Жанр: Триллер
Заколдуй меня
...нкту, выставил перед собой руки,
стараясь смягчить падение. Эллвуд уселся на него верхом. Брызги крови, словно
красный туман, окутали лицо Кэри, крючок каждый раз вонзался в плоть и, выходя
наружу, разрывал ее. А Эллвуд продолжал поднимать и опускать руки.
- Благочестивый отец, отец Том, мать твою! Твое сраное Благочестие, мать
твою!.. - Голос Эллвуда звучал как клаксон, на одной ноте, хриплый и безумный. Он
работал руками все быстрее, словно какой-то сумасшедший лесоруб, вознамерившийся
повалить все деревья в лесу.
Лицо Кэри было залито кровью, раны пролегли бесчисленными полосами, а
удилище все хлестало и хлестало его, и крючок, зацепляясь, рвал мясо. Через
некоторое время он уже лежал почти без сознания, потеряв дар речи, беспомощно
взмахивая руками. И тогда Эллвуд остановился - как будто в некой адской машине
повредилось сцепление. Удочка выпала из рук, он встал, тяжело дыша, так что Кэри
оказался лежащим у него между ног.
Море покатило волны к берегу, легко и стремительно. Вода хлынула в промежутки
между высохшими камнями. Сквозь плеск воды доносилось дыхание Кэри. Лицо его
превратилось в кровавое месиво.
Крючок вырвал большой кусок мяса из шеи. Кэри втягивал воздух с шумом и
хрипом, плечи его шевелились, все лицо покрылось кровавыми пузырьками. Он
пытался что-то сказать, но вместо слов изо рта вырывалось невнятное клокотание. Он
хотел произнести: "Я знал, ты придумаешь нечто, чего я действительно хочу". -
Голова его была родником, а глазные впадины - чашками, уже заполненными до
краев.
Эллвуд проронил:
- Козел, козел вонючий!
Стайка бакланов пролетела над оконечностью мыса, совсем низко над водой. Их
силуэты были четко видны в последних отблесках дня, поглощаемых сумерками.
Эллвуд склонился над священником, в раздумье осматривая его со всех сторон.
Потом выпрямился и начал раздеваться.
- Ты козел вонючий!
Он засунул одежду в расселину между валунами, громоздящимися над водой,
схватил Кэри за ноги, пятясь, зашел в воду и, то и дело оглядываясь, потащил тело за
собой. Темное облачко появилось вокруг головы Кэри, а затем его смыло волной. На
поверхности появилось пятно, которое постепенно растворялось, оставляя за собой
красные полосы. Эллвуд стоял по пояс в воде и смотрел, как Кэри покачивается на
волнах, игравших его безвольно повисшими конечностями. Затем с решительным
видом Эллвуд вытащил все содержимое карманов священника и положил в расселину
вместе со своей одеждой.
Он вернулся с четырьмя увесистыми камнями, которые вложил Кэри за пазуху,
словно в мешок. Священник погрузился в воду, как черепаха. Совсем рядом с той
скалой, где Кэри обычно удил рыбу, рос куст ракитника - настолько близко к воде,
что, казалось, он пустил корни в граните. Взяв его за ориентир, Эллвуд оттолкнулся от
берега, буксируя свой груз, словно спасатель. Он не собирался плыть далеко, но хотел
найти место поглубже. Кэри покачивался на воде, как сброшенный за борт балласт,
громоздкий и тяжелый, несмотря на то, что Эллвуд плыл по течению. Теперь
понадобится несколько дней, чтобы все закончить. Если тело Кэри обнаружат, это
может прибавить хлопот, ситуация еще больше осложнится. Помимо всего прочего,
нужно будет держать Хилари Тодда в ежовых рукавицах.
На берегу темнело. Он изо всех сил работал ногами, вцепившись в изуродованную
голову Кэри, чувствуя под рукой мягкую, бесформенную массу. Волосы Кэри
колыхались в воде, словно водоросли. А вдалеке, на набережной, уже зажгли огни.
Буревестник проскакал по поверхности, прямо у него перед носом, и умчался
прочь, шлепая крыльями по воде. Теперь свет настолько померк, что, казалось, суша и
море слились воедино под сине-черным небом. Передвигаясь в воде, он вдруг понял,
насколько сильно замерз. Волна плеснула ему в лицо, и он отвернулся, а когда
посмотрел перед собой снова, обнаружил, что его ориентир пропал.
Он поворачивался в воде в разные стороны, охваченный внезапным страхом, и тело
Кэри выскользнуло у него из рук. Оно удалялось от него, покачиваясь, нелепо
накренившись, а потом пошло ко дну.
"Только не теперь", - подумал Эллвуд. Руки его, державшие тело Кэри, онемели,
ноги сводило усталостью. Он поплыл вдогонку и оказался в холодном течении,
змейкой струившемся вдоль берега. И почувствовал, как сводит судорогой руки и ноги.
Они стали негнущимися, как железные прутья.
Глава 37
Стол был накрыт для легкого ужина: бутылка белого вина в ведерке со льдом,
свечи в серебряном подсвечнике. В комнате не было ничего, кроме стульев и стола.
Сюзан стояла в дверях, словно оробевший гость.
- Но ведь в доме никто не живет, - сказала она.
Люк в это время наливал вино.
- Сцена всегда пуста, - объяснил он, - это пространство. Потом кто-то ставит
необходимые для той или иной пьесы декорации, приносит реквизит, и вдруг - он
взмахнул рукой - стол накрыт для двоих. Это и есть волшебство.
Он наливал ей вино, так же как в свое время Марианне Новак.
- Так вот, значит, что это такое? Спектакль? - Сюзан вошла в комнату, но не
села.
- Это сцена из пьесы. Очень длинной пьесы.
- Я получила твое письмо, - сказала она, - потом поговорила с Паскью.
- Что тебе представляется, когда ты думаешь о прошлом? Садись, раз уж
оказалась здесь. Не стесняйся.
Сюзан опустилась на стул, сделала глоток вина, прежде чем успела подумать,
насколько неосмотрительно поступает. Зено хлопнул в ладоши, восхищенный ее
храбростью.
- Думая о прошлом, я представляю то, что хочу представлять, - ответила Сюзан.
- Неужели такое возможно? - Он посмотрел на нее недоверчиво. - Нет,
конечно, невозможно.
Сюзан почувствовала себя какой-то легкой, невесомой. Она сказала:
- В моей жизни было столько досадных ошибок, Люк. Что теперь прошлое может
значить для меня? - Ее голос гулко отдавался в комнате с некрашеным дощатым
полом, облупившимися стенами и окнами без занавесок. - Это ты убил Ника и
Марианну? Но почему?
- А что представляется мне при мысли о прошлом? - Он помолчал; слова эти
прозвучали, словно прелюдия. Он налил еще вина и с видом гостеприимного хозяина
сложил руки ладонь к ладони, потом медленно развел их в стороны. - Посмотри-ка.
Что-то блеснуло у него в руке. Сюзан чуть наклонилась вперед и поняла, что это
Люк хлопнул в ладоши, и вещь исчезла. А в следующий момент он достал ее у Сюзан
из уха и бросил ей на тарелку. Обручальное кольцо. Какое-то время оно еще
позвякивало, покачиваясь на фарфоровой тарелке, а потом застыло.
- Когда я думаю о прошлом, - продолжал он, - я вижу нас: тебя и меня. И всех
остальных: Ника, Марианну и Сэма, Чарли и Софи.
- И Лори, - добавила Сюзан.
Вино уже ударило ей в голову, но она не возражала, когда он налил еще, и
подумала: "Видимо, жизнь утратила для меня всякую ценность, иначе я не была бы
сейчас здесь".
- Почему ты пришла? - Он будто читал ее мысли.
Она ответила вопросом:
- А ты почему здесь?
- Это место не хуже любого другого, - сказал он. - Прошлое присутствует
повсюду. Так что разницы нет никакой.
- Я пришла сюда из-за прошлого, - сказала Сюзан. В этом ты прав.
Люк опять сложил кисти рук.
- Марианна заговорила о Лори. Она не могла простить себе ее смерти. Бывает,
прошлое становится настоящим и может отравить будущее. Именно так и случилось с
Марианной. Она хотела обо всем рассказать. Жаловалась, что ей снятся скверные сны.
- Он развел ладони примерно на дюйм, и в руках у него опять что-то блеснуло.
Отмычка для замков - его собственное изобретение. Ее легко было спрятать во время
номера, когда его запирали в сундук, отмычка складывалась телескопически - это был
маленький стерженек с пружиной внутри.
Сюзан не сводила глаз с металлического предмета, вырастающего прямо на глазах.
- Ты собираешься убить меня, Люк? - спросила она, отпив из бокала с таким
беззаботным видом, словно не допускала даже мысли о смерти.
- Не знаю, - ответил он. - Хотя это и необходимо.
Последние отблески света еще не растаяли на горизонте. Валлас Эллвуд находился
в открытом море, покачиваясь на волнах, словно потерявшая управление лодка. Он
перевернулся на спину и медленно подгребал руками, глядя на вечернее небо. Руки и
ноги закоченели, грудь и затылок ныли от холода. Вот уже почти час он продвигался
таким образом. Слабое мерцание на горизонте давало ему хоть какой-то ориентир, но
он не мог с уверенностью сказать, плывет ли к берегу, или вдоль бухты, или
бесконечно кружит на одном и том же месте.
Ему никогда не приходило в голову, что он может умереть. Как и его жертвы.
Он подумал: "Сейчас я или одержу победу, или проиграю; сейчас все решится -
надо двигаться быстро, не отклоняться в сторону".
Небольшая волна плеснула ему в лицо.
"Сначала я вытяну правду из Пайпера, получу от этого всю возможную выгоду, а
потом избавлюсь от всего, ставшего обузой".
Он продолжал работать ногами, сгибая их в коленях и отталкиваясь, подгребая при
этом руками. Холод обволакивал тело, клетку за клеткой, словно иней, рисующий на
камне узоры. Плечи сводило судорогой, будто на нем болтался тяжеленный хомут.
Сюзан смотрела на стакан, пока Люк наполнял его, и перед ней вставал образ
водоворота. А за стеклом она видела улыбку Люка, увеличенную в несколько раз.
- Что-то не так с этим вином, - сказала она.
- Что не так?
- Что-то к нему подмешано.
- С вином все в порядке, - возразил он, - причина в тебе самой.
- Во мне?
- Все дело в напряженности, - пояснил он, - в напряженности и страхе.
Сюзан взяла с тарелки обручальное кольцо - это было кольцо Люка - и надела
себе на палец.
- Когда мы были вместе, когда были женаты, я мечтала о самой обычной жизни.
- И как ты ее себе представляла?
- Самая обычная жизнь, без всяких событий, без странностей и опасностей,
спокойная, не вызывающая бессонницы.
- Именно так ты сейчас и живешь?
- Хотела так жить. Вышла замуж. Мы с мужем словно складывали из кусочков
картинку. - В следующий момент она уже забыла эти слова: то ли опьянела, то ли
была в полном изнеможении. - Да, так что это было? - спросила она, словно не
расслышала каких-то слов Люка.
- Картинка из кусочков.
- Так вот, все кусочки легли на свои места, один за другим. Жили мы не в городе,
но и не в захолустье. Я чувствовала себя там в безопасности. И именно этого я и
хотела. В этом заключалась идея. - Она отпила еще вина. К еде оба они так и не
притронулись. - Но так не бывает, такой жизни просто не существует. Самые
обыденные вещи как раз и оказываются самыми странными и опасными. Однажды -
это было в ничем не примечательный день - он вернулся домой как обычно и сказал:
"Я умираю. Протяну самое большое год". И я подумала... - Сюзан помолчала, словно
все это случилось буквально вчера и она еще не разобралась до конца в своих
ощущениях. - Я подумала: "Как странно, как банально и страшно". И еще подумала:
"Почему это не задело меня за живое?" И еще: "Знает ли кто-нибудь, кто я на самом
деле?"
Она уронила голову на стол.
В какой-то момент ему показалось, что он уже на глубине, в неподвижной морской
пучине, там, где нет ничего, кроме угольно-черных атомов, которые проносятся перед
глазами, спрессовываясь в непроницаемую темноту.
Волна захлестнула его сзади, сначала подбросив, а потом швырнув вниз, и он
скользнул под воду, словно разбухший рангоут . Эллвуд стиснул зубы, барахтаясь в
водяной толще, отчаянно стараясь совладать с судорогой, пробежавшей по
конечностям. Он выскочил на поверхность всего на миг, но волна опрокинула его и
вновь потопила, так что он даже не успел набрать воздуха. Он бился, увлекаемый
течением, в голове гудело, грудь словно обожгло огнем. Он казался себе рыбой,
заглотившей крючок.
- Ты права, в вино кое-что подмешано.
Сюзан уже не слышала его. Она спала, как спят захмелев, голова покоилась на
столе, одна рука лежала возле головы, другая свободно свисала. Каждый ее вдох
сопровождался негромким храпом.
Люк поднялся и обошел стол. Убирая прядь волос, упавшую ей на лицо, он заметил
на щеке ее слабый румянец.
- Все остальные - другое дело, - произнес он. - Я не мог просто так тебя
убить, когда ты сидела передо мной, - он хлопнул в ладоши, - просто так.
Эллвуд выныривал на поверхность и снова уходил под воду, и так до
бесконечности. Под водой царили безмолвие и мрак, на поверхности не существовало
ничего, кроме его неистовой, отчаянной схватки с волнами. Ему удалось глотнуть
воздух всего раз. А теперь он кривил рот в какой-то безумной пародии на ухмылку
мультипликационного персонажа - губы растянуты, зубы стиснуты. Ему невыносимо
хотелось сделать вдох.
Он барахтался среди волн, не зная, в какую сторону движется. Океан представлялся
ему огромным темным залом, без пола, без потолка. И вдруг он стукнулся плечом о
гранитную твердь, содрав кожу, а потом его подбросило кверху. Он еще раз ударился о
камень ребрами и глотнул воздух, улучив момент, когда голова его оказалась на
поверхности, словно морж, плещущийся в морском прибое.
С рычанием он продвигался вперед, по пояс в воде, прокладывая себе дорогу среди
волн, задрав голову, судорожно втягивал в себя воздух, пробиваясь к нагромождению
гранитных глыб.
Он отыскал гранитную поверхность и какие-то время отдыхал, вцепившись в нее
обеими руками, потом отчаянным усилием вытолкнул свое тело из воды и встал на
колени, захлестываемый волнами, с низко опущенной головой. Наконец он выбрался
на берег и сел. Он находился с южной стороны узкой косы Меерз-Пойнт, всего в сотне
ярдов от того места, где убил Тома Кэри.
Стол снова опустел, как будто на нем никогда не было ни еды, ни вина. В комнате
воцарилась тишина - словно и не беседовали между собой два старых друга. Окно
снова стало темным, будто и не горело здесь никаких свечей.
Сюзан по-прежнему сидела, положив голову на стол, одна рука, согнутая в локте,
тоже покоилась на столе, а другая свисала вниз, касаясь кончиками пальцев пола.
Услышав, что Люк вернулся, Карла как всегда, пошла ему навстречу. Он обнял ее,
и она сразу почувствовала, как сильно он напряжен - будто внутри у него,
раскаленные добела, гудели металлические струны.
- Пробудем здесь еще день, другой - и все. Не больше двух дней, чтобы ни
случилось. Через два дня нас здесь не будет.
Карла обняла его за талию, похлопывая одной рукой по спине, как мать - дитя, и
прижала его так крепко, что от его всхлипываний невольно вздрагивала вместе с ним.
Разыскав свою одежду и облачившись в нее, Эллвуд встал и принялся массировать
руки и ноги, растирая их, похлопывая, возвращая им чувствительность, расслабляя
оцепеневшие мышцы. Вещи Кэри он засунул за пазуху. Пальцы онемели, и ему
пришлось немало потрудиться, застегивая пуговицы. Он встряхивал кистями рук,
словно плавниками, чувствуя, как они медленно оживают, охваченные жжением. Было
нестерпимо больно, но он продолжал двигаться, растирая себя, массируя, беспрерывно
двигаясь. Теперь, когда он оказался в безопасности, мутная волна страха поднялась у
него в груди, желчь хлынула в рот, оставив на зубах кислотный осадок. Он повернул
голову и сплюнул, потом согнулся, и тонкая струйка рвоты полилась изо рта.
- Отец Том, - произнес он, - отец сраный Том! Мать твою, твое Вонючее
Преподобие!..
Он облокотился о камень, склонил голову, всем телом подавшись вперед, его
вырвало еще дважды, с коротким промежутком.
- Как жаль, что ты уже сдох, отец Том! Мать твою, как жаль, что тебя уже нет в
живых, потому что я хотел бы убить тебя еще раз, мать твою! Хотел бы начать прямо
сейчас. Прямо сейчас убить тебя... Прямо сейчас... Преподобный отец Том, мать твою,
я хотел бы убить тебя прямо сейчас!..
Серо-стальной свет в окнах, поначалу тусклый, постепенно становился все ярче,
как будто утренняя заря растапливала иней на стеклах.
Осветились углы комнаты, на некрашеные доски пола легли тени.
Рука Сюзан лежала возле головы. Рядом валялось обручальное кольцо Люка. Глаза
ее были широко раскрыты, как у только что пробудившегося человека.
- Спасибо тебе, - произнесла она, сжимая в кулаке колечко. - Спасибо тебе.
Она встала, но ослабевшие ноги не держали ее. Тогда она схватилась за спинку
стула, чувствуя недомогание после наркотического забытья, затем села на пол,
скрестив ноги.
В углу стоял сосновый гардероб. В свете солнечных лучей, пока еще робких,
метались пылинки, у самых дверей пол и стена были в каких-то темных пятнах. Она
вдруг подумала о людях, которые купят этот дом, переедут сюда, разместив в этих
комнатах свои вещи, и заживут обычной жизнью.
"Кто бы вы ни были, - подумала она, - наши призраки останутся с вами, неся с
собой память о забытой любви и давних преступлениях. Мы никогда не покинем этого
места".
Она рассчиталась за номер в отеле "Паллингз" и выехала из Лонгрока на
автомобиле, опустив стекла на окнах, подставляя лицо уже начинающему припекать
утреннему солнцу. Проехав около сотни миль, она остановила машину, чтобы
заправить бак и выпить чашку кофе, и позвонила Паскью, не выходя из машины.
- Дом стоит в лесу. Выехав из города, нужно свернуть на дорогу, идущую вдоль
побережья, а потом направо, в тупик, который заканчивается поворотным кругом.
Оттуда начинается грунтовая дорога.
- Что он тебе сказал? - спросил Паскью.
- Мы разговаривали о прошлом. Послушай, Сэм, это все. Я отправилась туда,
чтобы избавиться от призрака. Но у меня ничего не получилось. С меня довольно. -
Она рассказала Паскью про дом, про женщину, которую там видела. Про саму встречу
с Люком, вскользь, не приводя подробностей. Она стала медленно опускать стекло,
наблюдая, как исчезает ее собственное отражение. Это напомнило ей о женщине,
мечущейся от одного окна к другому в ожидании Люка и ее лице без следов косметики,
о хромоте, из-за которой одно плечо было выше, о том, как она бросилась Люку
навстречу.
Сюзан подумала: "Может быть, она любит его, кто бы она ни была. Кто знает?
Может быть, ей повезло".
- Ты не хочешь дождаться меня здесь?
- Ты что, смеешься? - Софи уже собирала вещи.
- Ну а вообще-то ты будешь меня ждать?
- Я вернусь в свою квартиру. Она расположена ближе к демилитаризованной зоне
- днем я смогу выходить на улицу, рискуя отделаться лишь легкими повреждениями.
- Так ты будешь меня ждать?
- Тебя это очень беспокоит? - поинтересовалась она. - Голос у тебя
действительно взволнованный.
- Мне просто нужно это знать. Всего-навсего. Любая неопределенность в моей
жизни сейчас просто невыносима.
- Я буду там. - Она нашла в сумочке конверт, написала что-то с обратной
стороны и отдала ему.
- Что это?
- Номер телефона в моем автомобиле. Там нет автоответчика.
- Как себя чувствует малыш?
- Не строй из себя скромника, - попросила она, - тебе это не идет. - Но при
этом непроизвольно потрогала рукой живот, словно проверяя, все ли там в порядке.
- Скромность тут ни при чем, - возразил он. - Просто раньше мне не
приходилось говорить на эту тему, и я не знаю, какими выражениями пользуются в
таких случаях. Ребенок, плод в чреве, маленький гость...
Она рассмеялась:
- Это не важно! - Потом добавила: - Береги себя. - Она подошла к окну,
наблюдая, как он выходит на улицу и садится в машину. Заказанное такси, на котором
она должна была вернуться домой, уже выехало.
Серое небо нависло совсем низко над землей. Было всего десять утра, но уже было
жарко. Софи теребила ворот блузки, так чтобы тело слегка обдувало свежим ветерком,
но так и не отважилась открыть окна. Четверо вусмерть пьяных парней затеяли
шутливую потасовку у ограды парка. Когда женщина повезла мимо них ребенка в
коляске, они стали орать ей что-то, похлопывая себя то по промежности, то по бедрам.
Потом один из них швырнул в коляску банку из-под пива.
Софи ушла в спальню. С самого утра она сложила постельное белье в углу. От него
исходил сладостный аромат винограда. Уличный шум проникал в квартиру. "В этом
городе, - подумала она, - будто нет других звуков - только треск рации и вой
сирен, сменяющих друг друга".
И тут ей пришло в голову, что Паскью вовсе не был смущен, спрашивая о ребенке,
- и чем больше она об этом думала, тем больше, убеждалась в его осторожности.
"Как малыш?" - спросил он.
Не "твой малыш", не "наш малыш" и, уж конечно, не "мой малыш". Просто
"малыш".
Паскью добрался до Лонгрока в четыре часа пополудни. Он поехал так, как ему
объяснила Сюзан Харт, отыскал тупик с поворотным кругом и грунтовую дорогу. Он
подумал о том же, о чем подумала Сюзан, оказавшись на этом месте. Стоянка
находится недалеко от дома Лори. Их соединяет тропинка, ведущая через лес. Он
смотрел на дом минут десять или больше, но не заметил внутри никакого движения.
Тогда он просто подошел к двери и постучал. Никто не отозвался. Он обошел дом
кругом, заглядывая через окна, но не увидел ничего, кроме самых обычных,
используемых в повседневной жизни вещей.
Тарелки, сложенные в раковине. Пальто и плащи на вешалке в коридоре. В
гостиной - стакан с недопитым вином. Кто-то разложил гладкие камешки,
подобранные на берегу, на приземистом сундуке, словно бросил игральные кости
перед очередным ходом. В комнатах не было никакого движения, даже человеческого
дыхания. "Зловещая тишина, - подумал он. - Какое-то затишье перед катастрофой".
Переходя от окна к окну, он подмечал следы пребывания той женщины, о которой
рассказывала Сюзан, Люк Маллен же был подобен призраку, и от него ничего не
осталось, разве что дух насилия, витающий в воздухе.
Он показал пустую ладонь, потом сжал ее в кулак. Из кулака вытащил два
шелковых шарфа, сначала красный, потом голубой. Подбросил их вверх и хлопнул в
ладони. И тут голубь сел к нему на запястье. Он извлек из сундука маленькую
лакированную шкатулку, сдвинул крышку, продемонстрировав, что она пуста.
Сэр Гарольд Пайпер бдительно наблюдал за ним. "Что-то клоун долго не
появляется. Мне не нравится этот клоун".
Голубь залетел в шкатулку, и крышка задвинулась. Зено достал из сундука шесть
кинжалов и стал метать их в мишень один за другим, показывая, что они настоящие.
По обеим сторонам лакированной шкатулки находились пазы.
Напряжение нарастало в воздухе - страх Пайпера распространялся по залу,
подобно заразной болезни. Кашляющий Мак стал издавать свое обычное "кхе-кхе-кхе";
Собачья Челюсть измазала помадой рукав, оставив на нем маленькие следы поцелуев.
Пташка заухала, как сова, услышав голубя, шелестящего крыльями по лакированной
поверхности шкатулки.
Зено вонзал в шкатулку кинжал за кинжалом, протыкая ее насквозь. Неотъемлемой
частью фокуса был пузырек с алой краской, спрятанный в ладони. Он раздавил
пузырек о донышко шкатулки, и, когда стало видно, как закапала у него с пальцев
красная жидкость, из зала послышались крики, кто-то заплакал. Один из санитаров
посмотрел на Зено, стараясь привлечь к себе его внимание. Атмосфера в зале все
накалялась.
Зено вытащил кинжалы из шкатулки и хлопнул по ней с боков, отчего она тут же
развалилась - шесть дощечек, из которых она состояла, легли стопкой. Он подбросил
дощечки кверху, и они вернулись серебристо-золотистым, сверкающим облаком, а из
облака выпорхнул голубь, внезапно, как вскрик.
Карла могла только приподнять голову. Руки ее были разведены в стороны,
привязанные к прутьям кровати. Сомкнув ноги, она представляла собой букву "Y".
Валласа Эллвуда забавляло то, как плотно она свела вместе ноги. Он стоял у кровати
напротив изголовья и медленно раздевался. Казалось, мысли его сейчас заняты чем-то
другим. На Карле все еще оставались джинсы и рубашка, но кроссовки и носки Эллвуд
снял заблаговременно, видимо, чтобы не запачкать кровать.
Он снял рубашку, повесил на спинку стула.
- Я рад, что ты решила навестить меня, - сказал он, - ведь мне пришлось
пережить два отвратительных дня. Ненадежность коллег, нарушенные планы...
Похоже, по какому-то гороскопу для меня наступило неблагоприятное время, да?
Теперь мне нужно слегка расслабиться. Как редко жизнь предоставляет нам такую
возможность, правда? Я имею в виду возможность расслабиться. А окрестные шлюхи,
откровенно говоря, довольно скучны. Настоящие провинциалки, невероятно живые и
похотливые, не успеешь глазом моргнуть, а она уже лежит, распластавшись на спине.
Своего рода невинность, честное слово. Похоже, они считают, что секс - это простое
совокупление.
Последнюю фразу он договаривал уже на ходу, наслаждаясь тем, как меняется лицо
Карлы при его приближении. Абсолютно голый, он подошел к ней и прижал ее бедра к
кровати, навалившись всей своей тяжестью, направив член ей прямо в лицо. Потом
расстегнул пуговицы на ее рубашке и распахнул ее.
- Люк Маллен, - произнес он, - Люк Маллен, Люк Маллен, Люк Маллен... Он
был полезен раньше, и много лет, он и сейчас полезен. Но как долго это продлится?
Вот в чем вопрос. По-моему, не долго. А почему? Да потому что степень полезности
Люка определялась его отношением к окружающему миру и к себе самому. Раньше он
готов был на все, не думая о последствиях. На небольшую опасность, небольшой риск,
и я прибегал к его услугам время от времени.
Ее лифчик был всего лишь ажурным кружевом. Поэтому он просто сдвинул его с
груди, хлопнув резинкой, соединяющей чашечки.
- А теперь все изменилось. Люк стал сложным, а следовательно, опасным.
Почему? Потому что ему не все равно, что происходит в его жизни. Почему? Потому
что он теперь увлеченно думает о будущем. Почему? Потому что он полюбил тебя.
У Карлы пересохло во рту; слюны не набиралось даже для плевка. Эллвуд
переместил свой вес ей на ноги и теперь мог расстегнуть пряжку ее ремня. Он
расстегивал "молнию" на джинсах, миллиметр за миллиметром, склонив голову, и
глаза его сверкали.
- Надо же, зеленые! - отметил он. - Трусики цвета зеленого яблока - просто
восхитительно!
Уже близился вечер, но по-прежнему было теп
...Закладка в соц.сетях
