянных колб, пучки
соединительных проводов.
Несколько дверей вели в другие помещения. Виктор провел ее через комнату в зал
с анатомическим столом. Взглянув на скальпели и прочие пугающие инструменты,
Маша поежилась. За этим помещением, отделенная от него дверью из армированного
стекла, находилась комната для животных. С того места, где она стояла, ей были
видны собаки и обезьяны, прогуливавшиеся за решетками в своих клетках. Маша
отвела глаза. Об этой части научных исследований она предпочитала не думать.
- Сюда. - Виктор увлек ее в самый конец помещения, к стеклянной стене.
Дотронувшись до выключателя, он включил свет за стеклянной перегородкой.
Маша с удивлением увидела несколько больших аквариумов. В каждом из них
находилось несколько странных морских существ. Они напоминали улиток, только
без ракушек.
Виктор достал стремянку. Просмотрев несколько аквариумов, он взял поддон с
одного из столов и поднялся на стремянку. Сетью он поймал двух существ из разных
аквариумов.
- Это обязательно? - спросила Маша, удивляясь про себя, какое отношение
имели эти отвратительные существа к тревоге ее мужа за здоровье Виктора-младшего.
Виктор не ответил. Он спустился по лестнице, держа одной рукой поднос. Маша
внимательнее рассмотрела существа. Они были около десяти дюймов в длину,
коричневатого цвета, со слизистой, желеобразной кожей. Она сглотнула, почувствовав
подступившую тошноту. Она ненавидела подобные вещи. Именно поэтому Маша
занялась психиатрией: оказание психиатрической помощи было чистым, аккуратным,
гуманным занятием.
- Виктор. - Маша наблюдала, как муж перекладывает животных в сосуд, дно
которого было покрыто воском, расправляет их плавники или что у них там было. -
Почему ты не можешь мне просто рассказать?
- Потому что ты мне не поверишь, - ответил Виктор. - Потерпи еще немного.
Он взял скальпель и вонзил острое лезвие в тела животных. Маша отвела глаза,
чтобы не смотреть.
- Это аплазии. - За научной манерой речи он пытался скрыть собственное
волнение. - Их часто используют для исследования нервных клеток. - Он подхватил
ножницы и стал что-то отрезать быстрыми и четкими движениями.
- Вот, я удалил абдоминальные нервные узлы у каждой из аплазий.
Маша взглянула. Виктор держал в руках небольшой плоский сосуд, наполненный
прозрачной жидкостью. На поверхности плавали два маленьких кусочка ткани.
- Теперь пошли к микроскопу.
- А что с этими бедными существами? - Маша заставила себя взглянуть на
вивисекционный поднос. Казалось, животные пытались освободиться от зажимов,
прижимавших их к дну подноса.
- Завтра лаборанты все уберут, - ответил Виктор, не поняв, что она имела в
виду. Он включил свет в микроскопе.
Еще раз взглянув на аплазий, Маша подошла к Виктору, который уже деловито
настраивал фокус для двух человек.
Она нагнулась к микроскопу. Нервные узлы имели форму буквы "Н". Перекладина
была похожа на разбухший прозрачный мешок, полный стеклянных шариков. Ножки
буквы "Н" были, без сомнения, волокнами нервного ствола. Виктор стал передвигать
указатель. Он попросил Машу посчитать нервные клетки, нейроны, которые он будет
указывать.
Маша сделала то, о чем ее просили.
- Хорошо, - кивнул Виктор. - Теперь посмотрим другой узел.
Поле в окне микроскопа передвинулось, затем остановилось. Опять появилась
буква "Н".
- Считай опять, - сказал Виктор.
- В этой в два раза больше нейронов.
- Точно! - Виктор выпрямился и встал. Он начал ходить по комнате. На его
лице появилось странное, возбужденное выражение, и Маша почувствовала, как ее
охватывает страх. - Около двенадцати лет назад я заинтересовался количеством
нервных клеток обычной аплазии. Я знал, как и все остальные, что нервные клетки
дифференцируются и размножаются на начальной стадии эмбрионального развития.
Поскольку эти аплазии исследовать легче, чем высокоорганизованных животных, мне
удалось выделить протеин, отвечающий за процесс, который я назвал фактором роста
нервов, или ФРН. Ты меня слушаешь? - Виктор прекратил расхаживать по комнате и
посмотрел на Машу.
- Да, - ответила она, наблюдая за мужем. Казалось, он менялся на глазах. У него
появилось какое-то выражение мессии. Внезапно она опять почувствовала тошноту,
догадываясь, зачем понадобилась эта лекция, казалось бы, не имевшая отношения к
разговору.
По мере нарастания возбуждения Виктор снова принялся ходить по комнате.
- С помощью методов генной инженерии мне удалось репродуцировать протеин
и выделить ответственный за воспроизводство ген. Затем самое блестящее... - Он
остановился перед Машей. Глаза его сверкали. - Я взял оплодотворенную яйцеклетку
аплазии, зиготу, и, вызвав точечную мутацию в молекуле ДНК, ввел новый ген ФРН и
промотер. Результат?
- Увеличение количества нейронов.
- Точно! - возбужденно воскликнул Виктор. - И что особенно важно, эта черта
передавалась потомству. Теперь пошли в основное помещение. - Подав Маше руку,
он потянул ее, помогая встать.
Онемевшая, она последовала за ним к освещенному экрану, на котором он
продемонстрировал снимки микроскопических секций мозга крысы. Даже без
подсчета было видно, что на одной из фотографий было значительно больше клеток,
чем на других. Все еще не обретшая дар речи. Маша послушно пошла за ним в
комнату, где содержались животные. В дверях он натянул жесткие кожаные перчатки.
Маша старалась не дышать. В комнате стоял запах, присущий зоопарку, в котором
не следят за животными. Там находились сотни клеток с обезьянами, собаками,
кошками и крысами. Они подошли к крысам.
Маша передернулась, увидев множество подрагивающих розовых носов и таких же
розовых голых хвостов.
Около одной клетки Виктор остановился и отпер дверцу. Заглянув внутрь, он
вытащил огромную крысу, которая в ответ стала кусать пальцы Виктора, защищенные
перчатками.
- Тише, тише, Чарли, - сказал Виктор. Он перенес крысу к стеклянному столу,
поднял часть столешницы и опустил крысу вниз, в небольшой стеклянный лабиринт.
Крыса находилась как раз перед входом в него.
- Смотри! - воскликнул Виктор, поднимая заслонку.
Крыса вошла в лабиринт. Ошибшись в повороте всего несколько раз, она быстро
добралась до выхода, за что и была вознаграждена.
- Быстро, да? - спросил Виктор с улыбкой удовлетворения. - Это одна из моих
"сообразительных" крыс. Это крысы, которым я внедрил ген ФРН. Теперь смотри
дальше.
Виктор сложил стол так, что крыса оказалась в исходном положении, но в той
секции, из которой не было входа в лабиринт. Затем он вернулся к клеткам и принес
еще одну крысу. Он поместил ее в стол таким образом, что обе они сидели друг
против друга, разделенные проволочной сеткой.
Через минуту или две он открыл заслонку, и вторая крыса прошла по лабиринту
без единой ошибки.
- Ты знаешь, что ты сейчас видела?
Маша отрицательно покачала головой.
- Общение крыс, - пояснил Виктор. - Мне удалось натренировать их, чтобы
они объясняли друг другу лабиринт. Это потрясающе, невероятно.
- Безусловно, - согласилась Маша, однако в ее голосе звучало меньше
энтузиазма.
- Я исследовал процесс размножения нейронов на сотнях крыс.
Маша неопределенно кивнула.
- Я ставил опыты на пятидесяти собаках, шести коровах и на одной овце, -
добавил Виктор. - Я боялся ставить эксперимент на обезьянах. Я боялся успеха. У
меня перед глазами как будто крутили этот старый фильм "Планета обезьян". - Он
засмеялся, и стены комнаты для животных эхом отозвались на его смех.
Маша не засмеялась. Ее передернуло.
- Что ты хочешь мне сказать? - спросила она. В воображении уже возникали
пугающие ответы.
Виктор не мог взглянуть ей в глаза.
- Ну пожалуйста, - крикнула Маша, почти плача.
- Я пытаюсь объяснить тебе предысторию, чтобы ты могла понять, - ответил
Виктор, зная, что она никогда не поймет. - Поверь мне, я вовсе не планировал то, что
случилось потом. К тому моменту, когда ты заговорила о втором ребенке, я как раз
закончил успешный эксперимент на овце. Помнишь, когда мы решили обратиться в
"Фертилити"?
Маша кивнула. По ее щекам катились слезы.
- Они взяли у тебя несколько яйцеклеток. Их было восемь.
Маша почувствовала, что ее качает. Чтобы удержать равновесие, она схватилась за
край лабиринта.
- Я сам произвел оплодотворение в пробирке, используя свою сперму, -
продолжал Виктор. - Ты об этом знала. Но я не сказал тебе, что я принес
оплодотворенные яйцеклетки сюда, в лабораторию.
Маша оторвала руки от стола. Шатаясь, она добрела до стула у стены. Ей хотелось
потерять сознание. Она тяжело опустилась на стул. Ей казалось, что она. не сможет
дослушать Виктора до конца. Но она понимала, что теперь, когда он уже начал
говорить, он договорит до конца, хочет она этого или нет. Похоже, он думал, что
сможет уменьшить свой чудовищный грех, если будет рассказывать об этом как
ученый. И это тот человек, за которого она вышла замуж?
- Когда я принес зиготы сюда, - продолжал Виктор, - я выбрал произвольную
последовательность молекулы ДНК в хромосоме шесть и сделал точечную мутацию.
Затем, используя метод микроиньекций и ретровирусный возбудитель, я внедрил ген
ФРН и несколько промотеров, включая один из бактериальной плазмы, который
отвечал за сопротивление цефалоспориновому антибиотику, который называется
цефалоклор.
Виктор помолчал, не поднимая глаз.
- Именно поэтому мне надо было, чтобы Мэри Миллман принимала цефалоклор
со второй по восьмую неделю беременности. Именно цефалоклор заставляет работать
ген, обеспечивающий фактор роста нервов.
Наконец Виктор поднял глаза.
- Видит Бог, когда я это делал, мне казалось, что это неплохая идея. Но позже я
понял, что я был не прав. Я жил в ужасе до рождения Виктора-младшего.
Внезапно Машу охватила ярость. Она вскочила и начала молотить мужа кулаками.
Он и не пытался защищаться, просто выжидал, пока она опустит руки. Она стояла
перед ним, беззвучно всхлипывая. Виктор попытался ее обнять, но Маша оттолкнула
его руки. Она вышла в основное помещение лаборатории и села там. Виктор
проследовал за ней, но она даже не взглянула на него.
- Прости меня, - снова сказал Виктор. - Поверь, я бы никогда не сделал этого,
если бы не был уверен, что все будет хорошо. Ни с одним из животных не было
никаких проблем. Возможность родить гениального ребенка была так
соблазнительна... - Его голос замер.
- Я не могу поверить, что ты способен на такой ужасный поступок, -
всхлипнула Маша.
- В прошлом ученые ставили опыты на себе, - сказал Виктор, сознавая, однако,
что это вовсе не извиняло его.
- На себе! - крикнула Маша. - А не на невинных детях! - Она плакала.
Однако постепенно страх начал отпускать ее. С трудом Маша попыталась взять себя в
руки. Виктор поступил ужасно. Но что сделано, то сделано. Она уже ничего не могла
изменить. Теперь приходится действовать в тех обстоятельствах, которые сложились.
Маша стала думать о Викторе-младшем, любимейшем существе.
- Ладно, - выдавила она из себя, пытаясь унять продолжавшие литься слезы. -
Об этом ты мне рассказал. Но ты не сказал, почему хочешь еще раз провести полное
медицинское обследование. Что тебя волнует? Ты думаешь, развитие интеллекта
опять упало?
Пока она говорила, ей вспоминались события шестилетней давности. Тогда они
жили в маленьком домике, Дэвид и Дженис были еще живы. Это было счастливое
время, наполненное восхищением невероятными способностями Виктора-младшего. В
три года он читал и понимал все. Насколько она могла оценить, уже тогда
коэффициент умственного развития мальчика был около двухсот пятидесяти баллов.
Но все изменилось в один день. Она приехала в "Кимеру", чтобы забрать сына из
садика. Его приводили туда после утренних занятий в подготовительной школе.
Увидев лицо директора, она сразу поняла, что что-то случилось.
Полин Сполдинг была изумительная женщина. Сорока двух лет, бывшая
преподавательница начальной школы, бывший инструктор аэробики. Она любила
свою работу, любила детей. Дети отвечали ей обожанием. Но сегодня она выглядела
расстроенной.
- Что-то случилось с Виктором, - прямо сказала она. - Он заболел? Где он?
- Он здесь, - ответила Полин. - Нет, он не заболел. С его здоровьем все в
порядке. Кое-что другое.
- Говорите же! - крикнула Маша.
- Все началось после обеда, - стала рассказывать Полин. - Когда все дети
отдыхают, Виктор обычно играет в шахматы с компьютером в комнате для занятий.
- Я знаю, - сказала Маша. Она разрешила сыну не отдыхать в тихий час,
поскольку он сказал ей, что не нуждается в послеобеденном отдыхе и не хочет зря
тратить время.
- В это время в комнате больше никого не было. Вдруг раздался громкий шум.
Вбежав, я увидела, что Виктор стулом разбивает компьютер.
- Боже мой! - воскликнула Маша. Вспышки раздражения были совершенно не
характерны для Виктора-младшего. - Он объяснил, почему он это сделал?
- Он плакал.
- Виктор? Плакал? - Маша была поражена. Виктор-младший никогда не плакал.
- Он плакал, как плачут обычные дети трех с половиной лет.
- Что вы хотите сказать? - спросила Маша.
- Очевидно, он разбил компьютер, потому что внезапно разучился им
пользоваться.
- Это абсурд. Он работает на нашем домашнем компьютере с двух с половиной
лет.
- Подождите. Это еще не все. Чтобы как-то его успокоить, я дала ему книжку о
динозаврах, которую он до этого читал. Виктор разорвал ее.
Маша побежала в комнату для занятий. Там было трое детей. Виктор-младший
сидел за столом и раскрашивал картинки, как обычный приготовишка. Увидев ее, он
бросил мелок, кинулся в ее объятия, заплакал и начал жаловаться, что у него болит
голова. Маша прижала его к себе.
- Ты порвал свою книжку о динозаврах? - спросила она.
Он опустил глаза.
- Да.
Но почему?
Виктор-младший взглянул на Машу и ответил:
- Потому что я больше не могу читать.
В течение последующих нескольких дней мальчик прошел полное медицинское
обследование на предмет выявления заболеваний нервной системы. Никаких
отклонений найдено не было. Однако когда повторили тесты на определение
коэффициента умственного развития, которые проводили ему год назад, результаты
были обескураживающие. Показатель упал до ста тридцати баллов. Это был высокий
балл, но не для гения.
Виктор вернул Машу к действительности, заверив ее, что с интеллектом мальчика
все в порядке.
- Тогда зачем обследование?
- Я... Мне просто кажется, что это было бы неплохо, - пробормотал Виктор.
- Мы с тобой женаты шестнадцать лет, - помолчав, сказала Маша. - Я знаю,
что ты утаиваешь от меня правду.
Ей трудно было представить, что может быть что-то более страшное, чем то, что
она уже услышала.
Виктор провел рукой по своим густым волосам.
- Это из-за того, что произошло с детьми Хоббсов и Мюрреев.
- А кто это?
- Уилльям Хоббс и Хорас Мюррей работают у нас, - ответил Виктор.
- Только не говори мне, что ты сотворил химер и из их детей.
- Хуже, - признался Виктор. - Обе пары были действительно бесплодны. Им
нужны были донорские яйцеклетки. Поскольку оставшиеся семь зигот - уже
оплодотворенные - были заморожены, я решил использовать две из них.
- Ты хочешь сказать, что эти дети генетически мои?
- Наши, - поправил Виктор.
- Боже мой! - только и смогла сказать Маша. Она сидела молча, потрясенная
этим новым откровением. У нее уже не было эмоций.
- Это то же самое, что предоставлять донорские яйцеклетки или сперму. Просто
это эффективнее, поскольку они были уже оплодотворены.
- Может быть, для тебя это то же самое, учитывая, что ты сделал с Виктороммладшим.
А для меня нет. Я даже представить себе не могу, что кто-то другой
воспитывает моих детей. А что с оставшимися пятью яйцеклетками? Где они?
Виктор устало поднялся и направился к приборам в центре комнаты. Он
остановился у круглого металлического прибора, размером напоминавшего
стиральную машину. Машина была соединена резиновыми трубками с баллоном
сжиженного нитрогена.
- Они здесь, - сказал Виктор. - Заморожены с возможностью последующего
оживления. Хочешь посмотреть?
Маша покачала головой. Она была потрясена. Как врач, она знала о существовании
такой технологии, но в тех редких случаях, когда думала об этом, это было как-то
абстрактно. Она и представить себе не могла, что это когда-нибудь будет иметь к ней
отношение.
- Я не собирался тебе все сразу рассказывать, - сказал Виктор. - Но теперь ты
знаешь все. Я хочу, чтобы Виктор прошел полное обследование. Надо быть абсолютно
уверенными, что у него нет никаких проблем со здоровьем.
- Но почему? - с горечью спросила Маша. - Что-то случилось с другими
детьми?
- Они заболели.
- Сильно? И чем?
- Очень сильно. Они умерли в результате острой церебральной эдемы. Пока
никто не знает почему.
Маша почувствовала приступ головокружения. Ей даже пришлось наклонить
голову, чтобы удержать подступающую тошноту. Каждый раз, стоило ей чуть
успокоиться, Виктор снова выводил ее из себя.
- Это случилось внезапно? - Она подняла на мужа глаза. - Или они какое-то
время болели?
- Внезапно.
- Сколько им было?
- Около трех лет.
Один из принтеров, внезапно ожив, начал яростно печатать. Затем включился
холодильник, низко гудя и подрагивая. Маше показалось, что лаборатория жила своей
жизнью. Ей не нужны были люди.
- Те дети, которые умерли, у них тоже был ген ФРН?
Виктор кивнул.
- Они были примерно в том возрасте, когда у Виктора-младшего упал показатель
интеллектуального развития?
- Почти. Вот почему я хочу, чтобы было проведено обследование: надо
удостовериться, что у него не будет дальнейших проблем. Но я уверен, у него все в
порядке. Если бы не дети Хоббсов и Мюрреев, я бы и не думал проверять Виктора.
Поверь мне.
Если бы Маша могла смеяться, она бы рассмеялась. Виктор только что почти
разрушил ее жизнь, и теперь он просит ему поверить. Это было за гранью ее
понимания - как можно экспериментировать на собственных детях. Но уже ничего
нельзя было изменить. Теперь надо думать о настоящем.
- Ты думаешь, что с Виктором могло бы случиться то, что случилось с другими?
- спросила она задумчиво.
- Сомневаюсь. Тем более если учесть возрастную разницу в семь лет. Похоже, он
уже преодолел критический момент в то время, когда у него было падение
интеллектуального развития. Возможно, случившееся с другими детьми было вызвано
тем, что зиготы пребывали в замороженном состоянии, - начал рассуждать Виктор,
но осекся, увидев выражение лица жены. Она явно не испытывала интереса к научной
стороне трагедии.
- Что ты думаешь по поводу падения интеллектуального коэффициента Виктора?
Это не может быть смазанной формой того же явления, ведь он был примерно в таком
же возрасте, когда это случилось?
- Возможно, - ответил Виктор. - Но я не знаю.
Маша медленно обвела глазами лабораторию. Теперь она воспринимала все это
оборудование, казалось, пришедшее из будущего, по-иному. Научное исследование
может подарить надежду на излечение ныне смертельного заболевания, но оно же
может привести к совершенно обратным последствиям.
- Я хочу уйти отсюда, - неожиданно сказала Маша, поднимаясь. От резкого
движения стул, на котором она сидела, покатился, вращаясь, к центру комнаты и
ударился о холодильную установку, в которой хранились зиготы. Виктор подхватил
стул и поставил его на место, около стеллажа. К этому времени Маша уже вышла в
коридор. Виктор быстро запер лабораторию и поспешил за ней. Он протиснулся
сквозь закрывавшиеся двери лифта. Маша отодвинулась от него. Она чувствовала боль,
злобу, омерзение. Но сильнее всех этих чувств было чувство тревоги. Ей хотелось
скорее домой, к сыну.
Они молча вышли из здания. У Виктора хватило ума не заговаривать с ней. Снег
начал подмерзать, и им приходилось ступать осторожно, чтобы не поскользнуться.
Пока они садились в машину. Маша чувствовала, что муж наблюдает за ней. Она попрежнему
молчала. Однако после того как они переехали Мерримак, Маша
неожиданно заговорила:
- Мне казалось, что эксперименты на человеческих эмбрионах запрещены
законом. - Она понимала, что преступление Виктора, скорее, относится к области
морали, но пока что была не в силах принять всю правду.
- Отношение к этому всегда было нечетким, - сказал Виктор, чувствуя
облегчение от того, что ему не надо касаться этических вопросов. - В Федеральном
своде законов был опубликован небольшой указ, запрещающий подобные
эксперименты. Но он относился только к государственным учреждениям,
финансируемым из федерального бюджета. Он не относится к частным учреждениям
типа "Кимеры". - Виктор не стал дальше распространяться на эту тему. Он понимал,
что его действия не подлежат оправданию. Некоторое время они ехали молча, затем
он снова начал говорить:
- Я тебе не рассказывал все это только потому, что хотел, чтобы ты относилась к
Виктору как к обычному ребенку.
Маша посмотрела на мужа, наблюдая за игрой света фар проходящих машин на
его лице.
- Ты не говорил мне, потому что сознавал, что это все ужасно, - выдавила она
наконец.
Они повернули на Уиндзор-стрит.
- Может быть, ты права. Да, я действительно чувствовал свою вину. До того как
родился Виктор, я думал, у меня будет нервный шок. Потом, после того как снизился
его коэффициент, я опять почувствовал, что не перенесу этого. И только за последние
пять лет я как-то успокоился.
- Тогда почему ты опять использовал зиготы?
- К этому времени казалось, что эксперимент прошел блестяще. Кроме того, эти
семьи, они идеально подходили для того, чтобы воспитывать необычных детей. Но
мне не следовало этого делать. Теперь я это понимаю.
- Понимаешь?
- О Господи, да!
Когда они въехали на подъездную аллею, Маша - впервые с того момента, когда
он демонстрировал ей крыс, - почувствовала, что когда-нибудь она, пожалуй, сможет
простить мужа. И тогда, может быть, - если с Виктором-младшим все будет в
порядке, если ее тревоги за сына беспочвенны - они смогут продолжать оставаться
одной семьей. Очень много "если". Маша закрыла глаза и начала молиться.
Потерявшая одного сына, она молила Бога сохранить второго. Еще одну потерю она
бы уже не перенесла.
Свет в комнате Виктора-младшего все еще горел. Каждый в
...Закладка в соц.сетях
