Жанр: Триллер
Соня блу 2. Кровью!
... но голова болела невообразимо. Пройдя
несколько шагов, она рухнула на колени, давясь дымом. Морган убегает, и она должна
его остановить. Убить. Покончить с этим раз и навсегда. Если она погибнет под
тоннами горящих бревен, какая разница? Кто будет оплакивать ее смерть? Кто хотя бы
заметит?
Тело тряслось в припадке кашля, и вдруг Соня заметила, как тихо стало в голове.
Ехидный голос Другой, ее постоянной спутницы почти двадцать лет, странно молчал.
Осторожно, будто трогая языком больной зуб во рту, Соня шевельнулась,
выискивая признаки Другой. Может ли быть, что Морган как-то убил Другую, не
тронув Соню?
Ты от меня не избавилась. Пока еще.
Нет, другая не погибла. Но была сильно ранена. Она сейчас казалась слабее, чем
десять лет назад.
Ты у меня в долгу.
Соня снова вернулась в горящий дом. Легкие отчаянно искали кислорода в дыму
комнаты. Рука Славы лежала на полу, подобрав пальцы, как ножки мертвого паука.
Вдруг она дернулась и перевернулась, побежала по персидскому ковру к двери в холл.
Соня заставила себя встать и затряслась в кашле, вдохнув густой белый дым. Она
выбралась в холл, почти полностью залитый клубами дыма. Уже слышен был не особо
далекий рев огня и детский смех.
Дом задрожал, когда западное крыло "Западни Призраков" провалилось в подвал, и
от толчка Соня упала на пол. Там она и лежала, оглушенная, гадая, сгорит она заживо
или сначала задохнется в дыму. Сильнее стал слышен детский смех.
Из клубов дыма вынырнули мальчик и девочка в одежде, модной до того, как Мэри
Пикфорд стала кумиром всей Америки. Девочку Соня узнала - это был призрак
ребенка, которого она уже видела. Дети схватили ее за руки и подняли с пола. Соня
решила, что у нее сил нет сопротивляться, к тому же дети, кажется, знали, что делают.
Дети Сьюарда провели ее через дымные комнаты в темный коридор. Соня
слышала их давно умершие тонкие голоса, жужжащие в ушах, но слов не могла
разобрать. Вскоре они оказались в вывернутой архитектуре внешнего дома "Западни
Призраков". Дети Сьюарда вели Соню дальше, и она смутно поняла, что ее ноги
больше не касаются пола.
Вдруг раздался отчаянный вой, и путь загородило чудище с двумя головами.
Призраки детей ловко отдернули Соню с пути огромного окровавленного топора,
которым взмахнуло двуглавое видение. Соня попыталась вырвать руки, но дети не
отпускали.
Бормочущий двуглавый убийца вырвал оружие, застрявшее в половице, и собрался
занести его снова. И тут засмеялась женщина - легко, весело, - и эхо пошло по
пустым комнатам.
Тварь остановилась, прислушиваясь. Морда летучей мыши скривилась в гримасе.
Призрак миссис Сьюард материализовался рядом с ее убийцей. Внезапно схватив
голову мужа за волосы, она потянула! Убийца заверещал, как испуганный поросенок,
и попытался отмахнуться от миссис Сьюард рукой-топором. Раздался сосущий звук,
будто кто-то вытаскивал сапог из болота, и из-под прокаженной шкуры убийцы
появились плечи и торс покойного Крейтона Сьюарда.
Убийца заверещал еще громче, когтистые ноги застучали по голым половицам, как
у капризного ребенка в истерике, но миссис Сьюард не обращала внимания на
возражения мужа. Последним мощным рывком она освободила голое тело Сьюарда от
его демонического близнеца. Лишенный невольного симбионта, демон рухнул
выпотрошенным вороньим пугалом, и тело его превратилось в бесформенную
эктоплазму.
Покойник задрожал, как новорожденный теленок, и обнял убитую жену,
прижавшись лицом к ее груди. Соня тупо смотрела на обнимающуюся пару,
воссоединившуюся впервые с той страшной ночи 1907 года, когда Крейтон Сьюард в
момент слабости заключил неудачную сделку, покупая себе гений художника.
Миссис Сьюард, уже с неискалеченным лицом, наклонилась и провела
прозрачными губами по щеке Сони.
Соню подняло в воздух, пронесло, вертя, через вереницу комнат, как пушечное
ядро, а в ушах стоял треск падающих стен и проваливающихся перекрытий. Окно
треснуло за секунду до того, как Соню выбросило из него в переплетение разросшихся
розовых кустов.
Перед тем как потерять сознание, она успела проползти еще несколько ярдов.
Успела смутно заметить, как очередная труба "Западни Призраков" кувыркнулась в
громе кирпича и извести. Она знала, что ей грозит опасность, что внешняя стена
может на нее упасть, но почему-то это было не важно.
Он удрал. После всех этих лет поисков по всем городам мира она его поймала,
ощутила его кровь, его боль... и упустила. Она была так близко к цели...
- Соня! Слава Богу, я тебя нашел!
Она прищурилась, разглядывая склонившегося над ней человека.
- Палмер, это ты?
У него был такой вид, будто его отлупили клюшкой для гольфа, лицо вымазано
сажей, он вонял дымом, и он был самым красивым, что видела Соня за все свои жизни.
- Нет, детка, Пасхальный Зайчик!
Он поцеловал ее в окровавленный лоб и помог ей встать. Отойдя от дома
подальше, они повернулись посмотреть на его предсмертные судороги. "Западня
Призраков" пылала, как рассветное солнце.
- Смотри, - шепнул Палмер, показывая на взлетающие к небу дым и искры.
Соня глянула. Светлые контуры семьи Сьюардов поднимались с восходящим
потоком, а с ними - знакомая фигура с длинными развевающимися волосами и
луноликий человек в хлопающем полами белом халате, прижимающий к груди
изуродованного младенца. Секунда - и они исчезли, пропали в копоти, дыму и
светлеющем небе.
- Не буду спрашивать, почему ты не на самолете в Юкатан. Я рада, что ты здесь,
Палмер. - Она ткнулась лбом ему в плечо. - Вести можешь? Ключи у меня...
- Это не важно, Соня. Наша машинка под парой тонн кирпича. Похоже, нам
придется топать до деревни, а там ловить автобус до Сан-Франциско.
Соня испустила тяжелый вздох и взяла его за руку:
- Что ж, тогда потопали?
Выйдя на проселочную дорогу, Палмер услышал за собой хруст гравия под
шинами. Он успел повернуться и увидеть винного цвета "роллс" с густо
тонированными окнами, летящий на них. За рулем сидел китаец с забинтованной
головой, и бинты были вымазаны сажей. Не думая, Палмер схватил Соню за руку и
нырнул в кювет. "Роллс" пролетел мимо, рассыпая гравий из-под шин.
Палмер и Соня выбрались из кювета на обочину. Хвостовые огни лимузина
мигнули и растаяли в тумане раннего утра.
Морган лежал на полу машины, завернутый в одеяла и свернувшись в
эмбриональной позе. Грудь еще горела, но он был уверен, что успел выдрать все
пораженные серебром ткани раньше, чем яд мог проникнуть в центральную нервную
систему. А грудь заживет. Может, даже шрама не останется. К сожалению, о лице
этого нельзя было сказать.
Потрогав щеку, Морган застонал. Раны, нанесенные серебряным оружием, никогда
по-настоящему не заживают и всегда оставляют уродливые шрамы. Но не это было
самым худшим. Изувеченная плоть - это мелочь по сравнению с тем, что эта сука с
ним сделала.
Лорд Морган снова застонал и крепче завернулся в одеяла. Сломанные кости
срастутся, поврежденные органы регенерируют, даже отрезанная конечность в свое
время отрастет. Но от ран, нанесенных его духу, исцеления не будет. Будет только
распространяться инфекция.
Лорд Морган, бывший слуга Инквизиции и бывший сотрудник гестапо, лежал на
полу своей машины и думал о страшной болезни, которую люди называют Любовь.
Эпилог
Мерида, Юкатан
Разум человека, растянутый новой
идеей, уже не может вернуться к прежним
размерам.
Оливер Уэнделл Холмс
- Папа, динь! Папа, динь!
Лит со всей скоростью, которую позволяли ей развить пухлые подгузники, бежала
из-за угла. Рубашка с ярким слоненком была вымазана грязью, и, судя по испачканной
столовой ложке, девочка опять копалась на заднем дворе.
- Ах ты поросенок! - засмеялся Палмер, хватая ребенка за пузо и переворачивая
в воздухе. Лит смеялась и дергалась, веселая, как щенок. Неплохо для девятимесячного
малыша. - А кому нельзя к дороге выходить?
Он положил Лит в гамак, висящий на крыльце, и направился к почтовому ящику у
подножия холма. Про себя заметил, что надо будет съездить в город на "лендровере" и
купить материалов на изгородь. Лит для своего возраста была развитым ребенком, но
все равно очень любила выбегать к дороге, когда слышала звонок почтальона. Любила
получать письма.
Из асьенды вышел темный оборванный силуэт и остановился рядом с гамаком
Лит. К смеху девочки присоединились звоночки хрустальных колокольчиков и
чириканье дельфинов.
Палмер шел к дому, разбирая письма. Два из бутиков Калифорнии и Нью-Йорка,
каждый с запросом на еще три контейнера с панорамой "Дня мертвых", карнавальных
лент и масок ручной работы. Пакет, адресованный Лит, с кучей азиатских марок, и
открытка от Сони.
- Смотри, детка! Тетя Блу прислала тебе подарок!
Палмер протянул пакет девочке, лежащей на коленях серафима. Тут же веранду
усеяли обрывки оберточной бумаги, а Лит уже играла с куклой, одетой в синее
кимоно. Крашеные кукурузные волосы куклы были убраны сложной прической гейши.
Палмер глянул на открытку с панорамным видом центра ночного Токио, потом
перевернул ее, чтобы прочесть письмо. Ни обращения, ни подписи. Как всегда.
"Никаких признаков М. Но я уже ближе. Химера все сильнее волнуется. Чует
своего бывшего хозяина. Шрам затрудняет мне возможность менять личность. Ходят
слухи о зверствах на материке. М.? Надеюсь быть дома к Рождеству. Скучаю".
Палмер поднял глаза от почтовой карточки на серафима.
- Ничего нового, Фидо. Все то же. - Серафим кивнул, хотя Палмеру трудно
было судить, что тот понял. - Лит, детка, шли бы вы с Фидо играть в патио? А то мне
работать надо.
Лит кивнула темной головкой, блеснула золотистыми глазами в свете дня и
выпрыгнула из гамака, волоча за собой седеющего серафима. Палмер улыбнулся вслед
этой невероятной парочке - коричневое дитя природы и опустившийся бродяга, -
которая скрылась за углом. Фидо тащился за Лит, как ручной медведь.
Уже столько времени прошло, и тем не менее трудно было все это понять. Год
назад ему светило от двадцати лет до пожизненного. Сейчас он живет жизнью
американского эмигранта, прилично зарабатывая на продаже искусства Мексики и
Центральной Америки в шикарные бутики и галереи за северной границей. И еще
оказалось, что он чертовски хороший отец. Да, многое может измениться за год,
подумал Палмер, рассеянно трогая нефритовую клипсу в ухе.
Они с Соней пару недель как обосновались в Юкатане, и тут снова появилась Лит.
Вот только что в патио было пусто, и сразу там оказались Лит и серафим. Девочке не
было еще месяца, но она уже ползала и лепетала.
Когда стало очевидно, что серафим никуда не собирается, Соня решила, что может
продолжать охоту. Палмер знал, что серафим ее нервирует: ему самому далеко не
сразу удалось привыкнуть к присутствию этого создания. Почему-то стало проще,
когда он прозвал серафима Фидо. Вроде бы эта кличка ему подходила.
Соня время от времени возникала на пороге без предупреждения, но с
экзотическими игрушками для "племянницы", и ей всегда были рады. Лит она
обожала, но больше нескольких дней вынести общество Фидо не могла.
Когда она приезжала, они с Палмером лежали, обнявшись, в гамаке и слушали
ночных птиц. В каком-то странном смысле это были идиллические отношения.
В последний раз Соня с веселым удивлением обнаружила у него на груди
ритуальную татуировку.
- Что это? - спросила она. - Решил стать первобытным на современном
уровне?
- Решил сделать татуировку, чтобы скрыть шрам от операции.
- В самом деле?
- Отчасти. К тому же она сочетается с рисунком шрамов, что ты оставила у меня
на спине.
Она помолчала.
- Ты еще видишь те сны?
- Иногда. Они стали сильнее с тех пор, как рука вернулась.
- Рука?
- Ага. Хочешь верь, хочешь не верь, но пару недель назад меня разбудил стук в
окно. Сначала я думал, что это птица. Потом увидел ее на подоконнике. Та рука, что
дал тебе Ли Лиджинг, скреблась в стекло и просилась в дом!
- И что ты сделал?
- Впустил.
- И ты не боялся?
Палмер пожал плечами:
- Я слыхал про собак, которые в поисках своей пропавшей семьи пересекали
континент, так чем шестипалая рука хуже? А к тому же она ничего не делает, только
прячется под диваном. У моей мамы была точно такая собачка чихуахуа. По мне, уж
лучше живая отрезанная рука, чем комнатная собачка.
- Не стану спорить. Так что означает эта татуировка?
- Старик майя, который ее делал, сказал, что это была когда-то печать Хан Балам,
Повелителей Ягуаров.
Только он не сказал Соне, что хотя по-испански лучше говорить не стал, зато
бегло изъясняется на ланкондоамском, языке детей Кетцалькоатля, и бросил свои
любимые сигареты "Шерман" ради здоровенных галлюциногенных сигар, которые
любили индейцы-майя.
Разговор был три месяца назад. Интересно, что она сказала бы про серьги?
Палмер вернулся к работе и стал паковать контейнер, время от времени
отхлебывая лимонад из кувшина. По немощеной дороге прошел крестьянинкампесино,
направляясь за три мили к шоссе, где бегал старый развалюха-автобус,
подвозивший людей до города.
Палмер насторожился при виде сутулого немытого человека в традиционных
белых штанах и рубашке, с мачете на поясе. Он быстро просканировал кампесино,
заглянул в его мысли, оценил ауру - нет ли в ней чего-то от Притворщика.
К счастью для кампесино, он был именно тем, кем и выглядел, - крестьянин,
едущий в город. До автобуса в Мериду он доживет. Палмер вздохнул с облегчением.
Он не любил убивать, даже Притворщиков, но никогда, ни на секунду не имел права
ослабить бдительность. Как всякий хороший отец, он знал, что в джунглях рыщут
ягуары, жаждущие крови детей.
Blue - синяя (англ.).
Pink - розовый (англ.).
Понимаешь? (ит.).
Закладка в соц.сетях
