Жанр: Триллер
Соня блу 1. Ночью в темных очках
... как акулы. Это были двое здоровых скинхедов, одетых в рваные
джинсовые куртки и кожаные штаны. На запястьях у них щетинились металлом
кожаные браслеты.
- На этот раз тебе не смыться, пидор гнойный! - зарычал один из них, хватая
красавчика за зеленый пиджак. - Стиг, займись этой птичкой.
- А вот посмотрим! - Я схватила за руку того, которого назвали Стигом, и
повернула эту руку в направлении, конструкцией суставов не предусмотренном. Судя
по воплю, он был моложе, чем выглядел.
Первый из панков стукал моего нового напарника головой о мостовую. Поскольку
волос у него не было, я схватила его зауши. Одно из них оторвалось - наверное,
теперь уши не делают так хорошо, как прежде.
У экстрасенса текла кровь из носа, а левый глаз заплыл. Я перебросила его через
плечо и припустила со всех ног. Трель полицейских свистков была уже близко.
- Да, так когда нас так невежливо перебили, я спросила, как тебя зовут.
- Джеффри Частейн... слушай, зови меня просто Чаз.
Семь лет, проведенных в обществе Чаза, были для меня... школой. Я узнала все
гнусные забегаловки и мерзкие гадючники Соединенного Королевства, познакомилась
с самыми последними подонками из тех, кто тянет из государства пособие. Только не
поймите меня неправильно: от Чаза я действительно многому научилась.
Хотя телепатические способности у него не дотягивали до уровня Притворщиков,
овладел он ими в изумительной степени. Он умел заглушать восприятие, чтобы не
быть "включенным" круглые сутки; и еще он утверждал, что половина шизофреников,
которые жалуются на "голоса", - это экстрасенсы, не умеющие регулировать
громкость. Кроме того, он умел экранироваться от других экстрасенсов. Талантливый
мальчик. Полный и окончательный подонок, но талантливый. Он был моим
единственным другом.
Я даже не понимала, как мне не хватает кого-нибудь, с кем можно говорить, с кем
не надо притворяться. Чаз был моим другом и конфидентом - а по временам и
любовником.
Он приторговывал наркотиками ("Я знаю, что тебе нужно" - это была его
любимая фраза, чтобы зацепить клиента), не боясь репрессий со стороны
недовольного клиента или конкурента-дилера. На улицах знали, что Чаза защищает
кто-то - или что-то, - с кем лучше не связываться.
Он каждый раз, влипая в историю, надеялся, что я его вытащу, а происходило это
регулярно. В восемьдесят третьем мы оба чуть не погибли, когда он связался с
шотландским гангстером Эдвардом Магрудером по кличке Грубый Эдди.
Эдди славился жестокостью и нетерпимостью к предательству. Чаз устроил для
него сделку, в которой свистнул кокаина на несколько сотен квидов, и Грубый никак
не собирался дать Чазу этим хвастаться.
Он послал своих громил обработать Чаза. Это были ребята здоровенные,
квадратные, одетые в дешевые костюмы. Я не собиралась давать им лупить Чаза, но
мне малость надоело, что он все время на меня надеется. У него была тенденция к
саморазрушению, а проявлялась она в том, что он кидал своих партнеров и выбирал
себе врагов среди людей, которых лучше врагами не иметь. Так что я не сразу отбила
своего наводчика у ребят Магрудера.
Поскольку у Магрудера были основания обижаться, я дала его людям легко
отделаться и отпустила их со сломанной рукой каждого. Магрудер был по этому
поводу другого мнения, и потому не прошло и суток, как возле берлоги Чаза
появились еще двое ребят в дешевых костюмах, только на этот раз с оружием.
Один из посланных оказался в больнице с пробитым черепом, сломанными руками
и разорванной селезенкой. Второй был подброшен к "легальному" предприятию
Магрудера - это оказалась оптовая торговля ковровым покрытием. Следует сказать,
что подбросила тело Другая, поскольку это она его убивала.
Я о второй стычке с людьми Грубого Эдди ничего не помню, кроме того, что один
из них наставил на меня пистолет. В себя я пришла через несколько часов, за мили от
места, где, как я помнила, до того была. Я плавала в крови, болели сломанные кости и
внутренние травмы. Правое плечо болезненно пульсировало, потому что туда попала
пуля.
Чаза я нашла у себя в квартире. Из своей берлоги он сбежал еще накануне, когда
туда впервые заявились ребята Эдди. Мы оба знали, что Магрудер не из тех, кто легко
отнесется к убийству своих работников. Я предложила, чтобы Чаз возместил Грубому
Эдди стоимость украденного кокаина. Его эта перспектива не привела в восторг, но в
конце концов он согласился - при условии, что я составлю ему компанию.
По подпольным каналам Чаз передал Грубому Эдди свое предложение, обещая
встретиться с ним, если тот придет один. Магрудер передал, что наедине даже с
собственной матерью встречаться не будет, и Чаз неохотно согласился на присутствие
"личного телохранителя" с каждой стороны.
Местом свидания был выбран старый склад, выходящий на Темзу. Там воняло
дохлой рыбой и еще менее ароматными отбросами. Когда мы пришли, Магрудер уже
был на месте. Он сидел на старом контейнере, курил вонючую сигару и читал
вечернюю газету. Заголовок крупными буквами: "МАЛЬЧИК, ЗАПЕРТЫЙ В
ХОЛОДИЛЬНИКЕ, СЪЕЛ СОБСТВЕННУЮ НОГУ".
Грубый Эдди поднял глаза от газеты, задумчиво жуя сигару.
- Не верил я сначала, когда мне ребята сказали, будто это девка. Ребята у меня
смелые, не из тех, знаешь, кто побежит и будет страшные сказки рассказывать. -
Глаза Магрудера остановились на мне. - Ну, не всегда все так есть, как кажется. Моя
бабуля, она всегда так говорила.
Из всего народа Соединенного Королевства Чаз сумел насолить королю бандитов,
который был еще и Притворщиком! На самом деле Грубый Эдди был Притворщиком
только наполовину. Огровское наследие явно проглядывало в тяжелом сложении и
грубых чертах лица, но в основном он был человеком.
- Чего ты мне не сказал, что Магрудер - наполовину огр? - прошипела я в ухо
Чазу.
- Да не знал я! Я его никогда раньше не видел.
Впервые у меня не было оснований не верить оправданиям Чаза.
Чаз прокашлялся и выступил вперед.
- Я, это, деньги принес, Эдди. Они у меня с собой. - Он показал саквояж. - Это
же было недоразумение. Так что, может, Эдди, закончим с этим? И кто старое
помянет, тому глаз вон.
Грубый Эдди поглядел на протянутый саквояж долгим взглядом, и глаза с
тяжелыми веками были как у ящерицы, которая греется на солнышке.
- Ты же знаешь, друг, я за час больше зарабатываю. Тут не в деньгах дело. Тут,
понимаешь, дело в принципе. Отпущу я тебя сейчас, и весь Лондон будет знать, что
любой панк может наколоть Эдди Магрудера, и ничего ему за это не будет. Вот,
значит, почему я и решил позвать на помощь. - Магрудер махнул сигарой, и
здоровенный кусок темноты отделился от тени склада. - Знакомьтесь: мой
двоюродный брат, Джорди.
Этот огр возвышался горой над своим полукровным сородичем. Даже различие
высоты и сложения не могло скрыть фамильного сходства. Огр что-то буркнул на
родном языке, и Магрудер приподнял бровь.
- Чего? Кажется, Джорди малость знаком с твоей подругой.
Огр когтистым пальцем величиной с небольшую колбасу сдвинул шляпу на
затылок, и лоб его сморщился от непривычной работы мысли. Это был тот огр в
одежде монаха.
- К...! - завизжал Чаз, запустил саквояжем в Магрудера и бросился к выходу.
Огр взревел как лев и прыгнул за ним. На третьем шаге длинных дубообразных ног
Джорди схватил Чаза и поднял его за шкирку, как щенка.
Чаз взвыл.
- Я бы на твоем месте забеспокоился, девушка, - посоветовал Грубый Эдди,
наклоняясь подобрать саквояж. - А то Джорди сейчас малость проголодался.
Проклиная огра и долгие зимние ночи севера, от которых появляются на свет
такие подменыши, как Грубый Эдди Магрудер, я бросилась Чазу на выручку.
Джорди перехватил руки и держал Чаза за лодыжки. Я врезалась в огра, когда он
уже начал задирать вверх свои горилльи лапы. Огры любят пожирать добычу с головы.
Не знаю, почему, но это так. Джорди выпустил Чаза и отмахнул меня лапой размером
с телефонный справочник. Чаз без малейшего промедления вскочил на ноги и оставил
меня наедине с двоюродным братцем Магрудера. Джорди, увидев, что добыча удирает,
бросился было догонять.
- Джорди! - Огромная лысая голова повернулась ко мне, на миг отвлекшись от
жертвы. - Ты меня помнишь, Джорди? В Риме? На вилле?
Почти слышно было, как проворачиваются в этой голове ржавые шестеренки.
Брови то сходились, то расходились. Потом в обезьяньих глазах мелькнуло узнавание,
и губы раздвинулись, обнажив полный рот ножей.
Я прыгнула ему навстречу, уходя под руки, чтобы вогнать нож поглубже в бок.
Лезвие прорезало его одежду, но скользнуло по ребрам, как по резине. Даже царапины
не осталось!
Джорди испустил охотничий клич, раздувая горло как воющая обезьяна. Сжав
меня в лапах, он стал давить, кроша мне кости, а его клыкастая морда была в дюйме от
моего лица. У меня перед глазами поплыли темные круги, а огр хохотал, обдавая меня
вонючим дыханием. Будто стоишь с подветренной стороны от бойни в жаркий летний
день.
Мои пальцы все еще сжимали нож, хотя рука у меня была прижата к боку. Я
бешено извивалась, стараясь ее освободить. Огра это и забавляло, и возбуждало, и он
стал лизать мне лицо длинным и шершавым языком. Я уже мысленно видела себя
оскверненной, а потом переваренной. Он все еще пытался решить, убить меня до
изнасилования или после.
Свое отвращение к манере огра ухаживать я выразила, сумев вырвать руку и
всадить нож ему в правое ухо по рукоять. Нож вошел гладко, будто они с этим ухом
были созданы друг для друга.
Огр взвыл и выпустил меня, чтобы схватиться за торчащее у него в мозгу оружие.
Я оценила свои травмы: всего несколько сломанных ребер и вывихнутое плечо.
Джорди шатался, размахивая руками и визжа, как перепуганная свинья, пока не
свалился мордой вниз, заткнувшись на середине визга. У него текла кровь из носа, уха
и рта. Я вытащила лезвие, на всякий случай повернув его в ране, и поспешила прочь,
пока Грубый Эдди не стал искать своего кузена.
К счастью, у Эдди Магрудера не было времени вызвать себе на помощь больше
родственников. По неизвестной причине его машина взорвалась через два дня после
нашей "деловой встречи" на складе. Оптовая торговля коврами иногда бывает опасным
делом.
Забавно, что мне не удается вызвать образ Чаза. Лицо его я вижу, но оно
расплывается, как в старом киноаппарате, когда лента проскакивает на звездочках. И
все дергается. Помню последнего вампира, которого я убила в Лондоне. Чаз пошел в
бар геев в районе с дурной славой. В барах всегда полно вампиров, не говоря уже о
варграх и инкубах. Эти истинные хищники находят естественных жертв среди тех, кто
живет на периферии людского сообщества: гомосексуалисты, проститутки,
наркоманы, бездомные - это для Притворщиков основной продукт питания.
Чаз подцепил красивого молодого человека, одетого в облегающие твидовые
брюки с отворотами и в столь же тесно облегающую белую футболку. Этого вампира
Чаз повел в заброшенный дом. Он частично развалился, и там, где был раньше потолок
первого этажа, зияла дыра. Я притаилась наверху и глядела, как мой наводчик
заманивает обреченную жертву в ловушку.
Прыгнув сверху, я насладилась долей секунды свободного полета, обрушилась на
ничего не подозревающего вампира и прижала его к полу, сев верхом на спину.
Он оказался силен и зол, как тигр во время гона. Я сумела пырнуть его раз, потом
другой, и тут он перевернулся, и я впервые увидела его лицо. Я застыла, занеся нож
для смертельного удара.
Чаз тоненьким голосом вопил:
- Убей его, убей! Убей, Бога ради!
Но я не могла. Меня парализовало. Этого гада я знала.
Вампир извивался и царапался, как бешеная кошка, но я не могла вогнать нож.
Последний раз я видела его за рулем "роллс-ройса" цвета дыма, и он был одет в
ливрею шофера.
- Где он? Где он? - Я не узнала своего голоса. В горле у меня стоял вкус желчи
и крови. Ярость поднялась до уровня почти эйфории. - Где он? Я знаю, что ты - его
порождение, я тебя с ним видела!
Вампир мотал головой, нечленораздельно мыча. Паралич отпустил меня, и я
ударила кулаком ему по зубам. Как его клыки драли мои пальцы, я не почувствовала.
Кровь у него была густая и темная, как отработанное моторное масло. Но я видела
только дьявольскую усмешку, обернувшуюся к Дениз, когда она колотилась в
стеклянную перегородку. И я полоснула лезвием поперек красивого лица, распоров
кожу и мясо до костей.
Вампир-шофер вскрикнул и схватился за лицо, столкнув меня с груди.
Чаз кричал, чтобы я прекратила, пока он не удрал, а вампир бросился, шатаясь, к
двери.
Ослепший на один глаз, он все же сумел вывалиться наружу и упасть на улицу. На
ступенях остались вязкие пятна, а белая рубашка вампира приобрела цвет засохшего
кетчупа. Он поднялся на ноги, хватаясь за ближайший фонарный столб - как
изображают пьяных в мюзик-холлах.
Я вылетела из дома, Чаз за мной. У меня было твердое намерение затащить
вампира обратно в дом и продолжать допрос, пусть придется даже сдирать с него кожу
слоями.
Нож срезал верхнюю губу и левую щеку вампира, обнажив зубы и верхнюю
челюсть. Казалось, что он снова скалится в мой адрес - может быть, поэтому я
потеряла над собой контроль.
Подняв руку в жалкой попытке отвести удар, вампир успел произнести:
- Не...
Может быть, он хотел мне сказать, что не знает, где Морган. Или что-нибудь
другое - я не знаю. Мне уже было все равно. Я лежала на заднем сиденье "роллсройса",
который вел шофер с острозубой ухмылкой. Нож вошел в правый глаз, ушел в
губчатую мякоть лобных долей, отделив левое полушарие от правого. Я его еще и
повернула в ране.
Вампир соскользнул с ножа и растянулся в канаве под фонарем. У меня шумело в
голове, будто кончалось действие огромной дозы транквилизаторов, я еле осознавала,
что стою на лондонском тротуаре рядом с быстро разбухающим трупом, и на меня
смотрят десятки прижатых к стеклам лиц из-за оконных штор.
Чаз тянул меня за рукав.
- Соня, очнись! Что с тобой такое? Ты чуть не облажалась!
Вот как я вернулась на родину. В последний раз я там была изнеженной богатой
деточкой, и вся жизнь лежала передо мной, как вечернее платье в ногах кровати. А
теперь я уже даже не была я.
Девушка из общества, проститутка, охотница на вампиров, сама вампир - никто
не скажет, что у меня была скучная жизнь.
Чаз примкнул ко мне в последнюю минуту. Это оказалось ошибкой. Самые
мерзкие гадючники американского дна были для него слишком приличны. В них не
чувствовалось истории.
Он только ныл, как ему не хватает клубов Сохо. Это он обратил мое внимание на
Кэтрин Колесс.
Черт, что такое? Все прыгает и мечется, как картинка в дешевом телевизоре. А
странно то, что все это так знакомо... будто так и должно быть. Я даже подумать не
могу про Кэтрин Колесс, чтобы сигнал не стал путаться.
Мы управляем вертикальной разверткой. И горизонтальной - мы.
Ага, хрен тебе! Что тут творится? Если это твои штучки...
Мои? А чего бы я тебе мешала жевать твой скучный монолог? Я же его всего
полгода слушала в каждом сне. "Ах, я бедняжка, меня превратили в большого злого
монстра!" Дай передохнуть! Нет, я люблю переключать каналы, но это не я тебе
создаю технические трудности. Копай глубже.
Глубже?
Ладно, трави дальше. Сама поймешь.
Чаз мне как-то показал статью в мерзком таблоиде, который приволок домой. Там
была фотография сестры Кэтрин Колесс, в красно-бело-синем спортивном костюме, с
микрофоном в руках. Косметика у нее на лице побежала. В правом нижнем углу была
вставлена еще одна фотография, обрезанная. Это была фотография Ширли Торн, жены
промышленника Джейкоба Торна и матери пропавшей Дениз Торн.
В статье говорилось, что миссис Торн вбухала в церковь Колесс целое состояние в
попытках связаться с давно пропавшей дочерью.
Я послала Чаза к Колесс на разведку, проверить, есть ли правда в слухах о ее
диком таланте. Он пропал надолго. Черт, думать тяжело.
Ты давай, рассказывай.
Встретиться... Мы должны были встретиться на спортивной площадке после
полуночи. Он стоял под баскетбольной корзиной... почему так трудно? Я подошла
сзади. Он обернулся. Он улыбался. Как всегда. Я не успела спросить про Колесс, как
он меня поцеловал. Не сказал ни слова, просто поцеловал. И выстрелил мне в живот в
упор. Отключил меня... свалил без сознания. И убежал, не оглядываясь. Умный
мальчик, он понимал, что сшиваться рядом лучше не надо. Мне в брюхо всадили
таблетку. Вроде транквилизатора...
Руки. Меня хватают руками. Ставят на ноги. Черт, ставят на ноги. Но он не сказал
им правды. Не сказал всей правды. Боль, ярость - так трудно было сохранить
контроль, что пробилась Другая. Люди вопили, кровь у меня внутри и снаружи. Кто-то
повторял слово "антихрист" как мантру. А потом... потом...
Ну, неужто ты не расскажешь этот волнующий эпизод?
Не могу. Когда пытаюсь вспомнить, только помехи, белый шум...
Слабачка! Что ты умеешь - так это только распихивать подонков-байкеров по
мусорным ящикам, но первый же барьер антипатии, и ты хнычешь, как сопливый
младенец!
Что ты несешь?
Слушай, умница, ты эту проклятую автобиографическую сагу мусолила каждый
сон за последние полгода, и за этот первый барьер никогда не могла пройти. Никогда.
Я тебе спускала... ну, потому что меня это устраивало. Но на этот раз пора рассказать
до конца, Соня.
Нет.
Много говорить не придется.
Нет. Ты лжешь. Ничего там нет. Ты меня не уболтаешь туда смотреть.
Да Бога ради, лапу ля.
Барьер исчез, мне в голову врывается раскаленный добела рев помех, я пытаюсь
что-то крикнуть, чтобы прекратили, но бесшумный шум забивает рот и нос, и я тону в
пустоте.
В черепе щелкает выключатель, и будто прожектор выхватывает из темноты мой
мозг. Там что-то есть. Что-то большое, мощное, злобное. Пальцы лазерного света
ощупывают контуры лобных долей. Я не могу шевельнуться. Не могу думать. Не могу
дышать. Туда вторгся не осторожный тихий вор вроде Чаза, а вандал с намерением
обшарить все, и ему наплевать, что при этом поломается. Память лопается, и прошлое
вытекает наружу, наполняя голову тысячей чувств одновременно. Я представляю себе,
как сгорают синапсы, плавятся предохранители. Существо у меня в голове достает до
дна, но и этого ему мало. Оно хлопочет возле запора, отделяющего мой разум от
Другой. Я чувствую, как оно тянет у меня в мозгу что-то, как тянут щипцы больной
зуб.
И тут ад срывается с цепи.
Не могу я! Не могу! Не заставляйте меня!
Что тебя не заставлять?
Послушай, не заставляй меня. Не выйдет. Она меня не отпустит.
Кто тебя не отпустит?
Она!
Чего ты боишься? Что тебя так пугает, что ты предпочитаешь сойти с ума, только
бы не смотреть? Что там, Соня?
Заткнись! Заткнись! Не буду смотреть, не буду тебя слушать.
Кто поставил этот барьер, Соня? Колесс? Вряд ли. Кэтрин Колесс умеет сокрушать
стены, но понятия не имеет, как их строить. Нет, Соня, ты знаешь, кто построил эту
стену. Это ведь Дениз?
Дениз мертва!
В самом деле? Отчего бы тебе не посмотреть?
Лжешь, лжешь, лжешь!
Чего боится Дениз? Договаривай до конца, Соня. Чего боится Дениз?
Тебя.
Меня?
Она боится, что Жилярди ошибся, и ты совсем не то, что он думал. Что ты не
демон из ада. Что нет никакой Другой и нет Сони Блу, а есть только Дениз.
Ну, не так уж оно страшно? В прошлый раз ты хныкала и готова была сойти с ума,
лишь бы не допустить такой возможности. И посмотри, до чего тебя это довело?
Держалась за свою человеческую сущность и допрыгалась! Ты дала Колесс
заряженный пистолет и попросила выстрелить в упор!
И это правда?
Что - это?
Правда, что мы с тобой обе не настоящие? И мы - только две стороны
воображения Дениз Торн?
До тебя дошло. Если бы я даже это знала и рассказала тебе, ты бы мне поверила?
Но если это правда, то меня нет. И тебя тоже нет. Тебя это не тревожит?
Может, и так. Но мы же обе здесь?
Но...
Пора просыпаться.
Клод нагнулся над недвижимым телом. Он ее нашел днем полностью одетой,
вплоть до неизменных солнечных очков. Сначала казалась, что она не дышит, и пульс
у нее был ненормально редким. То ли сон, то ли кома.
Остаток дня Клод провел возле тюфяка, наблюдая, не выкажет ли его тюремщица
признаков жизни. Раз или два он задремывал и тут же просыпался от ярких
сновидений, в которых человека забивали тростью до смерти, и мелькало
разлагающееся острозубое существо в темных очках. Чтобы скоротать время, он
пытался читать старую книгу в кожаном переплете, но текст был совершенно
непонятен, а половина страниц мелькала барочными геометрическими узорами.
Кроме этой, на чердаке была только еще одна книга - тоненькая, написанная понемецки,
и Клод листал "Исчезнувших", разглядывая фотографии Дениз Торн.
Забавным - по крайней мере с точки зрения Клода - было то, что он мог сбежать
в любой момент. Но решил этого не делать. У него было слишком много вопросов, а
Соня Блу была единственной нитью, которая могла привести к ответам, нравится ему
это или нет.
Тени на чердаке стали удлиняться к вечеру, когда мышцы ее рук, ног и лица
начали сокращаться и расслабляться. Клоду вспомнилась мертвая лягушка из
школьного биологического кабинета, подключенная к батарейке.
Живот женщины резко задергался - это заработали легкие. Пальцы, скрюченные
на ребрах, разогнулись с треском сухих листьев.
- Как ты? Я думал, ты заболела.
Первая ее мысль после прихода в сознание была такая: "Я убью эту суку". Но
вслух она сказала другое:
- Ничего, все в порядке.
8
Реальный мир
Кэтрин Колесс стояла у окна спальни и глядела, как наступает ночь. На ней было
все то же розовое неглиже, что и вчера, парик был надет на пенопластовую болванку,
стоящую на столе. Потягивая хайболл, Кэтрин играла прядью своих настоящих волос.
Ей вспомнился день, когда Зеб ее проинформировал, что у жен пророков и
политических деятелей не бывает волос мышиного цвета. Парик был идеей Зеба, как и
многое другое. Паства, объяснил он, окраску волос не поймет, а вот парик... Да ведь их
мамаши носили парики. И Зеб оказался прав. Как всегда...
Ладно, как почти всегда.
Кэтрин смотрела на свое призрачное отражение в стекле. Без парика и косметики
она была очень похожа на мать. Эта мысль заставила ее нахмуриться, и сходство стало
резче. Теперь она была точно как мать.
Вспоминать о своей семье Кэтрин не любила. Стоило ей вспомнить Северную
Каролину, как тут же подступили призраки.
Эти мерцающие тени были с ней всегда, сколько она себя помнит. Но теперь...
теперь они вроде бы обрели массу и вещественность, размеры и формы, узнаваемые
черты. Кэтрин подумала, не сходит ли она с ума. Может быть, действительно она
теряет рассудок. Но тревожила ее именно возможность, что она не теряет рассудок.
С кровати в форме сердца, занимавшей почти весь будуар, донесся вялый стон.
Кэтрин глянула на холм простыней цвета сахарной ваты. Тени, подступающие со всех
сторон, обратились в туман.
Векслер. О нем она почти забыла.
Простыни резко шевельнулись и застыли. Кэтрин презрительно фыркнула,
допивая бокал. Векслер! Надо же, какое разочарование. Как она могла так обмануться,
уговаривая себя, что из него выйдет нормальный консорт?
Нет, меж двух простыней он вел себя вполне адекватно. Но у него не было
смекалки Зеба и беззаветной преданности Эзры. Как она могла доверить ему такую
тонкую и потенциально опасную вещь, как справиться с этой Блу? Эзра бы просек
ложный блеск этой посредственной знаменитости сразу же. Но когда ей пришлось
включать в свои планы Векслера и его заведение, Эзры уже не было в живых. Его
убила та самая мерзость, которой этот идиот Векслер позволил потом удрать. Кэтрин
направила в сторону кровати осколок своего гнева и усмехнулась, когда Векслер
захныкал, как ребенок во сне.
Она снова стала смотреть в наступающую ночь. Стали один за другим включаться
огни охранной сигнализации, установленные в земле и на ветках деревьев.
Она смотрела на своих служащих в одинаковых темных костюмах и узких
галстуках, обходящих периметр виллы. Почти все они были из отборных охранников,
из тех, которых Эзра прозвал "колесники". Они были ей преданы, и она позаботилась,
чтобы в этой преданности смешались в нужной пропорции религиозное благоговение
и ярость питбуля. Они были готовы ради нее лгать, мошенничать, красть и убивать -
и часто все это делали.
Эзра не одобрял ее методы обработки колесников. Бедный старомодный Эзра.
- Если это не было необходимо при жизни Зебулона, отчего сейчас это так
важно?
- Когда Зеб был жив, много что не было необходимо. Платить им - этого мало,
Эзра. Я хочу иметь твердую уверенность, что ни один из них не переметнется и в
случае чего не даст показаний. Ты меня понял, Эзра? Это для защиты нашей церкви!
На самом деле он не верил ее речам, но никогда не препятствовал. А если бы он
возразил, она бы перестала? Да нет. Эзру она любила, но он не умел внушать ей страх,
как умел Зеб.
Один из охранников остановился, увидев ее в окне. Кого - или что - он с ней
ассоциировал? Кэтрин попыталась вспомнить этого колесника и его любимый конек.
Из них столько зацикливались на собственных матерях... А, да, Деннингс. Желанием
его сердца была Софи Лорен около 1962 года. Кэтрин отодвинулась от окна. Деннингс
вздрогнул, будто от внезапного холода, и пошел дальше.
Поддерживать не рассуждающую преданность среди колесников было до
невозможности просто. Все, что надо было, - это врубиться в нужную фантазию и
построить правильную иллюзию. Эту форму обработки она называла "Желание
сердца". А секс - лучшее время для промывки мозгов.
Кэтрин нравилось выражение их лиц, когда эти ребята залезали на знаменитых
кинозвезд, глав государств или профессиональных спортсменок, но ничего не могло
сравниться с ужасом и виновной радостью тех, кто неожиданно для себя взрывался
внутри собственной матери.
Эдипов комплекс встречался наиболее часто, хотя иногда, если с ним небрежно
работать, давал неприятные побочные эффекты. Как у того мальчика, который
выдавил себе глаза. Это было очень некстати. Но большинство ее "рекрутов" были
людьми сомнительной нравственности и с понятием "...твою мать" сталкивались не
впервые.
Колесники служили ей
...Закладка в соц.сетях
