Жанр: Триллер
Талисман
... смех становились все громче. В третий раз за вечер
вспыхнула драка. Смоки махнул рукой Джеку:
- Откати этот бочонок!
Джек покатил пустой бочонок к двери, оглядываясь в поисках Рэндольфа
Скотта. Он увидел его наблюдавшим за дракой, и немного расслабился.
В кладовой он поставил пустой бочонок рядом с другими - это был уже
шестой за сегодня. "Дело сделано", - подумал мальчик. На секунду его
сердце сильнее застучало в груди: в рюкзаке был волшебный напиток, в
кармане лежал значок Территорий, ставший в этом мире серебряным долларом.
Он пошарил рукой и нащупал бутылку Смотрителя через зеленый нейлон
рюкзака. Сердце успокоилось, но волнение оставалось; такое чувство всегда
возникает перед дальней дорогой.
В мужском туалете царил полный бардак. Если в начале вечера Джек без
особых усилий убирал его, то сейчас... Он набрал горячей воды и стал с
мылом оттирать загрязненный нечистотами пол. При этом Джек с волнением
вспоминал предыдущие несколько дней с того момента, как он впервые попал в
"Оутлийскую пробку"...
...В кабачке было темно и пусто, как в могиле, когда Джек впервые
открыл его дверь. Горела только лампа над стойкой, в темноте она больше
всего походила на НЛО.
Слегка улыбаясь, мальчик направился к стойке. Он почти достиг цели,
как вдруг хриплый голос позади него произнес:
- Это бар. Здесь не место несовершеннолетним. Понял, болван? Пошел
вон!
Джек чуть не подскочил от неожиданности. Он нащупал деньги в кармане
и почувствовал, что ноги его подкашиваются. Мальчику двенадцати лет было
рискованно просить принять его на работу без письменного разрешения
родителей, поэтому, скорее всего, ему назначат минимальную плату.
Неважно. Он оглянулся и увидел сидящего у стены мужчину. Мужчина был
худым, но под легкой белой рубашкой угадывалась крепкая мускулатура. На
нем красовался белый поварский колпак - бумажная шапочка, одетая
набекрень. Большая тяжелая голова, коротко стриженные седеющие волосы. В
огромных руках - калькулятор.
- Я увидел объявление о том, что вам требуется помощник, - начал Джек
без особой надежды. Мужчина явно не собирался нанимать его, и Джек почти
не верил, что здесь может найтись работа.
- Ты - работник? - ухмыльнулся мужчина. - Ты же должен учиться читать
в перерывах между игрой в хоккей.
- Ну... я не знал, что это бар, - сказал Джек, постепенно отступая к
двери. В давно немытые окна заглядывало солнце и длинными полосами
ложилось на пол. - То есть я думал, что... ну, вы понимаете... что это
гриль. Что-нибудь в этом роде. Я уже ухожу.
- Подойди сюда, - карие глаза внимательно разглядывали его.
- Нет-нет, все в порядке, - Джек нервничал. - Я...
- Иди сюда. Стой, - мужчина достал из ящичка сигару и прикурил ее. С
листа бумаги слетела муха и с жужжанием скрылась в темноте. Глаза мужчины
в упор сверлили Джека. - Я не собираюсь бить тебя.
Джек медленно приблизился к нему и присел на краешек стула. Через
шестьдесят часов, убирая мужской туалет, Джек подумал, нет, он _з_н_а_л_,
- что было огромной глупостью принять это приглашение присесть. Он сам
приговорил себя к тому, чтобы водоворот закружил его и втащил в
канализацию. Только в Оутли канализационные люки были полны не дождевой
водой, а пивом.
"Если бы он тогда убежал..."
Но он не убежал.
"Возможно, - подумал Джек, - здесь все же найдется для меня
какая-нибудь работенка".
Джек знал, что минимальная плата чернорабочему в Нью-Йорке - три
доллара и сорок центов в час. Столько платили пуэрториканцам, нелегально
живущим в стране и едва владевшим английским.
Подрабатывая в кофейне у миссис Бенберн, он зарабатывал в час полтора
доллара, и она всякий раз говорила, что если он недоволен, то может
убираться.
Сейчас, с неожиданным для себя цинизмом, он подумал, что перед ним
сидит миссис Бенберн в мужском облике.
- Ищешь работу, а? - мужчина положил сигару в пепельницу, и Джек
прочитал на ней надпись "КЭМЭЛ". Муха присела на лист бумаги и принялась
чистить крылышки.
- Да, сэр, но, как вы совершенно справедливо заметили, это бар, -
и...
Глаза мужчины, коричневые с желтоватым ободком, беспокоили мальчика.
Они напоминали глаза старого кота, охотящегося за мышью.
- Да, я здесь хозяин, - сказал мужчина. - Смоки Апдайк.
Он протянул Джеку руку. Мальчик с удивлением пожал ее. Через
мгновение ему стало больно от ответного рукопожатия. Потом хватка
ослабла... но руку Джека Смоки не отпустил.
- Ну? - спросил он.
- Что ну? - Джек боялся, что выглядит смешным и глупым; он
ч_у_в_с_т_в_о_в_а_л_ себя смешным и глупым. И он хотел, чтобы Апдайк
отпустил его руку.
- Тебя не научили представляться, парень?
Это было настолько неожиданно, что Джек чуть было не сказал свое
настоящее имя вместо того имени, под которым он представлялся всем, кто
подвозил его - Левис Фаррен.
- Джек Сой-ой!.. Сойтель, - сказал он.
Апдайк задержал его руку еще на мгновение; он не моргая смотрел на
мальчика. Потом отпустил.
- Джек Сой-ой-Сойтель, - передразнил он. - Как ты думаешь, найдется
такое имя в телефонном справочнике?
Джек пожал плечами и проморгал.
- Слушай, цыпленок, - поинтересовался Апдайк. - Ты полагаешь, что
способен откатить девяностофунтовую бочку пива из кладовой в зал?
- Думаю, что да, - ответил Джек, не зная на самом деле, сможет ли.
Ему казалось, что в подобном городишке не должно возникнуть слишком много
проблем. Да и бар совсем пуст...
Как будто читая его мысли, Апдайк сказал:
- Да, сейчас здесь нет никого, но мы работаем с четырех-пяти часов. А
в выходные кабачок всегда забит до отказа. Тогда приходится потрудиться,
Джек...
- А сколько вы платите?
- Доллар в час. Я мог бы платить и больше, но... - он умолк, и его
улыбка говорила: "Ты сам видишь, здесь в Оутли часы как-будто остановились
в 1971 году, и с тех пор ничего не меняется".
Но глаза его не улыбались. Они жестоко, по-кошачьи изучали мальчика.
- Не густо, - протянул Джек. Он говорил медленно, а мысли метались в
его голове с огромной скоростью.
"Оутлийская пробка" казалась заведением, куда не захаживали даже
старые бездомные алкоголики. В Оутли, очевидно, пили непосредственно в
автомобилях, которые при этом именовались клубами. Доллар и пятьдесят
центов в час - это слишком мало при серьезной работе; в местечке же,
подобном этому, заработать доллар в час, казалось, делом весьма несложным.
- Да, - согласился Апдайк, вновь включая свой калькулятор, - не
густо.
Его тон давал мальчику понять, что следует либо уходить, либо
соглашаться; других вариантов не было.
- Думаю, что этого будет достаточно, - решился Джек.
- Ну, тогда хорошо, - улыбнулся Апдайк. - Хотя нам следовало бы
познакомиться получше. От кого ты удираешь, и кто тебя ищет? - Глаза вновь
приобрели карий цвет; они тяжело смотрели из-под нахмуренных бровей. -
Если кто-то висит у тебя на хвосте, я бы не советовал ему совать нос в мои
дела.
Джек был готов к подобному вопросу. Его сценарный дар оставлял желать
лучшего, но все же он сумел придумать запасную историю для любопытствующих
попутчиков. Сейчас пришел черед Истории N_2 - "Злой отчим".
- Я из маленького городка в Вермонте, - начал он. - Из Фендервилля.
Два года назад мои мама и папа развелись. Папа хотел отсудить меня, но
судья оставил меня с мамой. Большую часть времени они судились.
- Ерундой они занимались, - Смоки не отрывался от столбца цифр,
что-то подсчитывая с помощью калькулятора. Губы его беззвучно шевелились.
Но Джек был уверен, что Апдайк не пропускает ни слова из сказанного.
- Ну, а потом мой папа переехал в Чикаго, и нанялся там на завод, -
продолжал мальчик. - Почти каждую неделю он писал мне, а когда вернулся в
прошлом году, то Обри побил его. Обри - это...
- Твой отчим, - закончил за него Апдайк, и у Джека округлились глаза
от удивления. Голос Апдайка не выражал ни малейшей симпатии. Наоборот, он
звучал насмешливо, как если бы Смоки наперед знал все, что еще расскажет
Джек.
- Да, - сказал мальчик. - Моя мама вышла за него замуж полтора года
назад. Он часто бьет меня.
Жаль, Джек. Очень жаль. - Глаза Апдайка излучали сарказм и недоверие.
- И теперь ты направляешься в Город-солнце, где намереваешься счастливо
зажить со своим отцом.
- Ну, во всяком случае, я надеюсь на это, - на Джека внезапно
снизошло вдохновение. - В одном я уверен твердо: мой _н_а_с_т_о_я_щ_и_й
папа никогда не повесит меня за шею в туалете.
Он расстегнул воротник рубашки, чтобы показать Апдайку шрам. Сейчас
шрам побледнел; еще недавно он был пурпурно-красным. Это был след,
оставленный ему веткой, чуть не лишившей его жизни в том, другом мире.
Видя удивление в глазах Смоки Апдайка, он почувствовал глубокое
удовлетворение.
- Боже правый, мальчик! Это сделал твой отчим?! - Смоки чуть не
подскочил на месте.
- Да. Мне показалось тогда, что голова совсем оторвалась от шеи.
После чего я убежал.
- Не собирается ли он объявиться здесь?
Джек отрицательно покачал головой.
Смоки задержал на мальчике взгляд, потом выключил калькулятор.
- Проводи меня в кладовую, парень.
- Зачем?
- Я хочу посмотреть, действительно ли ты сможешь сдвинуть бочку с
пивом с места. Если сумеешь это сделать, то получишь у меня работу.
К великой радости Смоки Апдайка, Джек доказал, что способен сдвинуть
бочку и выкатить ее в зал. Он сделал это даже с некоторой лихостью: катя
бочку, он умудрился вдобавок почесать себе нос.
- Неплохо, неплохо, - заявил Апдайк. - Ты не очень подходишь для этой
работенки по возрасту, но это не имеет значения.
Он объяснил мальчику, что работать придется с полудня до часу ночи
("Конечно, если ты не устанешь раньше!"). После закрытия ежедневно с
Джеком будет производиться расчет.
Они вышли в кладовую и встретили Лори. Темно-синие шорты обтягивали
ее мощные бедра, и голубая блузка едва прикрывала грудь. Длинные белокурые
волосы были стянуты в пучок; она курила "ПЭЛ-МЭЛ", фильтр сигареты был
вымазан губной помадой. На груди ее покоился большой серебряный крест.
- Это Джек, - сказал Смоки. - Ты можешь снять с окна табличку о том,
что мы ищем помощника.
- Беги отсюда, мальчик, - обратилась к Джеку Лори. - Спасайся, пока
не поздно.
- Закрой пасть!
- Только с твоей помощью.
Смоки влепил ей пощечину, которая вовсе не напоминала знак проявления
любви, и блондинка отлетела к стене. Джек вздрогнул и вспомнил звук хлыста
Осмонда.
- Настоящий мужчина, - пробормотала Лори... В глазах ее стояли слезы,
но в них также читалось удовлетворение: все обстояло так, как и должно
было быть.
Беспокойство Джека усиливалось. Оно почти переросло в страх.
- Не переживай, малыш, - Лори отвернулась к окну. - С тобой все будет
в порядке.
- Не _м_а_л_ы_ш_, а Джек, - поправил ее Смоки. Он вернулся на то
место, где еще недавно допрашивал мальчика, и продолжил свои подсчеты. -
Малыш - это ублюдок вонючей козы. Тебя что, не учили в школе? Сделай лучше
парню пару бутербродов. В четыре он приступит к работе.
Она сняла с окна табличку о найме на работу и спрятала ее за шкаф,
потом подмигнула Джеку.
Зазвонил телефон.
Все трое разом взглянули на него. Джеку показалось, что время
остановилось. Он хорошо успел рассмотреть, что Лори бледна - поэтому следы
от пощечины были особенно заметны. Он видел выражение жестокости на лице
Смоки Апдайка; вены на его руках вздулись. Он прочел табличку возле
телефона: ПОЖАЛУЙСТА, ОГРАНИЧЬТЕ ВАШИ РАЗГОВОРЫ ТРЕМЯ МИНУТАМИ!
Телефон все звонил и звонил в тишине.
Внезапно Джек с испугом подумал: "Это ко мне. Большое расстояние...
большое. БОЛЬШОЕ расстояние."
- Ответь же, Лори, - велел Апдайк. - Ты что, окаменела?
Лори подошла к телефону.
- "Оутлийская пробка", - дрожащим голосом произнесла она, потом
вслушалась. - Алло? Алло?.. Ой, сорвалось.
Она повесила трубку.
- Ерунда. Это дети. Иногда они так развлекаются. Какие бутерброды ты
предпочитаешь, малыш?
- Д_ж_е_к_! - рявкнул Апдайк.
- Хорошо, хорошо, Джек. Так какие же бутерброды ты предпочитаешь,
Джек?
Джек ответил. Блюдо с бутербродами немедленно появилось перед ним.
Мальчик принялся за еду, запивая ее стаканом молока. Настороженность была
побеждена чувством голода. "Дети, - сказала она. Дети".
Он еще долго с удивлением поглядывал на телефон.
В четыре часа дверь заведения распахнулась. Вошло несколько мужчин в
рабочей одежде. Лори заняла свое место за стойкой. Кое-кто из вошедших
поздоровался со Смоки. Большинство из них хотело выпить пива. Двое или
трое заказали коктейль "Русский черт". Один из них - Джек был уверен, что
это член "Клуба плохой погоды", - подошел к музыкальному автомату и стал
выбирать пластинку. Смоки велел мальчику включить автомат, потом взять
швабру и вымыть пол на танцевальной площадке. Мыть нужно было до блеска.
- Работу можно будет считать сделанной, когда с пола на тебя будет
смотреть твое отражение, - добавил Смоки.
Так началась его служба в "Оутлийской пробке".
"Мы заняты в основном по четыре-пять часов".
Мальчик не мог с уверенностью сказать, обманул ли его Смоки. Когда
Джек отодвинул от себя пустую тарелку, в кабачке было пусто. Но к шести
часам число посетителей перевалило за пятьдесят, и официантка - ее звали
Глория - сбивалась с ног, помогая Лори разносить галлоны вина, цистерны
пива, чертову пропасть коктейлей.
Джек подавал ящик за ящиком бутылочное пиво. Руки его тряслись,
голова раскалывалась.
Между походами в кладовую и выполнением приказа "выкати бочонок,
Джек" (эту фразу он уже мог предугадать заранее) он мыл танцевальную
площадку и эстраду, а также выносил пустую тару. Один раз в дюйме от его
головы пролетела брошенная кем-то пустая бутылка. Он отпрыгнул, сердце
бешено застучало, лицо позеленело от страха. Смоки, подскочив к
перебравшему посетителю, вышвырнул того на улицу.
- Иди сюда, Джек, - сказал он. - Иди и убери осколки.
Через четверть часа Смоки послал мальчика убирать туалет. Мужчина
средних лет с прической в стиле Джо Пайна стоял возле одного из писсуаров,
держась левой рукой за стену и покачиваясь. Ему под ноги текла обильная
струя мочи, образовав лужу.
- Вытри это, парень, - прохрипел мужчина, направляясь нетвердой
походкой к выходу и хлопая Джека по плечу. - Я старался изо всех сил,
верно?
Джек дождался, пока дверь закроется, и его тут же стошнило.
Внезапно перед глазами мальчика возникло лицо матери, более красивое,
чем в любом из фильмов, где она играла. Ее глаза были большими, темными и
виноватыми. Джек увидел, что она находится одна в их номере в Альгамбре; в
пепельнице дымилась забытая сигарета. Она плакала. Плакала о нем. Сердце
Джека учащенно забилось; ему показалось, что он умрет сейчас от любви и
острого желания оказаться рядом с ней - в прошлой жизни, где нет туннелей,
нет женщин, которым нравятся пощечины, нет мужчин, пускающих лужу мочи
себе под ноги. Он хотел быть с матерью, и ненавидел Смотрителя Территорий,
виновника всех его злоключений.
Сознание Джека было заполнено простым детским желанием:
"Боже, пожалуйста, я хочу к маме, я хочу к своей МАМЕ..."
Джек задрожал; ноги стали ватными. Он подумал: "Каждый способен
понять, что ребенок хочет домой - кроме тебя, Смотритель!" В эту минуту
его не беспокоило то, что мать может умереть. Он был сейчас просто
мальчиком Джеком, в котором кричал инстинкт самосохранения; как в зайце,
белке, олене. Он не думал в эту минуту о том, что она может умереть от
рака легких; он был готов на все, лишь бы только мама обняла и поцеловала
его на ночь, запретив брать "чертов транзистор" в постель и читать до
полуночи при свете фонарика.
Он с усилием выпрямился, стараясь прийти в себя. Он совершил ошибку,
большую ошибку, да, но он не собирается отступать. Территории были
реальностью, так что, по-видимому, Талисман тоже был реальностью. Он не
имеет права ускорять кончину матери собственной нерешительностью.
Джек смочил тряпку в горячей воде и принялся мыть пол в туалете.
Когда он вышел оттуда, была половина одиннадцатого, и зал в "Пробке"
начал пустеть: Оутли был рабочим городком, и в будние дни завсегдатаи
кабачка отправлялись спать пораньше.
- Ты бледный, как смерть, Джек, - сказала Лори. - С тобой все в
порядке?
- Можно мне выпить имбиря? - спросил он.
Она протянула ему стакан и, домывая пол в зале, Джек опустошил его. В
четверть двенадцатого Смоки в очередной раз послал мальчика в кладовую
"выкатить бочку".
Джек с большим усилием выполнил это распоряжение. В четверть первого
Смоки стал торопить засидевшихся посетителей. Лори выключила музыкальный
автомат, не обращая внимания на слабые протесты. Официантка Глория вымыла
руки, одернула свитер, розовый, как жевательная резинка, - и ушла. Смоки
принялся гасить свет и выставил последних четырех или пятерых гуляк за
дверь.
- Молодец, Джек, - сказал он, когда все разошлись. - Ты хорошо
поработал. Кое-что можно было бы делать лучше, но ты ведь новичок...
Можешь лечь спать в кладовой.
Вместо просьбы рассчитаться с ним (вид Апдайка не располагал к
этому), Джек побрел в кладовую; его усталая походка напоминала походку
пьяных завсегдатаев кабачка.
В кладовой он обнаружил Лори, сидящую в углу на корточках.
Ее шорты задрались до места, которое вызвало у Джека сердцебиение.
Джек с глупой тревогой подумал: "Что это она делает с моим рюкзаком?"
Потом увидел, что Лори раскладывает на полу цветастый матрац и кладет
сверху маленькую сатиновую подушку с надписью "НЬЮ-ЙОРК - СТОЛИЦА МИРА" на
одной стороне.
- Думаю, тебе будет здесь удобно, малыш.
- Спасибо, - сказал он. Это был простой жест доброты, но он
взволновал Джека до слез. Мальчик попытался улыбнуться. - Огромное
спасибо, Лори!
- Нет проблем. Тебе будет хорошо, Джек. Смоки не такой уж плохой.
Когда ты узнаешь его получше, то поймешь, что он вовсе _н_е _т_а_к_о_й
п_л_о_х_о_й_. - В ее голосе звучало бессознательное желание, чтобы так оно
и оказалось на самом деле.
- Вероятно, нет, - сказал Джек, и тут же импульсивно добавил, - но
утром я ухожу. Оутли не для меня, как мне кажется.
- Может быть, ты уйдешь, Джек... а может быть, решишь задержаться на
некоторое время. Почему ты не ложишься?
В ее речи сквозило что-то неестественное; это не имело ничего общего
со словами: тебе будет здесь удобно, малыш. Джек почувствовал фальшь, но
был слишком уставшим, чтобы попытаться понять ее причину.
- Посмотрим, - зевнул он.
- Конечно, посмотрим, - согласилась Лори, направляясь к двери. Она
послала ему воздушный поцелуй. - Спокойной ночи, Джек.
- Спокойной ночи.
Он попытался снять рубашку... но потом решил, что снимет только
носки. В кладовой было холодно и сыро. Джек сел на край матраца и снял
один за другим носки. Он уже собирался лечь на подушку, приготовленную
Лори, и, наверное, уснул бы, но в баре зазвонил телефон, _п_р_о_р_е_з_а_я
тишину, и звонок почему-то заставил его вспомнить об ударах хлыста, о
цепляющихся за ноги корнях и ветках, о двухголовых пони...
Дзинь-дзинь-дзинь, в тишине, в мертвой тишине.
Дзинь-дзинь-дзинь, слишком долго для развлекающихся мальчишек.
Дзинь-дзинь-дзинь.
Алло, Джекки, это дядя Морган. Я почуял тебя в моем лесу, глупая
маленькая обезьяна. Я ПОЧУЯЛ тебя в моем лесу! Как могла тебе прийти в
голову мысль, что в этом мире ты будешь в безопасности? Мой лес и там, и
здесь. Последний шанс, Джекки. Иди домой, или мы отошлем туда твой труп;
тогда у тебя не будет никакого шанса. Не будет, не будет, не...
Джек вскочил и как был, босой, опрометью бросился из кладовой.
Ужасный холод сковал все его тело.
Он со скрипом открыл дверь.
ДЗИНЬ-ДЗИНЬ-ДЗИНЬ-ДЗИНЬ.
Потом, после паузы:
- Алло, "Оутлийская пробка" слушает. Что за дурацкая идея звонить в
такое время?
Голос Смоки.
- Алло?
Опять пауза.
- Алло? _С_о_р_в_а_л_о_с_ь_! - Смоки со стуком положил трубку, и Джек
услышал скрип половиц под его ногами. Потом шаги зазвучали на лестнице,
ведущей в каморку, которую занимали Апдайк и Лори.
Джек недоверчиво уставился на зеленый клочок бумаги в левой руке и
маленькую кучку монет в правой. Это было на следующее утро, в одиннадцать
часов.
Наступило утро четверга, и он попросил расплатиться с ним.
- Что это? - спросил он, до сих пор не в силах поверить.
- Ты умеешь читать, - процедил Смоки, - и ты умеешь считать. Ты был
недостаточно расторопным, Джек, но сообразительности тебе не занимать.
Мальчик присел, рассматривая счет в одной руке и деньги в другой.
Неудержимая злость постепенно овладевала им. "ГОСТЕВОЙ ЧЕК" - так
назывался этот клочок бумаги. Он гласил:
1 бутерброд - 1 дол. 35 центов
1 бутерброд - 1 дол. 35 центов
1 стакан молока - 55 центов
1 стакан имбиря - 55 центов
Обслуживание - З0 центов
Внизу стояла цифра 4 доллара 10 центов; она была обведена жирной
линией. За вечер Джек заработал девять долларов; Смоки удержал из них
почти половину; у мальчика осталось всего четыре доллара и девяносто
центов.
Джек с возмущением взглянул на них - на стоявшую с отсутствующим
видом Лори, на отвернувшегося Смоки.
- Это грабеж, - выдавил из себя он.
- Джек, ты не прав. Взгляни на ценники в меню...
- Мы так не договаривались, и Вам это отлично известно!
Лори слегка вздрогнула, будто ожидая, что Смоки сейчас ударит его...
Но Смоки смотрел на Джека с ужасающим равнодушием.
- Я не внес в счет твою постель, не так ли?
- Постель! - Заорал Джек, и горячая волна прихлынула к его щекам. -
П_о_с_т_е_л_ь_! _П_о_с_т_е_л_ь_! Матрац на цементном полу! Хотел бы я
видеть, как вы включите ее в счет, _м_е_р_з_а_в_е_ц_!
Лори сдавленно вскрикнула и бросила взгляд на Смоки... но Смоки
только сел напротив Джека и выдохнул струю сигаретного дыма в сторону
мальчика. На голове его красовалась бумажная шляпа.
- Мы оговаривали с тобой условия, - сказал он. - Ты спросил, нет ли у
меня подходящей работы. Я сказал, что есть. О еде не было сказано ни
слова. Если бы мы сразу поговорили об этом, то, вероятно, что-нибудь можно
было бы изменить. Возможно - да, возможно - нет... заметь, ты ничего не
спрашивал на этот счет, так что теперь ты должен согласиться со мной.
Джек резко сел; слезы ярости стояли в его глазах, Он попытался что-то
возразить, но не смог произнести ни звука. Он буквально лишился дара речи.
- Конечно, если ты хочешь обсудить предъявленный тебе счет...
- Идите к _ч_е_р_т_у_! - взорвался Джек. - Приберегите все это для
следующего дурачка, который попадет к вам в лапы! Я ухожу!
Он направился к двери, но даже сквозь слепое бешенство вдруг
п_о_ч_у_в_с_т_в_о_в_а_л_, что не сможет выйти на улицу.
- Джек...
Мальчик уже взялся за дверную ручку и открыл дверь, но звук голоса
остановил его. Он опустил ручку, злость куда-то улетучилась. Внезапно он
почувствовал себя старым и беспомощным. Лори ушла за стойку бара и
принялась протирать и мыть ее. Она уже поняла, что Смоки не собирается
бить Джека и, значит, все было нормально с ее точки зрения.
- Ты хочешь меня бросить накануне выходных?
- Именно это я и собираюсь сделать. Вы ограбили меня.
- Нет, сэр, - сказал Смоки. - Я объяснил тебе. Если кто и виноват,
Джекки, то только ты сам. Мы можем обсудить твою еду - я согласен сбросить
пятьдесят процентов. Я никогда не делал этого раньше с мальчишками,
которых нанимал на работу, но ближайшие выходные должны быть особенно
сложными, потому что на сезонных работах по уборке яблок трудится чертова
пропасть народу. А ты мне _н_р_а_в_и_ш_ь_с_я_, Джек! Вот почему я не
проучил тебя, когда ты повысил на меня голос, хотя, поверь, я мог бы... Ты
нужен мне на выходные.
Джек почувствовал, что гнев внезапно вернулся... и вновь улетучился.
- А что, если я все же уйду? - спросил он. - У меня есть почти пять
долларов, и мое пребывание в этом паршивом городишке слишком затягивается.
Глядя на мальчика и все еще улыбаясь, Смоки спросил:
- Помнишь мужчину, прошлой ночью напустившего на пол лужу в туалете?
Джек кивнул.
- Ты помнишь, как он выглядел?
- Гадко, омерзительно. А что?
- Это Могильщик Атвелл. На самом деле его зовут Карлтон, но вот уже
десять лет он добровольно ухаживает за городским кладбищем, поэтому все
зовут его Могильщик. Это было... ммм... двадцать или тридцать лет тому
назад. Он пришел служить в городскую полицию во время президента Никсона.
Сейчас он шеф здешней полиции.
Смоки отхлебнул немного пива из бутылки и посмотрел на Джека.
- Могильщик скоро вернется в бар. И если ты сейчас уйдешь отсюда,
Джек, то я не смогу гарантировать, что у тебя с ним не возникнет проблем.
Возможно, это окончится отправкой домой. Возможно, сбором яблок на
муниципальных землях... думаю, там не менее сорока акров, засаженных
деревьями. Возможно, побоями. Или... Я как-то слышал, что наш друг
Могильщик очень любит детей на дорогах. Особенно мальчиков.
Джек вспомнил расстегнутые брюки и свисающий из них чудовищный
агрегат. Ему стало плохо, ноги и руки похолодели.
- Здесь ты находишься под моим крылышком, - продолжал Смоки. - Никто
не знает, когда ты выйдешь на улицу. Не знает этого и Могильщик. Конечно,
ты можешь без страха ходить по городу. Попытайся, Джекки... Но где
гарантия, что он вдруг не перегородит тебе дорогу своим большим
"плимутом"? Он не слишком умен, но иногда у него прорезывается
поразит
...Закладка в соц.сетях
