Жанр: Триллер
Сияние
...залось, что так все и идет. Папа забеспокоился только в последние дни.
После того, как нашел те бумаги.
(Это бесчеловечное место превращает людей в чудовищ)
Что это означало? Дэнни молился Богу - но Бог не объяснил. А что папа
будет делать, если перестанет работать здесь? Он пытался выудить это из
папиных мыслей и все больше и больше убеждался, что тот не знает. Самое
сильное доказательство Дэнни получил чуть раньше, нынешним вечером, когда
дядя Эл мог выкинуть папу с работы так же, как мистер Кроммерт, директор
школы в Стовингтоне, и Совет директоров выкинули его с должности учителя.
И папа до смерти боялся этого - не только из-за себя, но и из-за них с
мамой.
Поэтому Дэнни не посмел ни о чем рассказать. Он мог лишь беспомощно
наблюдать и надеяться, что на самом деле никаких индейцев тут нет, а если
и есть, то они согласятся подождать более крупной игры и позволят
беспрепятственно проехать крошечному поезду в три вагона.
Но, как Дэнни ни старался, поверить в это он не мог.
Здесь, в "Оверлуке", дела теперь пошли хуже.
Подступают снегопады, с их началом отменятся все его скудные права. А
что потом, когда выпадет снег? Что будет, когда они окажутся запертыми
внутри отеля, отданные на милость чего-то, что до того просто забавлялось
с ними?
(Выходи-ка, получи свое!)
Что тогда? ТРЕМС.
Он вздрогнул и снова заворочался в постели. Теперь он научился читать
лучше. Пожалуй, завтра он попробует вызвать Тони, попробует заставить Тони
показать, что такое ТРЕМС и нет ли возможности предотвратить его. Он
рискнет увидеть кошмар. Ему надо знать.
Притворный сон родителей, наконец, перешел в настоящий, но Дэнни не
спал еще долго. Он вертелся в постели, сминая простыни, сражаясь с
проблемой, дорастать до которой будет еще много лет, он лежал в ночи без
сна, как одинокий часовой на посту. Где-то после полуночи он тоже уснул, и
тогда остался бодрствовать лишь ветер, подсматривающий за отелем, гудящий
в ярком свете звезд под его карнизами.
22. В ГРУЗОВИЧКЕ
Я вижу - встает дурная луна,
я чую черные времена,
зарницы в небе, земля дрожит,
беда у ворот кружит.
Сегодня ты из дому - ни ногой,
не то поплатишься головой.
Погляди на кровавый закат:
дурная луна восходит, брат.
Кто-то приделал к приборному щитку гостиничного грузовичка
старый-престарый приемник из "бьюика" и теперь из динамика доносилось
очень слабое, приглушенное разрядами, но отчетливое пение группы Джона
Фогерти "Вера в возрождение чистых вод". Венди и Дэнни направлялись в
Сайдвиндер. День выдался ясный и светлый. Дэнни крутил в руках оранжевый
читательский билет Джека и казался достаточно жизнерадостным, но Венди
подумала, что вид у него напряженный и усталый, как если бы он не выспался
и держался только за счет нервной энергии.
Песенка кончилась и подключился диск-жокей.
- Да-а, это "Вера". Кстати о дурной луне - похоже, скоро она взойдет
над зоной прохождения Кей-эМ-Ти-Экс, хотя этому трудно поверить в такую
прекрасную, просто весеннюю погоду, которой мы наслаждаемся последние три
дня. Бесстрашный предсказатель из КМТЭ говорит, что сегодня к часу дня
высокое давление вытеснит обширная область низкого, которое собралось
порядком задержаться тут, наверху, над нашей зоной КМТЭ, где прохождение -
редкость. Быстро похолодает, к вечеру пойдет снег. На уровнях до семи
тысяч футов, включая зону Денвера, ждите снега с дождем, на дорогах
кое-где - гололед, а тут, наверху, братва, ждем только снега. Ниже уровня
семи тысяч футов ожидается от одного до трех дюймов снега, а в Центральном
Колорадо и на Склоне, возможно, наберется шесть-десять дюймов. Тем, кто
сегодня днем или вечером собрался ехать в горы на машине, синоптики,
прогнозирующие положение на дорогах, советуют не забывать, что начнется
цепная реакция. А без необходимости и вовсе сидите дома, - шутливо
прибавил диктор, - не забудьте, Доннеры попали в беду именно таким
образом. Они просто оказались дальше, чем думали, от ближайшей забегаловки
"Семь-одиннадцать".
Началась коммерческая программа "Клэройл" и Венди, опустив руку,
выключила приемник.
- Можно?
- Ну, конечно. - Дэнни взглянул на ярко-голубое небо. - По-моему,
папа выбрал самый подходящий день, чтобы подстричь этих зверей в саду...
да?
- По-моему тоже, - сказала Венди.
- Совсем не похоже, что будет сильный снег, - с надеждой прибавил
Дэнни.
- Ноги не замерзли? - спросила она. У нее не шла из головы шутка
диск-жокея насчет Доннеров.
- Не-а... по-моему, нет.
"Ну, ладно, - подумала она, - самое время. Собралась поговорить, так
говори сейчас или раз навсегда успокойся".
- Дэнни, - сказала она, стараясь, чтобы тон был как можно более
небрежным. - Тебе не будет лучше, если мы уедем из "Оверлука"? Если не
останемся на зиму?
Дэнни опустил глаза вниз, на руки.
- Наверное, - проговорил он. - Да. Но тут папина работа.
- Иногда, - осторожно произнесла Венди, - мне приходит в голову, что
папа тоже стал бы счастливее, если бы мы уехали из "Оверлука".
Они проехали указатель, гласивший "САЙДВИНДЕР 18 МИЛЬ", потом Венди
вписала грузовичок в крутой поворот и двинулась вверх, к следующему. На
здешних спусках Венди не рисковала - они пугали ее до идиотизма.
- Ты правда так думаешь? - спросил Дэнни. Он некоторое время с
интересом смотрел на нее, потом покачал головой. - Нет, по-моему.
- Почему?
- Потому, что он беспокоится за нас, - сказал Дэнни, подбирая слова.
Объяснять было трудно, он сам понимал так мало. Он обнаружил, что
возвращается к началу - к тому случаю, о котором рассказывал мистеру
Холлоранну. Как в универмаге большой парень глядел на приемники и хотел
один из них украсть. То ощущение причиняло страдание, но, по крайней мере,
даже еще под стол пешком ходившему Дэнни было понятно, что происходит. Но
со взрослыми вечно выходила неразбериха - любое возможное действие мутным
облаком заволакивало мысли о последствиях, сомнения, представления о себе,
любовь и чувство ответственности. Казалось, любой возможный выбор имеет
отрицательные стороны, и иногда Дэнни не мог понять, почему эти недостатки
- недостатки. Это давалось очень трудно.
- Он думает... - снова начал Дэнни и быстро взглянул на мать. Она
смотрела не на него, а на дорогу, и мальчик счел, что можно продолжить. -
Он думает, может, нам будет одиноко. А потом думает, что ему тут нравится
и что это неплохое место. Он нас любит и не хочет, чтоб мы чувствовали
себя одинокими... или грустили... но считает, что, даже если сейчас это
так, в ПЕРСПЕКТИВЕ все будет о'кей. Знаешь, что такое ПЕРСПЕКТИВА?
Она кивнула.
- Да, милый. Знаю.
- Он беспокоится, что, если мы уедем, он не найдет другую работу. Что
нам придется побираться... или что-то в этом роде.
- Это все?
- Нет, но остальное все перепутано. Потому что теперь папа другой.
- Да, - сказала Венди чуть ли не со вздохом. Спуск стал чуть более
пологим и она осторожно переключила на третью передачу.
- Я не выдумываю, мам. Честное слово.
- Знаю, - с улыбкой откликнулась она. - Это Тони тебе рассказал.
- Нет, - сказал он. - Просто я знаю. Доктор не поверил в Тони, да?
- Забудь про доктора, - сказала Венди. - Я верю в Тони. Не знаю, кто
или что он такое - то ли особая частичка тебя самого то ли приходит из...
откуда-то извне, - но я в него верю, Дэнни. И если ты... он... думает, что
нам следует уехать, мы уедем. Мы уедем вдвоем, а к папе вернемся весной.
Он посмотрел на нее с явственной надеждой.
- Куда уедем? В мотель?
- Милый, мотель нам не по карману. Придется пожить у моей мамы.
Надежда в лице Дэнни умерла.
- Я знаю... - сказал он и замолчал.
- Что?
- Ничего, - пробормотал мальчик.
Она снова переключила передачу на вторую, подъем опять стал круче.
- Нет, док, пожалуйста, не говори так. Наверное, поговорить об этом
нужно было давным-давно. Так что прошу тебя. Что ты знаешь? Я не
рассержусь. Нельзя сердиться, дело слишком важное. Говори со мной честно.
- Я знаю, как ты к ней относишься, - сказал Дэнни и вздохнул.
- Как?
- Плохо, - объявил Дэнни, а потом затянул нараспев, рифмуя, пугая
Венди: - Гнусно - грустно - чтоб ей было пусто... Как будто она вовсе не
твоя мама. Как будто она хочет тебя съесть. - Он испуганно взглянул на
Венди. - И потом, мне там не нравится. Она всегда думает, что справилась
бы со мной лучше, чем ты, и как бы отобрать меня у тебя. Мам, я не хочу
туда. Лучше уж жить в "Оверлуке", чем там.
Венди была потрясена. Неужели у них с матерью дела обстоят настолько
плохо? О Господи, если так оно и есть, а малыш действительно может читать,
что они думают друг о дружке... какой же это ад для него! Она вдруг
почувствовала себя голее голого, словно ее застукали на чем-то
непристойном.
- Ладно, - сказала она. - Ладно, Дэнни.
- Ты на меня сердишься, - сказал он тоненьким голоском, готовый в
любой момент расплакаться.
- Нет, честное слово. Я просто... ну... потрясена.
Они миновали указатель "САЙДВИНДЕР 15 МИЛЬ" и Венди немного
расслабилась. Отсюда дорога была лучше.
- Хочу задать тебе еще один вопрос, Дэнни. И хочу, чтобы ты ответил
мне так честно, как только можешь. Сделаешь?
- Да, мам, - почти прошептал он.
- Папа снова пьет?
- Нет, - сказал он и подавил слова, поднявшиеся к губам вслед за этим
простым отрицанием: еще нет.
Венди расслабилась еще капельку. Она положила ладонь на обтянутую
джинсами коленку Дэнни и сжала ее.
- Папа очень старался, - мягко сказала она. - Потому, что любит нас.
А мы любим его, разве не так?
Он серьезно кивнул.
Она продолжала, будто для себя самой:
- Он не идеальный человек, но он старался... Дэнни, он так старался!
Когда он... перестал... то словно в аду очутился. И все еще идет по этому
аду. Думаю, если бы не мы, он бы просто сдался. Я хочу поступить
правильно. Но не знаю, как. Надо уехать? Остаться? Все равно, как если б я
выбирала из двух зол.
- Я знаю.
- Сделаешь для меня кое-что, док?
- Что?
- Постарайся заставить Тони придти. Прямо сейчас. Спроси его, в
"Оверлуке" мы в безопасности?
- Я уже пробовал, - медленно произнес Дэнни. - Сегодня утром.
- И что же?
- Он не пришел, - сказал Дэнни. - Тони не пришел.
И вдруг разразился слезами.
- Дэнни, - встревоженно сказала она. - Милый, не надо. Пожалуйста.
Грузовичок вынесло за двойную желтую линию и, перепугавшись, Венди
вернула его обратно.
- Не отвози меня к бабушке, - попросил Дэнни сквозь слезы. -
Пожалуйста, ма. Я не хочу туда, я хочу с папой...
- Ладно, - мягко сказала она. - Ладно, так мы и сделаем. - Венди
вытащила из кармана рубашки в стиле "вестерн" гигиеническую салфетку и
протянула Дэнни. - Останемся. И все будет отлично.
23. НА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКЕ
Джек вышел на крыльцо и подтянул язычок молнии до самого подбородка,
моргая на ярком свету. В левой руке он держал работающие от батареек
садовые ножницы. Правой он вытащил из бокового кармана носовой платок,
промокнул губы и сунул его обратно. Снег, сказали по радио. В это верилось
с трудом, хоть видно было, как на далеком горизонте собираются тучи.
Перехватив ножницы другой рукой, Джек отправился по дорожке к искусно
подстриженным кустам. "Работы немного, - подумал он, - чуть-чуть пройтись,
и хватит". Несомненно, ночные холода остановили рост кустов. У кролика
вроде бы немного заросли уши, да на двух лапах у собаки появились пушистые
зеленые шпоры. Но львы и буйвол выглядели отлично. Легкая стрижка - и дело
в шляпе, а потом пусть выпадает снег.
Бетонная дорожка оборвалась внезапно, как трамплин. Джек сошел с нее
и прошагал мимо пересохшего бассейна к засыпанной гравием тропинке,
которая вилась между садовыми скульптурами до самой детской площадки.
Шагнув к кролику, он нажал кнопку ножниц. Они ожили с тихим гудением.
- Здорово, Братец Кролик, - сказал Джек. - Как делишки нынче? Чуточку
снимем с макушки и удалим лишнее с ушей? Отлично. А скажи-ка, слышал ты
анекдот про коммивояжера и старушку с пуделем?
Звук собственного голоса показался неестественным и глупым, и Джек
замолчал. Ему пришло в голову, что звери-кусты не слишком его заботят.
Резать и мучить старую добрую живую изгородь, чтобы сделать из нее нечто
совершенно другое, Джеку всегда казалось отчасти извращенным. Изгородь
вдоль одного из вермонтских шоссе на крутом склоне превратили в рекламный
щит, расхваливающий какой-то сорт мороженного. Заставлять природу
торговать вразнос мороженым совершенно неправильно. Нелепо.
(Торранс, вас наняли не философствовать!)
Что да, то да. Чистая правда. Джек подстриг кролику уши, смахнув на
траву немного сора: палочек и прутиков. Садовые ножницы гудели на низкой,
металлической, отвратительной ноте, которая, кажется, присуща всему, что
работает от батареек. Солнце сияло, но не грело, и поверить в
надвигающийся снегопад было не так уж трудно. Джек работал быстро, зная,
что в таком деле прерваться и начать раздумывать означает напортачить. Он
прошелся по мордочке кролика (вблизи она вовсе не была похожа на морду, но
Джек знал, что, стоит отойти шагов на двадцать, как свет и тени создадут
некое ее подобие - свет и тени вкупе с воображением наблюдателя), а потом
защелкал лезвиями по его брюху.
Закончив, он выключил ножницы, отошел к детской площадке и резко
обернулся, чтобы увидеть кролика целиком. Да, вид у того был достойный.
Ну, теперь он примется за собаку.
- Но, будь отель моим, - сказал Джек, - я вырубил бы всю вашу
команду, чтоб ей пусто было.
Да, именно так бы он и сделал. Просто срубил бы эти кусты, а газон,
который они некогда украшали, засеял бы заново и расставил бы по нему
полдюжины столиков под яркими зонтиками. Постояльцы могли бы пить
коктейли, нежась в лучах летнего солнышка на лужайке перед "Оверлуком".
Шипучку с джином, "маргариту", "розовую леди" и прочие сладкие напитки для
туристов. Может быть, еще ром и тоник. Вытащив из заднего кармана носовой
платок, Джек медленно обтер губы.
- Ладно, ладно, - тихо сказал он. Тут думать было нечего.
Он собрался было пойти обратно, как вдруг, повинуясь некому импульсу,
передумал и вместо этого отправился на детскую площадку. "Забавно, как с
детьми никогда не угадаешь", - подумал Джек. Они с Венди ожидали, что
Дэнни просто влюбится в площадку, где было все, чего только можно
пожелать. Но, по мнению Джека, мальчик приходил туда от силы раз
пять-шесть. Будь здесь другой малыш, с которым можно было бы играть,
считал Джек, все было бы иначе.
Когда Джек зашел, калитка слабо скрипнула, а потом под ногами
захрустел дробленый гравий. Сперва он подошел к домику - превосходной
уменьшенной копии "Оверлука". Дом доходил Джеку до бедер, то есть был
высотой с выпрямившегося во весь рост Дэнни. Джек пригнулся и заглянул в
окна четвертого этажа.
- Вот идет великан, он всех вас съест, пока вы спите, - дурачась,
сказал он. - Ну-ка, деликатесы, поцелуйтесь на прощанье!
Но смешно не было. Домик можно было просто разнять на части - он
открывался потайной пружиной. Интерьер разочаровывал. "Но, конечно, так и
должно быть, - сказал он себе, - иначе как дети забирались бы внутрь?"
Несмотря на покрашенные стены, в доме царила почти полная пустота. Мебели,
которая летом, возможно, заполняла домик, не было - вероятно, ее убрали в
сарай. Джек закрыл домик и, когда замок захлопнулся, услышал тихий щелчок.
Джек отошел к горке, положил ножницы на землю и оглянулся на дорогу,
чтобы удостовериться: Венди и Дэнни не возвращались. После этого он
взобрался на горку и уселся там. Горку делали в расчете на больших ребят,
но его взрослой заднице все равно было неудобно и тесно. Сколько лет назад
он последний раз катался с горки? Лет двадцать? Казалось невероятным,
чтобы прошло столько времени, Джек не чувствовал этого - но иначе быть не
могло; не исключено, что он ошибался в меньшую сторону. Он не забыл, как
его старик ходил с ним в Берлине в парк (Джеку тогда было столько, сколько
сейчас Дэнни) - вот там-то он испробовал все-все: и горку, и качели, и
перекидную доску. На ленч они с папашей съели по сосиске, а потом купили у
человека с тележкой арахиса. Они сидели на скамейке, ели орехи, а у них
под ногами темным облаком сгрудились голуби.
- Проклятые помойные птицы, - сказал папаша, - не вздумай кормить их,
Джек.
Но в конце концов они оба принялись кормить птиц, хихикая над тем,
как голуби гоняются за орешками. Джек сомневался, что старик хоть раз
водил в парк его братьев. Правда, несмотря на то, что Джек был его
любимчиком, когда папаша напивался (случай вовсе не редкий), ему все равно
доставалось. Однако за тот день в парке Джек, пока мог, любил отца, хотя
прочие члены семьи давным-давно могли лишь бояться его и ненавидеть.
Оттолкнувшись ладонями, он съехал вниз, но это не принесло
удовлетворения. Горка, которой не пользовались, стала слишком шершавой,
так что действительно приятную скорость было не развить. Его ноги - ноги
взрослого - ткнулись в ямку у подножия спуска, куда до него приземлялись
тысячи ребячьих рук и ног. Он поднялся, отряхнул сзади брюки и взглянул на
ножницы. Но вместо того, чтобы вернуться к ним, Джек направился к качелям.
Они тоже разочаровали его. После закрытия сезона цепи проржавели, так что
качели пронзительно скрипели, словно им было больно. Джек пообещал себе
весной смазать их.
Лучше перестань, посоветовал он себе. Ты уже не ребенок. Это можно
доказать себе и без площадки.
Однако он отправился дальше, к цементным кольцам (они оказались
маловаты Джеку, и он прошел мимо), а потом - к границе площадки,
обозначенной натянутой между столбиками металлической сеткой. Просунув
пальцы в ячейки, он посмотрел сквозь нее: в солнечном свете тени
расчертили лицо Джека клеточками, словно он сидел за решеткой. Осознав
это, он потряс сетку, придал лицу загнанное выражение и зашептал:
"Выпустите меня отсюдова! Выпустите меня отсюдова!" И в третий раз смешно
не получилось. Пора было возвращаться к работе.
Тут-то Джек и услышал позади себя какой-то звук.
Он быстро обернулся, смущенно хмурясь - вдруг кто-нибудь видел, как
он валяет дурака тут, в ребячьем царстве. Он окинул взглядом горку, оба
конца перекидной доски, качели - там сидел только ветер. Взгляд скользнул
дальше, к калитке с изгородью, отделяющей детскую площадку от газона, и к
садовым скульптурам: собравшимся у тропинки, охраняющим ее львам,
нагнувшемуся пощипать травку кролику; буйволу, готовому атаковать; готовой
прыгнуть, припавшей к земле собаке. Дальше до отеля простиралось небольшое
поле для гольфа. С того места, где Джек стоял, видна была западная сторона
"Оверлука" и даже приподнятый край площадки для роке.
Ничто не изменилось. Почему же по рукам и лицу Джека пошли мурашки, а
волоски сзади на шее стали дыбом, как будто вдруг стянуло кожу на затылке?
Он снова покосился на отель, но ответа не получил. Дом стоял как
стоял, света в окнах не было, из трубы тоненькой струйкой вился дымок -
это топился камин в вестибюле.
(Шевелись-ка, приятель, не то они заявятся обратно и спросят: чем ты
занимался все это время?)
За работу, за работу. Ведь на носу - снегопад, а ему надо подстричь
проклятые кусты. Это входит в контракт. Вдобавок они не посмеют...
(Кто не посмеет? Что не посмеет? Не решатся... что?)
Джек зашагал обратно, к лежащим у подножия горки для больших ребят
садовым ножницам, и хруст подошв по дробленому гравию показался ему
неестественно громким. Теперь гусиной кожей покрылась и мошонка, а ягодицы
стали тяжелыми и твердыми, как камень.
(Иисусе, да что же это?)
Он остановился возле ножниц, но не сделал движения, чтобы поднять их.
Да, кое-что изменилось. Кусты. Заметить это было так просто, что Джек даже
не сообразил, в чем дело. Ну, выругал он себя, ты только что подстриг
этого долбаного кролика, так какого...
(того самого)
Он перестал дышать.
Кролик, опустившись на все четыре точки, щипал траву, брюхом
прижимаясь к земле. Но каких-нибудь десять минут назад он сидел на задних
лапах - а как же иначе, Джек подстригал ему уши... и брюхо.
Джек быстро взглянул на собаку. Когда он шел по дорожке к площадке,
она служила, словно выпрашивая конфетку. Теперь собака припала к земле,
откинув голову, из выстриженной пасти, казалось, несется тихое рычание. А
львы...
(ох, нет, детка, ох, нет, м-м, только не это)
расстояние между львами и тропинкой сократилось. Те два, что были
справа от Джека, оба чуть изменили положение, придвинувшись поближе. Хвост
льва, по левую руку от Джека, вылез на тропинку, почти перегородив ее.
Когда Джек миновал их и зашел в калитку, этот лев сидел, обвившись
хвостом, справа - Джек был в этом абсолютно уверен.
Львы перестали защищать дорожку. Они перекрыли ее.
Джек вдруг прикрыл глаза рукой, потом отнял ее. Картина не
изменилась. У него вырвался тихий вздох - слишком спокойный, чтобы
походить на стон. В дни своего непомерного увлечения спиртным Джек всегда
опасался, что случится нечто подобное. Но если ты - запойный пьяница, это
называется белой горячкой, как у старины Рэя Милланда в "Пропавших
выходных", где ему представлялось, что из стен лезут тараканы.
А как это называется, если ты трезв, как стеклышко?
Вопрос был задуман, как риторический, однако рассудок Джека тем не
менее
(безумием, вот как)
ответил на него.
Пристально глядя на подстриженные в форме зверей кусты он понял, что,
пока ладонь лежала на глазах, что-то действительно изменилось. Собака
пододвинулась поближе. Она больше не прижималась к земле, а словно бы
застыла на бегу - задние ноги согнуты, одна передняя лапа опережает
другую. Древесная пасть раскрылась еще шире, торчащие прутики производили
впечатление острых и не сулили ничего хорошего. Теперь ему представилось,
что в зелени виднеются глубоко посаженные глазки, наблюдающие за ним.
- Зачем их подстригать? - истерично подумал Джек. - Они в отличной
форме.
Еще один тихий звук. Взглянув на львов, Джек невольно сделал шаг
назад. Справа от него один лев, похоже, немножко обогнал прочих. Он
пригнул голову. Одна лапа почти касалась низкой изгороди. Боже милостивый,
а дальше-то что?
(Дальше лев перепрыгнет через нее и проглотит тебя, как в злой
детской сказке)
Это напоминало игру, в которую они играли детьми, "красный свет".
Кого-нибудь выбирали "существом" и, пока он, повернувшись спиной, считал
до десяти, остальные игроки ползли вперед. Когда "существо" объявляло
"Десять!", оно оборачивалось и тот, кого оно заставало в движении, выбывал
из игры. Остальные замирали, как статуи, пока "существо" снова не
поворачивалось спиной, чтобы считать. Они подкрадывались ближе, ближе и,
наконец, где-то между пятью и десятью, ты чувствовал на спине руку...
На дорожке хрустнул гравий.
Джек резко оглянулся, чтобы посмотреть на собаку. Ее широко раскрытая
пасть зияла на середине тропинки, прямо за львами. Прежде это был всего
лишь куст, подстриженный так, чтобы походить на собаку - нечто, теряющее
все отличительные черты, если подойти поближе. Но теперь Джек понял, что
куст подстрижен под немецкую овчарку, а овчарки бывают злобными. Овчарку
можно натаскать убивать людей.
Низкий рыкающий звук.
Слева от него лев уже полностью преодолел расстояние до изгороди;
морда касалась сетки. Он как будто насмешливо улыбался Джеку. Тот отступил
еще на пару шагов. В голове бешено стучало, в горле пересохло, дыхание
стало хриплым. Теперь переместился и буйвол; подавшись вправо, он по дуге
обошел кролика сзади. Пригнув голову, он нацелился рогами в Джека. Штука
была в том, что за всеми приглядывать было невозможно. За всеми
одновременно.
Джек так сосредоточился на этом, что даже не заметил, как заскулил.
Взгляд метался от одного древесного изваяния к другому, пытаясь засечь,
как они движутся. От налетавших порывов ветра в густых ветвях возникал
голодный шорох. Какой звук раздастся, когда они доберутся до него?
Конечно, Джек знал это. Треск. Хруст. Звук раздираемой плоти. Это будет...
(нет, нет, НЕТ, НЕТ, НЕ ПОВЕРЮ НИКОГДА!)
Он прижал ладони к глазам, впиваясь пальцами в лоб, волосы,
пульсирующие виски. Так он простоял долго, а страх все рос, рос, и вот
Джек, не в силах дальше выносить это, с криком оторвал руки от лица.
Возле поля для гольфа собака сидела так, словно выпрашивала
что-нибудь из объедков. Буйвол снова равнодушно глядел на площадку для
роке - так же, как когда Джек шел сюда с ножницами. Кролик стоял на задних
лапах, навострив уши, чтоб уловить малейший шум, показывая
свежеподстриженное брюхо. Львы приросли к месту возле тропинки.
Оцепенев, Джек долго не двигался с места, пока, наконец, не
замедлилось хриплое дыхание. Он полез за сигаретами и выронил на гравий
четыре штуки - руки дрожали. Нагнувшись за ними, он ни на минуту не
отрывал глаз от фигурных кустов, опасаясь, что они снова зашевелятся. Джек
подобрал сигареты, три кое-как запихал обратно, а четвертую закурил. После
двух глубоких затяжек он бросил ее и придавил. Вернувшись к садовым
ножницам, он поднял их.
- Я слишком устал, - сказал он и теперь то, что он говорил вслух, не
казалось ненормальным. Ни
...Закладка в соц.сетях
