Жанр: Триллер
Кей Скарпетта 2. В объятиях смерти
...й шар выстрелил в небо и поджег маленькие кизиловые деревца на краю моего
участка.
- О Боже, - воскликнула я, когда отключилось электричество.
Большой силуэт Марино в темноте метался по ковру, напоминая разъяренного
быка, готового к атаке. Он вертел в руках портативную рацию и ругался без удержу:
- Поганый ублюдок! Поганый ублюдок!
Я отослала Марино вскоре после того, как обгоревшая груда, в которую
превратился его возлюбленный новый автомобиль, была увезена на грузовике
техпомощи. Он настаивал на том, чтобы остаться на ночь. Я же считала, что будет
вполне достаточно нескольких патрульных машин, следящих за моим домом. Он
настаивал на том, чтобы я переехала в гостиницу, я же отказывалась двинуться с места.
У него были свои обломки крушения, а у меня - свои. Улица и мой участок
представляли собой болото из сажи и воды, первый этаж дома был погружен в
вонючий дым. Почтовый ящик у конца подъездной аллеи напоминал обгоревшую
спичку, и я потеряла, по крайней мере, с полдюжины самшитовых кустов и примерно
столько же деревьев. Короче говоря, хотя я и ценила заботу Марино, мне было
необходимо побыть одной.
Я раздевалась при свете свечи, и часы показывали далеко за полночь, когда
раздался телефонный звонок. Голос Френки сочился в мою спальню, как вредоносный
туман, отравляя воздух, которым я дышала, дискредитируя мое персональное
убежище, мой уютный дом.
Сидя на краю кровати, я слепо вглядывалась в автоответчик, к горлу подступила
горечь, и сердце слабо трепыхалось у меня в груди.
- ...Я хотел бы быть поблизости, чтобы посмотреть. Это было впе-впевпечатляющее
зрелище, Кей? Это было что-то? Мне не нравится, когда у тебя в доме
другой му-му-мужчина. Теперь ты знаешь. Теперь ты знаешь.
Автоответчик остановился, и огонек сообщений начал мигать. Закрыв глаза, я
сделала медленный глубокий вдох, мое сердце колотилось, тени от пламени свечи
безмолвно колыхались на стенах. Я не могла поверить, что все это происходит со
мной.
Я знала, что мне нужно делать. Тоже самое, что делала Берил Медисон. Я
спрашивала себя, испытываю ли я такой же страх, какой испытывала она, когда
спасалась бегством из автомойки, обнаружив корявое сердце, нацарапанное на дверце
своего автомобиля? Мои руки отчаянно дрожали, когда я открывала ящик тумбочки у
кровати и достала справочник. Сделав заказы, я позвонила Бентону Уэсли.
- Я не советую тебе этого делать, Кей, - сказал он, мгновенно просыпаясь. -
Нет. Ни при каких обстоятельствах. Послушай меня, Кей...
- У меня нет выбора, Бентон. Я просто хотела, чтобы кто-то знал. Если хочешь,
можешь сообщить Марино. Но не вмешивайся. Пожалуйста. Рукопись...
- Кей...
- Мне нужно найти ее. Я думаю, что она именно там.
- Кей! Ты заблуждаешься!
- Посмотрим! - Я повысила голос. - Что, по-твоему, я должна делать? Ждать
здесь, пока ублюдок решит выломать мою дверь или взорвать мою машину? Если я
останусь - я труп. Ты еще не понял этого, Бентон?
- У тебя есть система охраны. У тебя есть оружие. Он не может взорвать твою
машину вместе с тобой. Э... Марино звонил. Он рассказал, что произошло. Они там
совершенно уверены, что кто-то окунул тряпку в бензин и засунул ее в бензобак. Они
нашли следы от фомки. Он вскрыл...
- Господи, Бентон. Ты даже не слушаешь меня.
- Слушаю. Ты послушай. Пожалуйста, послушай меня, Кей. Я обеспечу тебе
прикрытие, кого-то, кто поедет вместе с тобой, хорошо? Одну из наших женщинагентов.
- Спокойной ночи, Бентон.
- Кей!
Я повесила трубку и не сняла ее, когда он тут же перезвонил. Я молча слушала его
протесты, бесстрастно фиксируемые автоответчиком, и кровь стучала у меня в висках,
когда перед моими глазами вновь возник образ автомобиля Марино, шипящего и
огрызающегося языками пламени под изогнутыми струями воды, бьющими из
вздувшихся пожарных шлангов, змеившихся вдоль улицы. Когда у конца подъездной
аллеи я обнаружила маленький обгорелый трупик, что-то внутри меня оборвалось.
Бензобак автомобиля Марино, должно быть, взорвался в тот самый момент, когда
белка Сэмми отчаянно скакала вдоль линии электропередач. Обезумев, она мчалась
подальше от опасности. На какую-то долю секунды ее лапы одновременно коснулись
фазового и общего проводов. Двадцать тысяч вольт замкнулись через ее крошечное
тело, превращая его в уголек и пережигая предохранители.
Я уложила обгорелый трупик в обувную коробку и похоронила среди розовых
кустов, мысль о том, что утром мне придется увидеть эти обожженные останки, была
для меня невыносима.
Когда я закончила упаковываться, электричество все еще не включили. Я
спустилась вниз и не торопясь курила и пила бренди до тех пор, пока меня не
перестало трясти. Мой "Руджер" лежал на баре, поблескивая в тусклом свете
аварийного освещения. В постель я не ложилась.
Я открыла дверь. Мой чемодан колотил меня по ногам, и грязная вода брызгала на
лодыжки, когда я, стараясь не замечать следов вчерашнего кошмара на своем участке,
бежала к машине. Торопливо проезжая по безмолвной улице, я не заметила ни одной
патрульной машины. Добравшись до аэропорта в начале пятого утра, я направилась
прямо в женский туалет и достала из сумочки свой револьвер. Разрядив, я упаковала
его в чемодан.
Глава 15
Уже в полдень, пройдя по трапу, я оказалась в пропитанном солнцем главном зале
международного аэропорта Майами.
Я остановилась, чтобы купить майамский "Геральд" и чашку кофе. Найдя
маленький столик, наполовину спрятанный за пальмой в кадке, сняла свою зимнюю
куртку и завернула рукава. Я была мокрая как мышь, пот струился по бокам и спине.
Глаза горели от недостатка сна, голова раскалывалась, и то, что я обнаружила, когда
развернула газету, не улучшило моего состояния. В нижнем левом углу первой
страницы располагалась эффектная фотография пожарников, тушивших горящую
машину Марино. Живописную картину изгибающихся струй воды, клубов дыма и
горящих деревьев на краю моего участка сопровождал следующий текст:
ПОЛИЦЕЙСКАЯ МАШИНА ВЗЛЕТАЕТ НА ВОЗДУХ
Пожарные Ричмонда трудятся над машиной городского детектива, расследующего
убийство, которая поглощена пламенем на тихой жилой улице. В "форде LTD" никого
не было, когда он взорвался прошлой ночью. Никто не пострадал. Есть основания
думать о поджоге.
Слава Богу, там не было упомянуто, у чьего именно дома был припаркован
автомобиль Марино, или почему. Все равно, моя мать увидит фотографию и
обязательно позвонит. "Я хочу, чтобы ты переехала обратно в Майами, Кей. Я думаю,
Ричмонд слишком опасен. А новое здание отдела медицинской экспертизы здесь такое
красивое - ну прямо как из кино", - скажет она. Странно, но моей матери никогда не
приходило в голову, что здесь, в моем родном, испано-говорящем городе за каждый
год больше убийств, перестрелок, облав на наркоманов, расовых беспорядков,
изнасилований и ограблений, чем в Вирджинии и во всем Британском Содружестве
вместе взятых.
Матери я позвоню позже. Прости меня. Господь, но я не в состоянии разговаривать
с ней сейчас.
Собрав свои вещи, я загасила сигарету и нырнула в поток иностранной речи,
тропической одежды и сумок с беспошлинным товаром, который стекал в багажную
зону. Я заботливо прижимала к боку свой чемодан.
Напряжение начало отпускать меня, только когда я уже ехала по Семимильному
мосту во взятой напрокат машине. Мчась все дальше на юг между Мексиканским
заливом с одной стороны и Атлантикой с другой, я пыталась вспомнить, когда
последний раз была на Ки Уэсте. Сколько бы раз мы с Тони ни посещали мою семью в
Майами, это была единственная экскурсия, на которую мы так никогда и не съездили.
Я была совершенно уверена, что последний раз ездила туда вместе с Марком.
Его страсть к пляжам, воде и солнцу была буквально второй натурой. Если бы
природа могла любить одно творение больше другого, она любила бы Марка. Мне
трудно вспомнить год, когда он провел неделю с моей семьей, но зато я хорошо
помню, как по этому случаю мы ездили на Ки Уэст. Что я помню совершенно
отчетливо, так это его мешковатые белые плавки и уверенную теплоту его руки во
время наших прогулок по прохладному влажному песку. Я помню поразительную
белизну его зубов на фоне смуглой кожи, энергию и несдерживаемую радость в его
глазах, когда он искал акульи зубы и ракушки, а я тем временем улыбалась,
спрятавшись в тени широкополой шляпы. Более же всего я не могла забыть свои
чувства к молодому человеку по имени Марк Джеймс, которого любила сильнее, чем
вообще можно любить кого-либо на земле.
Что изменило его? У меня не укладывалось в голове, что он переметнулся во
вражеский лагерь, - в чем не сомневался Итридж, - но я была вынуждена принять
это. Марк всегда был избалован. Он нес в себе ощущение вседозволенности,
проистекавшее из того, что он был красивым сыном красивых родителей. Плоды мира
произрастали для его удовольствия, но он никогда не был нечестным. Он никогда не
был жестоким. Я даже не могла сказать, что он был высокомерен по отношению к тем,
кто был менее удачлив, чем он, или что он манипулировал теми, кто попадал под чары
его обаяния. Его единственным настоящим грехом было то, что он недостаточно
любил меня. Глядя с высоты прожитых лет, я могла простить его за это. Чего я не
могла ему простить, так это его нечестности. Я не могла простить ему превращение в
худшего человека, чем тот, которого я когда-то уважала и обожала. Я не могла
простить ему то, что он больше не был тем Марком.
Миновав военно-морской госпиталь США, я проехала вдоль мягкого изгиба
береговой линии по бульвару Норт Рузвельт и вскоре уже петляла по лабиринтам улиц
Ки Уэста. Солнечный свет отбеливал узкие улочки, а тени тропической листвы,
колыхаемые бризом, танцевали на мостовой. Под бесконечно тянущимся голубым
небом огромные пальмы и красные деревья баюкали дома и магазины на вытянутых
руках живой зелени, а розы ублажали тротуары и веранды яркими подарками лилового
и красного. Я медленно проезжала мимо людей в сандалиях и шортах и бесконечной
череды мопедов. Здесь было очень мало детей и непропорционально много мужчин.
"Ла Конча" была высокой розовой курортной гостиницей открытых пространств и
пестрых тропических растений. Проблем с номером у меня не возникло, видимо,
потому что туристский сезон начинается не раньше третьей недели декабря. Но
оставив свой автомобиль на полупустой стоянке и войдя в гулкий вестибюль, я
вспомнила о том, что говорил Марино. Никогда в своей жизни я не видела так много
однополых парочек, и было совершенно очевидно, что в недрах этого крошечного
прибрежного островка, казалось бы, полного здоровья, залегла материнская жила
болезни. Куда бы я ни посмотрела, везде мне виделись умирающие мужчины. Я не
боялась подцепить гепатит или СПИД, давно научившись справляться с
гипотетической опасностью заболевания, свойственной моей работе. Точно так же
меня совершенно не волновали гомосексуалисты. Чем старше я становилась, тем
больше приходила к убеждению, что любовь может проявляться множеством
различных способов. Невозможно определить - правильная или неправильная эта
любовь только по тому, как она выражается.
Когда дежурный клерк вернул мне кредитную карточку, я попросила его
проводить меня к лифту и в полусне отправилась к своей комнате на пятом этаже.
Раздевшись до белья, я заползла в постель и следующие четырнадцать часов спала, как
убитая.
Следующий день был таким же чудесным, как и предыдущий, и я снарядилась так
же, как другие туристы, за исключением заряженного "Руджера" в сумочке.
Возложенная мною на себя миссия заключалась в том, чтобы обыскать остров и среди
тридцати тысяч человек найти двух мужчин, про которых мне было известно лишь то,
что одного зовут Пи Джей, а другого - Уолт. Из писем, написанных Берил в конце
августа, я знала, что они были ее друзьями и жили в меблированных комнатах там, где
она остановилась. В моем распоряжении не было ни малейшей зацепки насчет того,
где находятся или как называются эти комнаты, и моя единственная надежда была на
то, что кто-нибудь у "Луи" сможет мне помочь.
Я шла, держа в руках карту, купленную в сувенирном киоске отеля. Следуя по
бульвару Дюваль, проходила мимо рядов магазинов и ресторанов, мимо домов с
балконами, которые напоминали французский квартал Нью-Орлеана. Я миновала
уличные вернисажи и маленькие лавочки, в которых продавались экзотические
растения, шелка и шоколад "Перуджина", а затем подождала на перекрестке, наблюдая
за ярко-желтыми вагонами поезда "Конч тур", прогромыхавшего мимо. Я начала
понимать, почему Берил Медисон не хотела покидать Ки Уэст. С каждым моим шагом
угроза присутствия Френки становилась все более и более расплывчатой и нереальной.
К тому моменту, когда я повернула налево, на Саут-стрит, он стал таким же далеким,
как промозглая декабрьская погода Ричмонда.
Ресторан "Луи" располагался в белом строении, которое когда-то было жилым
домом на углу Вернон и Уоддел. На его деревянных полах не было ни пятнышка,
столы, аккуратно застеленные бледно-персиковыми льняными скатертями, оживляли
прелестные свежие цветы. Я прошла за хозяином через обеденный зал с
кондиционерами и была усажена на веранде, где меня поразила пестрая голубизна
воды, сходящейся с небом, пальмы и свисающие корзины с цветущими растениями,
колышущиеся в воздухе, напоенном запахом моря. Атлантический океан плескался
почти у меня под ногами, с яркими брызгами парусных лодок, стоящих на якоре
недалеко от берега. Заказав ром и тоник, я думала о письмах Берил и спрашивала себя,
не сижу ли я там, где она их писала.
Свободных мест почти не было. За своим столиком в углу, у перил, я чувствовала
себя сторонним наблюдателем. Четыре ступеньки слева от меня вели вниз к широкому
настилу, где небольшая группа молодых мужчин и женщин сидела, развалясь в
купальных костюмах рядом с баром. Я смотрела, как мускулистый латиноамериканец в
желтых плавках выкинул в море окурок сигареты, встал и вяло потянулся. Он подошел
за очередной порцией пива к бородатому бармену, двигавшемуся со скукой уже
немолодого человека, уставшего от своей работы.
Прошло немало времени после того, как я покончила с салатом и супом из
моллюсков, когда группа молодежи, наконец, спустилась по ступенькам и шумно
вошла в воду. Вскоре они уже плыли в направлении лодок, стоявших на якоре. Я
заплатила по счету и подошла к бармену. Откинувшись на стуле под своим
соломенным навесом, он читал роман.
- Что прикажете? - протянул он, засовывая книгу под стойку и без энтузиазма
поднимаясь на ноги.
- Я хотела выяснить, продаете ли вы сигареты, - сказала я. - Я не вижу здесь
автомата.
- Вот, - сказал он, доказывая на небогатый набор за своей спиной.
Я выбрала. Шлепнув пачку на прилавок, он назвал возмутительную сумму в два
доллара и не проявил особой любезности, когда я добавила еще пятьдесят центов на
чай. У него были зеленые недружелюбные глаза, лицо, обветрившееся за годы,
проведенные на солнце, и густая, темная с проседью борода. Он выглядел враждебно и
ожесточенно, и у меня возникло подозрение, что он жил на Ки Уэсте довольно долго.
- Вы позволите задать вам вопрос? - обратилась я к нему.
- Вы его уже задали, мэм, - ответил он.
Я улыбнулась.
- Вы правы, уже задала. А теперь я собираюсь задать еще один. Давно вы
работаете у "Луи"?
- Пятый год. - Он достал полотенце и принялся протирать стойку.
- Тогда вы, должно быть, знали молодую женщину, которая была здесь под
именем Стро? - спросила я, припоминая по письмам Берил, что, находясь здесь, она
скрывала свое настоящее имя.
- Стро? - повторил он, нахмурившись и продолжая свое занятие.
- Это ее прозвище. Она - стройная, очень симпатичная блондинка, была здесь
летом и почти каждый день приходила в "Луи". Она сидела за одним из столиков и
писала.
Он прекратил вытирать стойку и уставился на меня тяжелым взглядом.
- А вам что за дело? Она ваша подруга?
- Она моя пациентка. - Это было единственное объяснение, которое я смогла
придумать, - с одной стороны, я хотела избежать наглой лжи, а с другой - боялась
его оттолкнуть.
- А? - Его густые брови поползли вверх. - Пациентка? Что вы сказали? Вы ее
врач?
- Совершенно верно.
- Ну, теперь вы не слишком много можете для нее сделать хорошего, док. Мне
неприятно это вам говорить, - Он шлепнулся на свой стул и откинулся назад.
- Понимаю, - сказала я. - Я знаю, что она умерла.
- Да, я был совершенно потрясен, когда узнал об этом. Пару недель назад сюда
ворвались полицейские со своими резиновыми дубинками и наручниками. Я повторю
вам то же, что мои приятели сказали им: никто здесь ни хрена не знает о том, что
произошло со Стро. Она была тихой, славной дамочкой. Обычно сидела как раз вон
там. - Он указал на пустой стул недалеко от того места, где я стояла. - Обычно она
сидела там все время, просто занимаясь своим делом.
- Кто-нибудь из вас познакомился с ней?
- Конечно. - Он пожал плечами. - Мы несколько раз пили все вместе. У нее
было пристрастие к "Короне" и лайму. Но я бы не сказал, что кто-нибудь здесь знал ее
лично. То есть, я не уверен, что кто-нибудь мог хотя бы сказать вам, откуда она
приехала, разве только то, что она оттуда, где бывает снег.
- Из Ричмонда, штат Вирджиния, - сказала я.
- Знаете, - продолжил он, - множество людей приезжают и болтаются здесь.
Ки Уэст - это место, где основной принцип - живи сам и давай жить другим. И здесь
много голодающих художников. Стро не слишком отличалась от людей, которых я
встречаю, за исключением того, что большинство из них не убивают. Проклятье! - Он
поскреб свою бороду и медленно покачал головой из стороны в сторону. - Это
действительно трудно себе вообразить. Как будто по мозгам шарахнули.
- В этом деле полно вопросов без ответов, - сказала я, зажигая сигарету.
- Да, например, какого черта вы курите? Я думал, врачи должны лучше всех знать
о вреде курения.
- Дурная, мерзкая привычка, я отлично это знаю. И вы можете также смешать мне
ром с тоником, потому что я еще и пью. "Бабенкот", пожалуйста.
- Четыре, восемь - какой пожелаете? - Он бросил вызов моим познаниям в
области хорошей выпивки.
- Двадцать пять, если у вас есть.
- Нет. Ром двадцатипятилетней выдержки вы можете раздобыть только на
островах. Он такой приятный, что может заставить вас расплакаться.
- Ну, тогда лучшее, что у вас есть, - сказала я.
Он ткнул пальцем в бутылку сзади него, которая была мне знакома своим
янтарным стеклом и пятью звездочками на этикетке. "Бабенкот", выдержанный в
бочках пятнадцать лет, точная копия той бутылки, которую я нашла в кухонном
шкафчике Берил.
- Это будет великолепно, - сказала я.
Усмехнувшись и внезапно воспрянув, он встал со стула, и его руки задвигались с
проворностью жонглера, подхватывая бутылки, когда он, не прибегая к помощи
мерного стаканчика, отмерял длинные струи жидкого гаитянского золота, за которыми
следовали сверкающие брызги тоника. В качестве финала он искусно отрезал
идеальный ломтик от ки-уэстского лайма, выглядевшего так, как будто его только что
сорвали с дерева, выжал его в мой напиток и пробежал выжатой корочкой по краю
стакана. Вытерев руки о полотенце, заткнутое за пояс его потертых ливайсов, он
прошелся по стойке бумажной салфеткой и артистично вручил мне свое произведение.
Без сомнения, это был лучший ром с тоником, который я когда-либо подносила к
своим губам, и я сказала ему об этом.
- За счет заведения, - сказал он, помахав в воздухе десятидолларовой купюрой,
которую я протянула ему. - Я рад каждому доктору, который курит и считает, что
ром - это хорошо. - Сунув руку под стойку, он извлек свою пачку сигарет. - Я вам
говорю, - продолжал он, чиркнув спичкой, - я так чертовски устал слышать все это
ханжеское дерьмо о курении и обо всех остальных вещах. Вы понимаете, что я имею в
виду? Начинаешь чувствовать себя, как какой-то проклятый преступник. Что до меня,
то я говорю: живи сам и давай жить другим. Это мой девиз.
- Да. Я точно знаю, что вы имеете в виду, - сказала я, когда мы глубоко и с
наслаждением затянулись.
- Они всегда найдут, за что тебя осудить. Ну, знаете, за то, что вы едите, что пьете
или с кем встречаетесь.
- Вы совершенно правы, люди бывают несправедливы и злы.
- Черт с ними!
Он снова уселся в тени своего убежища с рядами бутылок, тогда как мою макушку
вовсю припекало солнце.
- О'кей, - сказал он. - Значит, вы врач Стро. Что вы хотите узнать, если не
возражаете против моего вопроса?
- Ее смерти предшествовали некоторые обстоятельства, совершенно сбивающие с
толку, - сказала я. - Я надеюсь, что ее друзья могли бы кое-что прояснить...
- Подождите минутку, - прервал он, выпрямляясь на стуле. - Говоря врач,
какую специализацию вы имеете в виду?
- Я осматривала ее...
- Когда?
- После ее смерти.
- О, черт! Вы говорите, что вы гробовщик? - недоверчиво спросил он.
- Я судебный патологоанатом.
- Следователь?
- Более или менее.
- Надо же, будь я проклят. - Он оглядел меня с ног до головы. - Никогда бы не
догадался.
Я не знала - комплимент это или наоборот.
- Они всегда посылают этих... судебных патологоанатомов вроде вас вынюхивать
информацию, как вы это сейчас делаете?
- Никто меня не посылал. Я приехала по собственной инициативе.
- Зачем? - спросил он. Его глаза снова потемнели от подозрений. - Вы
проделали чертовски долгий путь.
- Я хочу выяснить, что с ней произошло. Мне это очень нужно.
- Вы говорите, что полицейские не посылали вас?
- У полиции нет полномочий посылать меня куда бы то ни было.
- Здорово, - засмеялся он, - мне это нравится.
Я протянула руку за своим стаканом.
- Шайка задир. Им кажется, что они начинающие Рембо. - Он затушил свою
сигарету. - Пришли сюда в своих резиновых перчатках. Бог ты мой! Представьте
себе, как это выглядит хотя бы с точки зрения наших клиентов. Пришли навестить
Брента - он был у нас официантом. Господи, он умирает - а они что делают? Задавая
свои дерьмовые вопросы, мерзавцы одели хирургические маски и встали в десяти
футах от его кровати, как будто он - тифозная Мери. Клянусь Богом, даже если бы я
знал что-нибудь насчет Берил, я бы не уделил им ни секунды своего времени.
Имя угодило в меня, как мелкий камушек, и когда наши глаза встретились, я знала,
что он понял значение того, что сказал.
- Берил? - спросила я.
Он молча откинулся на своем стуле.
Я нажала на него:
- Вы знали, что ее звали Берил?
- Как я уже сказал, полицейские здесь задавали вопросы, говорили о ней. - Он
неловко зажег другую сигарету, избегая встречаться со мной взглядом. Мой друг
бармен оказался очень плохим лжецом.
- Они говорили с вами?
- Нет. Я улизнул, когда увидел, что здесь происходит.
- Почему?
- Я говорил вам. Не люблю полицейских. У меня есть "барракуда", побитый
кусок дерьма, на котором я езжу еще с тех пор, как был ребенком. По какой-то
причине они всегда норовят меня поддеть. Все время всучивают мне квитанции то за
одно, то за другое, выпендриваются со своим большими пушками и темными очками,
как будто сами себе кинозвезды в своих же собственных телевизионных сериалах или
что-то в этом роде.
- Вы знали ее имя, еще когда она была здесь, - сказала я спокойно, - вы знали,
что ее зовут Берил Медисон задолго до того, как пришла полиция.
- Ну и что, если так? Большое дело?
- Она очень старалась скрыть свое имя, - ответила я с чувством. - Очень не
хотела, чтобы люди здесь знали, кто она такая. Она не говорила людям настоящее имя.
Платила за все наличными, чтобы не использовать кредитные карточки, чеки - все
что могло идентифицировать ее. Она была напугана, спасалась бегством. И не хотела
умирать.
Бармен смотрел на меня широко раскрытыми глазами.
- Пожалуйста, расскажите мне все, что вы знаете. Пожалуйста. Я чувствую, что
вы были ее другом.
Он молча встал, вышел из-за стойки бара и, повернувшись спиной ко мне начал
собирать пустые бутылки и другой мусор, который молодежь разбросала по настилу.
Я в молчании медленно пила свой напиток, глядя мимо него на воду. Вдали
бронзовый юноша разворачивал темно-синий парус, готовясь выйти в море. Листья
пальмы шептали на ветру, и черный пес-лабрадор пританцовывал вдоль берега,
кидаясь в прибой и обратно.
- Зулус, - пробормотала я, оцепенело глядя на собаку.
Бармен оставил свое занятие и посмотрел на меня.
- Что вы сказали?
- Зулус, - повторила я. - Берил упоминала Зулуса и ваших кошек в одном из
своих писем. Она писала, что беспризорные подопечные "Луи" питаются лучше, чем
иной человек.
- В каких письмах?
- Она написала несколько писем, когда была здесь. Мы нашли их в ее спальне
после того, как она была убита. Она писала, что люди здесь чувствуют себя единой
семьей. Считала это место самым красивым в мире. Я бы хотела, чтобы она никогда не
возвращалась в Ричмонд, чтобы она сталась здесь.
Я слышала свой голос как бы со стороны, как будто он принадлежал кому-то
другому. Перед глазами у меня все поплыло. Ставший привычным недосып,
накопившийся стресс и ром сделали свое дело. Казалось, солнце высушило остатки
крови, которые все еще пытались пробиться к моему мозгу.
Вернувшись наконец под соломенный навес, бармен заговорил тихо и
проникновенно:
- Я не знаю, что вам рассказать. Но, да, я был другом Берил.
Повернувшись к нему, я ответила:
- Спасибо. Мне бы хотелось думать, что я была бы ее другом. Что я и есть ее
друг.
Он неловко опустил взгляд, но я успела заметить, что выражение его лица
смягчилось.
- Никогда нельзя быть по-настоящему уверенным, кто в порядке, а кто нет, -
прокомментировал он. - Теперь это по-настоящему трудно понять, что верно - то
верно.
Значение его слов медленно просачивалось через мою усталость:
- А что, были люди, которые спрашивали о Берил и с которыми было не все в
порядке? Кроме полиции? Кроме меня?
Он налил себе кока-колы.
- Были? Кто? - повторила я, внезапно встревожившись.
- Я не знаю его имени. - Он сделал большой глоток из своего стакана. - Какойто
красавчик. Молодой, может быть, двадцать с чем-то. Темноволосый. В модной
одежде, в крутых солнечных очках. Прямо как с обложки
...Закладка в соц.сетях
