Жанр: Триллер
Худеющий
... Но
мужчине трудно отказаться от всех своих удовольствий, даже, когда они
больше удовольствия не доставляют.
Билли позвал бармена и тот подал Эндерсу стакан воды со льдом.
- С тобой все в порядке, Лон? - спросил бармен, ставя стакан.
- Бывало и лучше, бывало и хуже, - прошептал Эндерс, взяв стакан. В
какой-то момент Билли показалось, что стакан для него тяжеловат. Однако
старик поднес его ко рту, расплескав лишь самую малость.
- Ты хочешь поговорить с этим парнем? - спросил Тимми.
Холодная вода, похоже, взбодрила Эндерса. Он поставил стакан,
посмотрел на Билли, потом взглянул на бармена.
- Я думаю, кто-то должен с ним потолковать, - сказал он. - Он еще не
выглядит так плохо, как я... но тоже - туда же...
Эндерс жил в небольшой колонии отставников-пенсионеров на улице Ков
Роуд. Он сказал, что Ков Роуд это часть "настоящего Олд Оркарда", которую
бакшиш обходит стороной.
- Бакшиш? - переспросил Билли.
- Ну, да, - чаевые то бишь. Это значит - толпы, друг. Мы с женой
приехали в этот город в 1946 году, сразу после войны. С тех пор - здесь. Я
научился в свое время, как вытягивать бакшиш со своего хозяина - Томми Мак
Ги, правда, он уже давно умер. За горло бывало брал его. То, что ты сейчас
слышишь, - лишь остатки моего голоса.
Послышалась едва уловимая усмешка.
Эндерс знал всех, связанных с летним карнавалом, называемым Олд
Оркардом, или почти всех - продавцов, мусорщиков, лотошников, подсобных
рабочих, торговцев сувенирами, автомехаников, зазывал, сутенеров и
прихлебателей. Большинство из них были местные, которых он знал
десятилетия, или сезонники, прибывавшие только на лето, как перелетные
птицы. Они составляли дружное сообщество, которого туристы не замечали.
Знал он довольно многих из тех, кого бармен называл бродягами. Эти
были преходящими элементами и задерживались лишь на одну-две недели,
делали кое-какой свой бизнес в развеселой лихорадочной обстановке гулянок
Олд Оркарда, а затем двигались дальше.
- Неужто всех их и помните? - с сомнением спросил Билли.
- Не запомнил бы, ежели б они менялись каждый год, - прошептал
Эндерс. - Но бродяги тут особенные. Они, может, и не так регулярно
появляются, как ежегодные сезонные бизнесмены, но так же имеют свои
правила... что ли. К примеру, видишь, вот приехал в 57-м году парень,
продает с рук кольца "хула-хуп", а в 60-м, глядишь, продает дорогие часы
всего по три доллара за штуку. Волосы у него уже не светлые, а черные.
Думает, его никто не узнает. Ну, наверно, летние туристы и не узнают, даже
если и побывали тут в 57-м, потому что покупают снова у того же жука. Но
мы-то его знаем. Знаем всю эту бродячую компанию торговцев. Ничего не
меняется, кроме их товара, и все, что они продают, на несколько шажочков в
стороне от закона. Торговцы наркотиками, "пушеры", те - другие. Их слишком
много, и они всегда отправляются за решетку, либо помирают прежде времени.
А проститутки слишком быстро стареют, чтобы их запомнить. Но ты хотел о
цыганах потолковать. Так вот, если подумать, то получается, что цыгане -
самые старые бродячие торговцы из всех.
Билли извлек конверт с фотографиями из кармана плаща и осторожно
выложил перед Эндерсом, как расклад покера, Джину Лемке, Сэмюэла Лемке,
Ричарда Кросскилла, Маури Старберд.
Тадуза Лемке.
- А! - шумно выдохнул старик, когда Билли положил эту последнюю. -
Тэдди, ты, старый сутенер-совратитель!
Он взглянул на Билли и улыбнулся. Но Билли Халлека он провести не
сумел - старик испугался.
- Я думал, это он, - поправился Эндерс. - Просто не разглядел... тут
темновато... вижу - вроде похожая фигура...
Он снова схватил и поднес стакан к губам, расплескав на сей раз
больше воды себе на рубашку. От холода слегка охнул.
Бармен подошел и неприязненно посмотрел на Билли. Эндерс поднял
ладонь, чтобы показать, что с ним все в порядке, и бармен вернулся к своей
мойке. Эндерс перевернул фотографию Тадуза Лемке. На обратной стороне была
надпись: "Фото сделано в Эттлборо, Масс., серед. мая 1983".
- И ни на день не постарел с тех пор, как я увидел его впервые с его
дружками летом 1963-го, - заключил Эндерс.
Они расположились табором позади рыбацкой хижины, принадлежавшей
ловцу лобстеров Херку в Солт Шеке, возле дороги N_27. Пробыли там четверо
суток, а на пятое утро их уже не было. Улица Ков Роуд располагалась
неподалеку, и Эндерс сказал, что на второй день пребывания там он протопал
полмили к их табору. Билли трудно было представить, что этот похожий на
призрака человек смог бы и один квартал обойти. Он хотел, по его словам,
поглядеть на них, потому что цыгане напомнили ему о старых временах, когда
человек мог заниматься своим бизнесом, а Мистер Закон стоял в сторонке и
позволял ему делать свое дело.
- Я постоял там у обочины шоссе какое-то время, - сказал Эндерс.
Обычная цыганская жизнь. Чем значительнее все меняется, тем больше они
остаются теми же самыми. Когда-то были все сплошь палатки да шатры, а
теперь машины и трейлеры. Какая-то женщина гадает. Две или три продают
дамам порошки, а два-три мужика продают порошки мужчинам. Я думаю, они бы
задержались здесь и подольше, так как собрались устроить собачий бой для
какого-то богача, а полиция штата про то пронюхала.
- Собачий бой?!
- Люди любят делать ставки, друг, а эти бродяги готовы мгновенно
организовать любую азартную штуку: собаки, петухи со шпорами-бритвами.
Бывает, что и два мужика берут в зубы концы шарфа и начинают ножами
пырятъся пока кто-то из них шарф не отпустит, - проиграл, значит. Цыгане
называют это "честный бой".
Эндерс смотрел в зеркало за стойкой бара на себя и сквозь себя.
- Да, все было, как в прежние деньки, - сказал он мечтательно. - Я
носом чуял запах их мяса с перцем, оливкового масла. Откроешь банку - оно
так пахнет, а поджаришь - иначе. Слышал их старинный говор и удары: туд!
туд! туд! - кто-то, значит, нож в доску кидает. А кто-то и хлеб пек по
старинке - на раскаленных камнях. Все вроде бы, как в старые времена, да
не так. Что-то мне вдруг страшно стало, понимаешь. Вообще-то цыгане меня и
раньше пугали как-то, но тогда я все равно мог к ним прийти. Какого черта
- как никак я был белый человек, верно? В прежние времена мог подойти к их
костру как хозяин, купить у них выпить чего-нибудь - не потому, что выпить
хотелось, а просто, чтобы поглазеть. Но время сделало из меня старого
человека, друг. А когда старику страшновато, он куда угодно без оглядки не
попрется. Не те времена, когда он еще учился бриться... В общем, стоял я
там вечером и смотрел. По одну руку Солт Шек, по другую - их машины,
трейлеры. Они бродили туда-сюда у своих костров, а я слушал их разговоры,
смех, запах их еды ощущал. И тут открывается один фургон, на котором
нарисована женщина и белый конь с рогом, как он там называется...
- Единорог, - подсказал Билли. Ему показалось, что голос его
прозвучал от кого-то другого. Он хорошо запомнил этот фургон, впервые
увидев его в тот день, когда цыгане появились в парке Фэйрвью...
- Из него кто-то вышел, - продолжал Эндерс. - Вижу только тень да
огонек сигаретки. Но я узнал его. - Он постучал бледным пальцем по снимку.
- Он это, приятель твой.
- Вы уверены?
- Он еще так крепко затянулся сигареткой, а я вижу... у него такая
штука. - Эндерс указал пальцем на то, что осталось от носа Тадуза Лемке,
но прикасаться к глянцевой фотографии не стал, словно боялся заразиться.
- Вы с ним поговорили?
- Нет, - сказал Эндерс. - Это он со мной поговорил. Я стоял в темноте
и Господом готов поклясться, что в мою сторону он даже не глянул. И вдруг
говорит: "Что, Флэш, по жене соскучился? Ничего, скоро будешь с ней".
Потом стрельнул окурком и пошел к костру. Я еще увидел, как у него
блеснуло кольцо в ухе.
Он утер ладонью воду с подбородка и посмотрел на Билли.
- Флэш - такая кличка у меня была, когда я грошовым носильщиком
работал на причале еще в пятидесятых. Но никто меня с тех пор так не
называл, друг. Я, понимаешь, стоял-то совсем в темноте, а он вроде бы
увидел и назвал по старой кличке, либо, как цыгане говорят, секретным
именем. Представляешь, что у них там за пазухой, коли даже секретное имя
человека знают?
- Неужели так много знают? - спросил Билли, обращая вопрос отчасти к
себе.
Бармен Тимми снова приблизился к ним. На этот раз он заговорил с
Билли почти ласково и так, будто Лона Эндерса рядом и не было:
- Он свою десятку заработал, верно? Ну и оставь его в покое. Ему
худо, а от этих разговоров лучше не станет.
- Нормально, Тимми, - сказал Эндерс.
Тимми даже не взглянул в его сторону. Он смотрел на Билли Халлека.
- Мне хочется, чтобы ты шел своей дорогой, - сказал он Билли
урезонивающим, даже добрым тоном. - Ты мне не нравишься, понимаешь?
Выглядишь, как несчастье, - только место ищешь, чтобы натворить чего. За
пиво можешь не платить, уходи.
Билли посмотрел на бармена, испытывая страх и смущение.
- Ладно, ухожу, - сказал он. - Только один маленький вопрос. - Он
повернулся к Эндерсу. - Куда они отправились?
- Не знаю, - ответил старик. - Цыгане адресов не оставляют, друг.
Плечи Билли опустились.
- Но я уже не спал, когда они утром тронулись в путь. Мало сплю
нынче, а о глушителях они не заботятся. Видел, что выехали на шоссе номер
27 и повернули на север, на шоссе номер один. Думаю, в Роклэнд двинули. -
Старик тяжело, с дрожью, вздохнул, и Билли наклонился к нему, чтобы лучше
слышать. - Роклэнд или, может, Бутбэй Харбор. Да. Вот и все, пожалуй,
друг. Скажу только, когда он меня назвал моим секретным именем - Флэшем, я
малость в штаны намочил. - И вдруг Лон Эндерс заплакал.
- Мистер, вы уходите? - спросил Тимми официальным голосом.
- Ухожу, - сказал Билли. Прежде, чем направиться к выходу, он
мимолетно пожал хилое плечо старика.
Снаружи солнце ударило зноем, как молотом. Время перевалило за
полдень, солнце клонилось к западу. Посмотрев влево, он увидел собственную
тень - хрупкую тень высокого подростка на белом песке.
Он набрал код 203.
"Да, у них за пазухой до черта всякого, если знают старую кличку
первого попавшегося человека".
Набрал код 555.
"Мне хочется, чтобы ты шел своей дорогой. Ты мне не нравишься".
Набрал 9231 и прислушался к звонкам своего дома в городе Жирных
Котов.
"Выглядишь, как несчастье..."
- Алло? - Голос запыхавшийся и полный надежды, но не Хейди, а Линды.
Лежа на постели в номере гостиницы, Билли зажмурил глаза от внезапно
нахлынувших слез. Увидел ее такой, какой она была, когда он шел с ней по
Лантерн Драйв и говорил о несчастном случае, - ее старенькие шорты и
длинные неуклюжие ноги.
"Что ты ей скажешь, Билли-бой? Что пропотел весь день на пляже, что
пообедал двумя кружками пива и что, несмотря на два больших бифштекса на
ужин, ты потерял три фунта вместо обычных двух?"
- Алло?
"Что ты приносишь несчастье тем местам, где появляешься? Что тебе
жаль, что ты врал, но ведь все родители так делают?"
- Алло! Кто это? Бобби, ты, что ли?
Не открывая глаз, он ответил:
- Это папа, Линда.
- Папа?
- Миленькая, я не могу сейчас говорить, - сказал он. "Потому что,
кажется, плачу". - Я все теряю вес, ты знаешь. Но я напал на след Лемке.
Скажи маме об этом. Запомнишь? Я напал на след Лемке.
- Папочка, дорогой, ну пожалуйста, возвращайся домой! - Она
заплакала. Билли сжал трубку в руке. - Я по тебе соскучилась и больше не
соглашусь, чтобы она меня куда-нибудь отсылала.
Слабо послышался голос Хейди:
- Лин! Это папа?!
- Я люблю тебя, моя душечка, - сказал он. - И маму твою люблю.
- Ну, папа!..
Сумятица тихих звуков. Потом Хейди взяла трубку.
- Билли? Билли, пожалуйста, прекрати это все и возвращайся домой, к
нам.
Билли осторожно положил трубку, перевернулся в постели и уткнулся
лицом в скрещенные руки.
Он покинул "Шератон", Южный Портленд на следующее утро и поехал по
шоссе N_1 на север вдоль побережья. Шоссе начиналось в Форт Кенте, Мэн, и
заканчивалось в Ки Уэст, Флорида. Старик в "Семи морях" сказал: Роклэнд
или Бутбэй Харбор, но Билли на случай не мог надеяться. Останавливался на
каждой второй или третьей заправочной станции на той стороне шоссе,
которая вела к северу. Заходил в придорожные универмаги, где на передних
лужайках в шезлонгах сидели старики, задумчиво жуя спички. Показывал свои
снимки всем, кто готов был посмотреть. Поменял два стодолларовых
"трэвеллерс "-чека на мелкие долларовые бумажки и раздавал их
направо-налево, словно рекламируя продукцию сомнительного сорта. Чаще
всего показывал четыре снимка: девушки Джины с оливкового цвета кожей и
черными завлекающими очками, "кадиллака-купе", "фольксвагена-микробаса" с
намалеванными на борту женщиной и единорогом, Тадуза Лемке.
Как и Лон Эндерс, люди почему-то не желали дотрагиваться до его
фотографии.
Но - помогали. У Халлека не возникло проблем с выяснением маршрута
цыган вдоль побережья. И дело было не только в номерных знаках иных штатов
- к этому люди в штате Мэн летом быстро привыкали. Дело было в том, как
двигались фургоны и универсалы, - почти бампер в бампер, пестрые росписи
по бокам, да и в самих цыганах. Большинство из тех, с кем Билли говорил,
заявляли, что их женщины и дети крали вещи, но никто толком не сказал, что
именно было украдено, и никто почему-то не обратился в полицию по поводу
этих краж.
В основном вспоминали старого цыгана с провалившимся носом, если
видели его.
Когда Билли сидел в баре "Семь морей" с Лоном Эндерсом, он отставал
от цыган на три недели. Владелец автозаправочной станции "Скоростной
Сервис Боба" не смог вспомнить, в какой день он накачивал их машины
горючим одну за другой. Помнил только, что от них воняло, "как от
индейцев". Билли подумал, что и сам Боб весьма смердел, но решил не
говорить об этом - выглядело бы невежливо. Зато парнишка из колледжа,
работавший в кафетерии напротив, через дорогу, сумел точно вспомнить дату
- 2 июня. И как не вспомнить? Пришлось в собственный день рождения
вкалывать. Билли поговорил с ним 20 июня, то есть с отставанием на 18
дней. Цыгане искали место для табора немного севернее, в районе Брунсвика.
4 июня они расположились на Бутбэй Харбор, не на берегу, разумеется: нашли
фермера, который согласился выделить им часть поля в районе холма
Кеннистон за двадцать долларов за ночь.
Цыгане пробыли там три дня. Летний сезон только набирал силу, и
прибыли табора были пока еще незначительны. Фермера звали Уошбурн. Когда
Билли показал ему фотографию Тадуза Лемке, фермер кивнул головой и
торопливо перекрестился (Халлек был уверен, что жест этот был совершенно
неосознанный).
- В жизни не видывал такого проворного деда. Такие охапки дров
таскал, что моим сыновьям вряд ли под силу. - Уошбурн слегка замялся и
добавил: - Не понравился он мне. Тут даже не в носу дело. У меня у самого
дедушка помер от рака кожи. Так до того, как мы его похоронили, этот рак
проел у него дыру в щеке, с пепельницу размером. Бывало, посмотришь, и
видишь сквозь дыру, как он жует. Ясное дело, нам такое зрелище не
нравилось, но дедушку-то мы любили. А этот тип... ох, и не понравился он
мне. Такой жуткий.
Билли хотел было спросить, что он подразумевает под этим "жуткий"
конкретно, но все понял по глазам Уошбурна.
- Он и есть жуткий человек, - подтвердил Билли.
- Я решил их попросить уехать, - сказал Уошбурн. - Конечно, двадцать
долларов неплохая цена за очистку мусора после них, но жена моя уж больно
их боялась, да и я, признаться, тоже. Утром пошел сказать обо всем этому
Лемке, пока еще нервы мои выдерживали, а они уже сворачивали манатки. Я
вздохнул с облегчением.
- Поехали дальше на север?
- Да, прямо в том направлении. Я как раз стоял на вершине холма и
видел, как они свернули на шоссе номер один. Проследил, покуда они совсем
не скрылись из виду и рад был, что они смотались.
- Да уж, представляю.
Уошбурн бросил на него критический и несколько обеспокоенный взгляд.
- Не зайдете ко мне выпить стакан холодного молока, мистер. Вид у вас
больно изможденный.
- Спасибо, но я хочу до заката обогнуть весь район Оулс Хед, если
успею.
- Его разыскиваете?
- Да.
- Ну что ж, если найдете его, надеюсь, он вас не сожрет, мистер. Мне
он показался таким голодным.
Билли беседовал с Уошбурном двадцать первого июня, в первый день
официального открытия летнего сезона. Дороги были перегружены туристами, и
ему пришлось ехать до самого Шипскота, прежде чем удалось найти свободный
номер в мотеле. А цыгане покинули Бутбэй Харбор восьмого июня, утром.
Разница составляла тринадцать дней.
Наступила пара невезучих дней, когда показалось, что цыгане вообще
покинули этот мир. Их не видели ни в Оулс Ходе, ни в Роклэнде, хотя оба
городка были излюбленным местом летнего нашествия туристов. Служащие
заправочных станций и официантки смотрели на снимки и качали головами.
Мрачно подавляя желание выбросить через борт бесценные калории,
Билли, который плохо переносил качку, проплыл на пароме от Оулс Хода до
Вайнэлхевен. Там цыган тоже не видели.
Вечером двадцать третьего позвонил Кирку Пеншли, надеясь получить
свежую информацию. Когда Кирк поднял трубку, послышался странный двойной
щелчок в телефоне в тот момент, когда Кирк спросил: "Как дела, Билли-бой?
Ты где находишься?"
Билли торопливо бросил трубку. Ему удалось ухватить последний
вакантный номер в мотеле "Харборвью", Роклэнд. Другого ночлега могло
теперь не подвернуться аж до самого Бангора, но он решил немедленно
отправляться в путь, даже если придется ночевать в машине где-нибудь на
проселке. Этот двойной щелчок. Ему всегда было наплевать на такие двойные
щелчки в трубке. Такой звук слышишь иногда, когда твой телефонный разговор
прослушивается. Или же когда используется система определения номера,
откуда звонят.
"Хейди подписала бумаги на тебя, Билли.
В жизни подобной глупости не мог себе представить.
Она подписала их, а Хаустон заверил своей подписью.
Да оставьте вы меня хотя бы на время в покое, черт бы вас подрал.
Немедленно мотай отсюда, Билли".
Он покинул мотель. Хейди, Хаустон, не считая определителя телефонного
номера, промахнулись. То, что он немедленно уехал, оказалось самым верным
ходом. В два часа ночи, когда Билли регистрировался уже в бангорском отеле
"Рамада Инн" и показал служащему гостиницы снимки (теперь это стало
привычкой), тот немедленно кивнул головой.
- Да, я дочку свою к ним сводил, и они ей там судьбу предсказывали, -
сказал служащий. Он взял снимок Джины Лемке и слегка закатил глаза. - Как
она здорово попадает в цель из своей рогатки, я вам скажу. И знаете, могла
бы и по другому назначению ее использовать, если понимаете, что я имею в
виду. - Он помахал ладонью, словно стряхивая с нее воду. - Моя дочурка как
только заметила, какими глазами я на нее уставился, тут же потащила меня
поскорей прочь. - Клерк засмеялся.
Только что Билли чувствовал себя таким усталым, что едва хватало сил
добраться до постели. Теперь он полностью взбодрился, взыграл адреналин.
- Где? Где они были? Или, может, они еще...
- Не-а. Больше их тут нет. Были здесь, у Парсонса, но уехали. Я там
был как раз.
- Это что - ферма чья-то?
- Да нет. Там просто раньше был такой торговый сарай Парсонса. Сгорел
дотла в прошлом году. - Клерк вдруг бросил беспокойный взгляд на
несоразмерную одежду Билли, на выпирающие скулы и черепообразное лицо, на
котором глаза лихорадочно блестели, словно зажженные свечи. - Хм...
Желаете снять номер?
Билли разыскал торговый склад Парсонса на следующее утро. Он
представлял собой выгоревшую раковину, торчащую посреди примерно десятка
акров площади, которую можно было бы назвать пустой автомобильной
стоянкой. Медленно прошелся, наступая на хрустящие обломки и головни.
Повсюду были разбросаны пустые жестянки из-под соды и пива. Валялся кусок
сыра, облепленный насекомыми. Блеснул шарик из шарикоподшипника (Хой!
Джина! - призрачный возглас прозвучал в памяти). Лопнувшие воздушные
шарики, среди них пара презервативов.
Да, они побывали здесь.
- Чую тебя, старик, - прошептал Билли в пустоту обгоревшего сарая.
Глазницы окон в сумраке смотрели на него неодобрительно: пугало огородное
пожаловало. Место привидений, которое страха у Билли не вызывало. Только
злость, которая стала его незримой одеждой. Злость на Хейди, злость на
Тадуза Лемке и на таких так называемых друзей, вроде Кирка Пеншли, которые
вроде бы были на его стороне, а на деле предали его. Или предадут.
Какая разница? Он и так - сам по себе, и несмотря на свои сто
тридцать фунтов веса, имел еще достаточно сил, чтобы добраться до старого
цыгана.
А что будет дальше?
Тогда они сами увидят, что будет.
- Чую тебя старик, - снова сказал Билли и прошелся вдоль постройки
снаружи. На металлической дощечке увидел адрес и телефон агентства по
продаже недвижимости, остановился и переписал все в записную книжку.
Агента по продаже недвижимости звали Фрэнком Куигли, но он настоял на
том, чтобы Билли называл его "Бифф". На стенах висели в рамках фотографии
Биффа Куигли - старшеклассника. На большинстве из них он носил на голове
футбольный шлем. На письменном столе - увековеченное в бронзе собачье
дерьмо с подписью на подставке: ВОДИТЕЛЬСКИЕ ПРАВА ФРАНЦУЗА.
Да, подтвердил Бифф, он сдал в аренду площадь старому цыгану с
разрешения мистера Парсонса.
- Он решил, что площадка хуже выглядеть не станет, чем она есть
сейчас, - сказал Бифф Куигли, - и я с ним согласен.
Он откинулся на спинку своего кресла "свивел", на роликах и
вращающегося, и беспардонно осмотрел лицо Билли, отмерил взглядом длину
его шеи, оценил размер рубашки, которая висела на нем, как флаг в
безветренный день. Потом сплел пальцы на затылке, покачался в своем
шарнирном кресле, а затем взгромоздил на стол обе ноги возле статуэтки
собачьего дерьма из бронзы.
- Не скажу, что место для продажи не оценено. Там отличная площадь
для индивидуальной стройки. Уверяю вас, рано или поздно кто-нибудь,
достаточно дальновидный, получит выгоднейший участок там. Чертовски
выгодный, сэр...
- Скажите, Бифф, когда уехали цыгане?
Бифф Куигли убрал руки с затылка и уселся нормально. Его кресло
издало звук механической свинки: "Скуойнк!"
- Если не возражаете, зачем вам это нужно знать?
Губы Билли Халлека стали настолько тощими и настолько усохли, что с
трудом закрывались над зубами. Страшная улыбка теперь давалась ему легко.
- Возражаю, Бифф.
Бифф едва заметно отшатнулся от этой улыбки, но тут же кивнул и снова
откинулся в кресле. Опять мокасины фирмы "Куодди" возникли на поверхности
стола, одна нога перекинулась через другую и задумчиво постучала по
бронзовому памятнику.
- Хорошо, Вилл. Каждый делает свой бизнес... У каждого - свои резоны.
- Вот и отлично, - сказал Билли. В нем поднималась ярость, которую
нужно было удержать в узде во что бы то ни стало. Злость на этого мерзкого
хлюста с его мокасинами "Куодди", с его изысканной прической "джейсиз" и
небрежным хамским говором делу помочь не могла. - Раз мы на том
согласились...
- Но это вам все равно обойдется в две сотни баксов.
- Что? - Билли невольно раскрыл рот. В какой-то момент гнев был готов
выплеснуться, и он просто оцепенел. Возможно, к счастью для Биффа Куигли,
потому что, если бы Билли пошевелился, то скорей всего, чтобы наброситься
на него. Его самоконтроль за последние пару месяцев тоже потерял в весе.
- Плата не за информацию, которую я даю вам, - сказал Бифф. - Это -
бесплатно. Двести баксов - за информацию, которую я не сообщу им. Ясно?
- Не... что? Им?.. Кому "им"? - с трудом проговорил Билли.
- Вашей супруге, - сказал Бифф. - И вашему доктору, и человеку,
который работает на одну контору, называемую "Бартон Детектив Сервис".
Все стало ясно. Дело обстояло вовсе не так, как вообразил его
параноидальный рассудок. Все оказалось гораздо хуже. Хейди и Майк Хаустон
пошли к Кирку Пеншли и убедили его, что Билли Халлек сошел с ума. Пеншли
все еще не снимал заказа с агентства Бартона найти цыган. Но только теперь
все они уподобились астрономам, ищущим в небе Сатурн ради того, чтобы
увидеть Титан. И отправить его для начала в клинику Глассмана.
Он отчетливо представил себе оперативного агента Бартона, который
всего несколько дней тому назад сидел в этом же кресле. Говорил Биффу
Куигли о том, что совершенно тощий мужик по имени Билл Халлек тут вскоре
возникнет. Когда это случится, он должен позвонить по одному телефону.
Последовал еще более отчетливый образ: он прыгает через письменный
стол Биффа Куигли, хватает бронзовую кучу собачьего дерьма и бьет его по
башке. Яркий образ: разорванная кожа, брызги крови (некоторые попали на
фото в рамках), проблеск белой кости, разламывающейся, чтобы обнажить
подлый мозг этого типа. Потом решительный жест - собачье говно в бронзе -
на место.
Возможно, Куигли что-то приметил, пусть малую толику эмоций на
костлявой физиономии Билли. В глазах его появилась тревога. Он торопливо
убрал ноги со стола. Кресло издало привычный свинячий визг.
- Мы можем обговорить... - начал он, и Билли заметил, как
наманикюренный палец потянулся к кнопке интеркома.
Гнев внезапно выдохся, оставив легкую дрожь и холод. Просто
дос
...Закладка в соц.сетях
