Жанр: Триллер
Кукольник
... отыскали. Думали тамошних ниггеров
тряхнуть, вытащили тех, кто в сарае прятался, ну, и на всякий случай под крышей глянули - не
упустили ли кого. Ба-а! А там два трупа: мужик белый и баба черная.
- Да где же это? - уже сгорая от нетерпения, спросил Фергюсон.
- На запад шестнадцать миль. Ферма Савитски. Да там их все знают.
Фергюсон неловко раскланялся с мэром и, красный от стыда и злости, выскочил из
кабинета. Забрался в экипаж и, нахлестывая лошадей, выбрался на западную дорогу. А через
полтора часа, почти загнав лошадей, да и сам взмыленный, как лошадь, чуть не повалился с
козел возле указанного сарая. Народу здесь было уже прилично.
- Где они?
- Пропустите лейтенанта! Проходите, господин лейтенант.
Фергюсон прошел в центр плотного круга из людей, присел над трупами и чуть не
присвистнул от восторга. Это был снова тот же почерк.
Белый сухощавый мужчина лет пятидесяти и черная женщина что-то около тридцати пяти
лежали на земле, страстно сплетя свои разноцветные тела в одно целое. Никакой неряшливости,
никакого неуважения к материалу. Такое мог сделать только настоящий мастер.
- Кто это? - поднял голову Фергюсон.
- Мистер Робинсон и Джен, - тихо произнесла стоящая ближе остальных полная белая
женщина. - Про них все знали.
- Он - ее хозяин?
- Нет, - раздался густой бас. - Хозяин - я, а мистер Робинсон - наш сосед. Был.
Фергюсон поднялся с корточек. Теперь он понимал, где надо искать всех остальных
пропавших без вести.
- Так... - оглядел он толпу. - Обыскать все сараи. Особое внимание стропилам,
подвалам, стогам старого сена - в общем, ищите там, куда давно не заглядывали. Найдете,
сразу сообщайте в полицию. Или мне лично.
"Боже! Какая удача!"
Джонатан торопился. До обеда он успел объ-ехать всего шесть тайников из четырнадцати,
но те, что оставались, были разбросаны по всему округу, и он уже не был уверен, что объедет
их все до темноты.
Они укладывали хорошо подсохших, достаточно легких кукол в ящики из-под
театрального оборудования одна на другую, перекладывая их сеном и стараясь не повредить.
Но позы кукол были весьма вычурны, руки и ноги торчали в разные стороны, и они тратили на
укладку больше времени, чем на дорогу.
Они работали наравне и молча, а затем так же молча ехали к следующему тайнику,
убедившись, что людей нет, выгружали и его, и так без конца. Так что к пяти вечера они уже
собрали и упаковали девять тайников из четырнадцати, а к семи - одиннадцать. И только на
двенадцатом, у фермы Савитски, Платон вдруг остановил лошадей и, дождавшись, когда вторая
телега, с Джонатаном на козлах, поравняется, показал рукой на белеющий в сумерках
деревянный сарай.
- Там люди.
Джонатан пригляделся, но никого не увидел.
- Где?
- Двое в засаде справа от сарая, и еще четверо в кустах у дороги. Но это не полиция.
- Опять добровольцы... - сморщился Джонатан. Ему до смерти жаль было спрятанных
там кукол. Но рисковать с бесценным грузом за спиной он совершенно не желал. - Черт с
ними, объезжаем стороной.
Они попытались прорваться к следующему тайнику - на сеновале, и снова Платон
заметил засаду. И только когда неудача постигла их в третий раз, Джонатан решил - хватит,
он не будет испытывать судьбу бесконечно.
- Все, Платон, поворачиваем назад. По пути заглянем под мост. Может быть, туда они
еще не совались... А если что не так, повернем в город. Пока доедем, там уже будет тихо.
К имению Лоуренсов добровольцы добрались только к семи часам вечера. Четыре
экипажа, битком набитые красными от возбуждения мужчинами, заехали прямо в центральные
ворота и выгрузились во внутреннем дворе огромного дома.
- Майкл, проверь сараи! - попытался как-то командовать тоже красный и тоже
подвыпивший полицейский сержант. - Томми, ты возьми на себя деревню, остальные со мной.
Будем проверять дом.
Но никто его уже не слушал. Никого из этих небогатых горожан черная, практически
пустая деревня не интересовала; всем было любопытно, как живут и чем дышат те из черных,
что присосались к господам.
Огромная беспорядочно снующая толпа ввалилась в гостевую, отобрала ключи у
оставшегося за старшего черного мальчишки лет семнадцати и, сунув ему для порядка
несколько раз в рожу, потребовала показать комнаты ниггеров.
- Нас здесь только двое, - хлюпая разбитым носом, сразу признался ниггер. - Раньше
под лестницей еще Цинтия жила, а теперь остались только я и Платон.
Мужчины сразу же открыли ведущую под лестницу дверь, но в маленькой, со скошенным
потолком и даже без окон комнатенке развернуться толком не смогли и вывернули все вещи
наружу.
- Ни хрена себе эта черная жила! Даже у моей бабы таких тряпок нет! - начал
возмущаться кто-то, но все уже видели - все пустое.
В городе им повезло куда больше. Под матрасом у одного ниггера они нашли настоящий,
разве что не заряженный пистолет, а в одном из писем служанки крупного скупщика табака
сержант вычитал признание о готовящемся побеге. Пожалуй, эти письма в надушенных
конвертах, на розовой, довольно дорогой бумаге раззадорили ребят сильнее всего. Жирующая
за счет господ, разодетая, чуть ли не как белая, служанка не только не испытывала к ним
благодарности, но еще и строила козни. Черную суку выволокли во двор, и если бы не
вмешательство офицера, наверное, прибили бы до смерти.
- Все-все, - осадил добровольцев сержант. - У них здесь еще три с половиной сотни
ниггеров, можем до ночи к Мидлтонам и Бернсайдам не успеть.
Своевременное вмешательство отрезвило. Все помнили, что ровно в полночь смотр
закончится, и тогда они уже ни в один господский дом не войдут. Парни переместились
досматривать комнату мальчишки, обнаружили там только табурет и покрытую узорно
сплетенной циновкой дощатую лежанку, переругиваясь, отправились в комнату Платона, и в
этот момент раздался выстрел.
- Черт! А это еще что? - охнул сержант.
И тут же отчетливо прозвучал еще один выстрел.
Джудит Вашингтон плела циновки, настороженно прислушиваясь к звукам снаружи сарая,
когда приставленные к ней сэром Джонатаном караульные начали нервно переругиваться.
- А я тебе говорю, их нельзя сюда пускать.
- Я ребятам дорогу закрывать не буду. Надо им сарай осмотреть, пусть смотрят.
- Ага, а потом и меня, и тебя пинком под зад отсюда! Ты этого хочешь?
И тут в дверь замолотили.
- Эй! Парни, у кого ключи? У тебя? Так неси их сюда!
Снаружи загремели ключами, караульные переглянулись и приподняли стволы мушкетов.
- Не подходит... - растерянно проговорили снаружи.
- Значит, ломаем.
Дверь ухнула, еще раз и еще, и охранники снова переглянулись.
- Не надо, ребята, - решился-таки подать голос один из караульных. - Здесь вам
нечего делать!
- А ты кто такой? - зло и насмешливо отозвались снаружи.
- Караульный. Предупреждаю, я буду стрелять.
- Только попробуй! - прозвенел за дверью молодой сильный голос. - Или ты за
черных решил податься?
Джудит вздрогнула. Ей показалось, что она уже слышала эти интонации.
Дверь начали трясти, затем снаружи началась какая-то толкучка, и вот дверь застонала,
треснула и рухнула внутрь. Джудит охнула и вскочила на ноги. В первых рядах добровольцев
стоял беглый раб Луи Фернье.
- Я же говорил, что черная прячется здесь, - усмехнулся Луи и повернулся к
остальным. - Хватай ее, ребята! И не смотрите, что она рыжая; у нее в роду все шлюхи, только
с белыми и путались!
Парни возбужденно загоготали и повалили внутрь. И тогда один из караульных поднял
мушкет на уровень груди и нажал на спусковой крючок.
Джонатан остановил повозку у моста через глубокий, но сухой овраг и переглянулся с
Платоном. Именно здесь они припрятали целых восемь достаточно ценных кукол. Теперь
настало время их забирать.
Платон принюхался и недовольно покачал головой.
- Здесь недавно курили.
Джонатан глянул вниз, на дорогу. Несмотря на сумерки, колея в сухой, накалившейся за
день пыли была видна отчетливо, - здесь действительно кто-то недавно проехал.
- Вижу...
Они еще раз переглянулись и почти одновременно спустились с козел. Достали из-под
сидений ломики и, настороженно поглядывая по сторонам, пошли к мосту. Здесь, в самом
начале моста, под настилом и располагалось вырытое в сухой глинистой земле хранилище.
Стоит откинуть на два-три штыка земли и снять подушку из хвороста, и можно будет забирать.
Джонатан первым подошел к началу моста, взялся за доску настила, потянул ее на себя, со
скрипом оторвал и замер. В поясницу ему упирался холодный, определенно металлический
предмет.
- Все, упырь, кончилась твоя веселая жизнь.
Джонатан медленно разогнулся. Из окружающих овраг кустов один за другим сыпались
крепкие вооруженные мушкетами и пистолетами люди.
Он обернулся. Прямо перед ним стоял один из безвестных полицейских сержантов, из тех,
что посменно охраняли его и Джудит от мулата Луи Фернье.
- Ты о чем, сержант? - спросил Джонатан.
- Это ведь твоя захоронка, - вместо ответа кивнул тот на оторванную доску. - Не
смотри, не смотри. Я все знаю. Теперь не отвертишься.
Джонатан окинул взглядом обступивших его мрачных мужчин. Он знал их. Один - его
собственный конюх О'Хара, второй - плотник Мидлтонов, еще двоих он видел как-то в толпе
у парома.
- О'Хара! Ты что, мне не веришь? - крикнул он конюху. - Скажи своим друзьям, что
это ошибка!
- Это твой папаша ошибся, когда не заплатил мне за объездку, - зло выговорил конюх.
"Не выскочить!" - понял Джонатан и стремительно оценил расстановку сил.
- А с чего это вы решили, что здесь моя захоронка? - начал наступать он. - Как вам
вообще в голову взбрело, что здесь что-то запрещенное есть?
- Фергюсон догадался, - спокойно ответил сержант. - А теперь лапы вверх и вперед к
повозке. Посмотрим, что ты там привез.
Джонатан кинул на Платона внимательный взгляд. Но раба тоже обступили со всех
четырех сторон.
- Ладно, пошли, - кивнул он и, выронив ломик, медленно тронулся с места. Подошел к
козлам, словно предлагая себя обыскать, стащил и сунул в руки патрульному свою куртку и тут
же, сунув руку под сиденье, выхватил небольшую штыковую лопатку.
Лезвие вошло сержанту в шею, чуть ниже уха, парень выпучил глаза и начал оседать вниз.
- Давай, Платон! - взревел Джонатан и, едва увернувшись от свистнувшего над головой
тесака, выхватил из-за пояса пистолет. Выстрелил, бросил... А тем временем обезоруженный
Платон кружил в бешеном танце, не давая себя ни ударить, ни пристрелить.
Джонатан сделал выпад и, ткнув одного штыком лопатки в грудь, схватил раненого и,
закрываясь им, как щитом, быстро огляделся по сторонам. Двоих он уложил сам, одного сумел
зарезать выхваченной из ботинка бритвой Платон, один был в его руках. Оставались трое, его
собственный конюх в том числе. И конюх уже поднимал с земли чей-то мушкет.
- Не надо, О'Хара, - посмотрел ему в глаза Джонатан. - Не выйдет.
- Посмотрим.
- Ну, как знаешь, - зло усмехнулся Джонатан, отбросил обвисающего в его руках
добровольца и кинулся вперед.
На секунду все отшатнулись назад, Фернье тоже. Но дым от выстрела из мушкета
постепенно рассеялся, а вместе с ним рассеялась и оторопь.
- Сволочь! Ты что наделал! - отчаянно заорал Фернье. - Ты человека, сволочь, убил!
- Всем назад! - выставил свой мушкет второй караульный, давая возможность
напарнику перезарядить оружие. - Кто сунется - не жилец!
Добровольцы растерянно переглядывались. Никто из них не рассчитывал на
сопротивление. И уж умирать из-за рабыни точно никто не хотел.
- Слушай, ты! - выкрикнул кто-то из толпы. - Мы в своем праве. А ты - убийца!
- Правильно, ребята! - вдохновляюще бросил через плечо Фернье. - Почему они
прячут от нас эту мулатку? Это наш день!
Народ зашевелился.
- Где сержант? Позовите кто-нибудь сержанта!
Кто-то выстрелил в воздух, подзывая сержанта, а Джудит смотрела на Фернье; он смотрел
на нее, и каждый понимал -пора принимать решение.
"Не бойся, девочка, - говорил его взгляд. - Пусть они позабавятся, и как только
караульные отвлекутся, я тебя спасу. Мы уедем с тобой в Бостон и будем ходить там под ручку,
как белые, с зонтами и моноклями. Разве это не счастье?"
"Я тебе не верю... - говорили глаза Джудит. - Ты слишком долго был как белый и стал
так же двуличен, как они..."
- Что тут еще? Кто стрелял?!
К вышибленным дверям сарая подошел сержант, глянул на распростертый в луже крови
труп и побледнел. Смерть белого, да еще из его команды... это была катастрофа.
- Кто? - только и выдохнул он.
- Это я, сержант, - хмуро отозвался охранник. - У меня контракт с управлением
полиции; вы это и сами прекрасно знаете. Имею полное право. Я его заранее предупреждал.
Сержант тоскливо посмотрел вокруг и сморщился, как от зубной боли. Караульные
действительно имели право защищать эту мулатку от кого бы то ни было, даже от тех, кто
внешне выглядит как белый... Некоторое время он колебался, а потом махнул рукой.
- На сегодня все. Тело забрать и погрузить, свидетелей прошу подойти к крыльцу. Я
буду снимать показания.
Толпа недовольно загудела, а Фернье яростно сверкнул глазами.
- Белого убили из-за черной, и этому козлу все сойдет с рук? Сержант, это и есть ваш
закон? Это и есть равноправие?!
Он повернулся к остальным и, воздев руку вверх, решительно призвал:
- Линчевать убийцу, ребята! Это наш день!
Толпа дрогнула, но с места не трогалась.
- Давай, парни! Покажите, что вы мужчины!
Толпа глухо и раздраженно заворчала. Если бы перед ними стоял загнанный ниггер, суд
Линча был бы - самое то. Но линчевать двух взрослых белых мужчин с оружием в руках и
бумагой от управления полиции... не те уже были времена, не те...
Фернье повернулся к Джудит и виновато и одновременно осуждающе усмехнулся, как бы
говоря: ладно, прости, что не удалось... значит, в следующий раз.
Своего конюха Джонатан оставил напоследок. Он специально расположил ирландца так,
чтобы тот мог видеть, как его товарищей добивают и скидывают в освобожденную от
бесценных кукол яму под вскрытым настилом моста. А затем пришел и его черед.
Джонатан деловито подтащил подвывающего от ужаса ирландца поближе к яме, ткнул
ему ножом в горло и, не дожидаясь, пока тот истечет кровью и потеряет сознание, сбросил
вниз, прямо на трупы добровольцев.
- Как ты можешь? - прохрипел О'Хара. - Заодно с черным...
- Так ведь и ты не выше его, О'Хара, - усмехнувшись, парировал Джонатан. - В этом
все дело. Знал бы свое место, остался бы жив.
Как только добровольцы уехали, а шмыгающий разбитым носом Сэм притащил
плотницкие инструменты и дверь поставили на место, Джудит собралась с духом.
- Там был Фернье, - глухо сказала она караульным.
- Как?! - охнули оба. - Кто?! И ты молчала?!
Они кинулись наперебой расспрашивать, который из напавшей на них толпы был
мулатом, а услышав, нервно расхохотались.
- Уж нам-то могла бы не врать! Ты хочешь сказать, что этот парень - мулат?
- Да. И он еще вернется, - опустила глаза Джудит. - Может быть, не сегодня, но
вернется. И он вас убьет. Я знаю.
Джонатан и Платон работали всю ночь. Наскоро отмывшись в Белом ручье, они затемно
въехали в пьяный от минувших событий город и, стараясь не попасться на глаза патрулю,
подъехали к пустующему зданию театра. Осторожно, по одной выгрузили и стащили всех
кукол в большой просторный полуподвал под сценой. Затем стали тщательно осматривать
причиненные мышами повреждения, и если благостно улыбающийся Платон думал только о
своем Мбоа, то у Джонатана были совсем другие и весьма невеселые мысли.
После встречи с О'Хара давно терзавшие его догадки обрели наконец законченность. И
главная из них: общество серьезно больно, и духовная проказа продолжает уродовать лицо
Человека, постепенно придавая ему хищнические черты.
Взять хотя бы сегодняшний смотр: хорошая, заимствованная еще у спартанцев идея -
время от времени избивать илотов, чтобы те знали свое место, превращена черт знает во что, и
сегодня уже не спартанцы избивают илотов, а сами илоты, пусть и другого цвета.
Новые же "спартанцы" лишь подзуживают толпу из кабинетов муниципалитета и тайком
предупреждают своих собственных домашних рабов о грядущем побоище. А потом делают вид,
что они здесь ни при чем.
Джонатан совершенно точно знал, что так долго продолжаться не может, да, на вранье
можно построить целую пирамиду Хеопса, но когда-нибудь подует ветер, и все рухнет,
погребая под собой и правых, и виноватых.
Он знал, почему так происходит. Люди перепутали главные понятия жизни и почему-то
стали думать, что можно совместить свободу и демократию. Они забыли, что свобода означает
силу для сильных и слабость для слабых, и где-то в пределе абсолютная свобода превращается
в абсолютный произвол.
Пожалуй, аболиционисты первыми поняли назревающую опасность, но - боже! - как
же они заблуждались, думая сделать черного равным белому по уровню свободы! Ибо
единственное, в чем нуждается илот, черный или белый, - это опека.
Только демократия - полное отсутствие свободы - способна заставить сильного
заботиться о слабых. Только демократия, где все илоты равны и каждый илот - белый или
черный - с детства знает свое место, даст ему счастье. И только демократия даст власти -
когорте лучших из лучших - уверенность в своем праве использовать все рычаги.
Только тогда исчезнет желание белого работника доказывать черному, что тот ниже, а
черные перестанут надеяться на невозможное. Люди станут действительно равны! Но власть
словно ослепла и оглохла и заигрывала с белыми илотами, науськивая их на черных, тем самым
подрывая саму основу покоя и благосостояния общества.
Когда Джонатан представлял, сколькими опасностями это грозит Америке, у него волосы
становились дыбом. Ибо вечно это продолжаться не могло.
"Я покажу им правильный путь! - уже утром поклялся он сам себе. - Чего бы мне это
ни стоило!"
Полицейские сводки по итогам смотра поступили к Фергюсону только к девяти утра
следующего дня. Совместными усилиями шестидесяти отрядов патрульных-добровольцев были
изъяты: пистолет - 1; ножей - 347, в том числе обоюдоострых ножей - 2; письмо с планом
организации побега - 1. На месте уничтожены 64 незаконно выращенные черными рабами
собаки. За разные провинности наказаны 258 ниггеров мужского пола и 39 - женского, в том
числе за оказанное сопротивление - 89 ниггеров обоего пола.
Исключительно для ликвидации места постоянных массовых сборищ рабов сожжена
церковь, самовольно построенная рабами сэра Бернсайда в роще у Белого ручья - естественно,
после тщательного согласования с преподобным Дэвидом. При оказании сопротивления убито
на месте двадцать шесть ниггеров, в том числе зачинщик самовольной постройки,
принадлежащий епископальной церкви раб Томас Браун. Потери: случайно убит один
патрульный.
То, что где-то ненароком застрелили не того, большой новостью не являлось. Каждый год
во время смотра патрульные так нажирались реквизированных суррогатов, что к вечеру уже
начинали выяснять отношения между собой. Но когда в десять утра на стол Фергюсона легли
рапорты ночной смены караульных, приставленных к Джудит Вашингтон, все стало выглядеть
совсем иначе.
Лейтенант без особой охоты приступил к чтению коряво написанных рапортов, но первый
же рапорт заставил его похолодеть. Выходило так, что на охрану было совершено нападение
патрульных, и Джудит утверждала, что в первых рядах добровольческого отряда опознала
беглого мулата Луи Фернье.
- Черт! - с досады ударил кулаком по столу лейтенант. - Ведь говорил же этому
придурку Торресу! Не торопитесь! Этот Фернье только и ждет удобного момента!
Его вдруг осенила жуткая догадка - не поработал ли мулат где еще. Фергюсон взял
рапорты с собой, зашел к шерифу округа и, вместо того чтобы объясняться по факту смерти
патрульного, затребовал сведения о пропаже людей.
- Да кто ж вам это сейчас скажет? - ухмыльнулся шериф. - Все нормальные люди
сейчас отдыхают.
- А с патрульными все в порядке?
- Бросьте, лейтенант, - начал злиться шериф. - Что вы как малый ребенок, право?
- Но хоть по вашим полицейским у вас данные есть?! - заорал Фергюсон.
- Это сделаем, - зло бросил шериф.
Спустя две минуты выяснилось, что двоих нет.
- Наверное, еще с перепоя не отоспались, - криво ухмыльнулся уже взявший себя в
руки шериф. - Сейчас выясним.
- Уж пожалуйста, - вежливо улыбнулся Фергюсон. - Будьте так добры.
Шериф со вздохом вызвал дежурного, поручил узнать местонахождение не вышедших на
службу констеблей и примерно минут через сорок выяснил, что один крепко заболел, а второй
- Джозеф Либерман - дома так и не появлялся.
- Либерман? - насторожился Фергюсон. Он помнил эту фамилию. - Тот самый,
которого вы дали мне для поиска возможных тайников?
- Точно... - побледнел шериф и начал судорожно перебирать беспорядочно
раскиданные по столу бумаги. - Вот. Наряд на Сухой овраг.
- Черт! - взвился Фергюсон. - Немедленно высылайте туда людей! Немедленно! И
чтобы все там прочесали! До веточки!
Шериф обиделся не на шутку. Но полицейский наряд выслал. И через три часа пришла
весть. У моста через Сухой овраг, а точнее, под полуоторванными досками выходящего на
берег настила найдены шесть трупов. Ошалевший от ужаса шериф тут же побежал докладывать
о новом убийстве мэру, а Фергюсон вернулся в свой кабинет и снова обложился своими
записями.
То, что вовсе не Фернье повинен в убийстве шестерых патрульных, Фергюсон понял
сразу. Трупы были слишком еще свежими, и выходило так, что ребят убили как раз в то время,
когда Луи Фернье бродил вместе с добровольцами по всему городу, свидетелей чему было
предостаточно. А значит, упырей все-таки как минимум два.
Фергюсон уже не раз подумывал о такой возможности - слишком уж различался почерк
убийств, но только теперь в его руки попало первое весомое доказательство.
"И кто второй?"
По всему выходило, что это человек грамотный, такой же, как заподозренный в самом
начале сэр Джонатан Лоуренс. Но главное, что понял Фергюсон, - это, скорее всего, белый
или еще один точно такой же светлый и до предела обнаглевший мулат, как Фернье. Все
черные рабы, как только узнали о начавшемся смотре, попрятались где только могли, и только
совершенно уж безумный раб рискнул бы выйти к патрулю с оружием - пристрелили бы на
месте.
"А что, если это все-таки Лоуренс?"
Фергюсон встал из-за стола и подошел к окну. Здание театра, в котором в последнее время
дневал и ночевал этот юный умник, было вот оно - прямо через площадь.
"Дай-ка я его навещу... тем более что повод у меня есть".
Узнав, что Луи Фернье был на его земле и пытался прорваться к Джудит
Вашингтон, Джонатан помрачнел. Он внимательно выслушал все рекомендации
лейтенанта Фергюсона, кивнул в знак полного согласия с ними, и тем же вечером число
караульных возле Джудит выросло вдвое.
- И вы, Джонатан, тоже поберегитесь, - пристально глядя ему в глаза, посоветовал на
прощание полицейский. - Я так чувствую, что дело идет к развязке.
- Я тоже так чувствую, - печально согласился Джонатан и любезно проводил
дотошного полицейского до самых дверей.
Развязка действительно приближалась; Джонатан ощущал это всем своим существом. Но
бояться было нельзя. Поставленная им цель была слишком велика.
Он практически переселился в театр и целыми днями следил за тем, как монтируются
сложнейшие механизмы, строго следя, чтобы механики никуда не отлучались и ничего без его
личного разрешения не предпринимали. А вечером, когда во всем театре оставались только они
с Платоном, спускался под сцену, распаковывал очередной ящик, вытаскивал кукол и начинал
обдумывать грядущую постановку.
Это было совсем не просто. Почтальоны и полицейские, рабы и мастеровые - каждая
кукла должна была занять свое уникальное место в предстоящем широкомасштабном и
высоконравственном представлении. Его поучительная сила должна была стать такой же
мощной, какой могла бы стать речь архангела Гавриила, спускающегося на землю на глазах у
тысяч потрясенных горожан.
Когда мэр Торрес получил подтверждение слухам, что найденные у моста через Сухой
овраг тела принадлежат пятерым добровольцам и полицейскому сержанту, он понял, что
упускать такой случай немыслимо. До выборов оставалось всего ничего, и успех следовало
развивать.
В первую очередь мэр встретился со своей полицией.
- Господа! - начал он, но голос его сорвался, а из глаз брызнули слезы. - Сынки!
Построенные в шеренгу констебли замерли.
- Ребятки вы мои, - вытер слезы ладонью мэр. - По нашей земле рыщет зверь. И пусть
вас не обманет его светлая кожа, ибо внутри он черен, как самая темная ночь и как самый
тяжкий грех. Ад ждет его в свои объятия, но, прежде чем предстать перед судом Божьим, он
должен предстать перед судом нашего народа. Ибо наш народ имеет право и должен знать, что
зло наказуемо. И вы... - голос Торреса окреп, - вы надежда и опора нации; вы - ее гордость
и слава; вы - всевидящие очи Фемиды; вы - карающий меч правосудия... Вы мне его
найдете!
Голос мэра Торреса зазвенел упругой разящей сталью, и констебли превратились в слух.
- Отныне и до тех пор, пока порядок не будет наведен, ни один ниггер города не должен
спать спокойно! Потому что кто-то из них дает этому упырю кров! И потому, что еще слишком
многие из них радуются, когда этот их Мбоа получает очередную человеческую жертву! Так
покажите им, кто на этой земле хозяин!
Торрес повернулся к шерифу:
- Джонни, я даю тебе все права. Подбери и дай в помощь своим ребятам столько
добровольцев, сколько сочтешь нужным. Выбери самых лучших и организуй круглосуточное
патрулирование. Блокируй дороги и паром. Пусть хватают всех подозрительных. Особенно
чужаков и мулатов. И не дай ему уйти, Джонни, не дай!
Фернье видел, что на этот раз ему затесаться в ряды патрульных не удастся. Констебли
подбирали добровольцев слишком тщательно, и каждый в команде знал каждого. Но ему это
было уже и не нужно - Джудит находилась в театре.
Дождавшись ночи, Луи скользнул к огромному темному зданию театра, цепляясь за
выступы, взобрался по стене на второй этаж и, сунув лезвие между рассохшихся рам, нащупал
щеколду. Отжал, осторожно потянул раму на себя и через считаные мгновения был уже
...Поділитися у соцмережах
