Жанр: Триллер
Кукольник
... вы собираетесь это дело через
прокуратуру протащить? У вас хоть одна прямая улика есть?
Айкен опустил глаза. Все пятеро надежных белых свидетелей убиты. Шарниры, скобы,
болты - все это покупалось каждым фермером и каждым крупным землевладельцем сотнями,
тысячами штук за сезон. Лежащие у него в сейфе записки доказательной силы не имеют,
поскольку вообще неизвестно, кем написаны, да и не может он ими козырять - себе же хуже
сделает. А плот... а что плот? Поди докажи, кто и где его делал!
В голове у шерифа было все - каждая, самая мелкая деталь этого жуткого преступления,
а вот в руках...
- Я не знаю, как я это сделаю, лейтенант, - мрачно произнес Айкен. - Но я тебе
клянусь, я его возьму! А не возьму, так пристрелю!
Фергюсон вздохнул и понимающе покачал головой.
Часть V
Начиная с того рокового дня, когда напротив парома были обнаружены пять новых
трупов, даже в самой атмосфере этого тихого южного местечка что-то кардинальным образом
изменилось. И преподобный Джошуа Хейвард чувствовал это, как никто другой.
Во-первых, в один день, как по команде, в храме перестали появляться черные прихожане
из поместья Лоуренсов -все до единого. Преподобный попытался выяснить, в чем, собственно,
дело, и в конце концов сам пришел в негритянскую деревню и лично встретился со старостой.
- Ниггеры боятся, масса Джошуа, - просто объяснил староста. - Они говорят, Иисус
нас никак защитить не может. Мбоа сильней.
- А кто такой этот Мбоа? - оторопел преподобный.
- Вы не знаете Мбоа? - точно так же оторопел староста. - Вы мне правду говорите,
масса Джошуа?
Преподобный замотал головой и в следующие полчаса услышал такое, от чего остатки
волос на его голове встали дыбом.
Как оказалось, именно живущий на Луне Мбоа, по представлениям черных, и повинен в
смерти восьмерых человек в трактире Джонни Шимански, именно Мбоа высосал кровь из тех
пятерых белых, что полиция обнаружила на плоту у переправы, и это еще не конец, поскольку
Мбоа не остановится, пока не убьет белых столько, сколько звезд на небе.
Преподобный рассвирепел и попытался выяснить, на чем основаны эти дикие суеверия и с
чем вообще он имеет дело, но, похоже, ни староста, ни остальные жители деревни и сами не
знали ни целей, ни происхождения этого мифического существа. Одни говорили, что на самом
деле Мбоа - бывший раб, павший от руки могучего белого колдуна и теперь беспрерывно
мстящий за свою смерть. Другие считали, что у Мбоа нет головы и поэтому его невозможно
убить. Третьи, напротив, утверждали, что Мбоа и есть огромная, круглая, как Луна, голова,
вечно катящаяся по ночным дорогам в поисках свежей христианской крови.
Преподобный пришел в неистовство и устроил ниггерам настоящий допрос. Он хотел
совершенно точно знать, с какой стати эти черные считают Мбоа существом более могучим,
чем сам Господь! Но добился только одного - предположения, что именно Мбоа и распял в
свое время Христа, а теперь пришел за остальными предателями веры предков.
И вот тогда преподобный перепугался по-настоящему. Истерично тыкая сидящего на
козлах Томаса стеком, на скорости порядка двадцати миль в час он помчался назад, ворвался в
храм, упал на колени перед иконой Пресвятой Девы Марии и обомлел. Она снова плакала.
Тяжелые красные капли медленно скапливались во внутренних уголках ее глаз, а затем
отрывались, быстро скользили по золотистым щекам и пропадали где-то между окладом и
самой иконой.
- Боже... - зарыдал преподобный, - прости своего недостойного раба за неверие. И ты,
Мадонна, прости.
Когда шериф Тобиас Айкен приехал к преподобному Джошуа Хейварду, тот выглядел
почти безумным.
- Молитесь, Тобиас, - с порога встретил шерифа преподобный, - ибо не знаете часа,
когда...
- Постойте, преподобный, - тронул его за руку шериф. - Что вы мне проповеди
читаете? Вы что, забыли, что я - баптист?
- Да воздастся каждому по делам его, - пробормотал преподобный. - Что тебе от меня
нужно, еретик?
- Все, что знаете, - жестко поджав губы, сразу перешел к делу шериф. - Я должен
знать об этом мальчишке все!
- Вы опять за свое? - скривился преподобный. - При чем здесь Джонатан? Тут слуги
нечистого, как у себя дома, гуляют, а вы к мальчишке прицепились... и вообще, что вы хотите
знать?
- Все и обо всех, - пожал плечами шериф. - К вам же на исповедь пока еще ходят?
- Не так уж и много, - болезненно отмахнулся преподобный и вдруг взвился: - Вы что,
предлагаете мне нарушить тайну исповеди?!
- А вы что предлагаете? - вопросом на вопрос ответил шериф. - Ждать, пока он всем
нам глотки перережет?
Преподобный несколько секунд жевал губами, бессмысленно уставясь в пространство
перед собой, а затем вздохнул:
- Да они про него и не говорят почти ничего, Тобиас.
- Почти? - заинтересовался шериф.
Преподобный пожал плечами.
- Ну, говорят, что в прошлом году он мертвых негров обратно к протоке притащил. Но
ведь это же вы их убили, а не Джонатан... так?
Шериф заинтересованно хмыкнул и уклончиво пожал плечами.
- Еще говорят, что покойный сержант полиции Кимберли чересчур многих черных
людей обидел, за то и пострадал. Но здесь вроде Джонатан и вовсе ни при чем, они ведь и не
виделись с Кимберли никогда... или виделись?
- Послушайте, преподобный, - властно оборвал его шериф Айкен. - Мне нужно знать
обо всем, что происходит в поместье Лоуренсов и среди негров. И вы мне поможете -
нравится вам это или нет.
Преподобный отозвался слабым, безжизненным взмахом руки.
- Ничего я уже не могу, Тобиас. К Томасу обращайтесь, это теперь он у нас главный
проповедник. А я здесь теперь вообще никто. Вот послал письмо в епископат, жду замены.
- Зачем? - оторопел шериф.
- Зачем... - словно эхо повторил преподобный. - Затем, что недостоин по маловерию
моему. Знаете, что обо мне ниггеры говорят?
- Что?
- Слабый, говорят, наш преподобный, оттого и Бог его тоже слабым стал. Вот так,
Тобиас, вот так...
Шериф Айкен отыскал старого Томаса на плантациях семьи Бернсайд. Купленный
епископальной церковью за сто пятьдесят пять долларов проповедник отрабатывал заплаченное
за него буквально денно и нощно - жаркими днями, когда все были в поле, он бродил от
деревни к деревне, а вечерами, разумеется, с разрешения христолюбивых господ
землевладельцев, хватал вернувшихся с плантаций ниггеров за руки и втолковывал, что нельзя
оставлять Христа и матерь Его Марию без молитв и должных жертвоприношений.
Впрочем, слушали его плохо. Ниггеры и сами были не дураки; все прекрасно видели, что
слабый бог белого человека Христос опять и опять проигрывает повелителю тьмы, не в силах
защитить от него не только черных, но даже и белых людей. Мбоа приходил, когда хотел, и
брал, кого хотел, а Христос так и висел на своем кресте в большой прохладной комнате
молельного дома, не в силах даже спуститься, чтобы испить свежей человечьей крови.
Может, поэтому, когда шериф предложил Томасу сотрудничество, тот воспринял это как
шанс.
- Вы и вправду думаете победить самого Мбоа? - уважительно поинтересовался Томас.
- Не пройдет и трех месяцев, как я этого вашего Мбоа на виселицу отправлю, - твердо
заверил шериф.
- Он не мой, масса шериф! - обиженно поджал губы Томас. - Я христианин. Я, если
хотите знать, святого архангела Гавриила вот этими глазами видел.
- Ладно, Томас, не обижайся, - покровительственно похлопал старика по плечу
Айкен. - Просто я уверен: этот ваш... то есть этот Мбоа никакой не дух.
- А кто? - оторопел проповедник.
- Человек, Томас, человек, причем белый. И я это докажу, вот увидишь. Ты мне, главное,
все сплетни пересказывай, а я уж его найду.
Старый ниггер на секунду опустил голову, а потом вздохнул и высоко поднял подбородок.
- Томас будет помогать вам, масса шериф.
В том, что цель достигнута, Джонатан убедился в течение недели. Да, люди, особенно
белые, довольно много говорили о страшном упыре, высасывающем кровь из людей, но ни
один - и это было крайне важно! - ни один даже не заикнулся о том, что пострадавшие ни в
чем не виновны. Напротив, каждый разговор о фигурах на плоту рано или поздно завершался
стыдливым признанием, что полиция слишком продажна и что только так эту жирующую на
наших налогах сволочь и можно поставить на место.
Это был полный успех!
Но Джонатан чувствовал и другое - за ним наблюдают. Газеты взахлеб обсуждали
версии одна страшней и неправдоподобней другой; люди сплетничали о своем, более понятном;
полиция клялась отомстить за смерть молодого, только недавно женившегося сержанта, но
Джонатан знал - это все пустое, и шерифу Айкену нужен только он один.
Трудно сказать почему, но вот это терпеливое ожидание шерифа он ощущал буквально
спиной и точно знал: стоит ему совершить малейший промах, и все закончится.
И только Платон был весел и жизнерадостен, как никогда.
- Никого не бойтесь, масса Джонатан, - белозубо улыбался он. - Мбоа вас любит. Что
хотите делайте, а Мбоа вас в обиду не даст.
Джонатан так не считал, а потому долго, до самого октября, занимался хозяйством,
зачастил в гости к Мидлтонам, ездил на охоту, дожидался третьего урожая сахарного тростника
и, лишь когда последние набухшие соком стебли были срублены, снова стал испытывать
смутное беспокойство.
Сначала он подумал, что ему не хватает женщины, и впервые за последние четыре месяца
навестил тихо живущую в маленькой комнатке под лестницей Цинтию. И сразу же понял - не
то! Цинтия отдавалась ему с жаром полжизни не видевшей мужчины монашки, но то, что
возникло внутри него, абсолютно не было похоже на то, что он испытывал, когда на многие
часы становился мечом Господним!
И тогда он вызвал Платона.
- Сегодня же выходим на охоту, - скупо сообщил он.
Платон расцвел и низко-низко склонил седую курчавую голову.
- Как скажете, масса Джонатан.
На следующий день шериф получил сообщение, которого ждал с августа: обнаружен
очередной мумифицированный труп.
На этот раз "орлеанский упырь" выбрал своей жертвой налогового инспектора, на
протяжении последнего месяца проверявшего документы целого ряда поместий в полусотне
миль от поместья Лоуренсов. Зрелого сорокалетнего мужчину раздели, зарезали, спустили
кровь, нафаршировали черной смолистой пакостью, снова одели и посадили возле здания
местного муниципалитета с жалобно протянутой рукой и широко открытым почти пустым
портфелем у ног. Однако при этом деньги у него торчали отовсюду - из-за пазухи, из
карманов, изо рта и даже из ушей.
Мысль была предельно ясна: взяточник и казнокрад.
Шериф выслал на место происшествия полицейский наряд, съездил в управление полиции
штата с кратким, но емким докладом, но не пошевелил и пальцем, чтобы начать поимку
истинного преступника. Он знал, что это бессмысленно. По сообщениям старого Томаса,
последние две недели Джонатан Лоуренс беспрерывно ездил по окрестным полям, охотясь на
мелкую дичь, а значит, приемлемое в глазах присяжных оправдание у него будет.
Спустя еще две недели примерно на том же расстоянии от поместья Лоуренсов была
обнаружена еще одна "скульптурная группа". На этот раз "упырь" выбрал своими жертвами
двух молодых индейцев-конокрадов, но с ними он так не церемонился. Молодые краснокожие
парни просто лежали под деревом у перекрестка дорог, подложив под головы седла, и мирно
"спали". Украденные лошади со спутанными ногами обнаружились неподалеку - тревожно
всхрапывающие, но невредимые. Свидетелей убийства, как всегда, нет.
Шериф снова проверил последние донесения и снова признал: надежных улик не
предвидится. По всему выходило так, что Джонатан Лоуренс все это время просаживал
денежки в Новом Орлеане - дело для молодого небедного парня вполне обычное.
Затем был неверный супруг с любовницей, затем - беглый каторжанин, а в декабре
"упырь" мумифицировал целую серию бродяжек. И каждый раз создаваемые им из мертвых тел
образы были настолько яркими и доходчивыми, что даже одного взгляда на застывшие в
балетных позах трупы было достаточно, чтобы признать - виновны.
Это стало настолько привычной частью жизни округа, что, несмотря на весь ужас
происходящего, обыватели с нетерпением ждали продолжения и даже делали ставки на то,
кому спустят кровь на следующей неделе. Но едва шериф принимался строить предположения,
каким будет следующий шаг юного "упыря", как Джонатан стихал, начинал активно ездить в
гости, появляться в свете, а однажды настолько обнаглел, что оставил в окружном управлении
полиции письменную претензию по поводу слишком затянувшейся поимки беглой рабыни
Джудит Вашингтон. Эта сволочь знала, что делает.
На первый взгляд все шло как надо. К Рождеству самой широкой публике были
представлены тридцать две куклы, объединенные в одиннадцать самых разнообразных по числу
фигур и замыслу композиции групп. Однако были и сложности, и главной из них Джонатан
считал нарастающую пропасть между белыми и черными.
Нет, запуганы и те, и другие были одинаково и трактовали художественный замысел
Джонатана именно так, как должно, но в то время как белые пытались спастись от
навалившейся на округ беды в храмах, черные принялись уходить в рощи, чтобы поклониться
своим старым, казалось, давно забытым богам.
Черные по-прежнему не слышали белых ровно в той же степени, в какой белые не
слышали черных. Давно забывшие о своем библейском родстве и рассыпавшиеся после
обрушения Вавилонской башни на тысячи народов и племен, люди даже не предполагали,
насколько они близки в своей основе. И объединить людей - всех, кого только можно, -
стало его новой главной задачей.
Джонатан принялся тщательно обдумывать расовый состав новой группы, мечтая
включить в него хотя бы одного потомка Сима. Но, изъездив несколько городов и внимательно
присмотревшись к тому, сколь обособленно и тихо живут здешние евреи, он не мог не увидеть,
что сама эта местечковая обособленность евреев свела бы на нет самый масштабный замысел, а
еврейские куклы в задуманной им композиции были бы не более уместны, чем сахар в яичнице.
Только потомки Иафета и брата его Хама давали нужный художественный контраст,
позволяющий усилить впечатление до предела. Ибо только они и составляли главные и
единственные фигуры обозначившегося конфликта.
А затем настало время для самого важного - эскизов. Джонатан просмотрел все свои
книги, заново перебрал всю коллекцию кукол, но мысли так и текли бесцельными,
хаотическими потоками, не в силах остановиться ни на чем конкретном. Он распорядился,
чтобы Платон принес ему всегда вдохновлявшую его голову Аристотеля Дюбуа, но, даже
оставшись один на один с улыбающейся высохшей головой старого черного колдуна, Джонатан
не сумел родить ни единой плодотворной идеи.
"Пора отдохнуть, - признал он. - Так и надорваться можно".
Резко изменившуюся атмосферу в обеих половинках общества чувствовал не только
Джонатан Лоуренс. Первым забил тревогу старый черный Томас.
- Черные совсем повернулись к старым богам, - сокрушенно покачал он головой при
очередной встрече с шерифом Айкеном.
- Не это важно, - отмахнулся шериф.
- А как же дети? - с болью в голосе спросил Томас.
- Какие дети? - не понял шериф.
- Они приносят в жертву Мбоа своих детей, - с усилием выговорил Томас.
- Что-о-о?! - взвился шериф, и тут до него дошло!
Вот уже две недели, как по всей округе стали пропадать дети рабов, и землевладельцы
буквально засыпали окружное управление полиции требованиями немедленного розыска своего
имущества.
Конечно, само по себе черное потомство до восьми лет большой ценности не
представляло. В поле не выгнать - дохнут, в дом не пустишь - навыков по обслуге еще нет.
Но все понимали, что в перспективе именно от плодовитости негров и зависела общая ценность
поместья. Да, пока ниггеру восемь, больше полутора сотен долларов за него не взять, но уже
тринадцатилетний "бой" стоил триста, а восемнадцатилетний - все триста пятьдесят долларов,
почти как взрослый.
- У тебя факты есть? - сразу перешел к делу шериф.
- Сколько угодно, масса шериф, - тяжело вздохнул Томас. - У Бернсайдов позавчера
девочку пяти лет зарезали; у Мидлтонов неделю назад - сразу мальчика двух лет и девочку
трех лет от роду. У Лоуренсов и вообще чуть ли не через день, как свиней режут...
- У Лоуренсов? - насторожился Айкен.
Он совершенно точно помнил, что от Лоуренсов никаких заявлений о пропажах не
поступало.
- Да-да, масса шериф! - с жаром подтвердил черный. - У них страшнее всего; да
только хозяину не до них - то на охоте, то в гостях, а дети пропадают...
- А куда надсмотрщики смотрят? - задал идиотский вопрос Айкен.
- Известно куда, масса шериф, - горько улыбнулся Томас, - в бутылку; сейчас же
рождественские праздники в разгаре, в поле не выходить, вот они и отдыхают.
Айкен на секунду задумался и решительно кивнул:
- Прекрасно, Томас! Очень хорошо!
Старый негр выпучил глаза; он не видел в убийствах детей ничего хорошего.
- Слушай меня внимательно, - возбужденно продолжил Айкен. - Все силы на
поместье Лоуренсов. Сообщай мне все, самые мелкие детали. Кто что делает, кто куда ходит -
все! Ты понял?
- Как скажете, масса шериф, - с некоторым сомнением пожал плечами проповедник. -
А убийства вы думаете остановить?
- Не сейчас, Томас, не сейчас... - раздраженно отмахнулся Айкен. - Придет время,
остановлю; мне сейчас главного зверя поймать надо.
Джонатан позволил себе отдохнуть вдосталь. Он съездил в Новый Орлеан, где прикупил
книг себе и - по списку - дядюшке, затем навестил Артура и с удовольствием принял участие
в рождественских забавах шумного, веселого семейства, а вечером, когда они с Артуром,
расположившись в мягких плетеных креслах, потягивали легкое домашнее вино из высоких
бокалов, внезапно осознал, что все это время жил вполовину своих возможностей. А ведь жизнь
определенно состояла не только из борьбы со злом, но и вот из таких маленьких, тоже
по-своему созидательных радостей бытия. Словно услышав его мысль, Артур вдруг проронил:
- Как тебе наша Энни?
- Энни? - улыбнулся Джонатан. - Милая девочка.
- Ей ведь уже четырнадцать исполнилось, - с некоторой напряженностью в голосе
произнес Артур. - Самый возраст...
- Это тебя отец надоумил? - мгновенно сообразил, в чем дело, Джонатан.
- Ну, какая тебе разница кто? Мне, между прочим, тоже не безразлично, что мою
сестренку ждет. И вообще, не увиливай!
Джонатан вспомнил, как Энни смеется, как правильно и точно ведет себя в обществе, и
вдруг неожиданно для себя залился краской смущения. Эта девушка определенно
соответствовала его представлениям о будущей супруге.
- В общем... скорее да.
Артур секунду разглядывал раскрасневшееся лицо друга и облегченно откинулся в кресле.
- Так бы сразу и сказал, а то всю кровь из меня выпил, пока соизволил признаться.
"Всю кровь выпил..." - мысленно повторил Джонатан.
- Так, может быть, стоит о помолвке подумать? - отставив бокал в сторону,
поинтересовался Артур. - А месяца через три-четыре, глядишь, и свадьбу сыграли бы. Если,
конечно, у вас все сложится. Ты не думай, я тебя не тороплю.
Джонатан задумался. Мать, когда еще была жива, частенько ему говорила, что
породниться с Мидлтонами было бы совсем неплохо. Да и дядюшка Теренс все никак не мог
дождаться окончания своей опеки... Но решать такое важное дело вот так вот, за рюмкой вина,
он не собирался.
- А какое приданое?
- Контрольный пакет акций городского театра и восемь тысяч наличными.
- Надо с дядюшкой посоветоваться, - кивнул Джонатан. - Думаю, это имеет смысл
обсудить.
В течение всей следующей недели шериф Айкен кропотливо изучал происходящее в
поместье Лоуренсов. На деле количество человеческих жертвоприношений было отнюдь не
столь велико, как это расписал Томас, но детей действительно резали - чаще в полнолуние,
когда Мбоа был особенно силен.
Жертву своему мифическому божеству черные обычно приносили в роще на краю
огромного рисового поля, и ничего удивительного в том, что хозяева об этом пока не знали, не
было. Детей до трех лет здесь вообще оставляли без внимания, и точного учета приплода никто
не вел.
Шериф заглянул в календарь, определил точную дату следующего полнолуния и начал
готовиться к полицейской операции - может быть, самой важной в его жизни.
Вернувшись домой, Джонатан пересказал суть своего разговора с Артуром дядюшке и,
выслушав достаточно сомнительную лекцию о пользе позднего брака, ушел в кабинет,
принялся листать книги с поучениями древних и с ужасом обнаружил, что те солидарны с
дядюшкой!
"В дом свой супругу вводи, как в возраст придешь подходящий, - важно советовал
Гесиод. - До тридцати не спеши, но и за тридцать долго не медли. Лет тридцати ожениться -
вот самое лучшее время. Года четыре пусть зреет невеста, женитесь на пятом..."
Джонатан представил себе четырнадцатилетнюю Энни лет через пять, и его передернуло.
Вот уж точно все пальцами будут тыкать, говоря, что Лоуренс женился на перестарке!
Он ухватился за великого насмешника Ювенала в надежде отыскать опровержение
мнения Гесиода и схватился за голову. Этот относился к таинству брака еще хуже...
"Разве не лучше тебе ночевать хотя бы с мальчишкой? - откровенно склонял читателя к
содомскому греху древний философ. - Ночью не ссорится он, от тебя не потребует, лежа,
разных подарочков там и тебя упрекать он не станет, что бережешь ты себя и ему не во всем
потакаешь..."
У них, на Юге, все было куда как ближе к истинным ценностям. Женщина создана для
мужчины, и чем раньше она подчинится мужу, тем больше прока и меньше неприятностей от
нее будет лет через десять, когда она состарится.
Джонатан вдруг на секунду представил себе, как могла бы выглядеть кукла из тела Энни
- в подвенечном платье, с букетом цветов, - и, сбрасывая наваждение, тряхнул головой. У
этой милой девушки было совсем иное предназначение.
За три дня до полнолуния у шерифа было готово почти все, а накануне он собрал десяток
самых толковых констеблей.
- Черным надо преподать жестокий урок и вернуть в лоно церкви Христовой всех до
единого, - четко определил он цель предстоящих действий.
- С епископатом я списался, преподобный Джошуа Хейвард и мэр Торрес ситуацию
знают, так что по поводу испорченного имущества проблем с Лоуренсами не будет.
- А вы уверены, что они и впрямь приносят детей в жертву? - растерянно спросил
самый молодой констебль.
- Сами увидите, - отрезал шериф. - Всем быть во дворе управления ровно в
одиннадцать вечера.
Потрясенные констебли разошлись, а шериф немедленно отправился к преподобному
Джошуа Хейварду.
- Мною доказан факт человеческих жертвоприношений в поместье Лоуренсов.
- Доказан?! - ужаснулся преподобный.
- Будет доказан, - без тени сомнения стремительно поправился шериф. - Поэтому
завтра без четверти двенадцать ночи вы придете к сэру Джонатану Лоуренсу и потребуете,
чтобы он отправился с вами в рощу за рисовым полем.
- Может, лучше Томасу поручим? - трусливо попытался увильнуть преподобный
Джошуа.
- Вы в своем уме, преподобный? - возмутился шериф. - Кто в таком деле черного раба
слушать станет? Нет, мне нужны именно вы! А если этот мальчишка станет упрямиться,
обвините его в попустительстве язычникам и пригрозите отлучением от церкви. Откажетесь -
вам же хуже; у меня уже лежит письмо в епископат.
Преподобный Джошуа тяжело вздохнул. Он чувствовал, что шериф задумал совершенно
немыслимую по дерзости и явно весьма сомнительную акцию, и его это пугало.
Шериф добавил еще несколько резких фраз, убедился, что запугал преподобного
окончательно, и направился к реке. Дважды свистнул и, дождавшись, когда сидящий в кустах
человек подойдет к лошади, ухватил его за ворот грубой полотняной рубахи.
- Слушай меня, ниггер, - прошипел он, - завтра, как договорились, - кровь из носу,
но должна быть жертва вашему Мбоа.
- Слушаюсь, масса шериф, - сдавленно просипел тот. - А мне за это правда ничего не
будет?
- Я свое слово всегда держал, - отпустил раба шериф. - Но не дай бог, если ты меня
подведешь! Я тебя в тот же день на виселицу определю, сам знаешь!
- Знаю, масса шериф, - покорно склонился раб. - Как вы сказали, так все и будет.
Шериф язвительно улыбнулся и пришпорил кобылу. Завтра ровно в полночь, когда
преподобный приведет юного упыря в рощу, причем строго со стороны рисового поля, он даст
распоряжение открыть огонь на поражение. Взбешенный своим бессилием, шериф знал -
одной правильно посланной пули, чтобы поставить во всей этой истории большую жирную
точку, вполне хватит.
А виновного в смерти Лоуренса он найдет.
С визитом в семью Мидлтон Джонатан и Теренс Лоуренс отправились вместе - по всем
правилам. Сели за стол, неплохо перекусили, выпили вина, внимательно осмотрели
приглашенную из детской комнаты Энни Мидлтон, отправили ее обратно и еще раз, уже
официально, обговорили размеры и порядок передачи приданого.
Как достаточно быстро выяснил дядюшка Джонатана, оно отнюдь не было чрезмерным.
Большое, но, увы, целиком деревянное здание театра, когда-то купленное главой семьи в паре
со старшим Бернсайдом, изрядно обветшало. Настолько обветшало, что последний театральный
сезон просто не состоялся!
Теперь оно стояло совершенно пустым и требовало ремонта, и, по самым скромным
подсчетам, на него как раз и должна была уйти оговоренная сумма наличными. Можно было
сказать так, что под видом приданого для Энни ее родители просто производили необходимые
траты на поддержание дела, угасающего без постоянного присмотра.
И все равно лучшей партии в округе, пожалуй, было не найти. Мидлтоны всегда
поддерживали своих вышедших замуж дочерей, да и зятьям кое-что перепадало, хотя бы в виде
политического влияния. Поэтому предложение было принято, дата официального обручения
назначена на ближайшее воскресенье, и что-то около двенадцати вечера Джонатана и дядю
Теренса развели по гостевым спальням.
- Она тебе действительно так нравится? - перед тем как уйти к себе, как бы невзначай
поинтересовался дядюшка.
- Хорошая девушка, - кивнул Джонатан. - А главное, достаточно молодая, чтобы
можно было чему-то научиться.
- И чему ты ее собираешься научить?
Джонатан задумался. Понятно, что прежде всего Энни должна
...Поділитися у соцмережах
