Жанр: Триллер
Грань риска
...я женственная, талантливая,
сексапильная кузина сказала то же самое, придя сюда пять секунд назад.
Ким почувствовала, как ее лицо неудержимо заливается краской. Видно, этот вечер будет
тянуться бесконечно. Стентон есть Стентон.
- Расслабься, Эд, - продолжал Стентон, наливая ему вина, - я же сказал "около семи",
так что ты пришел как раз вовремя.
- Но вы все уже здесь, и вам пришлось меня ждать, - возразил Эдвард. Он улыбнулся
застенчивой улыбкой и поднял бокал, словно собираясь произнести тост.
- Прекрасная идея. - Стентон тотчас же понял намек и поднял свой бокал. - Позвольте
мне предложить тост. Прежде всего, я хочу провозгласить здравицу в честь моей дорогой
двоюродной сестры Кимберли Стюарт. Она, без преувеличения можно сказать, самая лучшая
медицинская сестра отделения послеоперационной интенсивной терапии Массачусетского
госпиталя. - Пока все поднимали бокалы, Стентон пристально смотрел в глаза Эдварду. -
Если у тебя когда-нибудь предстательная железа вырастет до размеров средней дыни, молись
Богу, чтобы Кимберли оказалась в пределах досягаемости. О том, как она ставит мочевые
катетеры, ходят легенды.
- Стентон, перестань, - запротестовала Ким.
- Хорошо, хорошо. - Успокаивая аудиторию, Стентон протянул вперед левую руку. -
Позвольте мне вернуться к тосту в честь Кимберли Стюарт. Я был бы последним негодяем,
если бы не довел до сведения присутствующих, что предок Кимберли был среди тех, кто
высадился с "Мэйфла-уэра". Но это по отцовской линии. По материнской она может
проследить свой род только до Гражданской войны. Могу добавить, что к этой,
второстепенной, генеалогической линии принадлежу я.
- Стентон, это лишнее, - вмешалась Ким. Она чувствовала, что умирает от стыда за
кузена.
- Но это еще не все, - провозгласил Стентон хорошо поставленным голосом, голосом
прожженного застольного оратора. - Первый из родственников Кимберли, закончивший наш
добрый старый Гарвард, сделал это в тысяча шестьсот семьдесят первом году. Это был сэр
Рональд Стюарт, основатель компании "Маритим лимитед" и первый в династии Стюартов. Но
самое интересное то, что прапрабабушка Кимберли в восьмом колене была осуждена на
салемском процессе и повешена как ведьма. Если после всего сказанного Кимберли не
Американка с большой буквы, то я не знаю, кого еще можно так назвать.
- Стентон, ты просто невыносим! - резко бросила Ким. На какой-то момент злость
заглушила ее смущение. - Это чисто семейное дело, и не стоит болтать вот так, во
всеуслышание.
- Черт возьми, а почему бы и нет? - со смехом спросил Стентон. - У Стюартов до сих
пор бытует предрассудок, очень, на мой взгляд, смешной, что это событие - несмываемое
пятно в семейной истории, позорящее их доброе имя.
- Не важно, находишь ты это смешным или нет, но люди имеют право на чувства, -
горячо возразила Ким. - К тому же этим больше всех озабочена моя мать, а она твоя тетя, и ее
девичья фамилия Льюис. Отца это вообще не интересует, я ни разу не слышала, чтобы он
упоминал этот факт.
- Как бы то ни было, - Стентон махнул рукой, - лично я нахожу историю
обворожительной. Я бы на твоем месте был просто счастлив. Это все равно, что иметь
родственников среди экипажа "Мэйфлауэра" или среди тех, кто находился в одной лодке с
Вашингтоном, когда он форсировал Делавэр.
- Мне кажется, нам надо сменить тему разговора, - взмолилась Ким.
- Согласен, - спокойно произнес Стентон. Он, единственный из всех, продолжал стоять
с поднятым бокалом. Тост затягивался. - Нам пора обратиться к личности Эдварда
Армстронга. В его лице мы имеем дело с самым работящим, самым продуктивным, самым
преданным своему делу, самым интеллигентным нейрохимиком в мире, да что там, в мире, во
всей Вселенной! Я хочу выпить за человека, который, родившись на улицах Бруклина, сумел
закончить школу, университет, а теперь находится на самом верху избранной им карьеры.
Выпьем за человека, который, на мой взгляд, должен уже сейчас лететь в Стокгольм за
Нобелевской премией, которой его следует немедленно удостоить за работы, связанные с
нейромедиаторами, памятью и квантовой механикой.
Стентон протянул вперед руку с бокалом, и все последовали его примеру.
Присутствующие чокнулись и выпили. Поставив бокал на стол, Ким украдкой взглянула на
Эдварда и поняла, что он так же раним и застенчив, как и она.
Стентон с размаху поставил на стол свой пустой бокал и сразу же снова наполнил его.
Налив вина остальным, он засунул бутылку в ведерко со льдом.
- Вот, дорогие мои, вы и познакомились, - констатировал он. - Я от души надеюсь,
что вы полюбите друг друга, поженитесь и нарожаете кучу очаровательных детишек. Я, со
своей стороны, прошу лишь о том, чтобы Эдвард, вступив в столь плодотворный союз,
согласился войти в научно-консультативный совет компании "Дженетрикс".
Стентон весело рассмеялся, хотя никто из присутствующих не спешил разделить с ним
его радость.
- Черт возьми, куда запропастилась официантка? Давайте есть! - воскликнул он,
отсмеявшись.
Выйдя из ресторана, маленькая группа остановилась.
- Мы можем завернуть за угол, пойти к Герреллу и поесть мороженого, - предложил
Стентон.
- Я больше ничего не хочу, - отказалась Ким.
- Я тоже, - поддержал ее Эдвард.
- А я не ем десерта, - добавила Кэндис.
- Тогда могу развезти желающих по домам, - продолжил Стентон. - Моя машина
припаркована тут неподалеку.
- Лучше поеду на метро, - отказалась Ким.
- А мне всего несколько минут идти пешком, - сказал Эдвард.
- Тогда мы вас покидаем, - заявил Стентон.
Договорившись с Эдвардом о следующей встрече, Стентон взял Кэндис под руку, и они
пошли к машине, стоявшей на Холиок-стрит.
- Я провожу вас до метро? - спросил Эдвард.
- Буду очень рада, - ответила Ким.
Идя рядом с Эдвардом, Ким чувствовала, что он хочет что-то сказать. Когда они дошли до
угла, он заговорил.
- Это был такой приятный вечер, - произнес он, споткнувшись на звуке "п". - Он
снова слегка заикался. - Может, мы прогуляемся по Гарвард-сквер, прежде чем вы поедете
домой?
- С удовольствием, - ответила Ким. - Это будет чудесно.
Рука об руку они пошли по направлению к тому сложному переплетению
Массачусетс-авеню, Гарвард-стрит и еще нескольких улиц, которое называлось Гарвардской
площадью. Назвать это пространство площадью можно было лишь с большой натяжкой - это
было нагромождение причудливо изогнутых фасадов, обрамлявших разнообразные по форме
открытые пространства. Теплыми летними ночами площадь преображалась и становилась
похожа на средневековую ярмарку, по которой бродили жонглеры, музыканты, поэты,
фокусники и акробаты.
Стояла мягкая теплая ночь, воздух был шелковистым, казалось, его можно пощупать
руками. Высоко в небе носились, весело чирикая, козодои. Несмотря на зарево от
многочисленных огней, освещавших площадь, в темном небе можно было разглядеть несколько
звезд. Ким и Эдвард прошли по площади, задерживаясь на несколько минут около
выступавших там бродячих артистов. У обоих после вечера остался неприятный осадок, но
теперь им было хорошо вдвоем.
- Я очень рада, что вырвалась сегодня из дома, - призналась Ким.
- Я тоже, - поддержал ее Эдвард.
Они присели на низенький каменный бордюр. Слева от них какая-то женщина пела
печальную балладу, справа группа темпераментных перуанских индейцев играла на свирелях
туземные мелодии.
- У Стентона своеобразный характер, - сказала Ким.
- Я не знаю, - отозвался Эдвард, - кто из нас был больше смущен тем, как он себя
вел, - вы или я.
Ким рассмеялась. Она чувствовала себя одинаково неловко и когда Стентон произносил
тост в ее честь, и когда он произносил тост в честь Эдварда.
- В Стентоне поражает то, что он откровенно манипулирует людьми, но одновременно
бывает мил и обаятелен, - проговорила Ким.
- Очень любопытно, как он ухитряется с этим справляться, - согласился Эдвард. - Я
бы не смог научиться этому и за миллион лет. Кстати, я всегда был полной
противоположностью Стентона. Я страшно ему завидовал и мечтал стать хотя бы наполовину
таким напористым, как он. Но я всегда отличался застенчивостью, а временами становился
занудным педантом, который теряется на людях.
- Со мной то же самое, - призналась Ким. - Я всегда хотела быть более уверенной в
себе, общаясь с людьми. Но так и не смогла. Сколько я себя помню, с самого детства была
очень робкой. Когда попадаю в малознакомую компанию, никогда не могу вовремя найти
нужные слова для ответа. Через пять минут я знаю, что надо сказать, но бывает уже поздно
открывать рот.
- Как сказал Стентон, мы - два сапога пара, - произнес Эдвард. - Вся беда
заключается в том, что Стентон прекрасно знает нашу слабость и точно знает, чем можно
зацепить нас за живое. Я просто тихо умирал каждый раз, когда он нес чушь насчет того, что
мне давно пора дать Нобелевскую премию.
- От имени нашей семьи я приношу вам искренние извинения, - сказала Ким. - Но, по
крайней мере, Стентон делает все это не со зла.
- Кем он вам приходится? - спросил Эдвард.
- Он мой двоюродный брат, - ответила Ким. - Моя мать - родная сестра отца
Стентона.
- В свою очередь, я тоже должен извиниться, - продолжал Эдвард. - Мне не следует
плохо отзываться о Стентоне. Мы вместе учились на медицинском факультете. Я помогал ему в
лаборатории, а он мне - на вечеринках. Мы с ним прекрасно дополняли друг друга, с тех пор и
дружим.
- Как получилось, что при такой дружбе он не втянул вас в свои предпринимательские
дела? - спросила Ким.
- Я никогда не интересовался этим, - ответил Эдвард. - Я обожаю академическую
обстановку, познание ради самого познания. Это не значит, что я против прикладной науки,
нет. Но прикладные вещи не требуют такой самоотверженности. В некоторых отношениях
наука и промышленность взирают друг на друга с опаской. Особенно это касается
необходимости соблюдать секретность в прикладных научных изысканиях в интересах
промышленных компаний. Свободное общение - это живая кровь науки, секретность -
отрава для нее.
- Стентон говорит, что может сделать вас миллионером, - проговорила Ким.
Эдвард рассмеялся:
- Ну и как это отразится на моей жизни? Я и так делаю то, что хочу: провожу научные
исследования и обучаю студентов. Если в мою жизнь впрыснуть миллион долларов, то в ней
начнутся всякие сложности и отклонения. Я счастлив тем, что у меня есть.
- Я пыталась внушить эту мысль Стентону, - сообщила Ким. - Но он не захотел меня
слушать. Он такой твердолобый...
- Однако он очень мил и обаятелен, - возразил Эдвард. - Конечно, он преувеличивал,
когда говорил обо мне в своем нескончаемом тосте. Но вы? Ваша семья действительно
поселилась в Америке в семнадцатом веке?
- Да, это на самом деле так, - ответила Ким.
- Это зачаровывает, - признал Эдвард, - и впечатляет. Я был бы счастлив проследить
свою генеалогию хотя бы на пару поколений, да и то думаю, что ничего хорошего я бы там не
нашел.
- Мне кажется, способность получить, несмотря ни на что, образование и сделать
блестящую карьеру впечатляет еще больше, - сказала Ким. - Вы всего добились сами. Я же
просто по рождению Стюарт. Это не потребовало от меня никаких усилий.
- А то, что касается истории о салемском колдовстве? - спросил Эдвард. - Это тоже
правда?
- Да, - ответила Ким. - Но мне не хотелось бы об этом говорить.
- Простите. - Эдвард снова начал заикаться. - Пожалуйста, извините меня. Я не
понимаю, почему для вас это так важно, но мне не следовало задавать вам подобный вопрос.
Ким покачала головой.
- Простите и меня, что я причинила вам неудобство. Я думаю, что принимать на себя
ответственность за салемское колдовство - глупость с моей стороны, и, честно говоря, я даже
не понимаю, почему испытываю неловкость, когда поднимается эта тема. Наверное, в этом
виновата моя мать. Она с детства вдолбила мне в голову, что об этом неудобно говорить. Она
думает о том эпизоде как о пятне позора на репутации семьи.
- Но это же было больше трехсот лет назад, - поразился Эдвард.
- Вы правы. - Ким пожала плечами. - Это бессмысленно.
- А что вы знаете об этом деле? - спросил Эдвард.
- Я знаю только суть дела, как мне кажется, - ответила Ким. - Столько же, сколько
любой американец.
- Это прозвучит забавно, но я знаю об этом деле несколько больше, чем многие
другие, - признался Эдвард. - В издательстве Гарвардского университета была опубликована
книга двух талантливых историков под названием "Салемские одержимые". Один из моих
аспирантов настоятельно рекомендовал ее прочесть. Книга даже удостоилась какой-то премии.
Я прочитал ее, и она меня заинтриговала. Я мог бы дать ее вам почитать.
- Это было бы очень мило с вашей стороны, - просто из вежливости ответила Ким.
- Я серьезно, - настаивал Эдвард. - Она вам понравится и, может быть, заставит вас
изменить свое отношение к этому событию. Социальные, политические и религиозные аспекты
дела захватывают. Я узнал из книги гораздо больше, чем ожидал. Например, известно ли вам,
что через несколько лет после процесса некоторые присяжные и даже судьи публично
покаялись и попросили прощения за свои решения, поскольку поняли, что осудили на смерть
невинных людей?
- В самом деле? - отозвалась Ким, все еще стараясь держать себя в руках и сохранять
корректность и вежливость.
- Но меня поразил не столько сам факт, что были повешены невинные, - продолжал
Эдвард. - Вы знаете, иногда прочтение одной книги вынуждает браться за следующую. Так
вот, я прочитал следующую книгу, которая называется "Яды прошлого". В ней содержались
любопытные теории, которые особенно интересны для нейрохимика, каковым я являюсь. В
книге содержится предположение о том, что, по крайней мере, некоторые из молодых женщин,
которые страдали "припадками" и ответственны за обвинения в колдовстве, на самом деле
были не околдованы, а отравлены. Предполагаемый яд - алкалоид спорыньи, один из
эрготаминов, который содержится в плесени, называемой Claviceps purpurea . Claviceps - это
грибок, паразитирующий на злаках, особенно на ржи.
Несмотря на показное безразличие Ким, рассказ Эдварда заинтересовал ее.
- Отравление спорыньей? - переспросила она. - А как оно проявляется?
- О-о-о! - Эдвард округлил глаза. - Вы помните песню "Битлз" "Люси и небо в
алмазах"? Вот это примерно то же самое, так как спорынья содержит амид лизергиновой
кислоты - главный действующий компонент ЛСД.
- Вы хотите сказать, что отравленные переживали галлюцинации, которые ошибочно
принимали за реальность? - спросила Ким.
- В этом-то и заключается идея, - ответил Эдвард. - Отравление спорыньей,
по-научному выражаясь - эрготизм, может вызвать гангрену, которая быстро ведет к смерти,
но может проявиться конвульсиями и галлюцинациями. В Салеме проявились конвульсивный и
галлюциногенный эффекты, с большей выраженностью галлюциногенного.
- Какая своеобразная теория, - отозвалась Ким. - Пожалуй, она заинтересует и мою
мать. Может быть, она станет по-другому относиться к моей прапрабабушке, когда узнает о
подобном объяснении. При таких обстоятельствах прапрабабушку трудно будет в чем-либо
обвинить.
- В этом и заключается моя мысль, - продолжал Эдвард. - В то же время это еще не
вся история. Спорынья была той спичкой, которая зажгла огонь, но в огненный ураган
эпидемия превратилась уже по своим собственным законам. Из того, что я прочитал, мне стало
ясно, что многие люди, может быть, неосознанно, но использовали сложившееся положение для
своей общественной и экономической выгоды.
- Вы определенно возбудили мое любопытство, - проговорила Ким. - Мне даже
стыдно, что я проявляла так мало интереса раньше и не читала о салемских процессах ничего,
кроме того, что проходят в школе. Это вдвойне стыдно, ведь собственность моей казненной
прапрабабушки до сих пор находится во владении нашей семьи. В самом деле, из-за споров о
наследстве между моим отцом и дедом мы с братом только в этом году унаследовали ее.
- Вот это да! - вырвалось у Эдварда. - Вы хотите сказать, ваша семья сохраняла свои
владения на протяжении трехсот лет?
- Ну, мы сохранили далеко не все, - ответила Ким. - Раньше наши владения включали
в себя то, что сейчас называется Беверли, Дэнверс и Пибоди, не считая Салема. В Салеме нам
теперь принадлежит лишь небольшая часть прежнего поместья. Но и сейчас это достаточно
изрядный кусок земли не меньше нескольких акров, я, к сожалению, не помню точно, сколько
именно.
- Однако это необычно, - восхитился Эдвард. - Например, я унаследовал от своего
отца его зубные протезы и мастерок каменщика. Сама мысль о том, что можно ходить по земле,
которую триста лет назад топтали твои предки, сводит меня с ума. Я всегда думал, что
подобное могут испытывать только члены королевских фамилий Европы.
- Я не только могу ходить по этой земле. Я даже могу поселиться в доме, - похвалилась
Ким. - Старый дом стоит до сих пор.
- Ну, это уже розыгрыш, - удивился Эдвард. - Я не настолько легковерен, чтобы
поверить еще и в это.
- Я и не думала вас разыгрывать, - возразила Ким. - И не так уж это необычно. В
Салеме вообще полно домов семнадцатого века, включая и те, которые принадлежали
казненным ведьмам, например, дом Ребекки Нерс.
- Я не имел ни малейшего представления об этом, - признался Эдвард.
- Вам надо как-нибудь съездить в Салем, - предложила Ким.
- В каком состоянии сейчас дом? - спросил Эдвард.
- Думаю, что во вполне приличном, - ответила Ким. - Я очень давно там не была,
кажется, с тех пор прошла целая вечность, я тогда была еще маленьким ребенком. Но для дома,
выстроенного в тысяча шестьсот семидесятом году, он выглядел очень пристойно. Потом этот
дом купил Рональд Стюарт. Это его жена, Элизабет, была казнена по обвинению в колдовстве.
- Я помню имя Рональда из тоста Стентона, - сказал Эдвард. - Он был первым из
клана Стюартов, кто закончил Гарвард.
- Этого я не знала, - призналась Ким.
- Что вы с братом собираетесь делать со своей собственностью в Салеме?
- Пока ничего, - ответила Ким. - По крайней мере, до тех пор, пока Брайан не
вернется из Англии, где он сейчас, продолжая семейную традицию, изучает судостроение.
Примерно через год он приедет, тогда мы и решим, что нам делать с поместьем. К сожалению,
это наследство обойдется нам в копеечку - очень высоки налоги и очень дорого стоит
содержать такой старый дом в порядке.
- В этом старом доме жил ваш дед? - спросил Эдвард.
- Боже мой, конечно же, нет, - ответила Ким. - В этом доме уже много лет никто не
живет. Рональд Стюарт впоследствии купил землю, построил на ней новый дом и переехал с
семьей туда. В старом доме жили только наемные работники и слуги. За много лет новый дом
понемногу ветшал и неоднократно ремонтировался и перестраивался. Последний раз его
реконструировали в начале нашего столетия. Вот в этом-то доме и жил мой дед. А вообще это
место лучше обходить стороной - огромный старый пустырь, продуваемый насквозь всеми
ветрами.
- Бьюсь об заклад, что ваш старый дом имеет большую историческую ценность, -
предположил Эдвард.
- Салемский институт "Пибоди-Эссекс" и Общество охраны памятников старины Новой
Англии проявляли заинтересованность и хотели купить у нас старый дом, - рассказывала
Ким, - но моя мать воспротивилась. Ей очень не нравится эта идея. Она боится, что там
найдут какие-то новые свидетельства причастности моей прапрабабушки к колдовству.
- Это плохо, - произнес Эдвард. Он снова начал заикаться.
Ким взглянула на него. Он явно нервничал, хотя притворялся, что внимательно следит за
игрой перуанцев.
- Что-то не так? - спросила Ким. Она ощутила, что Эдвард испытывает какую-то
неловкость.
- Нет, - с видимым трудом произнес он. Эдвард несколько мгновений колебался, потом
решился: - Мне очень неловко, я понимаю, что не следует просить об этом, и если вам моя
просьба покажется неуместной, просто скажите "нет". Я все пойму и нисколько не обижусь. Я
осознаю, что с моей стороны этот вопрос и просьба могут показаться бестактностью.
- В чем состоит просьба? - спросила Ким. Она уже поняла, что последует за этой
преамбулой.
- Я много читал об этом деле, я уже говорил вам об этом, - начал Эдвард, подбирая
слова, - но я хочу спросить, не могу ли я посмотреть ваш старый дом. Мне в самом деле очень
хочется это сделать. Еще раз извините, понимаю, что не должен был просить об этом.
- Я буду рада показать вам дом и участок, - с облегчением произнесла Ким. - В эту
субботу я как раз свободна. Мы можем поехать туда, если вас устраивает. До этого я успею
взять ключи у нашего адвоката.
- Это не слишком затруднит вас? - спросил Эдвард.
- Вовсе нет, - ответила Ким.
- Суббота меня вполне устроит, - согласился Эдвард. - В качестве ответной
любезности позвольте мне пригласить вас пообедать со мной в пятницу вечером.
Ким улыбнулась:
- Принимается. Ну, а теперь я, пожалуй, пойду домой. Завтра я должна быть в госпитале
в семь тридцать. Это ужасно рано.
Они поднялись с бордюра и направились к входу в подземку.
- Где вы живете? - спросил Эдвард.
- На Бикон-хилл, - ответила Ким.
- Я слышал, это красивый район.
- Мне удобно добираться оттуда в госпиталь. К тому же у меня очень хорошая
квартирка. Жалко, что в сентябре мне придется съехать оттуда. Подруга, с которой я живу,
выходит замуж, а квартира снята на ее имя.
- У меня примерно те же проблемы, - пожаловался Эдвард. - Я живу в роскошных
апартаментах на третьем этаже частного дома. Но у владельцев вот-вот должен родиться
ребенок, и им станет тесно. Так что к первому сентября мне придется освободить помещение.
- Очень прискорбно это слышать, - посочувствовала Ким.
- Ничего страшного нет, - возразил Эдвард. - Я уже давно собирался сменить
квартиру, да все почему-то откладывал.
- А где вы живете?
- Недалеко отсюда. Пешком можно дойти за несколько минут. - Он слегка
поколебался. - Если хотите, можем зайти ко мне.
- Может быть, но в другой раз. Мне и, правда, надо завтра очень рано встать.
Они подошли к входу в метро. Ким повернула голову и заглянула в светло-голубые глаза
Эдварда. Ей понравилось то, что она там увидела. Там было понимание.
- Хочу поздравить вас с тем, что вы решились попросить меня показать вам дом.
Понимаю, вам было нелегко. Для меня это было бы так же трудно. Скорее всего, я бы просто не
смогла обратиться к кому-нибудь с подобной просьбой.
Эдвард вспыхнул до корней волос. Потом усмехнулся.
- Да, я, конечно, не Стентон Льюис, - сказал он. - Правда состоит в том, что я бываю
невероятно неловким и неуклюжим.
- Думаю, в этом мы недалеко ушли друг от друга, - согласилась Ким. - Но считаю, что
вы гораздо лучше приспособлены для жизни в нашем обществе, чем представляете себе.
- Если я и смогу поверить в подобное, в этом будет большая ваша заслуга, - произнес
Эдвард. - Как только вас увидел, сразу почувствовал себя очень свободно. А это говорит о
многом.
- Наши чувства взаимны, - заключила Ким.
Они взялись за руки и постояли так несколько мгновений. Потом Ким повернулась и
торопливо спустилась в метро.
2
Суббота, 16 июля 1994 года
Эдвард, припарковав машину на Бикон-стрит, напротив Административного совета
Бостона, вбежал в вестибюль дома, где жила Ким. Позвонив, он с содроганием внутренне
приготовился к встрече с привратницей. С нравом этих женщин он познакомился на своем
горьком опыте.
- Простите, что заставила ждать. - Ким появилась в дверях. На ней были шорты цвета
хаки и простенькая белая футболка. Пышные темные волосы стянуты в конский хвост.
- А я прошу прощения за опоздание, - сказал Эдвард. Они оба, как и договорились,
были одеты по-походному. - Мне пришлось заскочить в лабораторию.
На мгновение они уставились друг на друга, а потом расхохотались.
- Мы неисправимы, - произнесла, наконец, Ким.
- Я ничего не могу с собой поделать, - усмехнулся Эдвард. - Я постоянно извиняюсь.
Даже когда ни в чем не виноват. Это очень смешно, но знаете, что я вам скажу? Я даже не
догадывался об этой своей особенности, пока вы не обратили на нее внимание вчера за обедом.
- Я заметила только потому, что сама все время делаю то же самое, - проговорила
Ким. - Когда вчера вы высадили меня из машины около дома, я думала об этом. Видимо,
причина в обостренном чувстве ответственности.
- Вероятно, вы правы, - согласился Эдвард. - Когда я был подростком, то постоянно
чувствовал угрызения совести по поводу того, что что-то делалось неправильно, или если
кто-то расстраивался.
- Наше сходство просто пугающе, - с улыбкой проворковала Ким.
Они сели в "сааб" и, выехав из города, направились на север. Стояло яркое ясное утро, и
хотя было еще рано, солнце уже успело проявить свою летнюю силу.
Ким опустила стекло со своей стороны и беспечно высунула руку наружу.
- Все это похоже на мини-каникулы, - произнесла она.
- Особенно для меня, - отозвался Эдвард. - Мне стыдно это говорить, но я почти
каждый день бываю в лаборатории.
- И по выходным тоже? - удивилась Ким.
- Семь дней в неделю, - признался Эдвард. - Воскресенье я могу отличить от других
дней только по тому, что на работе бывает очень мало народу. Мне кажется, что я жутко
скучный человек!
- Я бы назвала это увлеченностью, - поправила его Ким. - Еще я хочу отметить, что
вы очень внимательны. Вы каждый день присылали мне очень славные цветы. Я не привыкла к
такой галантности и определенно не заслуживаю ее.
- О, это такие пустяки, - отмахнулся Эдвард.
Ким почувствовала, что ему неловко. Он несколько раз подряд откинул со лба
несуществующую прядь.
- Для меня это совсем не пустяки, - заверила Ким. - Я хочу еще раз поблагодарить
вас.
- У вас не было проблем с получением ключей от старого дома? - спросил Эдвард с
очевидной целью сменить тему разговора.
Ким отрицательно покачала головой.
- Ни малейших. Просто я вчера после работы зашла к своим адвокатам.
Проехав по дороге номер девяносто три, они свернули на шоссе номер сто двадцать
восемь. Машины на дороге встречались редко.
- Я получил громадное удовольствие от нашего вчерашнего обеда, - сказал Эдвард.
- Я тоже, - согласилась Ким. - Спасибо вам за него. Но когда я
...Закладка в соц.сетях
