Жанр: Триллер
Регуляторы
...ысли, что руководство компании не захочет
создавать себе лишних проблем, крича на весь мир, что мы обнаружили древнюю
штольню, возможно, представляющую большую историческую ценность.
Ивонн Бейтман, моя коллега-геолог, сказала, узнав о нашей находке: "Я не
удивлюсь, если найдутся желающие объявить территорию карьера историческим
заповедником. А уж за соответствующим распоряжением федеральных властей или
Невадской комиссии по историческим ценностям дело не станет. Отличный
предлог для свертывания всех работ". Возможно, вы сочтете мнение Ивонн
эгоистичным, но если человек, к примеру, я, знает, что функционирование
шахты обеспечивает работой девяносто или сто рабочих и инженеров, которым
иначе не на что кормить свои семьи, поневоле задумаешься и станешь предельно
осторожным Дочь (Луиза?) сказала, что штольня ее пугает, а я ответил ей, что
она пугает и меня.
Девочка спросила, рискнул бы я войти в штольню, и я ответил, что никогда.
"Причина в том, что я боюсь призраков?" - поинтересовалась она, и я ответил,
что боюсь не призраков, а новых завалов. Штольню прорубили в хрупкой
кристаллической породе, прочность которой еще уменьшили многочисленные
взрывы при вскрышных работах. Я сказал ей, что не войду в штольню, пока в
ней через каждые пять футов не установят стальную крепь. Я понятия не имел,
что еще до исхода дня окажусь в штольне. Так глубоко, что не смогу видеть
солнечный свет.
Я отвел их в ангар, который служил нам и конторой, и раздевалкой, снабдил
всех касками, а потом показал всевозможные машины и механизмы, объясняя
назначение каждого.
Маленький Сет во время экскурсии почти ничего не говорил, но его глазки
ярко блестели.
Вот мы и подошли к "легкому испугу", который стал причиной моих сомнений
и кошмарных снов (не говоря уже об угрызениях совести, а это совсем не
пустяк для мормона, который воспринимает религиозные аспекты более чем
серьезно). В тот момент для всех нас испуг был далеко не "легким", да и
теперь, если подумать серьезно, я сильно сомневаюсь в правильности нашей
классификации степени испуга. Находясь в Перу (я искал там бокситы, когда
письмо Одри Уайлер пришло на адрес отделения "Дип эс" в Безнадеге), я
неоднократно возвращался к этому происшествию, а с десяток раз оно мне
снилось.
Может, из-за жары.
В старой штольне было жарко. Мне приходилось бывать в штольнях, обычно в
них очень холодно и сыро. Я читал о том, что в шахтах золотых приисков Южной
Африки тепло, но сам этого не ощущал.
Здесь же стояла жара.
Тропическая влажная жара, как в теплице.
Но я забегаю вперед, и напрасно. Потому что хочу рассказать все по
порядку и поблагодарить Бога за то, что ничего подобного уже никогда не
повторится. В начале августа, через две недели после визита Гейринов,
Китайская шахта перестала существовать. Я не знаю почему, но произошло
смещение миллионов тонн породы, заваливших чашу карьера.
А когда я думаю, на какой короткий срок разошелся обвал с пребыванием
семьи Гейринов на дне карьера (не говоря уж о том, что компанию им составлял
мистер Аллен Саймс, знаменитый геолог), меня начинает трясти.
Старший мальчик, Джек, захотел поближе взглянуть на Мо, нашу самую
большую бурильную установку.
Она на гусеничном ходу и предназначена для проходки шурфов, в которые
потом закладывается взрывчатка. В начале семидесятых годов Мо по праву
считалась самой большой бурильной установкой, созданной на планете Земля, и
до сих пор она вызывает восторг у подростков Да и у больших дядей тоже!
Старшему Гейрину ничуть не меньше Джека хотелось познакомиться с Мо поближе.
Я полагал, что и Сет жаждет того же. В этом, правда, я ошибся.
Я показал им лесенку, по которой машинист мог подняться в кабину Мо,
расположенную на высоте сто футов. Джек спросил, можно ли подняться по этой
лесенке, но я ответил, что это слишком опасно, хотя они могут забраться на
гусеницы. Гусеницы Мо тоже поражали своими габаритами.
Каждая шириной с городскую улицу и состоит из стальных пластин длиной в
добрый ярд.
Мистер Гейрин опустил Сета на землю и вместе с Джеком забрался на
гусеницу. Я последовал за ними, дабы убедиться, что никто не упадет и ничего
не сломает.
Если б такое произошло, мне бы пришлось отвечать по закону.
Джун Гейрин отошла назад, чтобы сфотографировать нас на гусенице. Мы,
конечно, смеялись и улыбались в объектив, пока девочка не крикнула:
"Возвращайся, Сет"
Немедленно!
Нельзя туда ходить!"
Я не мог его видеть, потому что находился на гусенице и мальчика скрывал
корпус бурильной установки, но его мать я увидел.
Как и испуг на ее лице, когда она заметила, куда направляется ее сын.
- Сет!
- завопила она.
- Немедленно вернись!
Два или три раза она повторила тот же призыв, потом бросила фотоаппарат
на землю и кинулась вперед. Тут я все понял: нечасто дорогой "Никон" бросают
как использованную одноразовую зажигалку.
С гусеницы я слетел в мгновение ока.
Просто удивительно, что при этом не упал и не сломал себе шею. Такой же
подвиг, кстати, удался и обоим Гейринам. Но тогда я как-то об этом не думал.
По правде говоря, я начисто забыл и об отце, и о сыне.
Маленький мальчик уже поднимался по склону к черному зеву старой штольни,
который находился лишь в двадцати ярдах от дна карьера. Я это увидел и
понял, что мать не успеет перехватить его. А если его не успеют перехватить,
то он залезет в штольню, как, видимо, и задумал.
Мое сердце хотело уйти в пятки, но я не позволил и вместо этого со всех
ног бросился к штольне.
Я догнал миссис Гейрин в тот момент, когда Сет достиг желтых лент,
огораживающих штольню.
На мгновение мальчуган остановился, и я даже подумал, что дальше он не
пойдет.
Я решил, что он испугается темноты, а также идущего из штольни запаха
золы, сожженного кофе и пережаренного мяса. Но он вошел, не обращая внимания
на мои истошные крики, призывающие его не делать этого.
Я велел матери мальчика не лезть в темноту, сказал, что я сам приведу
его, и попросил наказать то же самое мужу и сыну, но, разумеется, Гейрин мне
не подчинился.
Думаю, в схожей ситуации на его месте я поступил бы так же.
Я поднялся по склону и подлез под желтые ленты.
Малышу наверняка даже не пришлось нагибаться.
Я услышал слабый шум, обычно доносящийся из старых выработок, похожий на
грохот далекого водопада.
Не знаю, что он означает, однако шум этот мне не нравится, никогда не
нравился.
Голос призраков.
Но в тот день я услышал и другой звук: легкое потрескивание.
Вот оно понравилось мне еще меньше.
Когда я заглядывал в штольню раньше, после того, как ее обнаружили, звука
этого не было, но я знал, что он свидетельствует о динамических процессах,
идущих в хрупкой породе, в которой пробита штольня. Этот звук в старину
предупреждал шахтеров, что в штольню входить нельзя, так как она может
обвалиться в любую минуту. Полагаю, что китайцы, работавшие в Рэттлснейк в
1858 году, или не знали значения этого звука, или им приказали не обращать
на него внимания.
На первом же шаге я поскользнулся и упал на одно колено.
Увидел, что на земле что-то лежит. Это была маленькая пластмассовая
фигурка.
Рыжеволосая девушка с бластером.
Должно быть, игрушка выпала из кармана мальчика, прежде чем он вошел в
штольню. Не знаю почему, но у меня волосы встали дыбом. Я сунул фигурку в
карман и забыл о ней до того момента, как страсти улеглись.
Лишь тогда я вернул ее законному владельцу. Потом я описал фигурку своему
маленькому племяннику, и он сказал мне, что это Касси Стайлз из мультфильма
о мотокопах, о котором все твердил младший сын Гейринов.
Я услышал за спиной звук скатывающихся по склону камней, тяжелое дыхание,
увидел приближающегося Гейрина.
Остальные трое остались внизу, сбившись в кучку. Девочка плакала.
- Возвращайтесь вниз!
- приказал я. - Штольня может рухнуть в любую минуту!
Ей сто тридцать лет!
Даже больше!
- Хоть тысяча! - Он приближался. - Это мой сын, и я пойду за ним.
Терять время на споры я не стал. В такие моменты человеку остается только
одно: действовать и надеяться на то, что Бог удержит крышу над головой. Так
мы и поступили.
За годы работы геологом я не раз попадал в опасные ситуации, когда от
страха тряслись поджилки.
Но десять минут (может, больше, может, меньше, я полностью потерял
чувство времени), проведенные в штольне Рэттлснейк, нагнали на меня ни с чем
не сравнимый ужас. Штольня уходила вниз достаточно круто, мы побежали, и
двадцать ярдов спустя дневной свет померк.
Да еще этот запах, как я говорил, смешанный запах золы, сожженного кофе и
пережаренного мяса.
Он тоже нервировал меня, потому что в старых шахтах обычно стоит
"минеральный запах". Землю усыпали куски породы, поэтому нам пришлось
сбавить ход, чтобы не споткнуться и не упасть.
Деревянную крепь покрывали китайские иероглифы. Частью вырезанные, но в
основном нанесенные при помощи свечной копоти. Глядя на иероглифы, я понял,
что легенды основаны на действительности: китайцев на самом деле завалило в
этой шахте.
Мистер Гейрин звал мальчика, требовал, чтобы он немедленно возвращался,
говорил, что здесь небезопасно. Я уж хотел попросить его не кричать. Свод
мог рухнуть даже от его крика, как иной раз в горах от крика сходят лавины.
Но не стал. Не кричать он не мог. Потому что думал только о своем сыне.
На кольце для ключей я всегда держу складной ножичек, лупу и пальчиковый
фонарик.
Его-то я и отцепил, чтобы осветить нам путь. Мы двинулись дальше, вокруг
потрескивала порода, в ноздрях стоял необычный запах, и становилось все
жарче. Заметно жарче.
А потом начали попадаться кости. Мы, я имею в виду сотрудников "Дип эс",
освещали фонарями вход в штольню, но ничего не увидели и поэтому долго
спорили о том, завалило китайцев или нет.
Ивонн утверждала, что нет, никто не смог бы работать в такой опасной
штольне, даже покорные, согласные на все китайцы.
Это, мол, выдумки, не имеющие ничего общего с реальной жизнью.
Но, углубившись в штольню на сотню ярдов, я убедился, что Ивонн
ошибалась.
Потому что кости лежали везде: черепа, грудные клетки, ноги, руки.
Особенно пугали грудные клетки: почему-то они напоминали мне улыбающегося
Чеширского кота из "Алисы в стране чудес". Когда мы наступали на кости, они
не трескались, а разлетались в пыль. Запах усиливался, я чувствовал, как по
лицу катится пот. Я словно попал в парную, а не в штольню. А крепь просто
наводила ужас. Китайцы исписали все стойки свечной копотью Словно после
того, как их завалило, они занимались только тем, что писали свидетельские
показания и выражали последнюю волю.
Я схватил Гейрина за плечо:
- Мы зашли слишком далеко.
Мальчик, должно быть, прижался к стенке или спрятался в нише, и мы в
темноте проскочили мимо.
- Я так не думаю, - возразил Гейрин.
- Почему?
- Потому что чувствую: он впереди. - Гейрин вновь сорвался на крик. -
Сет! Пожалуйста, дорогой! Если ты впереди, поверни назад и возвращайся к
нам!
Ответ мы услышали, но такой, что я едва не повернул назад. Из глубины
штольни, заваленной костями и черепами, донеслось пение.
Не слова, но детский голос, выводящий мелодию.
И достаточно точно, потому что я узнал музыкальную заставку "Золотого
дна".
Гейрин посмотрел на меня (глаза у него округлились, и белки ярко блестели
в темноте) и спросил, по-прежнему ли я думаю, что мы обогнали мальчика. Я
предпочел не отвечать, а двинуться дальше.
Вскоре среди костей нам начали попадаться инструменты: ржавые кирки с
очень короткими ручками, маленькие жестяные коробочки с кожаными ремнями,
какие я видел в шахтерском музее в Эли. "Керосинки", как называли их
шахтеры.
Эти примитивные светильники привязывали ко лбу, сунув под низ сложенную в
несколько раз бандану, чтобы не сжечь кожу.
На стенах появились рисунки, сделанные все той же свечной копотью.
Изображали они койотов с головами пауков, пум со скорпионами-наездниками,
летучих мышей с головами младенцев.
Я до сих пор гадаю, то ли я их на самом деле видел, то ли странный запах
штольни вызывал у меня галлюцинации. Потом я не спросил Гейрина, видел ли он
эти рисунки.
Может, забыл спросить, а может, не решился.
Внезапно Гейрин остановился, наклонился и что-то подобрал.
Маленький черный ковбойский сапожок, застрявший меж двух камней. Малыш,
похоже, просто выдернул ногу из сапога и побежал дальше. Издали все
доносилось пение, поэтому мы знали, что мальчик впереди.
Впрочем, голос вроде бы стал громче, но я не тешил себя надеждами: под
землей звук распространяется по особым законам.
Мы шли и шли, уж не знаю сколько, наклон штольни становился круче, воздух
- горячее. Костей заметно поубавилось, зато прибавилось кусков породы,
отвалившихся от потолка и вывалившихся из стен. Я мог бы поднять луч фонаря
и посмотреть на состояние потолка, но побоялся это сделать. Мне не хотелось
даже думать о том, как глубоко мы забрались.
Скорее всего прошли не меньше четверти мили.
Может, и больше. Я уже начал думать, что назад нам не вернуться.
Потому что потолок того и гляди обрушится прямо на нас. К счастью, смерть
нас ждала быстрая, не то что у китайцев, которые задохнулись или умерли от
жажды в этой же штольне.
Почему-то мне вспомнились пять или шесть библиотечных книг, оставшихся
дома. Вернут ли их за меня в библиотеку или она вычтет стоимость этих книг
из моего наследства? Что за глупые мысли приходят человеку в голову, когда
он загнан в угол!
Перед тем как луч моего фонарика выхватил из темноты мальчугана, он
сменил мелодию. Новую я не признал, но его отец сказал мне (после того как
мы поднялись на поверхность), что мелодия эта из мультфильма о мотокопах. Я
упоминаю об этом лишь потому, что на мгновение или два у меня возникло
ощущение, что "ла-ла-ла" и "дум-ди-дум" вместе с ним выводил кто-то еще и
пели они дуэтом. Гейрин тоже это заметил, я увидел его лицо в отсвете
фонаря, он был испуган не меньше моего.
Пот струился по его лицу, рубашка прилипла к телу.
Потом он вытянул руку и сказал:
"Думаю, я вижу его! Я его вижу! Вон он!
Сет! Сет! "
Гейрин побежал к сыну, спотыкаясь о куски породы, но каким-то чудом
удерживаясь на ногах. Мне оставалось только молить Бога, чтобы он не упал и
не сшиб одну из стоек. Она бы рассыпалась в пыль, как и человеческие кости,
тонны породы погребли бы нас, и я бы ничего этого не написал.
Тут и я увидел мальчишку в красной рубашке и джинсах. Он стоял у торца
штольни, рассеченного трещиной.
На мгновение , мне показалось, будто он хочет залезть в трещину.
Я тут же понял, что он-то пролезет, а вот мы с нашими габаритами - нет.
Впрочем, как оказалось, такого желания у мальчика не было. Он спокойно стоял
перед трещиной, словно дожидался нас. Двигались только тени, отбрасываемые
моим фонариком.
Отец добрался до мальчугана первым и поднял его на руки.
Он прижался лицом к груди мальчика, поэтому не смог увидеть того, что
увидел я, да и то лишь на секунду. Сет улыбался, но у меня не поворачивается
язык назвать эту улыбку радостной.
Скорее, она наводила ужас.
Уголки его рта растянулись чуть ли не до ушей, я видел все зубы мальчика.
А его глаза едва не вылезали из орбит. Потом отец немного отстранил его от
себя, поцеловал, и жуткая ухмылка исчезла. Чему я очень обрадовался.
С этой улыбкой он ничем не напоминал маленького мальчика, с которым я
познакомился у трейлера.
- Что это ты придумал? - спрашивал его отец. Он кричал, но едва ли
мальчик сильно напугался, потому что каждое слово сопровождалось поцелуем. -
Твоя мать перепугалась до смерти! Почему ты это сделал? Почему ты забежал
сюда?
Мальчик ответил, и его слова я запомнил очень хорошо, потому что впервые
слышал, как он говорит.
- Полковник Генри и майор Пайк велели мне прийти сюда. Сказали, что я
смогу увидеть Пондерозу.
Там.
- Он указал на щель в торце штольни. - Но я не смог. Пондерозы нет.
Малыш положил голову на плечо отца и закрыл глаза, словно заснул или
потерял сознание.
- Пойдемте назад, - сказал я. - Я буду идти чуть сзади и правее и
освещать вам путь. Бежать не надо. И, ради Бога, постарайтесь не свалить
стойки, которые держат потолочные балки.
Как только мы догнали мальчика, "шум водопада" заметно усилился. Мне
почудилось, будто я слышу, как натужно скрипят деревянные стойки, готовые
развалиться под весом породы. Вообще-то я человек не впечатлительный, но тут
у меня разыгралось воображение. Я решил, что стойки пытаются заговорить с
нами. Советуют нам как можно быстрее выбираться отсюда.
Но я не смог устоять перед тем, чтобы не взглянуть на трещину в торце.
Почувствовав ток воздуха, я понял, что трещина сквозная, возможно,
ведущая в подземную каверну. Воздух из щели шел раскаленный и очень уж
гадостный. Случайно я вдохнул его, и меня едва не вырвало. Я прикинул,
откуда могла идти такая гадость, но на ум ничего не приходило. "Дип эс"
разрабатывала здешнее месторождение меди с 1957 года, но таких глубоких
вентиляционных шахт здесь не бурили.
Трещина по форме напоминала зигзаг молнии или стилизованную букву "S".
Ничего особенного я не заметил, но понял, что толщина скалы, перегородившей
штольню, два или три фута, а на другой стороне вроде бы какая-то полость, из
которой и вырывается горячий вонючий воздух. Вроде бы я увидел красные
искорки, танцующие над языками пламени, но, возможно, мне это лишь
почудилось, потому что искорки исчезли, как только я моргнул.
Я повернулся к Гейрину и сказал, что пора в путь.
- Одну секунду, дайте мне секунду, - ответил он и осторожно натянул
сапожок на ногу мальчика.
С бесконечной нежностью, ясно показывающей, сколь велика его любовь к
ребенку. - Готово. Теперь можем идти.
- Отлично, - ответил я.
- Главное - смотрите под ноги.
Мы торопились изо всех сил, но миновала вечность, прежде чем впереди
забрезжил свет.
В упомянутых выше кошмарах мне снился луч фонаря, скользящий по черепам.
На самом деле их было не так уж много, некоторые рассыпались в пыль, но
снились они мне тысячами, черепа напоминали яйца в картонке, и все они
улыбались той улыбкой, которую я увидел на лице мальчугана, когда отец
подхватил его на руки. А в глазницах мерцали красные искорки, вроде тех, что
поднимаются над костром.
Ужасная это была прогулка. Я то и дело поглядывал вперед, надеясь увидеть
дневной свет, но видел только тьму.
А когда я заметил светящееся пятно (маленький квадратик, который я мог
закрыть пальцем), порфирит затрещал на порядок громче, и я уже подумал, что
штольня решила прихлопнуть нас на самом выходе.
Словно дыра в земле обладала разумом!
Но в такой ситуации воображение чего только не нарисует. Слышатся
странные звуки. А уж какие появляются идеи, лучше не вспоминать.
Вот и насчет Рэттлснейк номер один кое-какие идеи остаются со мной до сих
пор. Я не собираюсь говорить, что там жили призраки, я не написал об этом
даже в отчете, который не предназначался для посторонних глаз, но я не готов
утверждать, будто призраков там нет вовсе.
В конце концов, где еще селиться призракам, как не в штольне, в которой
нашли смерть живые люди? Но вот по другую сторону скалы (если я
действительно видел красные искорки) обитали отнюдь не призраки.
Последняя сотня футов далась нам особенно тяжело.
Мне пришлось сжать волю в кулак, чтобы не рвануться к выходу мимо мистера
Гейрина.
По его лицу я видел, что и он пытается устоять перед тем же чувством. И
мы не побежали, возможно, потому, что не хотели пугать оставшихся снаружи
членов семьи. А они наверняка перепугались бы, если б мы выскочили из
штольни как угорелые. Мы вышли степенно, как и положено мужчинам, Гейрин с
сыном на руках, который крепко спал.
Вот вам и наш "легкий испуг". Миссис Гейрин и двое старших детей плакали,
гладили Сета, целовали, словно никак не могли поверить, что он живой.
Сет проснулся, поулыбался им, но ничего связного сказать не смог, лишь
что-то лепетал.
Мистер Гейрин, волоча ноги, отошел к маленькому металлическому сараю, где
мы хранили взрывчатые вещества, и сел, прислонившись к нему спиной.
Он положил руки на колени, а потом уткнулся в них лбом. Я понимал, в
каком он сейчас состоянии. Жена подошла к нему, спросила, все ли с ним в
порядке, он ответил, что да, ему надо только немножко отдохнуть и перевести
дух.
Я добавил, что мне короткий отдых тоже не помешает, и спросил миссис
Гейрин, не сможет ли она отвести детей к вездеходу. Джеку, возможно,
захочется показать младшему брату нашу Мисс Мо. Она рассмеялась, как
смеются, когда хотят показать, что не находят в шутке ничего забавного.
- Думаю, на сегодня нам достаточно приключений, мистер Саймс. Я надеюсь,
вы поймете меня правильно. Сейчас я больше всего хочу уехать отсюда.
Я ответил, что понимаю, а она, в свою очередь, сообразила, что мне надо
переговорить с ее мужем наедине. Собственно, насчет отдыха я тоже не солгал.
Ноги у меня были как ватные. Я подошел к хранилищу и сел рядом с мистером
Гейрином.
- Если мы сообщим о случившемся, будут большие неприятности. И компании,
и мне. Надеюсь, меня не уволят, но дело может дойти и до этого.
- Я никому не скажу ни слова. - Гейрин поднял голову, посмотрел мне в
глаза. Он плакал, и вряд ли кто-нибудь стал бы его в этом упрекать. Любой
отец заплакал бы, пережив такое потрясение.
У меня самого на глаза наворачивались слезы.
Даже потом, когда я вспоминал, как нежно Гейрин надевал на ребенка
сапожок, к горлу подкатывал комок.
- Я был бы вам очень признателен.
- Ерунда, - отмахнулся он.
- Не знаю, как мне вас благодарить. Даже не знаю, с чего начать.
Тут я почувствовал закипающее во мне раздражение.
- Перестаньте. Мы оба заварили эту кашу, и слава Богу, что все так хорошо
закончилось.
Я помог Гейрину подняться, и мы вместе двинулись к остальным. Уже миновав
большую часть пути, он остановил меня, положив руку на плечо.
- Не следует туда никого пускать. Даже если инженеры укрепят штольню.
Что-то там не так.
- Я знаю, - кивнул я. - Почувствовал на собственной шкуре.
В тот момент я думал об ухмылке, застывшей на лице мальчика, ухмылке, от
которой много месяцев спустя у меня по спине пробегала дрожь. Я чуть не
сказал, что его сын тоже почувствовал затаившееся в штольне зло. Но в
последний момент решил промолчать. Какой прок был бы от моих слов?
- Будь моя воля, я бы бросил в штольню заряд динамита, чтобы завалить ее
до самого низа. Это могила. Пусть мертвые в ней и покоятся.
- Неплохая идея, - согласился я. И Господь, похоже, придерживался того же
мнения, потому что две недели спустя взрыв таки прогремел. Насколько мне
известно, безо всякой на то причины.
Гейрин рассмеялся и покачал головой.
- Мы сейчас уедем, и через два часа я не смогу поверить, что все это
произошло наяву.
Я ответил, что, может, это и к лучшему.
- Но одного я забыть не смогу, - продолжил он. - Как говорил сегодня Сет.
Не просто произносил слова или даже фразы, которые могли понять близкие
родственники. Он по-настоящему говорил. Такого мы еще не слышали.
- Мистер Гейрин помахал рукой жене и детям, которые уже забрались в
вездеход. - Если он смог заговорить один раз, значит, заговорит еще.
Я надеялся, что заговорит.
Мне бы этого хотелось.
Мальчик меня заинтересовал. Когда я отдал ему Касси, он улыбнулся и
поцеловал меня в щеку. Нежно поцеловал, но я уловил на его коже запах
шахты.., запах костра, эдакую смесь запахов золы, кофе и мяса.
Мы распрощались с Китайской шахтой, и я отвез Гейринов к трейлеру, где
они оставили свой автомобиль. На нас, я отметил, никто особого внимания не
обратил, хотя мы проехали по Главной улице.
В жаркий воскресный день, ближе к вечеру, Безнадега превращалась в
город-призрак.
Я помню, как стоял у лесенки, ведущей в трейлер, и махал им рукой, когда
они направлялись навстречу ужасной трагедии, поставившей точку в их
путешествии: сестра Гейрина написала мне, что их расстреляли из проезжавшего
мимо автомобиля.
Они все помахали мне в ответ... за исключением Сета. Что бы ни таилось в
старой штольне, я думаю, нам повезло, что мы выбрались оттуда. Сет -
единственный из всей семьи, переживший побоище в Сан-Хосе.
Раньше его назвали бы "заговоренным".
Как я уже указывал, в Перу мне часто снились черепа, устилавшие пол
штольни.
Я пытался разобраться, что же произошло в тот день, но ничего у меня не
выходило, пока я не прочитал письмо Одри Уайлер, которое дождалось моего
возвращения из Перу. Конверт Салли потеряла, но адрес запомнила; "В
горнорудную компанию города Безнадеги".
Прочитав письмо, я еще больше укрепился в мысли, что с Сетом что-то
случилось, пока он находился под землей, что-то такое, о чем лгать не
следует, но я тем не менее солгал. А как мне было не солгать, если я понятия
не имел, что могло с ним случиться? Но вот его улыбка... Вернее, ухмылка.
Мальчик был хороший, я радовался, что он не погиб в Рэттлснейке (а мог
погибнуть, мы все могли) или в Сан-Хосе, но. Улыбка эта не могла
принадлежать этому мальчику. Хотелось бы пояснить это мое утверждение, но
нечем.
И вот о чем еще я хочу сказать. Вы помните, я рассказывал, что Сет
упоминал о "старой шахте", но тогда я не связывал его слова со штольней
Рэттлснейк, потому что о нашей находке не знали даже в городе, не говоря уже
о приезжих из Огайо.
Так вот, я задум
...Закладка в соц.сетях
