Жанр: Триллер
Первый всадник
..., криво
нацарапанного шариковой ручкой на клапане ранца.
- Да, - чуть подумав, ответил Дейли. - Наверное.
- Обратитесь в "Эксельсиор", - снисходительно улыбнулась девушка. - Неплохой, и
прямо за углом. Вам понравится.
"Эксельсиор" ему действительно понравился, но там не было мест. Дейли уселся в фойе и
снова открыл вездесущий путеводитель "Россия - Беларусь - Украина". Его авторы писали
просто и ясно: в Архангельске две разновидности отелей: "дешево и сердито" и "дорого и
безвкусно". Расходы Дейли оплачивались из фонда, поэтому выбор казался несложным.
Однако, как выяснилось, в отелях категории "ДБ" (как их тут же окрестил Дейли)
хронически не хватало номеров. Их заняли нефтяные и алмазные дельцы, торговцы и жулики
всех мастей и пород - Архангельск был отправной точкой для всех, кто намеревался принять
участие в "развитии" Крайнего Севера. Дейли обошел три "приличных" отеля, волоча по снегу
чемодан, наконец сунул портье в "Пушкине" пятерку и попросил найти номер где угодно.
Ждать пришлось почти час, зато в конце концов он зажал в кулаке заветную бумажку:
"Гостиница "Ломоносовская", улица Тимме, дом 5".
На просьбу вызвать такси привратник устало махнул рукой, затряс головой и на ломаном
английском объяснил, что в такую погоду лучше на автобусе, который останавливается как раз
напротив. Там, под жалким навесиком, пара промерзших личностей сиротливо притопывала в
мигающем свете неразбитого фонаря. Дейли принялся было настаивать на такси, но привратник
бросил на него такой оскорбленный взгляд, что дело тут же решилось.
Дейли двинулся к остановке. Отец бы им гордился. Он вечно повторял, что в жизни
ничего не добьешься, если не умеешь держать себя в узде. "Запомни, Фрэнки, своего ирландца
надо держать в ежовых рукавицах. Посмотри на меня. - Тут он бил себя кулаком в грудь. -
Всю жизнь гну спину на идиотов, а почему? Потому что мне неймется. Потому что мой
хитрожопый рот не держится на запоре. Потому что до меня так и не дошло: происходящее не
мое собачье дело. Знаешь, сын, хорошие игроки всегда чувствуют, когда пора менять фишки и
сваливать". Дейли тряхнул головой, избавляясь от чересчур навязчивых воспоминаний.
Между тем мороз все крепчал. Больше всего страдали руки, ноги и лицо. Топать по снегу
было незачем - не помогало. Когда автобус все же прибыл, Дейли ворвался в него, едва
распахнулись двери. Водитель посмотрел на бумажку, сунутую ему под самый нос, и показал
на часах пол-оборота: полчаса до гостиницы.
Дейли нашел место поближе к печке. Автобус гремел как будто вот-вот развалится, окон
все равно что не было - так намертво они заиндевели, а Дейли никак не мог выкинуть из
головы невесть откуда взявшуюся песенку: "Карты можно сдать и снять, сдать и снять, а еще
смешать и..."
И что? Наконец вспомнилось: убежать. Да, всегда можно убежать. Вечно этот конец
забывается.
Когда Дейли добрался до "Ломоносовской", ветер, казалось, дул отовсюду, а в городе
отключили электричество. Вернее, почти отключили. В подвале гостиницы гудел генератор.
Мерцало несколько лампочек и свечей, все коридоры были заполнены желтоватым, пропахшим
парафином сумраком. Света едва хватало, чтобы не врезаться в стену.
Дейли настороженно огляделся. В углу красила ногти желтушная проститутка в красном
обтягивающем одеянии, на красном же диване. Неподалеку углубился в комикс пожилой
японский бизнесмен, подальше - трое молодых людей в кожаных пиджаках тихо
переругивались над бутылкой водки.
Дейли заполнил все необходимые бумажки и заплатил в долларах. Пока русский портье
мусолил банкноты, репортер вчитывался в написанное от руки объявление:
НУЖНЫ ДЕНЬГИ? ПРОДАЙТЕ ВАШИ ВЕЩИ В НАШЕМ МАГАЗИНЕ НА ВТОРОМ
ЭТАЖЕ. ЧЕСТНЫЕ ЦЕНЫ!
Азы русской клептократии: все, что не привинчено болтами, либо уже украли, либо
продается. В Москве ему дважды за полчаса предлагали продать солнечные очки, а парнишка
на мопеде чуть не сорвал с руки часы. Владельцы автомобилей снимали "дворники" и брали с
собой в ресторан - клали их на стол, как дополнительные приборы. За два дня в столице Дейли
понял, что ради ноутбука его могут пырнуть ножом, и поменял дорогой кожаный чехол на
облезлый детский ранец. Теперь ноутбук прятался в старом уродце, в котором, без сомнения,
много лет носили мелки, ручки и бутерброды с арахисовым маслом (или что там русские дети
едят вместо арахисового масла - свеклу, наверное).
Когда лифта дожидаться надоело, Дейли направился штурмовать лестницу, зажав в одной
руке ключ, а в другой - чемодан. Там царила такая темнота, что в памяти ожили все детские
страхи. На пролете между третьим и четвертым этажами Фрэнк услышал панический вопль -
приглушенный и в то же время близкий - прямо из стены. Господи!.. Через пару долгих
секунд он сообразил: кто-то застрял в лифте. Вздохнув с облегчением, Дейли спустился и
сообщил портье, который только руками развел:
- Так каждый вечер! Я всех предупреждаю, что свет отключают! - Он снова развел
руками. - Через пару часов включат, не волнуйтесь.
"Хреново им там", - подумал Дейли и зарекся от транспортных излишеств.
Поднявшись на четвертый этаж, он провозился с замком, которого в полумраке было
почти не видно. Оказавшись в номере, бросил чемодан на кровать и уныло пробежался
взглядом по обтрепанным обоям, треснутым бра и обшарпанному потолку в желтых разводах.
Батарея громко фыркала, что не мешало ей оставаться холодной. Окно над батареей почему-то
выходило в вентиляционную шахту - значит, комната была темнее, зато и теплее других. И
все равно ледяной ветер задувал в щель между рамой и подоконником - на истертом паркете
уже выросла белая пирамидка снега. На ней взгляд Дейли надолго остановился в надежде хотя
бы на какие-нибудь признаки таяния. В конце концов пришлось заключить, что снег в России
теплоустойчивый.
Устало опустившись на кровать, Фрэнк сунул ладони под мышки и, заметив пар изо рта,
поежился.
Все-таки у плохой погоды есть и положительная сторона: как бы ни было холодно и
неуютно, "Рекс мунди" в такую бурю никуда не денется.
Глава 6
77° 30' СШ, 22° 12' ВД
Энни стояла на палубе и нетерпеливо вглядывалась в простиравшийся впереди паковый
лед. Нет, это припайный лед.
И не надо путать.
Не стоит давать физикам повод потешаться. Или еще хуже - опекать ее, объяснять все по
десять раз и заодно бросать сальные взгляды. С таким Энни всегда плохо справлялась -
краснела и замыкалась в себе. Это уже не изменить, слишком она тонкокожая. Семейная черта.
В детстве, когда Энни еще не понимала, что такое метафора, ей казалось, что это какое-то
заболевание - "тонкая кожа", которое она унаследовала от матери, как глаза и скулы. Тонкая
кожа. Хрупкая кожа. Будто просит, чтобы ее сломали, разбили. Как лед на пруду.
Тонкий лед, припайный лед. Везде тонкий лед.
Шторм остался позади. Солнце сияло в безоблачном небе, столбик градусника застыл на
минус пятнадцати. "Рекс мунди", весь покрытый белоснежной изморозью, грузно ломился
вперед. Курс на пролив Стурфьорд, омывающий с запада небольшой остров Эдж.
Шероховатая ледяная пустыня простиралась до самого горизонта. Энни высматривала
темное пятно - то, что зануда физик назвал "ледовым разводьем". Пролом во льдах, который
выведет в открытые воды.
Хорошо бы побыстрее.
Несмотря на дополнительные дни, которые подарило спешное отплытие, время
оставалось больной темой. Первая часть пути по Баренцеву морю на норд-норд-вест
закончилась быстро. Вокруг Мурманска льда нет всю зиму, город омывает то же теплое
атлантическое течение, благодаря которому Шпицберген доступен большую часть года.
Но стоило повернуть к Стурфьорду, как "Рекс мунди" попал в паковый лед, который в
проливе оказался толще, - значит, не один час придется ползти с черепашьей скоростью. То и
дело с борта в поисках разводий срывался вертолет, но до сих пор возвращался ни с чем.
Теперь и полеты прекратили, решив поберечь топливо для перевозки оборудования в
Копервик и обратно. Оставалось слепо ломиться вперед и надеяться.
Помимо разводий, существовали еще и своего рода "озера", проталины в толще
постоянного льда. По словам физиков, они возникали каждый год практически в одних и тех же
местах. Как раз этим утром Энни показали карту с длинной, похожей на темное перо полосой,
протянувшейся прямо к одной из черных точек на острове Эдж - лагерю Копервик. Один из
членов команды объяснил, где именно разводье появится в поле зрения.
Беда в том, что карты хранятся недолго и статистики, по которой можно было бы
определить, когда одно из озер исчезнет, никто не собирает. По припайному льду "Рекс мунди"
двигался с ничтожной скоростью. Если всю дорогу придется идти через лед, то путь будет
долгим.
С другой стороны, если через пару часов удастся выйти на разводье, то к вечеру можно
будет бросить якорь и утром сойти на берег.
Энни сгорала от нетерпения. Это она предложила подать заявку на грант. Когда ничего не
вышло - не помогло даже участие Киклайтера, - Энни полгода приходила в себя. Теперь
проект вдруг одобрили, и ей не терпелось приступить к исследованиям. Поскорее бы!
Сначала надо получить пораженные вирусом ткани из легких погибших шахтеров. Тогда
при помощи полимеразной цепной реакции вирус можно воссоздать в лаборатории. Если
повезет и необходимый штамм удастся вырастить, то можно даже изготовить вакцину, в
которой, правда, нет нужды. Что гораздо важнее, появится доказательство или опровержение
теории Киклайтера о влиянии определенных подтипов поверхностных антигенов на
вирулентность штамма. А это уже передний край науки!
До самого последнего времени некоторые отдаленные уголки земли оставались настолько
негостеприимными, что ни одна страна не спешила включить их в свои владения. Архипелаг
Шпицберген, или, по-норвежски, Свальбард, включающий в себя и собственно остров
Шпицберген (он же Западный Шпицберген), был никому не нужен до тридцать девятого года.
Его ресурсы были доступны всем и каждому, кто хотел месяцами жить во тьме, одиночестве,
среди вечной снежной бури и белых медведей. Безоружными туда до сих пор отправляются
редко.
Шпицберген не изобиловал полезными ископаемыми, там нашли лишь пару угольных
пластов. Первым начал разработку американец Джон Лонгйеар, основавший в тысяча девятьсот
шестом Арктическую угольную компанию. Шахта, открытая на Шпицбергене благодаря этой
компании, положила начало настоящей угольной лихорадке - на архипелаг устремились
авантюристы из Британии, Дании и России.
Добыча угля недолго приносила прибыль, а скоро сделалась просто невыгодной. Зато сам
архипелаг, удобно расположенный на севере Атлантического океана, в стратегической точке
Баренцева моря, стал лакомым кусочком. И русские, и датчане, и британцы, и норвежцы теперь
рвались вовсе не к истощенным месторождениям.
В конце концов вопрос решился в пользу норвежцев, которые упорно продолжали
использовать невыгодные шахты, как, например, в Копервике. В результате на этом
практически недоступном острове добывали самый дорогой уголь на свете. Как только прочие
страны перестали притязать на архипелаг, добычу немедленно остановили.
Теперь, почти шесть лет спустя, в Копервик отправились за другим сокровищем: вирусом
настолько ужасающим, что по нему впору измерять вирулентность. Он скрывался в легочных
тканях норвежских шахтеров, захлебнувшихся восемьдесят лет назад собственной мокротой и
похороненных в вечной мерзлоте. Лютеранский священник, который в то время жил в
Копервике, скрупулезно зарегистрировал, что погибшие закопаны на западном углу кладбища,
прямо позади часовни.
Разумеется, сначала физики возьмут пробы льда над могилами. Если в нем обнаружатся
следы таяния, то придется решать, стоит ли вообще производить эксгумацию. В тепле вирус
гриппа погибает очень быстро; бесполезно выкапывать трупы, если лед таял хоть раз с
восемнадцатого года.
Что весьма вероятно.
Чертов лед! Никакой воды неизвестно на сколько километров впереди, только небо и
ослепительно белоснежная ледяная равнина.
Это же... Это же не просто проект, это ее дитя!
Ведь именно она, а не кто-нибудь тратил все свободное время, просматривая данные по
высокогорным поселениям в Чили, Сибири и Тибете в поисках того, что Киклайтер называл
"перспективными" жертвами! Наконец ей в руки попал старый выпуск "Нью-Йорк таймс" со
статьей о том, что Норвегия и Россия все никак не поделят архипелаг Свальбард. Мимоходом в
ней упоминались и шахты, и то, что в восемнадцатом году многих шахтеров унесла "испанка".
В гибели шахтеров не было ничего удивительного. Удивило другое: их не стали перевозить на
материк и похоронили на месте.
Энни принялась изучать захоронения далекого Севера.
Местные жители обычно оставляли мертвых на земле, насыпая сверху пирамиду из
камней, - выкопать яму в вечной мерзлоте практически невозможно. До таких захоронений
рано или поздно всегда добирались медведи.
Но шахтеры обладали значительным преимуществом, а именно динамитом. С его
помощью несложно углубиться на полтора метра, а больше и не надо: и медведям, и теплу
такая глубина уже недоступна.
Впрочем, на это оставалось только надеяться. С разрешения Киклайтера Энни написала в
угольную компанию. Та закрылась еще во время Второй мировой войны, однако юридическая
контора, представлявшая ее интересы, связалась с лютеранской церковью, священники которой
в те годы находились в Копервике и Лонгйеаре. Так нашлись и сами шахтеры, и их наследники,
которые согласились на эксгумацию и последующее перезахоронение.
До тех пор Киклайтер ограничивался простым поощрением работы. В конце концов он
поставил на заявке и свое имя. Увы, в гранте все равно отказали.
Все согласились, что заявка многообещающая. Интересная. Достойная. Даже
своевременная: ни для кого не секрет, что вот-вот произойдет глобальная антигенная подвижка.
Никто не сомневался, что новый штамм будет принадлежать к подтипу HI, как и "испанка". Все
признавали, что исследования доктора Киклайтера принесут неоценимую пользу и что образец
вируса из восемнадцатого года, если его вообще можно найти, необходим для подтверждения
теории.
Если Киклайтер прав, то вирулентность штамма определяется наличием на поверхностной
антигенной оболочке жгутикообразных наростов. Между собой вирусологи прозвали такой
нарост "членом Киклайтера".
В различных частях света возникали вспышки гриппа HI, но массовой смертности
инфицированных не наблюдалось. Это подтверждало исследования Киклайтера: образцам
недоставало достаточно четко выраженного жгутика и, как следствие, вирулентности. Поэтому,
помимо прочего, образец из восемнадцатого года позволил бы полностью подтвердить или
опровергнуть теорию.
К тому же, если экспедиция окажется удачной, Энни сильно продвинется на пути к
собственной профессорской кафедре.
И уже давно бы продвинулась, но не повезло. Заявка на грант поступила в научный фонд
месяц спустя после нашумевшего несчастного случая в Национальной лаборатории по
исследованию арбовирусов в городке Кембридж, в Массачусетсе, в результате которого два
профессора и лаборант заразились коксаки-вирусом. Хотя инцидент прошел без последствий,
газеты устроили такой скандал, что спешно была создана комиссия, которая и остудила
исследовательский пыл фонда. Боясь подвергнуться дальнейшей критике, фонд отклонил
заявку на экспедицию за опасным вирусом.
Теперь, год спустя, когда все почти забылось, деньги вдруг возникли, причем не от
Национального научного фонда, а от какой-то небольшой организации, штаб которой
располагался в маленьком особнячке позади Верховного суда в Нью-Йорке.
Энни никогда о ней не слышала. Мало того, она даже не знала, что Киклайтер искал
другие источники финансирования. Он всегда такой. Вечно отмалчивается - наверное, чтобы
оградить ее от разочарований. Ну и ладно.
Энни опустила бинокль, не отводя глаз от горизонта, усилием воли пытаясь заставить
разводье появиться. Но ничего не выходило. Был только снег, лед и...
И мутный изменчивый водоворот вдалеке. Обычная галлюцинация, как в книжке,
которую неделю назад раздали физики. Впервые ее зафиксировали еще в девятнадцатом веке,
когда команда исследовательского корабля прошла пешком до середины Баффиновой земли,
после того как льды сломали, как скорлупку, их корабль.
По крайней мере хоть этого не случится. Стальной корпус "Рекс мунди" способен
проломить пяти-семиметровую толщу льда.
Вот только двигался корабль страшно медленно.
Энни снова уставилась на горизонт. Похоже, там собирались грозовые облака. Только
этого не хватало. Новый шторм.
Несмотря на множество слоев одежды, начиная с теплого белья и заканчивая необъятным
красным пуховиком, Энни пробила дрожь. Ей и в самом деле было холодно, но возвращаться в
теплую каюту не хотелось. Энни не покидало странное предчувствие, что если она прекратит
всматриваться вперед, то разводье никогда не появится. А оно должно появиться. Чем скорее,
тем лучше.
Ее взгляд скользнул в сторону Киклайтера, который тоже стоял на мостике, скрестив руки
и устремив взгляд в горизонт. Наверное, нервничает, почти наверняка. Все решится в течение
недели. Разумеется, он и виду не покажет. Старик никогда не дает волю чувствам.
Если не считать нетерпимости к чужим ошибкам. В Джорджтауне, да и в Национальном
институте здоровья никто не сомневается в его таланте. Киклайтер - общепризнанный
специалист по РНК-содержащим вирусам. Поговаривают даже о Нобелевской премии.
Впрочем, сам Киклайтер не принимает эти сплетни всерьез.
- Трофеи меня не интересуют, - врет он в таких случаях.
Однако же как заслуженный профессор он исключительно непопулярен. Когда знакомые
коллеги узнали, что Энни осталась у него на постдокторантуру, они в ужас пришли:
- Как ты собираешься терпеть этого Засрайтера?!
- Просто он стеснительный, - отвечала она. - Работа - вся его жизнь. И еще он плохо
ладит с людьми.
Можно и так сказать. В самом деле, Киклайтер не особенно придирчив, никогда не
ругается, никогда не таит злобы. Дело в том, что, если те, кто пытается с ним работать, не
поспевают за полетом его мысли (как подавляющее большинство студентов), то он вынужден
отвлекаться на объяснения. За это время первая мысль успевает испариться. Иногда очень
важная мысль.
Если глупый вопрос приходится особенно некстати, лицо Киклайтера принимает
знаменитое выражение, которое так любят передразнивать студенты. При этом он опускает
плечи, наклоняет голову набок и принимается объяснять таким глухим голосом, что может
показаться, будто звучит какая-то запись - запись, препарирующая вопрос, как лягушку,
виртуозно оголяя ложные посылки, как скелет несчастного земноводного.
Выдержать такое не шутка, но Энни вполне понимала, в какое раздражение можно
прийти, если твое вдохновение в очередной раз загублено тупым вопросом.
Разумеется, об этом она помалкивала. Незачем хвастаться, что ты гений, который с
полуслова понимает доктора Киклайтера. Хотя, если подумать... Ведь так и есть. Иногда
удается не отставать от него ни на шаг и даже временами обгонять...
- Лучше вернись в каюту, милашка.
Энни подпрыгнула. Голос раздался у самого уха, сердце чуть не выскочило из груди от
неожиданности.
К этому она так и не привыкла - вынужденная интимность, вызванная шумом корабля,
до сих пор сводила ее с ума. "Рекс мунди" сминал лед с невероятным грохотом, "как великан,
жующий камни" - откуда эта цитата? Плюс неумолчный рев дизелей. И члены команды, и
физики давно притерпелись к постоянному шуму - они достаточно много времени провели на
ледоколах. Восемь океанологов привыкли переговариваться между собой какими-то знаками, а
когда приходилось общаться с кем-то еще, они, не мучаясь формальностями, подходили и
начинали кричать прямо в ухо.
Странное, неприятное чувство - мужской голос у самого уха, теплое дыхание у самой
шеи. Энни к этому не привыкла. Даже когда видела, что к ней кто-то подходит, то
инстинктивно пыталась отпрянуть, как от поцелуя. И тут же чувствовала себя идиоткой. И
краснела, как сейчас.
Подошел Марк, старший из физиков. Он снова наклонился, и сейчас Энни только чуть
вздрогнула.
- У тебя щека обморожена.
Марк на собственном лице показал, где именно. Энни покачала головой, но Марк сурово
нахмурился, а когда она ткнула пальцем в Киклайтера, схватил ее за локоть и затолкал в
укрытие.
В тепле от одежды шел пар.
- Ты ему что, сиделка? - Марк мотнул головой в сторону двери.
- Он ни за что не заметит, если обморозится. Я просто...
- Ты сама не заметила, как обморозилась. - Марк снял защитные очки и осмотрел ее
щеку. - Поверхностное, на небольшом участке. Не волнуйся, я проверил профессора, у него
все в порядке. Чем ты там занималась? Мне сказали, что ты больше часа проторчала на одном
месте.
- Я высматривала воду.
- Успокойся. До нее доберемся за час, если не меньше. Энни недоверчиво на него
посмотрела.
- Вода в прямой видимости.
- В прямой видимости, - повторила она, не зная, верить ли.
- Надо же быть такой подозрительной! Иди сама посмотри, - сказал Марк и потащил ее
к иллюминатору. - Видишь небо над горизонтом? Видишь темное?
- Да, - кивнула Энни, - буря надвигается. Марк покачал головой:
- Нет, не буря. Это не облака. Я уже не раз повторял, здесь редко выпадают осадки. В
Техасе и то больше. Арктика - настоящая пустыня.
Энни покосилась на горизонт через затемненное стекло иллюминатора.
- По-твоему, это не облака? А что же? Да ты посмотри на них!
- Это отражение. Арктический воздух состоит из нескольких температурных слоев,
которые сильно искажают угол зрения, что часто позволяет заглянуть за горизонт.
- Ну да, - кивнула Энни. - А в особенно ясный денек можно увидеть будущее?
- Я не шучу. Когда над холодным слоем воздуха находится слой более теплого, то
благодаря отражению света можно заглянуть за горизонт. Если ты на ледяной равнине, а за
горизонтом вода, то она отражается в небе. Если кругом вода, то в небе отражается лед - это
бывает гораздо полезнее. Прежде на кораблях обязательно дежурил впередсмотрящий, чтобы
как можно раньше предупреждать об айсбергах. Это мираж. - Он махнул головой на
иллюминатор. - Но вода видна настоящая. Через час будем в открытом море.
Ей не верилось до самого конца. Когда внезапно обрушилась тишина, Энни была у себя в
каюте, переодевалась в сухое. Лед исчез как-то сразу, грохот прекратился, и корабль ринулся
вперед, как сверло, которое наконец пробило толстую доску.
Энни с улыбкой легла на койку и закрыла глаза. Перед ее мысленным взором поплыла
ясная картина: черный нос ледокола, рассекающий стылую воду, и белая пена, расходящаяся за
кормой.
Впереди, почти рядом, Копервик. Вирус. Будущее. Ее будущее.
Архангельск, 24 марта 1998 года
- Он отплыл. - Не может быть! - воскликнул Фрэнк Дейли. - Это невозможно! -
Ураган и не думал утихать, так что русский экспедитор наверняка ошибся. - Послушайте:
"РЕКС МУНДИ. БЕНТОНУ КИКЛАЙТЕРУ ЭКСПЕДИЦИЯ КОПЕРВИК НА СУДНО:
РЕКС МУНДИ ЗАПРОС № 333-80
ЗДЕСЬ ТЕМНО И ВЕТРЕНО ЗАСТРЯЛ АРХАНГЕЛЬСКЕ ВСТРЕТИМСЯ
ХАММЕРФЕСТЕ 28 ЧИСЛА
ФРЭНК ДЕЙЛИ
Прочитав, Дейли вдруг захотел добавить что-нибудь еще, какую-нибудь гадость о том,
как нехорошо обманывать. Однако, несмотря на то что таить злобу Фрэнк привык хоть до
следующей жизни, в работе он приучился понапрасну не ныть, по крайней мере тогда, когда
никакой пользы от этого точно не будет.
Перечитав послание еще раз, он скривился и скомкал конверт. Во-первых, платить
придется за каждое слово, причем достаточно много, лучше выбросить все, кроме глаголов и
существительных. К тому же Киклайтер не из тех, кого легко разжалобить. "Темно и ветрено"
он не оценит. Профессор - чопорный сукин сын с манией величия в особо запущенной форме.
Как он там сказал?
"Говоря по правде, мистер Дейли, журналисты не производят на меня особого
впечатления. У большинства из вас укороченный цикл внимания".
С этими словами Киклайтер прищелкнул языком, одним звуком давая понять, что не
желает иметь дела ни с Дейли, ни с миром журналистики вообще. Дейли потребовалось
огромное усилие воли, чтобы не вспылить. Совсем недавно он бы не удержался и непременно
ответил, что его, в свою очередь, не слишком впечатляют вирусологи - да и члены у них,
говорят, короткие. Вместо этого Фрэнк смущенно развел руками и выразил надежду, что у
доктора еще появится шанс пересмотреть свое мнение.
Оглядевшись в поисках другого листа бумаги и ничего не найдя, Дейли распрямил мятый
конверт и написал на обороте:
ЗАСТРЯЛ АРХАНГЕЛЬСКЕ
ЖДУ ХАММЕРФЕСТЕ
ДЕЙЛИ
Гораздо лучше. Четыре слова и подпись.
Не добавить ли в адрес имя Энни Адэр? Нет, не стоит. Пусть экспедиция и состоялась с ее
подачи (как утверждают в Национальном институте здоровья), все равно она - ассистент
Киклайтера. А такие, как он, во всем требуют соблюдения протокола, даже (или в особенности)
когда дело касается их собственных протеже.
С конвертом в руке Фрэнк пристроился к нужной очереди. Стоявшая впереди толстозадая
тетка благоухала дешевыми духами и ментоловыми сигаретами на полтора метра вокруг.
Мокрые дощатые полы жалобно скрипели под тяжелой зимней обувью. До Фрэнка то и дело
доносилась английская речь, но он так и не понял, откуда. Очередь двигалась рывками, на
один-два шага после долгого душного ожидания. Впрочем, торопиться некуда, и в ближайшую
пару дней положение вряд ли изменится.
Наконец отослав телекс, Дейли зашел в "Спутник" забронировать билет в Норвегию, до
Хаммерфеста. День вылета он выбирал очень тщательно, благо в очереди больше нечем было
заниматься. Прикинув, сколько продлится ураган и сколько уйдет на то, чтобы "Аэрофлот"
выкопал из-под снега свои "Илы", Фрэнк решил повременить с перелетом еще три дня - так
или иначе, в Хаммерфест он попадет раньше, чем "Рекс мунди".
Теперь осталось вернуться в "Ломоносовскую" и приступить к работе.
В номере, вытащив ноутбук из ранца, Дейли внезапно заколебался. Он припас и
трансформатор, и переходник под русскую розетку, но, посмотрев на освещение в гостинице,
вдруг испугался. Лампочка над
...Поділитися у соцмережах
