Жанр: Триллер
Кэрри
...бов - от такой улыбки женщины в роли присяжных
заседателей тают, как масло на теплой сковородке. Рукопожатие по высшему
разряду - твердое, доброжелательное, долгое.
- Мистер Грэйл, я уже давно хотел с вами встретиться.
- Всегда рад видеть родителей, интересующихся школьными делами, -
сказал Грэйл, сухо улыбнувшись. - Именно поэтому у нас каждый октябрь
проводится день открытых дверей.
- Да, верно, - улыбнулся в ответ Харгенсен, - но я полагаю, вы
человек занятой, и мне тоже нужно через сорок пять минут появиться в
суде. Может быть, мы сразу приступим к делу?
- Разумеется, - Грэйл запустил руку в коробку и принялся увечить
первую скрепку. - Насколько я понимаю, вы здесь по поводу
дисциплинарного взыскания, наложенного на вашу дочь Кристину. Должен
сообщить вам сразу, что школьная политика в отношении подобных случаев
определена уже давно, и, как человек, преследующий торжество
справедливости, вы сами должны понимать, что какие-либо исключения здесь
едва ли возможны или...
Харгенсен нетерпеливо махнул рукой.
- Очевидно, вы заблуждаетесь, мистер Грэйл. Я явился сюда по поводу
грубого обращения с моей дочерью со стороны вашего преподавателя
физкультуры, мисс Роды Дежардин. И кроме того, я боюсь, имело место
оскорбление словом. Как я понимаю, мисс Дежардин употребила по отношению
к моей дочери слово "дерьмовый"
Грэйл незаметно вздохнул.
- Мисс Дежардин объявлен выговор.
Улыбка Джона Харгенсена похолодела градусов на тридцать.
- Боюсь, выговора здесь недостаточно. Насколько я понимаю, молодая
э-э-э... леди преподает первый год?
- Да. И нас ее работа вполне удовлетворяет.
- Очевидно, вас тогда удовлетворяет также, что она швыряет учениц о
металлические шкафы и ругается в их присутствии, как матрос?
Грэйл перешел к нападению:
- Как адвокату, вам должно быть известно, что в этом штате за школой
признается право действовать in loco parentis, то есть в часы школьных
занятий мы не только несем за учеников полную ответственность, но и
обретаем всю полноту родительских прав. Если вы не знакомы с
прецедентами, могу порекомендовать вам "Школьный округ Монондок против
Крейнпула" или...
- Я знаком с этой концепцией, перебил его Харгенсен. - И мне также
известно, что ни дело Крейнпула, на которое школьные администраторы так
любят ссылаться, ни дело Фрика даже отдаленно не связаны с оскорблением
действием и словом. Однако существует дело "Школьный округ номер 4
против Дэвида" Вы о нем слышали?
Разумеется, Грэйл слышал. Заместителем директора средней школы в
округе номер 4 был в свое время Джордж Крамер, и раньше они часто
встречались вечерами за покерным столом. Теперь Джордж почти что не
играл в покер. Теперь он работал в страховой компании, а случилось это
из-за того, что он решил остричь ученику, по его мнению, слишком длинные
волосы. По решению суда, школьный округ выплатил пострадавшему семь
тысяч долларов - примерно по тысяче за каждый взмах ножницами. Грэйл
принялся за вторую скрепку.
- Давайте не будем, однако, цитировать друг другу прецеденты, мистер
Грэйл. Мы оба - занятые люди. Мне не нужны лишние хлопоты и лишние
склоки. Сейчас моя дочь дома и останется дома в понедельник и во
вторник. Таким образом ее трехдневное отстранение от занятий
заканчивается. Тут я согласен с наказанием. - Снова властный, не
допускающий пререканий взмах руки.
(взять фидо молодец вот тебе вкусная косточка)
- Теперь о том, чего я хочу, - продолжил Харгенсен. - Во-первых,
билет на выпускной бал для моей дочери. Выпускной вечер - важное событие
для девушки, и Крис очень переживает. Во-вторых, никакого продления
контракта для этой мисс Дежардин. Здесь я вынужден настаивать. Полагаю,
что, подав на администрацию школы в суд, я добьюсь и ее отстранения, и
довольно значительной суммы в возмещение ущерба. Однако мне не хотелось
бы подобного развития событий.
- Другими словами, если я не соглашусь с вашими требованиями,
единственная альтернатива - суд?
- Насколько я знаком с процедурами, сначала состоится слушание в
Комитете по образованию, а затем, да, суд. Вам от этого одни только
неприятности.
Еще одна скрепка.
- По обвинению в оскорблении действием и словом, так?
- В общем, так.
- Мистер Харгенсен, а вам известно, что ваша дочь и еще с десяток ее
сверстниц бросались гигиеническими пакетами в девушку, у которой
начались ее первые месячные? Причем девушка думала в этот момент, что
истекает кровью и вот-вот умрет.
Харгенсен чуть заметно нахмурился, словно прислушиваясь к чьему-то
голосу в дальней комнате.
- Я не думаю, что это имеет отношение к делу. Я говорю о действиях со
стороны...
- Не важно, - сказал Грэйл. - Я знаю, о чем вы говорите. Однако эту
девушку, Кэриетту Уайт, обзывали "бестолочью" и "пудингом", советовали
ей "заткнуть течь" и унижали различными неприличными жестами. На этой
неделе она вообще не приходила в школу. Как, по-вашему, это не
напоминает оскорбление действием и словом? По-моему, так очень.
- Я не намерен сидеть здесь и выслушивать эти полудостоверные
заявления или ваши банальные директорские лекции, мистер Грэйл. Я
достаточно хорошо знаю свою дочь, чтобы...
- Да? - Грэйл достал из корзины для входящих документов рядом с
блокнотом стопку розовых карточек и швырнул их на стол. - Я думаю, вы
совсем не знаете свою дочь - такой, какой она выглядит на этих
карточках. Если бы вы знали ее настолько хорошо, то давно поняли бы, что
ее нужно как следует выпороть. И чем раньше, тем лучше - пока она не
совершила в отношении кого-то более серьезного проступка.
- Вы...
- Четыре года в Ювинской школе, - перебил его Грэйл. - Выпуск в июне
семьдесят девятого, то есть в следующем месяце. Максимальный коэффициент
умственного развития - 140. Средний же - всего 83. Тем не менее, как я
вижу, она была принята в колледж Оберлин. Видимо, кто-то - возможно, вы,
мистер Харгенсен - попросту воспользовался своими связями. Семьдесят
четыре раза вашей дочери назначалось наказание в виде дополнительных
занятий. И в двадцати случаях - за издевательство над ученицами, которым
и aac того в школе приходится несладко. Над теми, кого она и ее банда
называют "никчемными дурами". Они, очевидна, полагают, что это очень
забавно. Пятьдесят одно из этих дополнительных занятий Кристина
прогуляла. В Чемберленской начальной школе ее отстранили от занятий за
то, что она подложила ученице в туфель запал от шутихи. На карточке
сказано, что эта "невинная шуточка" едва не стоила девочке по имени Ирма
Своун двух пальцев ноги. Насколько я понимаю, у Ирмы была "заячья
губа"... Я ведь о вашей дочери говорю, мистер Харгенсен. Что-нибудь вам
это подсказывает?
- Да, - ответил Харгенсен, поднимаясь. Щеки его слегка покраснели. -
Мне это подсказывает, что в следующий раз мы увидимся в зале суда. И
когда я разделаюсь с вами, дай Бог, если вам удастся устроиться хотя бы
коммивояжером.
Грэйл тоже встал, едва сдерживая свои чувства, и их глаза
встретились.
- Что ж, суд значит суд, - сказал Грэйл, заметив мелькнувшее на лице
Харгенсена удивление, затем скрестил пальцы и добавил, решив, что, если
не добьет таким образом противника, то по крайней мере сохранит работу
мисс Дежардин и поубавит спеси этому высокомерному сукину сыну. - Однако
вы, очевидно, не представляете себе всех нюансов принципа in loco
parentis в данном случае, мистер Харгенсен. И вашу дочь, и Кэрри Уайт он
защищает одинаково. В тот же день, когда вы обратитесь в суд за
компенсацией оскорбления действием и словом, мы потребуем у суда того же
для Кэрри Уайт.
Харгенсен открыл было рот, закрыл, потом все же выдавил из себя:
- Таким дешевым фокусом вы от меня не отделаетесь, вы... вы...
- Крючкотвор? Вы именно это слово хотели употребить? - Грэйл
мстительно улыбнулся. - Думаю, дорогу к выходу вы найдете сами, мистер
Харгенсен. Наказание для вашей дочери остается в силе. Если же вы решите
вынести разбирательство в суд, это ваше право.
Харгенсен с застывшим лицом пересек кабинет, остановился, словно
хотел сказать еще что-то, но затем вышел, едва сдержавшись, чтобы не
хлопнуть дверью.
Грэйл шумно выдохнул. Не так уж трудно было догадаться, куда заведет
Крис Харгенсен ее упрямство.
Спустя минуту в кабинет вошел Мортон.
- Ну как?
- Время покажет, Морти, - ответил Грэйл и с недовольной гримасой
взглянул на кучку сломанных скрепок. - Семь штук, однако. Своего рода
рекорд.
- Но он потянет нас в суд?
- Не знаю. Хотя на него здорово подействовало, когда я сказал, что мы
сделаем то же самое.
- Надо думать. - Мортон скосил взгляд на телефонный аппарат и
добавил: - Пора, наверно, сообщить об этой истории окружному
управляющему?
- Пожалуй, - согласился Грэйл, снимая трубку. - Слава Богу, у меня
уже выплачена страховка на случай безработицы.
- У меня тоже, - преданным тоном сказал Мортон.
Из книги "Взорванная тень (Приложение III):
В седьмом классе, и качестве задания по стихосложению Кэрри сдала
приведенное ниже четверостишие. Мистер Эдвин Кинг, у которою Кэрри учила
в седьмом классе английский, сказал: "Не знаю, почему я его сохранил: я,
в общем-то, не считал ее сильной ученицей, и это не бог весть какое
сильное стихотворение. На уроках Кэрри всегда вела себя тихо, и я не
припомню, чтобы она когда-либо вызвалась отвечать сама. Тем не менее,
что-то здесь все-таки есть".
Со стены Христос глядит -
Холодный, как камень, далекий.
Христос меня любит, она говорит,
Но почему же мне так одиноко?
Поля листка с этим четверостишием украшены множеством маленьких
распятий - фигурки на них словно танцуют...
В понедельник днем у Томми была баскетбольная тренировка, и Сью
решила подождать его в "Келли Фрут Компани".
Заведение Келли служило своего рода прибежищем для старшеклассников
городка - единственным, пожалуй, заведением в Чемберлене, которое они
считали "своим" с тех пор, как после дела о наркотиках шериф Дойл закрыл
местный центр отдыха. Заправлял там угрюмого вида толстяк, Хьюберт
Келли. Он красил волосы в черный цвет и постоянно жаловался, что вот-вот
умрет, потому что электронный стимулятор сердца убьет его током.
Заведение представляло собой комбинацию бакалейной лавки, фруктового
бара и заправочной станции - перед фасадом стоял ржавый заправочный
автомат, который Келли даже не удосужился сменить, когда приобрел это
дело. Кроме того, он торговал пивом, дешевым вином, порнографическими
книжками и сигаретами никому не известных марок вроде "Мирадс", "Кинг
Сапо" или "Марвел Стрэйтс".
Внутри - прилавок фруктового бара из настоящего мрамора, - пять
отгороженных столиков для ребятишек, которым либо негде, либо не с кем
выпить или подкурить в хорошей компании. В дальнем углу, у полки с
грязными книжонками мигал огнями древний бильярдный автомат, который на
третьем ходу всегда сбрасывал счет.
Зайдя внутрь, Сью сразу же заметила Крис Харгенсен. Та сидела за
одним из дальних столиков, а ее очередной приятель. Билли Нолан,
проглядывал у журнальной стойки свежий номер "Популярной механики". Сью
никак не могла понять, что такого нашла Крис - весьма обеспеченная,
избалованная вниманием девушка - в этом Нолане, который выглядел как
путешественник во времени откуда-нибудь из пятидесятых: зализанные
блестящие волосы, кожаная куртка с множеством молний и машина с откидным
верхом.
- Сью! - крикнула Крис. - Иди сюда!
Сью кивнула и махнула рукой, хотя в горле у нее, словно бумажная
змея, проскребла, поднимаясь, неприязнь. При виде Крис ей вдруг
почудилось, что она смотрит на полуоткрытую зеркальную дверь, где
отражается Кэрри Уайт, сгорбленная и закрывающая руками голову. А ее
собственное лицемерие (иначе и не назовешь ее кивок и этот
приветственный жест рукой) вызывало чувство недоумения и отвращения к
себе. Почему она просто не послала Крис к черту.
- Ароматизированное пиво, - сказала Сью. У Хьюби всегда продавалось
настоящее бочковое пиво, и он разливал его в большие охлажденные кружки,
какими пользовались еще в прошлом веке. Пока она читала и ждала Томми,
ей буквально представлялась эта большая кружка холодного пива - для
фигуры, конечно, сплошной вред, но отказать она себе не могла. Однако
сейчас ее совсем не удивило, что ей почему-то вдруг расхотелось пить.
- Как сердечко, Хьюби? - спросила она.
- Эх, ребятишки, - произнес Келли, снимая шапку пены ножом и добавляя
пива до краев. - Ничего-то вы не понимаете. Я вот сегодня утром включил
электробритву, и как мне даст! Сто десять вольт и прямо через этот
чертов стимулятор. Вам, конечно же, не понять, каково это, верно?
- Пожалуй.
- Точно не понять. И не дай бог тебе узнать, что это такое. Не
известно еще, сколько выдержит такую пытку мой старый моторчик. Впрочем,
гадать, наверно, не долго осталось: когда я сыграю в ящик и эти чертовы
городские планировщики сделают тут автостоянку, вы все узнаете... С тебя
десять центов. Она положила монетку на мраморный прилавок и придвинула в
его сторону.
- Пятьдесят миллионов вольт и все по больному месту, - мрачно
пробормотал Кэрри и впился взглядом в маленькую прямоугольную выпуклость
на нагрудном кармане рубашки.
Сью прошла через зал и устроилась на свободном месте у столика Крис.
Та выглядела чертовски хорошо: черные волосы стягивала зеленая резинка,
а облегающая блузка подчеркивала твердую высокую грудь.
- Как дела, Крис?
- Как нельзя лучше, - ответила она, пожалуй, слишком уж беззаботным
тоном. - Новости слышала? Меня поперли с выпускного бала. Но я думаю,
этот старый хрен Грэйл потеряет работу.
Сью, конечно же, слышала об этом. Как и все остальные в Ювинской
школе.
- Папочка подает на них в суд, - продолжила Крис, затем, чуть
повернув голову, крикнула через плечо: - Биллииии! Иди сюда и
поздоровайся с моей подругой.
Билли бросил журнал и двинулся, шаркая ногами, в их сторону: руки па
поясе, большими пальцами под ремнем, ладони у ширинки, джинсы,
растянутые внизу как на распорках. Сью показалось, что он вывалился из
какого-то дрянного фильма, и лишь усилием воли она сдержалась, чтобы не
расхохотаться, закрыв лицо руками.
- Привет, Сюзи, - поздоровался Билли. Он сел рядом с Крис, приобнял и
тут же принялся поглаживать ее плечо. Лицо его при этом хранило
совершенно безучастное выражение - словно он щупал кусок говядины.
- Думаю, мы все-таки попробуем прорваться на выпускной бал, - сказала
Крис. - В знак протеста или что-нибудь в этом духе.
- В самом деле? - Сью была откровенно удивлена.
- Да нет, в общем-то, - ответила Крис, думая уже о чем-то другом. -
Не знаю, еще не решила. - Лицо ее вдруг исказила гримаса ярости,
неожиданно и без предупреждения, как появляется воронка смерча. - Все
из-за этой стервы Кэрри, черт бы ее побрал! Чтоб ей сдохнуть со всеми ее
набожными выходками!
- Да брось ты. Что ты так заводишься?
- Если бы вы все тоже заявили, что не пойдете на бал! Боже, Сью,
почему бы тебе не послать это дело к черту? Тут бы мы их и прижали. Я
никогда не считала тебя послушной пешкой.
Сью почувствовала, что краснеет.
- Не знаю, как все, а я никогда не была ничьей пешкой. С наказанием я
согласилась, потому что его заслужила. Мы действительно поступили
погано. Вот так.
- Чушь собачья! Эта Кэрри, дурища хренова, трезвонит направо и
налево, что все, кроме нее и ее драгоценной пресвятой мамаши, отправятся
в ад, а ты ее защищаешь! Надо было взять эти салфетки и запихать ей в
глотку, черт побери!
- Ну-ну... Ладно, Крис. Пока. - Сью резко встала и вышла из-за
столика.
На этот раз покраснела Крис: кровь прилила к лицу так стремительно,
словно ее внутреннее солнце вдруг заслонило красное облако.
- Тоже мне. Орлеанская Дева! Я помню, ты участвовала в этом, как и
все мы!
- Да, - произнесла Сью дрожащими губами. - Только я остановилась.
- Ты только подумай, а? - с деланным удивлением воскликнула Крис. -
Ну прямо святая! Забери свое пиво! А то я ненароком дотронусь и
превращусь в золотую статую.
Сью повернулась к ней спиной и, чуть не споткнувшись, выбежала на
улицу. Ей было очень плохо, настолько плохо, что ни слезы, ни злость не
могли еще этого выразить. Она всегда умела ладить с другими и
поссорилась с кем-то, пожалуй, в первый раз с тех пор, как они перестали
дергать друг друга за косы. Впервые в жизни она поступила из Принципа.
И конечно же, Крис ударила ее в самое больное место: она
действительно лицемерила, чего уж там. Укрытый глубоко-глубоко в душе
жил ненавистный точный ответ: то, что она покорно приняла наказание и
каждый день ходила в спортивный зал, где под присмотром мисс Дежардин
они целый час потели, выполняя упражнения и бегая кругами, не имело
ничего общего с благородством. Просто ей любой ценой нужно было попасть
на свой выпускной бал. Любой ценой.
Томми еще не появился. Внутри у Сью словно свернулся тугой узел, и
она направилась обратно к школе. Сью, славная Мисс Женский Клуб,
Сюзи-Картинка, Примерная Девочка, которая делает Это только с мальчиком,
за которого собирается выйти замуж - разумеется, с соответствующей
публикацией и фотографиями в местном воскресном приложении. Двое
ребятишек. Которых нужно будет драть, чтобы света белого не взвидели,
если они проявят хотя бы какие-то признаки честности, - если будут
ссориться, драться или откажутся улыбаться каждому, кто этого ожидает.
Выпускной бал. Голубое платье. Букетик на корсаж, что пролежал с
полудня в холодильнике. Томми в белом смокинге, камербанде, черных
брюках и черных ботинках. Родители, щелкающие в гостиных своими
"Кодаками" и "Поляроидами". Креповые украшения, маскирующие голые стены
и потолочные балки спортивного зала. Две группы: одна играет рок, другая
- медленную музыку. Лишние тут не нужны. Всякие там Крис и прочие,
держитесь подальше.
Только для будущих членов загородного клуба, будущих жителей Чистого
Американского Городка.
Наконец прорвались слезы, и она бросилась бегом.
Из книги "Взорванная тень" (стр. 60):
Приведенный ниже отрывок взят из письма Кристины Харгенсен Донне
Келлог. Донна Келлог переехала из Чемберлена в Провиденс, штат
Род-Айленд, осенью 1978 года. Очевидно, она была одной из близких подруг
Крис Харгенсен, которой та особенно доверяла. Письмо отправлено 17 мая
1979 года.
"Короче, меня выперли с выпускного бала, а папочка сдрейфил и решил
не подавать на них в суд. Но им это так не пройдет. Я еще не знаю, что
сделаю, но клянусь я им всем, сукиным детям, такой сюрприз
приготовлю..."
Семнадцатое. Семнадцатое мая. Кэрри натянула длинную белую ночную
рубашку и вычеркнула день на календаре. Каждый уходящий день она
вычеркивала жирным черным фломастером, хотя сама понимала, что это
свидетельствует о довольно паршивом отношении к жизни. Впрочем, ей было
все равно. Беспокоило ее лишь то, что завтра мама заставит снова идти в
школу, и ей снова предстоит встретиться с Ними.
Она села в маленькое кресло-качалку у окна - кресло, купленное на
свои собственные деньги, - и закрыла глаза, стараясь избавиться от
мыслей о Них и от всех других беспорядочных, ненужных мыслей - будто
подметаешь пол: поднимаешь краешек сознания, словно ковер, и заметаешь
туда весь мусор. Все. Готово.
Кэрри открыла глаза и посмотрела на щетку для волос, лежавшую на
комоде.
Раз!
Щетка поднялась над комодом... Тяжело. Будто пытаешься слабыми руками
поднять штангу. У-у-у-у...
Щетка скользнула к краю, проползла за точку, где она уже должна была
упасть, и осталась висеть, чуть подрагивая, словно на невидимой нити.
Глаза Кэрри превратились в узенькие щелочки. На висках забились вены.
Врачей наверняка очень заинтересовало бы, что в этот момент происходит в
ее организме: логики, на первый взгляд, тут нет никакой.
Дыхание упало до шестнадцати вздохов в минуту. Давление поднялось:
190 на 100. Пульс: 140 - больше чем у астронавтов при стартовой
перегрузке. Температура понизилась до 94,3 градусов <По Фаренгейту.>.
Организм пережигал энергию, которая взялась ниоткуда и уходила в никуда.
Электроэнцефалограмма показала бы, что альфа-ритм уже не волна, а
огромные зазубренные пики...
Кэрри осторожно положила щетку на место. Отлично. Вчера она ее
уронила. Как в "Монополии": прогораешь - идешь в тюрьму.
Она снова закрыла глаза и принялась раскачиваться в кресле. Организм
возвращался в нормальное состояние: дыхание участилось, и какое-то время
она дышала часто-часто, словно после быстрого бега. Кресло чуть
поскрипывало. Впрочем, это не раздражало. Скорее, успокаивало.
Туда-сюда, туда-сюда. В голове ни единой мысли...
- Кэрри? - донесся до нее слегка обеспокоенный голос матери.
(видимо она чувствует какие-то помехи как радио когда включаешь на
кухне миксер хорошо хорошо)
- Ты уже помолилась, Кэрри?
- Молюсь, - отозвалась она.
"Да-да. Молюсь, не беспокойся".
Она посмотрела на свою маленькую, почти детскую кровать.
Раз!
Огромная тяжесть. Неподъемная.
Кровать задрожала, и одна ножка оторвалась от пола дюйма на три.
Кэрри отпустила ее, и кровать с грохотом встала на место. С играющей
на губах улыбкой она ждала, когда мама разразится сердитыми криками, но
та промолчала. Кэрри встала, подошла к кровати и скользнула под
прохладную простыню. Голова болела, и немного мутило, но после этих
упражнений так было всегда. Сердце билось так часто, что ей даже стало
страшно.
Она протянула руку, выключила свет и откинулась на спину. Не на
подушку - потому что мама не разрешала ей спать на подушке.
Ей чудились черти, ведьмы, всякая нечисть.
(наверно я ведьма мама дьявольское отродье)
Вот они несутся в ночи, сквашивают где только можно молоко,
опрокидывают маслобойки, напускают порчу на урожай, а Эти прячутся
испуганно в своих домишках с нарисованными на дверях знаками против
нечистой силы.
Кэрри закрыла глаза, заснула, и ей приснились огромные живые валуны -
они ломились сквозь ночь, разыскивая маму и всех Их. Те пытались бежать,
прятались. Но не скроет их камень, и мертвое дерево не даст прибежища.
Из книги "Меня зовут Сьюзен Снелл", Сьюзен Снелл (Нью-Йорк: Саймон
энд Шустер, 1986), стр. I-IV:
В том, что произошло в Чемберлене в Ночь выпускного бала, есть один
момент, которого не понял никто. Не поняла пресса, не поняли ученые из
Дьюкского университета, не понял Дэвид Конгресс - хотя его "Взорванная
тень", пожалуй, единственная хотя бы наполовину честная книга из
написанных на эту тему - и конечно, не поняла Комиссия по делу Кэриетты
Уайт, которая попросту сделала из меня козла отпущения.
Этот наиважнейший факт заключается в том, что все мы, в сущности были
детьми.
Кэрри исполнилось семнадцать, Крис Харгенсен - семнадцать, мне -
семнадцать, Томми Россу - восемнадцать, Билли Нолану (который остался в
девятом классе на второй год, а потом, видимо, все-таки научился
прикидываться на экзаменах пай-мальчиком) - девятнадцать...
Дети постарше проявляют свое отношение к происходящему вокруг более
социально-приемлемым образом, чем дети младшего возраста, и тем не менее
они тоже принимают неверные решения, реагируют чрезмерно сильно или
недооценивают значение событий.
В первой главе, следующей сразу за этим предисловием, я
продемонстрирую сказанное на собственном примере - насколько смогу.
Однако то, о чем я собираюсь рассказать, чрезвычайно важно для понимания
моей роли в тех событиях, и если я хочу очистить свое имя от различных
домыслов, мне предстоит вспомнить некоторые сцены, которые до сих пор
вызывают боль в душе...
Я уже говорила об этом, и довольно подробно, перед членами Комиссии
по делу Кэриетты Уайт, но мой рассказ был воспринят с недоверием. После
четырех сотен смертей и разрушения целого города очень легко забывается
один важный факт: мы были детьми. Да, детьми, которые хотели сделать как
лучше...
- Ты в своем уме?
Томми глядел на нее и часто моргал, не желая поверить в то, что
услышал. Они были у него дома, работал телевизор, но на экран никто не
обращал внимания. Мать Томми отправилась в гости к миссис Клейн, живущей
на другой стороне улицы. Отец работал в подвальной мастерской, делал
скворечник.
Сью съежилась под его взглядом, но осталась непреклонна.
- Я так хочу, Томми.
- Да, но я совсем этого не хочу. В жизни не слышал ничего чуднее.
Такое впечатление, будто ты делаешь это на спор.
Лицо ее застыло холодной маской.
- Вот как? А кто вчера больше всех трепался? Получается, как до дела
доходит...
- Эй, подожди! - Он совсем не обиделся и даже улыбнулся. - Я же не
отказался. Пока не отказался, во всяком случае.
- Ты...
- Подожди. Куда ты так торопишься? Дай мне сказать. Ты хочешь, чтобы
я пригласил Кэрри Уайт на выпускной бал. О'кей, я понял. Но я не понимаю
кое-чего другого.
- Например? - Она наклонилась вперед.
- Во-первых, какой в этом смысл? А, во-вторых, с чего ты взяла, что
она согласится, даже если я ее приглашу?
- Как это не согласится? Ты... - Она сбилась с мысли. - Ты... Ты всем
нравишься и вообще...
- Мы оба знаем, что у Кэрри нет причин хорошо относиться к людям,
которые всем нравятся.
- Она пойдет с тобой.
- Почему?
Вопрос загнал ее в угол,
...Закладка в соц.сетях
