Рок-н-ролл никогда не умрет
Стивен Кинг. Рок-н-Ролл никогда не умрет
(с)Stephen King Перевод: (с) И.Г.Почиталин Изд. "АСТ" OCR: Макс К.
Когда Мэри проснулась, она знала, что они заблудились, Она знала это, и Кларк знал тоже, хотя не захочет признаться в этом. На его лице было написано: "Я раздражен, оставьте меня в покое". Его рот становился все меньше и меньше, пока не начинало казаться, что он исчез совсем. Кроме того, Кларк не произнесет слово "заблудились"; он скажет, что они где-то "неправильно повернули". Даже такое будет для него смертельно трудно. Они отправились из Портленда вчера. Кларк работал в компьютерной компании -- одной из ведущих. И вот он предложил полюбоваться на красоты Орегона, расположенные за пределами приятных, но скучных окрестностей Портленда, где жили они вместе с другими зажиточными служащими. Свой пригород его жители называли "городом программного обеспечения". -- Говорят, что там, подальше от города, удивительно красиво, -- сказал ей Кларк. -- Хочешь, поедем и посмотрим? У меня неделя отпуска, и уже пошли слухи о переводе. Если мы не увидим настоящий Орегон, то, по-моему, последние шестнадцать месяцев будут не чем иным, как черной дырой в моей памяти. До начала занятий в школе оставалось десять дней, и она не преподавала в летних классах, поэтому она охотно согласилась, наслаждаясь приятно-неожиданным, спонтанным ощущением поездки. И совсем забыла о том, что вот такие каникулы, организованные экспромтом, часто заканчиваются похожим образом, когда отдыхающие теряют ориентировку среди проселочных дорог и начинают скитаться по заросшим тропам, ведущим в никуда. Пожалуй, решила она, это действительно приключение -- по крайней мере можно так считать, если очень хочется. В январе ей исполнилось тридцать два года. По ее мнению, тридцать два, пожалуй, уже слишком много для подобных приключений. Теперь ее представление о по-настоящему хорошем отпуске сводилось к мотелю с чистым плавательным бассейном, банными халатами на кроватях и действующей сушилкой для волос в ванной комнате. Правда, вчерашний день прошел хорошо. Местность вокруг была настолько живописной, что даже Кларк временами испытывал благоговение и замолкал -- крайне неожиданное для него состояние. Они провели ночь в прелестной деревенской гостинице к западу от Юджина, занимались любовью, и даже не один раз, а дважды. Она определенно чувствовала себя не слишком пожилой, чтобы наслаждаться этим. А утром направились на юг, собираясь заночевать в Кламат-Фоллзе. Они начали однодневную поездку по 58-му шоссе штата Орегон, и маршрут был выбран совершенно правильно. Но затем, во время ленча в Ок-Ридже, Кларк предложил свернуть с магистрального шоссе, забитого автомобилями отдыхающих и грузовиками, груженными древесиной. -- Ну, я не знаю... -- произнесла Мэри с сомнением женщины, слышавшей немало аналогичных предложений от своего мужа и вынужденной затем страдать от последствий некоторых из них. -- Мне бы не хотелось заблудиться здесь, Кларк. Местность выглядит весьма пустынной. -- Она постучала аккуратным ногтем по зеленому пятну, обозначенному на карте "Боулдер-Крик -- Пустынный район". -- Здесь написано, что этот район пустынный, а значит, мы не встретим заправочных станций, туалетов или мотелей. -- А-а, брось, -- сказал он, отодвигая в сторону тарелку с остатками бифштекса. Из музыкального автомата доносилась песня "Шесть дней в пути", исполняемая Стивом Эрлом и ансамблем "Дьюокс". Через грязные окна было видно, как снаружи скучающие мальчишки выделывали разные трюки на своих роликовых досках. Казалось, им просто нечем заняться и они ждут, когда достигнут соответствующего возраста и смогут навсегда уехать отсюда. Мэри разделяла их чувства. -- Никаких оснований для беспокойства, крошка. Мы едем по шоссе пятьдесят восемь еще несколько миль на восток... затем сворачиваем на шоссе сорок два... видишь? -- Угу. -- Она заметила также, что если шоссе было обозначено на карте жирной красной линией, то шоссе 42 нанесено всего лишь извилистой черной нитью. Но она только что хорошо поела -- тушеное мясо с картофельным пюре, -- и ей не хотелось нарушать инстинктивную тягу Кларка к приключениям. В тот момент она чувствовала себя подобно удаву, только что проглотившему барана. Больше всего ей хотелось забраться в их любимый старый "мерседес", откинуть назад пассажирское сиденье и вздремнуть. -- Значит, -- развивал Кларк свою мысль, -- вот эта дорога. У нее нет номера, это всего лишь проселок, но зато она ведет прямо к Токети-Фоллзу. А оттуда совсем недалеко до шоссе девяносто семь. Итак, что ты думаешь? -- Я думаю, что ты завезешь нас туда, откуда нам не выбраться, -- сказала она. Как она жалела потом об этом саркастическом замечании! -- 1-1 о я полагаю, что с нами ничего не случится до тех пор, пока ты не сумеешь найти достаточно широкое место, чтобы развернуть "принцессу". -- Договорились! -- воскликнул он с сияющей улыбкой и пододвинул к себе тарелку с бифштексом. Он снова вернулся к еде, не обращая внимания на то, что она, включая подливку, остыла. -- Фу, -- сказала она, закрыла лицо одной рукой и сделала брезгливую гримасу. -- Как ты можешь? -- Это вкусно, -- произнес Кларк с полным ртом таким сдавленным голосом, что только жена могла разобрать его слова. -- К тому же во время путешествий нужно привыкать к местным блюдам. -- Твое блюдо выглядит так, словно кто-то чихнул и жевательный табак из набитого им рта попал на очень старый гамбургер, -- заметила она. Они выехали из Ок-Риджа в хорошем настроении, и сначала все шло хорошо. Неприятности начались только после того, как они свернули с шоссе 42 на безымянную проселочную дорогу, ту самую, по которой Кларк собирался промчаться прямо в Токети-Фоллз. Сначала ничто не предвещало неприятностей. Проселочная дорога или нет, она оказалась намного лучше шоссе 42, всего в ухабах и потрескавшегося от зимних морозов. По правде говоря, они ехали просто великолепно, по очереди вставляя кассеты в автомобильный магнитофон. Кларку нравились исполнители вроде Уилсона Пиккетта, Эла Грина и группы "Поп стейплз". Вкус Мэри был совершенно противоположным. -- Что ты находишь в этих белых парнях? -- спросил он, когда она вставила свою любимую кассету -- Лу Рид пел "Нью-Йорк". -- Я вышла замуж за одного из них, правда? -- заметила она, заставив его рассмеяться. Неприятности начались через пятнадцать минут, когда они подъехали к развилке. Обе дороги, отходящие от нее, выглядели совершенно одинаково. -- Вот ведь дерьмо, -- сказал Кларк. Затормозил и открыл "бардачок", чтобы достать карту. Он долго смотрел на нее. -- Этого нет на карте. -- Боже мой, начинается, -- вздохнула Мэри. Она уже задремала, когда Кларк остановил машину у неожиданной развилки, и испытывала потому раздражение к нему. -- Хочешь выслушать мой совет? -- -- Нет, -- ответил он. В его голосе тоже звучало раздражение. -- Но я знаю, что все равно получу его. И мне страшно не нравится, когда ты вот так закатываешь глаза. Я говорю это на всякий случай -- вдруг ты не заметишь. -- Как я закатываю глаза, Кларк? -- Словно я старый пес, который только что перднул под обеденным столом. Давай, говори. Выкладывай все. Твоя очередь. -- Давай вернемся, пока не поздно. Вот мой совет. -- Угу. А теперь тебе не хватает только поднять плакат: "Раскайся". -- Мне нужно смеяться? -- Я не знаю, Мэри, -- сказал он угрюмо и затем молча сидел за рулем, посматривая то на ветровое стекло, усеянное разбившейся о него мошкарой, то на карту местности. Они были женаты почти пятнадцать лет, и Мэри знала его достаточно хорошо. Она понимала, что Кларк, без сомнения, настоит на том, чтобы ехать дальше. Не просто проигнорирует неожиданную развилку на дороге, а именно из-за нее. Когда Кларк Уиллингем попадает в трудное положение, он не отступает, подумала она. И тут же приложила ладонь ко рту, чтобы скрыть улыбку. Но ей не удалось сделать это достаточно быстро. Кларк взглянул на нее, приподняв одну бровь, и Мэри пришла в голову мысль, заставившая ее испытать смятение: если она после всех этих лет читает его мысли с такой же легкостью, как детскую книгу, то, может быть, и он способен на то же самое в отношении ее. -- Что-то интересное? -- спросил он, и его голос стал чуть тоньше. В этот момент -- еще перед тем, как она задремала, поняла теперь Мэри -- она увидела, что рот Кларка становится меньше. -- Расскажи мне, посмеемся вместе, милая. -- Просто захотелось кашлянуть, -- покачала она головой. Кларк кивнул, поднял свои очки на лоб и поднес карту к лицу так, что она почти касалась его носа. -- Ну что ж, -- произнес он, -- ехать нужно по левой дороге от развилки, потому что она ведет на юг, в направлении Токети-Фоллза. Вторая ведет на восток, к какомунибудь ранчо или чему-нибудь еще. -- Дорога, ведущая к ранчо, с желтой полосой посредине? Рот Кларка стал еще меньше. -- Ты просто не представляешь, какими зажиточными бывают хозяева некоторых ранчо, -- заметил он. Ей захотелось напомнить ему, что времена скаутов и разведчиков-пионеров остались в далеком прошлом, что он еще не попал в по-настоящему трудное положение. Затем она решила, что неплохо еще подремать в лучах вечернего солнца, и этого ей хочется гораздо больше, чем ссориться со своим мужем, особенно после такой приятной двукратной любви прошлой ночью. В конце концов, они все равно куда-нибудь приедут, верно? С этой утешительной мыслью в голове, слушая Лу Рида, поющего о последнем великом американском ките, Мэри Уиллингем заснула. К тому моменту, когда выбранная Кларком дорога начала становиться хуже, она спала беспокойно и ей снился сон, что они снова находятся в кафе в Ок-Ридже, где останавливались на ленч. Она пыталась вложить монету в четверть доллара в музыкальный автомат, но щель была забита чем-то похожим на человеческую плоть. Один из мальчишек, катавшихся на асфальтовой площадке для стоянки автомобилей, в шапочке с надписью "Трейлблейзерз", повернутой назад козырьком, проходил мимо нее с роликовой доской под мышкой. -- Что случилось с этой штукой? -- спросила его Мэри. Мальчишка подошел, посмотрел на музыкальный автомат и пожал плечами. "А, ничего страшного. Это просто тело какого-то парня, разорванное на части для вас и для многих других, -- объяснил он. -- У нас здесь не какая-то мелкая операция, мы занимаемся масс-культурой, крошка". Затем он протянул руку, ущипнул ее за сосок на правой груди -- довольно грубо, между прочим, -- и ушел. Когда Мэри снова взглянула на музыкальный автомат, то увидела, что он наполнен кровью и смутно видимыми плавающими предметами, подозрительно похожими на человеческие органы. Может быть, пока воздержаться от прослушивания альбома Лу Рида, подумала она. Но в луже крови за стеклом на проигрыватель опустилась пластинка -- словно в ответ на ее мысль, -- и Лу начал петь "Полный автобус веры". Пока Мэри снился этот все более неприятный сон, дорога становилась все хуже и хуже. Ухабы делались все более частыми и наконец слились в один сплошной ухаб. Альбом Лу Рида -- весьма продолжительный -- закончился, и включилась перемотка. Кларк не заметил этого. Приятное выражение лица, с которым он начал день, теперь полностью исчезло. Его рот уменьшился до размеров бутона розы. Если бы Мэри бодрствовала, она сумела бы много миль назад убедить его повернуть обратно. Он знал это, равным образом знал, как она посмотрит на него, когда проснется и увидит эту узкую полоску раскрошенного асфальта. Назвать ее дорогой можно только в самом снисходительном смысле слова. Сосновые леса по обеим сторонам вплотную прижались к залатанному полотну, дорога все время находилась в тени. Они не встретили ни одного автомобиля, едущего в противоположном направлении, начиная с того момента, как свернули с шоссе 42. Он знал, что должен повернуть обратно -- Мэри очень не нравилось, когда он попадал в такое вот дерьмо. Она всегда забывала случаи, весьма многочисленные, когда он безошибочно по незнакомым дорогам приезжал к месту назначения (Кларк Уиллингем принадлежал к миллионам американцев, твердо уверенных, что в их головах находится компас). И все-таки он продолжал ехать вперед, сначала упрямо веря в то, что они должны выехать к Токети-Фоллзу, затем просто на это надеясь. К тому же нигде не попадалось место, позволявшее развернуться. Если бы он попытался сделать это, он посадил бы "принцессу" до ступиц колес в один из болотистых кюветов, протянувшихся по обеим сторонам этой так называемой дороги... И один Бог знает, сколько времени понадобится, чтобы дождаться здесь аварийного грузовика, или сколько миль придется пройти, чтобы вызвать его по телефону. И вот наконец место, где можно было бы развернуться -- еще одна развилка на дороге, -- но он решил не делать этого. Причина была простой: хотя дорога, уходящая направо, была проселочной, покрытой гравием с растущей посреди травой, та, что вела налево, снова оказалась широкой, с хорошим покрытием и с ярко-желтой осевой полосой. Согласно компасу в голове Кларка эта дорога вела прямо на юг. Он прямо-таки чувствовал запах Токети-Фоллза. Еще десять миль, ну, может быть, пятнадцать, самое большее двадцать. И все-таки он действительно подумал о том, что лучше повернуть назад. Когда он потом сказал об этом Мэри, то увидел сомнение у нее в глазах, но это было действительно правдой. Он решил ехать дальше, потому что Мэри начала шевелиться и он был уверен, что на ухабистой, неровной дороге, по которой он только что проехал, она проснется, если он повернет назад. Тогда она посмотрит на него своими большими прекрасными глазами. Всего лишь посмотрит. Этого будет достаточно. К тому же зачем ему тратить полтора часа, возвращаясь обратно, когда Токети-Фоллз совсем рядом? "Посмотри на эту дорогу, -- подумал он. -- Ты думаешь, что такая дорога может вести в никуда и просто исчезнуть?" Он включил сцепление "принцессы", поехал по дороге, ведущей налево, и -- как вы думаете? -- дорога начала ухудшаться. Сразу за первым подъемом желтая разделительная полоса исчезла. После второго подъема пропало покрытие, и они оказались на бугристом проселке с темным лесом, прижимающимся с обеих сторон еще теснее прежнего. А солнце -- Кларк впервые обратил на это внимание -- соскальзывало на противоположную сторону неба. Асфальтовое покрытие кончилось так внезапно, что Кларку пришлось затормозить, чтобы осторожно съехать на грунт. Этот резкий толчок, когда пружины подвески сжались до самых ограничителей, разбудил Мэри. Она вздрогнула, выпрямилась и огляделась с удивлением вокруг. -- Где... -- начала она, и тут, чтобы уж окончательно сделать вечер идеальным и прекрасным, хрипловатый голос Лу Рида ускорился так, что бормотал слова песни "Добрый вечер, мистер Вальдхайм" со скоростью Элвина и группы "Чипманкс". -- О-о! -- воскликнула она и нажала на кнопку выброса. Ей в руку выскочила кассета в сопровождении отвратительного коричневого последа -- мотков блестящей пленки. "Принцесса" рухнула в почти бездонную яму, резко качнулась налево, а затем ее бросило вверх и в сторону подобно клиперу, двигающемуся по спирали через штормовую волну. -- Кларк? -- Только не говори ничего, -- произнес он сквозь стиснутые зубы. -- Мы не заблудились. Через минуту-другую -- может быть, за следующим холмом -- снова будет асфальт. Мы не заблудились! Все еще расстроенная своим сном (хотя она уже не могла припомнить его побегу. И тут, прежде чем она собралась с силами, ей на плечо опустилась узкая рука, и она взглянула в улыбающееся знакомое лицо Бадди Холли. Он погиб в 1959 году -- она запомнила эту дату из кинофильма, в котором его играл Гэри Баси. 1959 год -- это более тридцати лет назад, но Бадди Холли, все еще неотесанный двадцатитрехлетний парень, выглядел семнадцатилетним. Его глаза словно плавали за линзами очков, а адамово яблоко прыгало вверх и вниз, как игрушечная обезьянка на палке. На нем была безобразная куртка из шотландки и галстук-шнурок. Застежкой на галстуке служила большая хромированная оленья голова. На первый взгляд он выглядел деревенским недотепой, но в форме его рта было что-то мрачное, что-то темное. На мгновение его рука сжала ее плечо с такой силой, что она почувствовала жесткие подушечки мозолей на кончиках его пальцев -- мозолей гитариста. -- Привет, милашка, -- произнес он, и она почувствовала в его дыхании запах гвоздичного масла. По левой линзе его очков зигзагом пробегала тонкая, как волосок, трещинка. -- Что-то раньше здесь не видел тебя. С невероятным самообладанием она подцепила вилкой еще один кусок пирога и сунула его в рот. Ее рука даже не дрогнула, когда комок начинки свалился обратно на тарелку. Но еще более невероятным было то, что, просовывая кусок пирога в рот, она улыбалась вежливой равнодушной улыбкой. -- Нет, -- ответила она. Мэри была по какой-то причине убеждена, что не должна показать, будто узнала этого человека. Если он догадается, у них с Кларком исчезнет последний шанс на спасение. -- Мы с мужем... понимаете, остановились посмотреть на город, когда проезжали через него. А сейчас Кларк снова проезжает через него, изо всех сил стараясь придерживаться разрешенного предела скорости. Капли пота скатываются по его лицу, а глаза смотрят то вперед, через ветровое стекло, то в зеркало заднего обзора, то снова вперед. Неужели он уехал без нее? Мужчина в спортивной куртке из шотландки улыбнулся, обнажив зубы, которые были слишком большими и явно слишком острыми. -- Да, я отлично все понимаю -- вы решили осмотреть город и направляетесь теперь дальше? Я не ошибаюсь? -- Я думала, это и есть весь город, -- сказала Мэри, поджав губы. Вновь пришедшие, глянув друг на друга, вскинули вверх брови и захохотали. Молодая официантка посмотрела на них испуганными, налившимися кровью глазами. -- Да, совсем неплохо, -- заметил Бадди Холли. -- Вам и вашему мужу надо бы подумать о том, чтобы немного здесь задержаться. По крайней мере оставайтесь на концерт. У нас здесь отличный оркестр -- хотя и не принято хвалить самих себя. Мэри внезапно заметила, что глаз за разбитой линзой очков наполнился кровью. По мере того как усмешка Холли становилась все шире и глаза прищуривались, алая капля выкатилась из уголка глаза и покатилась по его щеке, как слеза. -- Верно я говорю, Рой? -- спросил он. -- Совершенно точно, мадам, -- подтвердил мужчина в темных очках. -- Чтобы убедиться, надо увидеть его. -- Не сомневаюсь, что вы правы, -- еле слышно сказала Мэри. Да, Кларк уехал. Теперь она в этом не сомневалась. Парень с избытком тестостерона мчался из города подобно испуганному кролику. Она полагала, что пройдет немного времени, и испуганная молодая девушка с лихорадкой на верхней губе отведет ее в раздевалку, где Мэри уже ждет ее собственное рейоновое платье и блокнот для заказов. -- О нашем оркестре можно и домой написать, -- гордо сказал ей Холли. -- Я имею в виду -- рассказать. -- Капля крови упала с его лица и шлепнулась на сиденье табурета, который совсем недавно занимал Кларк. -- Оставайтесь, вам у нас понравится. -- Он посмотрел на своего друга, ожидая поддержки. Мужчина в темных очках, в котором Мэри узнала Рэя Орбисона, подошел к повару и официанткам. Положил руку на бедро рыжей, та накрыла ладонью его руку и улыбнулась ему. Мэри увидела, что короткие широкие пальцы официантки обкусаны до мяса. Мальтийский крест висел па голой груди Рэя Орбисона -- воротник его рубашки был расстегнут. Он кивнул, и на его лице тоже появилась сияющая улыбка: -- Мне хотелось бы, чтобы вы остались со мной, мадам, и не на одну ночь -- поселитесь у нас и поживите, как здесь принято говорить. -- Я спрошу своего мужа, -- услышала она свой ответ н закончила мысль в уме: если я когда-нибудь его снова увижу. -- Так и сделай, милашка! -- сказал ей Холли. -- Сделай это обязательно! -- И затем, совершенно невероятно, он еще раз сжал ее плечо и отошел в сторону, открыв перед ней дорогу к двери. И что еще более невероятно, она увидела теперь знакомый капот "мерседеса" и прикрепленную к нему эмблему мира все еще перед рестораном. Бадди подошел к своему приятелю Рэю, подмигнул ему (по щеке прокатилась еще одна кровавая слеза), затем протянул руку позади Джеиис и ущипнул ее за ягодицу. Она негодующе вскрикнула, и изо рта ее хлынул поток личинок. Большинство упало на пол между ее ног, однако некоторые прилипли к нижней губе, отвратительно извиваясь. Молодая официантка отвернулась в сторону с гримасой отвращения и закрыла рукой лицо. Мэри Уиллингем внезапно поняла, что они скорее всего разыгрывают ее. Бегство перестало быть планом и превратилось в инстинктивную реакцию. Она соскользнула со своего табурета и устремилась к двери. -- Эй! -- крикнула рыжеволосая официантка. -- Эй, вы не заплатили за пирог! И за кофе тоже! Это не кафе "Ешь и беги", стерва! Рик! Бадди! Держите ее! Мэри взялась за дверную ручку и почувствовала, как она выскользнула из ее пальцев. За спиной слышался топот погони. Она взялась за ручку снова, на этот раз сумела повернуть ее и с такой силой рванула ее на себя, что оторвала висящий над дверью колокольчик. Узкая рука с мозолями гитариста на кончиках пальцев схватила ее чуть выше локтя. На этот раз пальцы стиснули ее руку с такой силой, что тонкий луч нерва от левой стороны челюсти до локтя, который стиснула рука Бадди, онемел. Мэри взмахнула правой рукой, ударив назад, как молотком при игре в крокет, и почувствовала хруст тонкой тазовой кости чуть выше мужской промежности ее преследователя. Раздался сдавленный стон -- значит, они могли испытывать боль, мертвые или нет, -- и хватка ослабла. Мэри вырвалась и бросилась через открытую дверь; волосы у нее на голове встали от ужаса словно корона. Ее безумные глаза устремились к "мерседесу", все еще стоящему на улице. Мэри с благодарностью подумала о Кларке, заставившем себя ждать. Он принял все ее телепатические сигналы: сидел за рулем, вместо того чтобы разыскивать под пассажирским сиденьем ее бумажник. Кларк включил двигатель "принцессы" в тот момент, когда она выбежала из "Рок и буги". Мужчина в цилиндре, украшенном цветами, и его покрытый татуировкой компаньон снова стояли у входа в парикмахерскую, равнодушно наблюдая за тем, как Мэри рванула на себя пассажирскую дверцу машины. Она успела подумать, что узнала того, что в цилиндре, -- у нее были три долгоиграющие пластинки "Линярд скинярд", и она была почти уверена, что это был Ронни Ван-Зант. И тут же поняла, что знает и его татуированного компаньона -- это был Дьэйн Аллман, погибший, когда его мотоцикл занесло под грузовой трейлер. Он достал что-то из кармана своей джинсовой куртки и впился зубами. Безо всякого удивления Мэри увидела, что это персик. Из дверей ресторана "Рок и буги" вырвался Рик Нелсон. За ним бежал Бадди Холли. Вся левая сторона его лица была теперь залита кровью. -- Садись в машину! -- закричал Кларк. -- Садись в этот чертов автомобиль, Мэри! Она бросилась на пассажирское сиденье головой вперед, и Кларк дал задний ход еще до того, как она попыталась закрыть дверцу. Задние покрышки "принцессы" взвыли, и вверх взметнулись клубы голубого дыма. Когда Кларк нажал на тормоза, Мэри с силой бросило вперед, так что она едва не сломала себе шею, ударившись головой о приборную панель. Она шарила позади себя, стараясь найти ручку открытой дверцы. Кларк выругался и перевел рычаг автоматической трансмиссии в положение "вперед". Рик Нелсон бросился животом на серый капот "принцессы". Глаза его сверкали, губы раздвинулись над невероятно белыми зубами в отвратительной усмешке. Его поварской колпак свалился, и темно-каштановые волосы висели вдоль висков беспорядочными завитками. -- Вы будете присутствовать на концерте! -- завопил он. -- Черта с два! -- крикнул в ответ Кларк и до предела выжал педаль газа. Обычно спокойный дизельный двигатель "принцессы" заворчал на низких нотах, и машина рванулась вперед. Темная фигура на капоте продолжала удерживаться, визжа и хихикая. -- Пристегни ремень! -- заорал Кларк, как только Мэри села в кресло. Она нащупала пряжку и сунула ее в гнездо. С ужасом, словно загипнотизированная, глядела, как существо на капоте протянуло левую руку и схватилось за стеклоочиститель прямо перед ней. Оно начало подтягиваться вперед. Стеклоочиститель отломился. Существо на капоте взгляну ло на него, бросило за спину и протянуло руку к стеклоочистителю на стороне Кларка. Прежде чем оно успело схватиться за него, Кларк снова нажал на тормоз -- теперь обеими ногами. Пристежной ремень Мэри болезненно впился в нижнюю часть левой груди, На мгновение она почувствовала ужасное давление внутри, словно чья-то безжалостная рука вышвыривала ее внутренности через горло. Существо соскользнуло с капота и приземлилось на мостовую. Мэри услышала хруст, и кровь обрызгала асфальт вокруг его головы, нарисовав звезду. Она взглянула назад и увидела, что остальные устремились к машине. Впереди всех бежала Дженис. Ее возбужденное лицо было искажено гримасой ненависти. Повар сел на мостовую перед машиной с легкостью куклы. Широкая улыбка все еще играла на его лице. -- Кларк, они уже близко! -- крикнула Мэри. Он взглянул на мгновение в зеркало заднего обзора и снова до пола выжал педаль газа. "Принцесса" рванулась вперед. Мэри успела заметить, что человек, сидящий на мостовой, поднял руку, чтобы защитить лицо. Ей хотелось не видеть больше ничего, но пришлось увидеть еще намного худшее: под тенью поднятой руки она заметила, что человек продолжает улыбаться. Двухтонная машина, изготовленная в Германии, сбила его и раздавила. Послышался треск, словно пара мальчишек катила кучу опавших осенних листьев. Она зажала обеими руками уши -- слишком поздно, слишком поздно -- и закричала. -- Не расстраивайся, -- произнес Кларк. С мрачным выражением лица он смотрел в зеркало. -- По-видимому, мы не очень сильно ударили его -- он снова встает. -- Что? -- С ним все в порядке -- если не считать отпечатка шины на рубашке, он... -- Кларк внезапно замолчал, всматриваясь в ее лицо. -- Кто ударил тебя, Мэри? -- Что? -- У тебя изо рта течет кровь. Кто ударил тебя? Она поднесла палец к углу рта, посмотрела на красное пятно на нем, затем лизнула его. -- Это не кровь -- это вишневый пирог, -- сказала она и засмеялась надрывным, отчаянным смехом. -- Давай уедем отсюда, Кларк, пожалуйста, уедем отсюда. -- Ну а как же... -- Он устремил взгляд на Мейн-стрит, которая была широкой и -- по крайней мере пока -- пустой. Мэри заметила, что, несмотря на собранные па городской лужайке гитары, усилители и микрофоны, вдоль Мейнстрит не было протянуто электрических проводов. Она не имела представления, откуда Царство Рок-н-Ролла получало электроэнергию (впрочем... может быть, некоторое представление она все-таки имела), но уж точно не от компании "Сентрал Орегон пауэр энд лайт". "Принцесса" набирала скорость, как это свойственно всем дизелям -- не очень быстро, зато с неумолимым постоянством, -- оставляя позади темно-коричневое облако выхлопных газов. Мэри успела заметить, как мимо пронеслись расплывчатые очертания универмага, книжного магазина и магазина для беременных женщин под названием "Рок-н-ролл колыбельная". Она увидела молодого человека с каштановыми волосами, завитки которых падали ему па плечи. Он стоял у входа в "Рок-м-сок-м биллиардз эмпориум". Его руки были сложены на груди, и один сапог из змеиной кожи опирался па покрашенный в белую краску кирпич. У него было красивое, хотя и тяжелое, словно чемто недовольное лицо, и Мэри сразу узнала его. Узнал его и Кларк. -- Это старый Лизард Кинг собственной персоной, -- произнес он сухим равнодушным голосом. -- Да, я знаю. Я видела. Да -- она видела, но образы походили на сухую бумагу, сгорающую под концентрированным напором безжалостного света, который, казалось, наполнял ее воображение. Словно силой ужаса Мэри превратилась в человека, способного концентрировать свет подобно увеличительному стеклу. Она понимала, что если они вырвутся отсюда, у них не останется никаких воспоминаний об этом Странном Маленьком Городке. Воспоминания превратятся в пепел, развеваемый на ветру. Именно так, конечно, и случается с подобными вещами. Человек не может сохранить такие адские образы, такие адские переживания и остаться нормальным человеческим существом, поэтому его ум превращается в раскаленную домну, сжигающую каждый образ, как только он возникает. Так вот почему большинство людей все еще могут позволить себе роскошь не верить в привидения и дома, населенные призраками, подумала она. Когда ум встречается с чем-то ужасающим и противоречащим здравому смыслу, подобно человеку, повернувшемуся и взглянувшему в лицо Медузы, он тут же забывает обо всем. Он не в силах не забывать. Боже мой! Единственное, чего ей хотелось, кроме того, как выбраться из этого ада, -- это забыть обо всем случившемся. Она увидела небольшую группу людей, стоящих на асфальте у междугородной станции рядом с перекрестком у дальнего конца города. Это были обыкновенные люди с испуганными лицами в выцветшей обычной одежде. Мужчина в промасленном комбинезоне механика. Женщина в форме медсестры -- когда-то форма, наверное, была белой, но сейчас она превратилась в грязно-серую. Пожилая пара -- она в ортопедических туфлях, он со слуховым аппаратом в одном ухе, -- прижимающиеся друг к другу, словно дети, боящиеся заблудиться в густом темном лесу. Мэри поняла без дополнительных разъяснений, что эти люди, как и молодая официантка, -- настоящие жители Царства Рокн-Ролла, Орегон. Их поймали подобно тому, как насекомоядные растения ловят насекомых. -- Пожалуйста, Кларк, увези нас отсюда, -- простонала она. -- Пожалуйста. -- Что-то поднималось вверх в ее горле, и она прижала руки ко рту, уверенная, что ее стошнит. Но вместо этого она громко икнула, и вырвавшийся наружу воздух обжег горло, словно огонь, и напомнил ей вкусом пирог, который она ела в "Рок и буги". -- Все будет в порядке. Успокойся, Мэри. Дорога -- она больше не думала о ней как о Мейн-стрит, потому что уже видела конец города перед собой, -- проходила мимо муниципального пожарного депо Царства Рок-н-Ролла слева и школы справа (даже в своем состоянии крайнего ужаса ей показалось что-то реальное в цитадели образования, именуемой средней школой Царства Рок-нРолла). Трое детей стояли на игровой площадке рядом со школой, наблюдая равнодушными глазами за проносящейся мимо "принцессой". Впереди, на подъеме, там, где дорога огибала выступ скалы, виднелся знак в виде гитары: "ВЫ ПОКИДАЕТЕ ЦАРСТВО РОК-Н-РОЛЛА ДОБРОЙ НОЧИ, МИЛЫЕ, ДОБРОЙ НОЧИ" Кларк вписался в поворот, не сбавляя скорости, и увидела дальней стороне автобус, перекрывающий дорогу, Это был не обычный желтый школьный автобус, похожий на тот, который они видели издалека, когда въезжали в город. Этот был раскрашен без удержу сотнями цветов и тысячью психоделических завитков, огромный сувенир Лета Любви. Окна были разукрашены цветками и знаками мира. Когда Кларк закричал и обеими ногами нажал на педаль тормоза, Мэри с фатальным равнодушием прочитала слова, плавающие на раскрашенной стороне, как на раздутом дирижабле: "ВОЛШЕБНЫЙ АВТОБУС". Кларк приложил все усилия, но все-таки не смог затормозить вовремя. "Принцесса" врезалась в "Волшебный автобус" на скорости десять или пятнадцать миль в час с заблокированными колесами. Густой дым поднимался изпод шин. Раздался глухой, как из бочки, удар, когда "мерседес" врезался в самую середину раскрашенного автобуса. Мэри снова бросило вперед на ремни безопасности. Автобус качнулся на своих рессорах, но не сдвинулся с места. -- Подай назад и постарайся объехать его! -- крикнула она Кларку, но интуиция говорила ей, что все кончено. Двигатель "принцессы" продолжал работать, но как-то прерывисто. Мэри видела пар, поднимающийся от разбитого радиатора, словно дыхание раненого дракона. Когда Кларк перевел рычаг автоматической трансмиссии на задний ход, двигатель пару раз кашлянул, задрожал, как старый промокший пес, и заглох. Они услышали сзади звуки приближающейся сирены. Интересно, подумала она, кто тут городской констебль? Наверняка не Джон Леннон, чьим жизненным принципом было Оспаривать Власть. И не Лизард Кинг, который явно принадлежал к числу "плохих парней" города и проводил время за игрой на бильярде. Тогда кто? А имеет ли это значение? Может быть, подумала она, им окажется Джимми Хендрикс. Это казалось невероятным, но она знала рок-нролл, возможно, даже лучше Кларка. Она вспомнила, что читала где-то, как Хеидрикс был диск-жокеем в 101-й воздушно-десантной дивизии. А разве не говорят, что из бывших военнослужащих получаются лучшие полицейские? "Ты сходишь с ума", -- сказала она себе и утвердительно кивнула. Ну конечно. В конце концов, от этого испытываешь облегчение. -- Ну и что дальше? -- угрюмо спросила она Кларка. Он открыл свою дверцу, причем ему пришлось надавить на нее плечом -- от удара кузов немного перекосило. -- Бежим! -- приказал он. -- Какой смысл? -- Ты видела их? Хочешь стать такой же? Это пробудило ее страх. Она расстегнула ремень и открыла дверцу на своей стороне. Кларк обошел "принцессу" и взял Мэри за руку. Едва они обернулись к "Волшебному автобусу", ее ладонь болезненно сжала его руку -- они увидели, как кто-то спускается навстречу им. Это был высокий мужчина в расстегнутой на груди белой рубашке, темных джинсах и темных очках, закрывающих почти все лицо. Его иссиня-черные волосы были зачесаны назад с висков и собраны в роскошный и безукоризненный утиный хвост. Невозможно было ошибиться во владельце этого до невозможности красивого лица. Его не могли скрыть даже темные очки. Полные губы его раздвинулись в легкой насмешливой улыбке. Сине-белый полицейский автомобиль с надписью "Царство Рок-н-Ролла. Полицейский департамент" на дверях выехал из-за поворота и остановился, скрипнув тормозами, в нескольких дюймах от заднего бампера "принцессы". Мужчина за рулем был чернокожим, но это не был Джимми Хендрикс, как предполагала Мэри. Она не была уверена, но ей показалось, что местную полицию представляет Отис Реддинг. Мужчина в темных очках и черных джинсах стоял теперь прямо перед ними, засунув большие пальцы за пояс. Его бледные кисти болтались, как мертвые пауки. -- Как поживаете сегодня? -- И в этом медленном, слегка насмешливом, растянутом голосе, характерном для Мемфиса, тоже было невозможно ошибиться. -- Хочу приветствовать вас в нашем городе. Надеюсь, вы у нас поживете некоторое время. Городок у нас не такой уж красивый, по живем мы дружно и заботимся друг о друге. -- Он протянул руку, па которой сверкало три невероятно больших кольца. -- Я здесь что-то вроде мэра. Зовут меня Элвис Пресли. Сумерки летней ночи. Когда они вышли на городскую площадь, Мэри снова вспомнила о концертах, которые посещала в Эльмире, когда была ребенком. Она почувствовала, как боль ностальгии и печали проникает через кокон шока, которым окутаны ее ум и эмоции. Все так похоже... но одновременно такое иное. Здесь не было детей, бегающих с бенгальскими огнями. Не больше дюжины их собралось в кучку как можно дальше от эстрады. Их бледные лица были напряженными и недоверчивыми. Дети, которые играли на площадке рядом со школой, когда она с Кларком неудачно пыталась скрыться из города, находились среди них. И не какой-нибудь старомодный духовой оркестр начнет играть через пятнадцать минут или полчаса. На эстраде-раковине были расставлены (а сама эстрада показалась Мэри такой же огромной, как Голливудский амфитеатр) принадлежности и оборудование для самого большого в мире -- и самого громкого, судя по числу и размерам усилителей -- оркестра рок-н-ролла. Апокалипсическая бибопкомбинация, которая, действуя на полную мощность, окажется, наверное, достаточно громкой, чтобы выбить стекла в окнах домов, находящихся в пяти милях отсюда. Насчитав дюжину гитар на стойках, она бросила это дело. В оркестре было четыре полных ударных секции... бонго... конга... ритмическая секция... круглая сцена, на которой будут стоять певцы второго плана... стальная роща микрофонов. Сама площадь была уставлена раскладными креслами. По оценке Мэри, их было от семисот до тысячи. Зато слушателей, подумала она, собралось не больше пятидесяти. Она увидела механика, одетого теперь в чистые джинсы и немнущуюся рубашку. Бледная, когда-то красивая женщина, сидящая рядом с ним, была, наверное, его женой. Медсестра сидела одна в середине длинного пустого ряда. Она подняла голову и смотрела, как на небе появляются первые мерцающие звезды. Мэри отвернулась от нее: ей казалось, что, если она слишком пристально посмотрит на это печальное, тоскующее лицо, у нее разорвется сердце. Пока не показался ни один из более знаменитых жителей города. Разумеется, им сейчас не до этого. Закончив свою дневную работу, они собрались за кулисами, прихорашиваются и проверяют, в какой момент вступать со своими номерами. Короче говоря, готовятся к вечернему понастоящему большому шоу. Кларк остановился, пройдя примерно четверть расстояния по центральному проходу, заросшему травой. Дуновение вечернего ветерка спутало его волосы, и Мэри показалось, что они выглядят сухими, как солома. На лбу Кларка и вокруг его рта появились морщины, которых она никогда раньше не замечала. Кларк выглядел так, словцо после ленча в Ок-Ридже похудел фунтов на тридцать. Парня, переполненного тестостероном, не было и в помине. Мэри показалось, что он исчез навсегда. Она решила, что это ей безразлично. Между прочим, милая крошка, как ты сама выглядишь, а? -- Где тебе хочется сесть? -- спросил Кларк. Его голос стал тонким, в нем звучало безразличие -- голос человека, который все еще верит, что это ему снится. Мэри заметила официантку с лихорадкой на губе. Она сидела у центрального прохода четырьмя рядами дальше, одетая теперь в светло-серую блузку и хлопчатобумажную юбку. На плечи она набросила свитер. -- Вон там, -- сказала Мэри, -- рядом с ней. -- Кларк повел ее в указанном направлении, не задавая вопросов и не возражая. Официантка оглянулась на Мэри и Кларка, и Мэри увидела, что ее глаза прекратили свое безостановочное движение, что было гораздо приятней. Через мгновение она поняла причину: девушке ввели большую дозу наркотика. Мэри опустила глаза, не желая снова встретить этот безразличный взгляд, и увидела на левой руке официантки большую белую повязку. С ужасом Мэри поняла, что по крайней мере один, а может, и два пальца у нее удалены. -- Привет, -- сказала девушка. -- Меня зовут Сисси Томас. -- Здравствуйте, Сисси. Я -- Мэри Уиллингем. Это мой муж, Кларк. -- Рада познакомиться, -- ответила официантка. -- Но ваша рука... -- Мэри замолчала, не зная, что сказать дальше. -- Это работа Фрэнки. -- Сисси говорила с полным равнодушием человека, едущего на розовой лошадке по улице грез. -- Фрэнки Лаймона. Все говорили, что он, когда был жив, был самым приятным парнем, которого вы пожелаете встретить. Только здесь он стал таким злобным. Фрэнки был одним из первых... одним из пионеров, можно сказать. Я не знаю этого. Я хочу сказать, что не знаю, был ли он когда-нибудь приятным. Сейчас он хуже кошачьего дерьма. Но мне все равно. Я только хотела, чтобы вы сумели уехать, и готова сделать это снова. К тому же Кристэл хорошо заботится обо мне. Сисси кивком указала на медсестру, которая перестала смотреть на звезды и теперь глядела на них. -- Кристэл очень хорошо заботится обо мне. Она и вам даст наркотиков, если захотите, -- чтобы получить наркотики в этом городе, не обязательно терять пальцы. -- Мы с женой не употребляем наркотики, -- высокомерно объявил Кларк. Сисси молча посмотрела на него и через несколько мгновений заметила: -- Будете употреблять. -- Когда начинается шоу? -- Мэри чувствовала, что скорлупа шока начинает исчезать, и это чувство ей совсем не нравилось. -- Скоро. -- Оно долго продолжается? Сисси молчала почти целую минуту, и Мэри собралась было повторить вопрос, думая, что девушка или не расслышала его, или не поняла, когда Сисси ответила: -- Очень долго. Я хочу сказать, что шоу заканчивается к полуночи, так бывает всегда, таково постановление муниципального совета. И все-таки... они продолжают его еще долго. Ведь здесь само понятие времени совсем иное. Оно может продолжаться... ну, я не знаю... я думаю, если парни действительно разойдутся, иногда шоу продолжается год или даже больше. -- Холодный серый мороз пополз по рукам и спине Мэри. Она попыталась вообразить, как это можно высидеть рокконцерт, продолжающийся год, и не смогла. "Это сон, и ты сейчас проснешься", -- сказала она себе, но эта мысль, достаточно убедительная, когда они стояли, внимая Элвису Пресли под лучами солнца у "Волшебного автобуса", теряла теперь свою силу и достоверность. -- Если бы вы поехали по этой дороге, все равно никуда бы не приехали, -- сказал им Элвис. -- Она никуда не ведет и кончается в болоте Ампква. Там нет дорог, одни тропинки. И зыбучий песок. -- На этом он сделал паузу. Стекла его очков сверкали в вечернем солнце подобно темным отверстиям печей. -- И кое-что еще. -- Медведи, -- добавил откуда-то сзади полицейский, который мог быть Отисом Реддингом. -- Да, медведи, -- согласился Элвис, и затем его губы изогнулись в мудрой улыбке, которую Мэри помнила так хорошо из телевизионных передач и кинофильмов. -- И другие существа. -- Если мы останемся на концерт... -- начала Мэри. -- Да-да, концерт! -- выразительно кивнул Элвис. -- Да, конечно, вы должны остаться на концерт! Вы услышите настоящий рок. Оставайтесь и убедитесь, что я прав. -- Это абсолютный факт, -- подтвердил полицейский. -- Если мы останемся на концерт... нам можно будет уехать, когда он закончится? Элвис и полицейский обменялись взглядами, которые казались серьезными, но чувствовалось, что за ними скрывается улыбка. -- Вы понимаете, мадам, -- произнес бывший король рок-н-ролла, -- мы находимся в такой глуши, что привлекать аудиторию не всегда удается... это происходит очень медленно... хотя после того, как они нас услышат, всегда остаются и на другие концерты... Вот мы и надеялись, что и вы останетесь с нами на некоторое время. Посмотрите несколько шоу и оцените наше гостеприимство. -- Он поднял темные очки на лоб, и Мэри увидела на мгновение пустые морщинистые глазницы. Затем на их месте снова появились темно-синие глаза Элвиса, рассматривающие их с серьезным интересом. Теперь на небе появилось уже гораздо больше звезд; почти стемнело. Над сценой загорались оранжевые прожекторы, мягкие, как распускающиеся ночью цветы. Один за другим они освещали стоящие на сцене микрофоны. -- Ну и задали они нам работу, -- уныло произнес Кларк. -- Он задал нам работу. Мэр города. Тот, что походит на Элвиса Пресли. -- Он и есть Элвис, -- подтвердила Сисси Томас. Кларк продолжал смотреть на сцену. Он не был готов даже думать об этом, не говоря уже о том, чтобы слышать. -- Мэри будет работать с завтрашнего дня в салоне красоты "Бибоп", -- воспроизвел он слова Элвиса Пресли, сказанные на месте аварии, -- Она по специальности учитель английского языка, у нее диплом преподавателя, но ей придется провести Бог знает сколько времени, моя шампунем головы посетителей. Потом он посмотрел на меня и говорит: "А что делать с вами, сэр? У вас какая специальность?" -- Кларк озлобленно передразнивал мемфисский акцент мэра. В затуманенных наркотиками глазах официантки наконец начало появляться трезвое выражение. Мэри показалось, что это страх. -- Не надо смеяться над ними, -- сказала она. -- Насмешки могут причинить вам неприятности... вам лучше не допускать неприятностей. -- Она медленно подняла забинтованную руку. Кларк уставился на нее, его влажные губы дрожали, пока девушка снова не опустила руку на колени. Когда он заговорил снова, голос его звучал тише. -- Я сказал ему, что специализируюсь в программировании, и он ответил, что в городе нет компьютеров... хотя им, конечно, хотелось бы иметь один или два ввода Тике трона. Второй парень засмеялся и сказал, что есть вакансия работника в подсобке универсама, и... Яркий белый луч прожектора прорезал авансцену. Низенький мужчина в спортивной куртке, выглядевшей еще невероятнее, чем куртка у Бадди Холли, вошел в круг света с поднятыми руками, словно стараясь успокоить бешено аплодирующую аудиторию. -- Кто это? -- спросила Мэри у Сисси. -- Какой-то старый диск-жокей, ведущий большинство этих шоу. Его зовут Элан Твид, или Элан Брид, или что-то вроде того. Обычно мы не встречаемся с ним, кроме как на концертах. По-моему, он пьет. Весь день он спит -- это я знаю точно. Как только имя ведущего вырвалось из уст девушки, скорлупа, которая защищала Мэри, рассыпалась, и остатки ее недоверия исчезли. Она и Кларк натолкнулись на Царство Рок-н-Ролла, но на самом деле это был Ад Рок-нРолла. Это произошло не потому, что они были плохими людьми, и не потому, что старые боги наказали их; просто они заблудились в лесу, вот и все, а заблудиться в лесу может каждый. -- Сегодня у нас подготовлено для вас великолепное шоу! -- восторженно кричал в микрофон ведущий. ~ У нас здесь Биг Боппер, Фредди Меркьюри, он только что из Лондона... Джим Кроче... мой любимец Джонни Эйс... Мэри наклонилась к девушке. -- Сколько времени вы провели здесь, Сисси? -- Я не знаю. Тут так легко потерять счет времени. По крайней мере шесть лет. Или, может быть, восемь. Или девять. -- ...Кейт Мун из группы "Ху"... Брайан Джоунс из "Роллинг Стоунз", такая милая Флоренс Баллард из "Сюпримз"... Мэри Уэллс... Выражая свое худшее опасение, Мэри спросила: -- Сколько вам было лет, когда вы оказались здесь? -- Кэсс Эллиот... Дженис Джоплин... -- Двадцать три. -- Кинг Кертис... Джонни Бернетт... -- А сколько вам сейчас? -- Слим Харпоу... Боб Беэр Хайт... Стиви Рэй Вогэн... -- Двадцать три, -- ответила Сисси. На сцене Элан Фрид продолжал выкрикивать в почти пустую площадь имена знаменитых исполнителей. На небе появились звезды, сначала сотня, потом тысяча, наконец их невозможно стало сосчитать. Они появлялись из голубого пространства и сверкали повсюду на черном небе. Ведущий продолжал выкрикивать имена умерших от чрезмерных доз наркотиков, спившихся, погибших в авиакатастрофах, застрелившихся и застреленных, тех, кого нашли в глухих переулках, на дне плавательных бассейнов и в придорожных кюветах с рулевыми колонками, пробившими грудь, и головами, сорванными с плеч. Он выкрикивал имена молодых и старых, но главным образом молодых, и, когда он назвал Ронни Ван-Занта и Стива Гейнса, Мэри вспомнила слова одной из их песен, оставшихся в ее памяти, той, где говорилось: "О-о, этот запах, разве ты не чувствуешь этот запах". И действительно, она на самом деле чувствовала этот запах; даже здесь, на чистом орегонском воздухе, она чувствовала его и, когда она взяла руку Кларка, ей показалось, что она берет руку трупа. -- 0-о-о-л р-р-р-а-й-т! -- вопил Элан Фрид. Позади него в темноте на сцену выходили десятки теней. Крошечные фонарики ассистентов освещали им дорогу. -- Вы готовы к началу нашего шоу? От нескольких десятков слушателей, рассеянных по площади, не последовало ответа, но Фрид махал руками и смеялся, словно перед ним бушевала огромная аудитория, полная восторга. Еще было достаточно светло, и Мэри увидела, как старик протянул руку и выключил слуховой аппарат. -- Вы готовы к Б-У-У-Г-И-И? На этот раз последовал ответ -- адский вопль саксофонов из тени позади него. -- Тогда начинаем концерт... ПОТОМУ ЧТО РОК-Н-РОЛЛ НИКОГДА НЕ УМРЕТ! Загорелись огни на сцене, и оркестр начал исполнять первую песню этого вечернего длинного-длинного концерта -- "Будь я проклят". Вокалистом был Марвин Гэй. Мэри подумала о названии песни: "Именно этого я и боюсь. Больше всего боюсь быть проклятой".