Жанр: Триллер
Вороний парламент
...мечали их, причем единственно из
нежелания делать это.
Среди сидевших были две женщины и четверо мужчин, хотя поначалу это было
трудно определить, и не потому, что нелепые громоздкие пальто и намотанные
шарфы, а также нечесаные волосы стирали всякие различия, просто для них пол уже
не имел никакого значения. Их внешний вид говорил только об одном - об их
незавидном, крайне грустном положении. Они думали только о выпивке и крыше над
головой, иногда - о еде. Жизнь швырнула их на самое дно, лишив при этом всяких
половых различий.
Когда Герни и Рейчел подошли совсем близко, в их сторону повернулись все
лица,
кроме одного. Старик, густая борода и грязные волосы которого были спрятаны под
поднятым воротником рваного пальто, пристально смотрел на огонь костра и
отхлебывал из маленькой бутылки. Он подносил ее к губам размеренными
движениями, словно между глотками считал до определенного числа раз.
Герни сел, потянув за руку Рейчел, чтобы она последовала его примеру. Он
отвинтил пробку своей бутылки, сделал глоток и передал ее сидевшему рядом с ним
человеку, мужчине лет сорока, который с жадностью схватил бутылку и пил до тех
пор, пока другая пара рук не вырвала ее у него.
Отметив про себя, что они одеты явно не по форме, Рейчел ждала, когда Герни
скажет что-нибудь. Она надеялась, что он произнесет нечто вроде "у нас проблемы
с
полицией", чтобы завоевать доверие этих людей, но он молчал. Она обвела взглядом
лица сидящих вокруг костра и не прочитала в их глазах ни подозрительности, ни
любопытства. Им не было дела до этих чужаков, ведь людей, потерявших в жизни
все,
нельзя было ни ограбить, ни испугать; их не интересовало, что могли натворить
Рейчел и Герни и что им нужно было здесь; они боялись их не более, чем
прокаженный боится незваного гостя, случайно забредшего на его территорию. Они
радовались вину, не заботясь о том, как и почему оно появилось у них. От этой
жизни
им приходилось ждать очень немногого.
Когда бутылка дошла до Рейчел, она взяла ее из рук женщины, сидевшей рядом,
и
передала дальше, не сделав ни глотка. Женщина проводила бутылку тоскливым
взглядом. Рейчел попыталась угадать ее возраст. Ей можно было дать и тридцать, и
пятьдесят, но точно определить это по ее мятому, как побитый фрукт, лицу было
невозможно.
Они просидели у костра с полчаса, что, по мнению Герни, было достаточно,
чтобы
быть принятыми в компанию и получить прописку. Бутылка давно опустела. Он
поднялся и направился к одному из заброшенных домов. Рейчел последовала за ним,
то и дело спотыкаясь об обломки и строительный мусор. В нижних комнатах валялись
кучи старых одеял и мешковины, под которыми были постелены газеты для тепла. Эти
примитивные лежбища напомнили ей крысиные гнезда. Герни осторожно поднялся по
лестнице, носком ботинка проверяя каждую ступень. Они нашли спальню,
выходившую на пустырь, а не на магистраль. Пол был завален мусором, кроватей не
было, практически все стекла выбиты. В комнате пахло кислятиной и затхлостью.
Рейчел посмотрела из окна на сгрудившихся вокруг костра людей, среди которых
различила силуэт бородатого старика. Он сидел, не шевелясь, и даже рука его
теперь
зависла неподвижно, поскольку он прикончил то, что было в бутылке.
- Почему мы всегда навещаем именно твоих друзей? - Это была их старая
шутка, но она произнесла ее без тени улыбки, да и Герни она не рассмешила.
Рейчел
отвернулась от окна и стала расчищать место на полу.
- Нас приняли в здешнее общество, - сказал он. - До этого полиции не
додуматься. Но больше всего нас устраивает то, что никто не замечает этого
общества.
Это люди-невидимки, они ничем не отличаются от мусора, среди которого живут.
Если кто-нибудь посмотрит на них со стороны, ничего и не увидит, только лишний
раз убедится, что там ничего нет.
Рейчел села на расчищенное место и прислонилась к стене.
- Мы переждем здесь и выиграем время, - продолжал Герни.
- Для чего?
- Понимаешь, я должен иметь преимущество, поэтому собираюсь проникнуть в
тот дом. Мне просто необходимо преимущество.
- Какое? - снова спросила она.
- Поживем - увидим.
Рейчел подтянула колени к подбородку и обхватила ноги. Ей было холодно.
Снизу
доносилось шарканье ног и слышался кашель людей, входивших в дом.
- Ты не знаешь, что делать дальше, - заявила она, высказав вслух мысль,
которая
только что пришла ей в голову. Узкое лицо Герни оставалось бесстрастным.
- Ничего подобного, - парировал он. - Ничего не изменилось, разве что
комфорту поубавилось. Но здесь мы в безопасности. Несколько дней отсидимся, они
найдут машину, обшарят всю округу и станут в тупик. Тогда мы снова попытаем
счастья с тем домом на Уиндмил-Хилл. Так что все осталось по-прежнему, но наши
шансы даже возросли. До этого они могли найти нас, а теперь нет.
Внизу опять раздались кашель и злобные голоса.
- А эти люди? - спросила Рейчел.
- У них только одно желание: чтобы их не трогали и оставили в покое. Они
живут здесь тихо, и единственное, в чем испытывают постоянную нужду, - это
выпивка, на которую надо наскрести денег. Законы для них не писаны - они выше
их.
Они достаточно общались с властями, чтобы держаться подальше и от полиции, и от
системы социального обеспечения, и от уполномоченных по наблюдению за бывшими
малолетними правонарушителями. Мы будем покупать им спиртное, потому что оно
должно быть у них всегда.
- У тебя остались деньги?
- Немного. Пока хватит, но скоро нам понадобится больше.
Рейчел встревожилась.
- Они догадаются, что у нас есть деньги.
Герни рассмеялся.
- Ты хорошо их разглядела? - спросил он. - Не волнуйся.
Поскольку выражение ее лица не изменилось, Герни подошел к двери, и хотел ее
плотно закрыть, но не смог - мешали вздувшиеся половицы. В куче мусора он нашел
полкирпича и положил сверху на дверь: если кто-то попытается открыть ее, кирпич
упадет.
- Ты поспи, - сказал он, - а я покараулю.
Герни дежурил два часа, стараясь не думать ни о чем, но привычные видения то
и
дело проплывали перед глазами. Сад, девочка, лицо Дэвида, с которого содрана
кожа.
Он отгонял их, силясь сохранить состояние полной отрешенности, которое возникает
во время бега. Он вспомнил, какую устроил себе пробежку, вернувшись из Парижа, и
канюков, кувыркавшихся в лучах утреннего солнца. Он сосредоточился на
размеренном ритме тренировочных упражнений, представив себе, как разводятся и
перекрещиваются его ноги; когда этот образ стал доминирующим, он заснул.
Через час, в два ночи, Рейчел проснулась и сразу вспомнила, где она
находится.
Комната была тускло освещена светом от уличных фонарей. Из нижних комнат
доносился храп, а с шоссе - шум машин. Со всех сторон ей слышались нескончаемые
шорохи, мимолетные и легкие, таившие в себе опасность, среди них она различила
странный звук: он раздавался совсем рядом и своей неопределенностью напоминал
завывание ветра, порывы которого разбивались об угол дома.
Она прислушалась и наконец поняла, что это был Герни: он разговаривал во
сне,
выдыхая слова, отчего они звучали смазанно и неразборчиво. Ей стало жутко. Он
говорил, как об очень сокровенном, нараспев, словно молился или нашептывал
ласковые слова возлюбленной.
Со слов Рейчел Герни знал, что в той комнате со слуховым окном находился
только Дэвид. Он согнулся над чем-то, что лежало у него на коленях, словно хотел
это
защитить, и, когда наконец поднял голову, стало видно, как побледнело его лицо
от
страшного усилия, как затвердели все его черты.
Медленно и неохотно он вытянул сжатые в кулак руки, словно подчиняясь некоей
силе. Руки, не желавшие повиноваться, дрожали, но сила, которой он
сопротивлялся,
все-таки сломила его: кулаки разжались, и он выронил то, что сжимал в них. Это
была
маска из дряблой резины, наподобие тех, какие надевают дети в канун Дня всех
святых. Руки Дэвида так крепко стиснули ее, что она склеилась ужасными
складками:
губы съехали набок, нос расплющился, подбородок перекрутился. Маска постепенно
расправлялась, принимая прежнюю форму, и Герни увидел, что это было изображение
его собственного лица.
Дэвид мрачно посмотрел на него, по-прежнему протягивая руки, как будто молил
о чем-то. Потом он исчез, и вместо него возник кто-то другой, плохо различимый в
полумраке. Этот другой тихо дышал. Он сделал шаг вперед, и в тусклом свете,
проникающем сквозь слуховое окно, обозначилось лицо.
Наконец-то она выследила его. Словно просматривая кадры кинопленки в поисках
какой-то сцены или образа, она наконец разыскала его.
Ситуация забавляла ее. Пола предстала перед ним как дьявол в женском
обличье,
обнаженная, гибкая и легкая, источающая сексуальность и жаждущая власти.
Герни, сопротивляясь, прогнал ее, и она исчезла. Даже наяву, а не то что во
сне, он
не мог найти этому объяснения. Вроде, это был сон, но не совсем: его сон видел
еще
кто-то и как режиссер выстраивал по-своему.
Пола не знала, кто он и почему мальчик хранил в памяти его образ, но
чувствовала, что он был очень важной частью тех событий, которые скрывали от
нее.
Когда-нибудь потом она, возможно, захочет все разузнать о нем - о его доме в
деревне и о том, что видел Дэвид в окне. Но сначала ей нужны были сила и власть.
Ей удалось подчинить себе его чувства, мысли, волю и оставить ему только
животный инстинкт, который притягивал его к ней, как кобеля к суке в период
течки.
- Да, - уговаривала она его, - ты хочешь, хочешь, не правда ли? Ты хочешь,
хочешь этого.
Он лег ей на спину, отчетливо видя ее выпирающие лопатки и ровную ложбинку
позвоночника, пролегшую между ними.
Он со стоном овладел ею. Она переложила его руки себе на горло, которое он
сжал. При каждом ритмичном движении он ударял бедрами о ее ягодицы.
- А-а-а, ты хочешь меня, - стонала она, задыхаясь. Она режиссировала свой
сон,
увлекаемая бурным потоком ощущений, опьяненная возбуждением. Она будет
принадлежать ему всю ночь, она утопит его, затянет в свою оболочку, где он будет
в
полной безопасности.
Чувство всемогущества полностью захватило ее. В стремлении подчинить его
себе
она ощутила, как волна удовольствия начала подкатываться к ней. Сначала она
играла
с ней, то подпуская, то отгоняя ее, но наконец она перехватила ее стремительное
движение, и волна разбилась о нее, как о волнорез, обрушив очистительный поток
неподдельного восторга, который разлился в ее сознании морем неслыханного
блаженства.
Герни тоже ждал этого момента. Он ощущал клокотавшую в ней страсть,
перемешанную с жаждой власти над ним и чувством вины. Эта непонятная,
необъяснимая страсть таилась в самых укромных уголках ее существа, ища выхода и
утоления. Это она положила его руки на свое горло.
В кульминационный для нее момент он отнял у Полы свой сон. Она выгнула
спину, впившись пальцами в постель и не мешая ему потихоньку сдавливать ей
горло.
Он снова увидел сад, ребенка и сломанную радугу. Силы покинули ее, и она
потеряла
все свое могущество.
- Папочка! - закричала она.
Герни почувствовал, что автомобильный руль в его руках стал неуправляем и
крутился сам по себе.
Никто не узнает. Никто никогда не узнает.
В течение трех дней они почти не покидали комнаты. Герни отлучился всего
лишь
раз, чтобы купить еды, минеральной воды и вина. Ночью они выходили на пустырь и
грелись у костра, пуская по кругу пару бутылок вина, пока те не опорожнялись.
Теперь, как никогда, Герни хотелось побыть одному. Он умел погружаться в
себя,
не замечая времени и не тяготясь им. Лишенный возможности действовать, он как
мог
обживал свою тюрьму, стараясь извлечь выгоду из вынужденной пассивности. Его все
больше и больше раздражало состояние Рейчел. Поначалу она была раздражена, но
теперь все более выглядела отчаявшейся и несчастной. Она наблюдала за этими
людьми, оказавшимися на самом дне жизни и стоявшими буквально на пороге
небытия, безучастными ко всему, что их окружало. В своем отчаянном стремлении
забыться они напоминали стервятников, нетерпеливо высматривающих вожделенную
падаль, проводя основную часть времени в поисках того, что могло бы притупить их
чувства. Они пили все без разбора - от вина, приносимого Герни, до чистого
спирта и
политуры. Рейчел видела, как одна из женщин вернулась с бутылкой молока, которую
стащила у порога какого-то дома, и пропустила через него газ, опустив в молоко
шланг в одном из заброшенных домов.
Больше всего ее угнетала разобщенность этих людей, их изолированность друг
от
друга. Они замкнулись в себе и, казалось, никогда не общались между собой. Они
двигались, не замечая ни друг друга, ни Герни, ни Рейчел, и напоминали
призраков,
преследующих самих себя. От этих дней в памяти остались ночной костер,
бессмысленные лица людей, сидящих вокруг него, и неожиданно жуткое оживление
рук, вырывающих у кого-то бутылку.
Пребывание в этом лагере на юге Лондона все более наполняло Рейчел
ощущением, что она умирает вместе с ними. Все ее тело болело и ныло от лежания
на
неудобном импровизированном ложе в заваленной мусором комнате. Скука и
бесцельность существования создавали ощущение отрезанности от остального мира.
Она постоянно мерзла.
На третью ночь, после того как костер погас и они разошлись по своим
комнатам,
она устроилась под окном на пятачке, который стал ее территорией, прислушиваясь
к
шорохам, впрочем больше не волновавшим ее.
- Ты знаешь, как они газируют молоко? По ее безрадостному тону Герни понял,
что пора уходить отсюда, хотя считал это преждевременным.
- Знаю. Оно не крепкое. Чтобы забалдеть, надо выпить очень много.
- Но это приносит хоть какую-то пользу?
- Наверное.
- Извини. Я говорю, как занудливый социальный работник.
Герни пожал плечами:
- Ты и раньше их встречала - на Восьмой авеню, например, и в других местах.
Они есть в каждом городе. Просто ты их не замечала.
- У них же не было написано на лбу, кто они.
Герни рассмеялся:
- Ты думаешь, они всегда были такими? - Рейчел не ответила. - Нам нужны
деньги и другое укрытие. Полиция нас уже не ищет, поэтому можно уйти отсюда.
Завтра - удачный день, чтобы начать действовать.
- Почему?
- Потому что завтра - четверг.
Глава 20
Они оказались зажатыми между толпой и медленно ползущей вереницей
автомобилей, проезжавших через высокие ворота. Слева от них находился стадион -
огромное безвкусное изогнутое строение из бетонных плит. Толпа продвигалась
черепашьим шагом, то останавливаясь, то снова трогаясь по мере того, как идущие
впереди просачивались сквозь узкие турникеты. По четвергам и субботам на
"Уимблдоне" проводились соревнования по собачьим бегам.
Войдя на стадион, Рейчел устремилась было за теми, кто спускался по двойной
лестнице, ведущей на смотровую площадку над беговой дорожкой, но Герни взял ее
за
руку и повел к стеклянным дверям загона, куда выпустили собак, участвовавших в
первом забеге.
- Ведь исход соревнований предрешен?
Герни смотрел на собак и, казалось, не слышал ее. Наконец он сказал:
- Тогда мы об этом узнаем. А вообще-то исход не всегда бывает заранее
известен.
- Сколько у нас денег?
- Чуть больше двадцати фунтов.
- Немного, чтобы делать ставки. Ты думаешь, тебе повезет?
Герни ответил не сразу, и Рейчел проследила за его взглядом.
- Какие они красивые, - добавила она.
- Воплощение собачьего совершенства, - коротко проговорил он, как будто
необходимость отвечать вызывала у него досаду. Прервав сосредоточенное молчание,
он сказал:
- Я не мог отказать себе в удовольствии прийти сюда и посмотреть на них. До
чего же хороши - глаз не оторвать. - Он показал ей желтовато-коричневую собаку в
центре круга. - Вот представитель древнейшего вида, существующего со времен
фараонов. Его не коснулись ни метизация, ни генная инженерия. - Он прервал
размышления вслух, чтобы ответить на ее вопрос. - Нет, я не рассчитываю на
удачу,
но кому-нибудь обязательно повезет.
Они поднялись наверх. Восемь рядов деревянных закрытых столов, похожих на
те,
что встречаются в лекционных залах, тянулись до самого бара и многочисленных
окошек, где принимали ставки. Герни и Рейчел нашли свободный и сели за него. Он
протянул ей программу забега и пятифунтовую банкноту.
- Можешь сделать несколько ставок. Самое простое - поставить на прогноз:
какая собака придет первой, какая - второй. Если тебе нравятся обе собаки,
сделай
ставку на проигрыш: это даст тебе комбинацию из двух, занявших первое и второе
место.
- Я выиграю?
- Это не имеет значения. Просто я объясняю, что и как надо делать.
- Хорошо. А ты что будешь делать?
- По программе десять забегов. Последний состоится в десять часов. Как
только
собаки минуют финишный столб, поднимешься в бар. Я буду там.
Освещение над стадионом приглушили, отчего лампы над беговой дорожкой
засветились еще ярче. Тренеры завели собак в стартовые боксы и пустили по кругу
механического зайца, который, набирая скорость, поравнялся с боксами,
автоматически открыв их. Собаки выскочили на полной скорости и с поразительной
резвостью устремились по прямой. Желтовато-коричневая лидировала в забеге, хотя
ей помешали на первом повороте, после которого, выйдя на прямую, она в
размашистом беге наверстала упущенное.
- Она выиграет.
Не дожидаясь финиша, Герни встал и поднялся в бар. Он взял пиво и устроился
за
круглым столиком неподалеку от окошка, где выдавали выигрыши по пятифунтовым и
более высоким ставкам. В течение следующих пяти забегов он наблюдал за
счастливцами, подходившими к окошку, высматривая человека с хорошо знакомым
выражением лица.
Лицо, привлекшее наконец его внимание, оказалось полным, доброжелательным и
очень довольным. Это был немец, который проводил отпуск со своей женой и с
радостью ухватился за возможность хоть немного отклониться от избитого
туристского маршрута. Поскольку из кармана его спортивной куртки торчала
сложенная газета, было ясно, что он решил последовать совету какого-то
спортивного
обозревателя, и совет, по-видимому, оказался дельным. На четвертый раз он
появился
у окошка в сопровождении жены, которая сияла от восторга.
- Если мы и дальше будем так выигрывать, то сможем остаться еще на неделю.
Немец рассмеялся, его полное лицо лоснилось в неоновом свете ламп.
- Целый месяц - да еще в лучшей гостинице!
- Осторожно, Адольф, а то мы опять все проиграем! - Неожиданно сурово
проговорила она, последовав за мужем к окошку, где принимали ставки. Следует
заметить, что говорили между собой супруги только по-немецки.
Герни обстоятельно обдумывал план действий, поэтому делал вид, что
разглядывает добропорядочную фрау. С этого момента, решил он, процентные ставки
должны возрастать.
Он встал и посмотрел на меняющиеся цифры светового табло, расположенного над
финишным столбом. Только две собаки собрали более полутора тысяч ставок. Он
нашел в программе собаку по кличке Леди Джейн и сразу вспомнил свою собаку, ее
мускулистое тело, изгибавшееся при каждом движении во время погони за добычей,
ее
узкую морду, едва не на уровне его колена, и то, как в сумерках они возвращались
в
"Друидс-Кум". Поскольку ему было все равно, на кого ставить, он решил
остановиться
на Леди Джейн. Когда терять нечего, интуиция и удача часто совпадают.
Он стоял в очереди за немцем и видел, как тот толстыми пальцами вынимал
банкноты из пухлого бумажника. Герни сделал ставку и вернулся на свое место
напротив окошка, где выдавались выигрыши. Немец остановился, чтобы сверить свои
выкладки с информацией, которую передавали по кабельному телевидению. Он
поставил на второго фаворита при шансах семь против четырех. Возвращаясь на
смотровую площадку, расположенную над беговой дорожкой, он приподнял полу
куртки и засунул бумажник в боковой карман брюк.
Следуя совету Герни, Рейчел делала небольшие ставки в каждом забеге, это
помогало ей поддерживать невидимую связь с ним и бороться с одиночеством и
нервозностью. Однажды, когда она была маленькой, мать взяла ее с собой в большой
универсальный магазин. Рейчел что-то отвлекло, а когда она спохватилась, матери
рядом не оказалось. Вокруг был лабиринт прилавков и тысячи незнакомых лиц,
отчего
ее охватило чувство страшной потери. Мир, который благодаря присутствию матери
казался дружелюбным, в одно мгновение стал враждебным. Теперь она переживала
похожее чувство. Герни мельком взглядывал на нее, когда ей случалось проходить
мимо него к окошку, чтобы сделать ставку, и это придавало ей некоторую
уверенность.
После того как в десятом забеге собаки пробежали мимо финишного столба, она
поднялась в бар. Герни находился в самом его конце: облокотившись на руку, он
протянул ей пиво. В баре было шумно и многолюдно - зрители торопились выпить
перед уходом, но, несмотря на это, Герни говорил очень тихо, так что Рейчел
пришлось вплотную придвинуться к нему.
- Через пару минут к ближайшему окошку, что за моей спиной, подойдет человек
получить выигрыш. Он немец. Маленький, толстый, лет пятидесяти пяти. Одет в
серую спортивную куртку. Возможно, с ним будет его жена - блондинка в меховом
жакете.
- Я так понимаю, ему сегодня крупно повезло.
- Да, пока ему везло. Когда он направится к лестнице, пойдешь ему навстречу
и
столкнешься с ним. Можешь упасть. Уронишь стакан, но постарайся не залить его
пивом. Ты должна оказаться в центре внимания. Поняла?
- Да.
- Как только увидишь, что я поравнялся с вами, быстро поднимайся. - Кивком
он показал на стол, за которым сидел. - Отойдешь туда. Я не хочу, чтобы нас
видели
вместе. Встретимся у главного входа.
Через несколько минут показался немец в сопровождении жены. Они смеялись,
мужчина радовался, как ребенок. Жена то и дело спрашивала его: "Сколько у тебя,
Арнольд", но немец был слишком возбужден, чтобы отвечать ей. Он то вставал на
цыпочки, чтобы посмотреть в начало очереди, то проверял свои билеты, как будто
фортуна могла перемениться и расставить иначе обозначенные на них цифры.
Рейчел заключила, что последняя ставка принесла ему немалый куш, так как
сумма за победителя выплачивалась в соотношении восемь к одному. Толстяк
нетерпеливо поглядывал на очередь, словно желая поторопить ее, и его жирное лицо
сияло от восторга. Неожиданно Рейчел почувствовала раскаяние в том, что она
должна
была сделать. Немец в очередной раз посмотрел на свои выигрышные билеты, и его
жена снова задала вопрос, интересовавший также и Рейчел:
- Это много?
Через минуту он стоял перед окошком. Не отрываясь, смотрел на руки кассира,
отсчитывавшего деньги, потом сгреб их и сделал несколько шагов вправо, чтобы
пересчитать самому. Проверяя банкноты, он шевелил губами, как будто переводил
сумму в дойч-марки.
Рейчел взяла свой стакан, дождалась, когда он засунет деньги в бумажник и
отойдет подальше от окошка, после чего двинулась прямо на него. Они сошлись в
нескольких шагах от лестницы, ведущей к выходу: Рейчел обернулась, словно ища
кого-то, и столкнулась с немцем. Она с криком упала назад, выронив стакан,
который
разбился вдребезги. Рейчел лежала на полу, как будто падение оглушило ее.
Немец отпрянул, но тут же инстинктивно бросился к ней, чтобы помочь.
- Мне очень жаль! - воскликнул он. - Мне очень жаль! - Не успел он
повернуться, как на него сзади наскочил Герни, недовольный тем, что немец
неожиданно остановился.
- Ничего, все в порядке, - произнес Герни и пошел дальше, предоставив
извиняющемуся немцу поднимать Рейчел. Вокруг них собралось много народа.
- С вами все в порядке, юная леди?
Толстые пальцы немца обхватили руку Рейчел. Четко выговаривая слова, он
повторил вопрос по-английски:
- С вами все в порядке?
Она кивнула, делая вид, что еще не пришла в себя от столкновения.
- Да. Извините.
Она отстранилась от него, освобождая руку. Кто-то начал сгребать в кучу
осколки,
а свидетели инцидента стали расходиться, направляясь к выходу. Гул голосов
усилился. На все ушло не более тридцати секунд. Рейчел ободряюще улыбнулась
немцу и вышла на лестницу, стараясь не бежать по ступенькам.
Герни ждал на улице у главного входа. Заметив ее, он пошел, давая ей понять,
чтобы она следовала за ним, но не приближалась. Она догнала его в метро на
станции
Тутинг-Бродвей, где он купил два билета.
Они сделали одну пересадку, как и многие тысячи других пассажиров, спешивших
домой. Рейчел испытывала необыкновенную легкость и прилив сил. Следуя
инструкциям Герни, она села отдельно от него. Когда немец захочет проверить
содержимое бумажника, он невольно вспомнит о столкновении с девушкой. Даже
если он недостаточно хорошо знаком с методами работы карманников, чтобы связать
столкновение с исчезновением бумажника, то полиция поможет ему понять, что к
чему.
Герни поднялся и встал в дверях вагона. Когда поезд остановился, Рейчел тоже
поднялась и все время держалась у него за спиной, пока они не вышли на улицу и
не
миновали несколько перекрестков. Тут Герни наконец остановился и подождал ее.
Они шли по Глостер-роуд, не обмолвившись ни словом с тех пор, как покинули бар
стадиона. Герни взял ее за руку, и они обогнули Клэрвил-стрит.
- Для нас забронирован номер в отеле "Ройял-Глостер", - доложил он ей. - Я
еще раньше позвонил туда. Номер на имя мистера и миссис Лейбовиц. Наш багаж уже
доставлен туда.
- Неужели? - зло усмехнулась она.
Утром того дня Герни вышел на час, оставив Рейчел в заброшенном доме. Часть
оставшихся денег он потратил на приобретение большого дешевого чемодана и коекаких
вещей. Таксист взял с него дополнительную плату за доставку чемодана в
гостиницу, куда Герни позвонил из автомата, сказав, что они с женой хотели бы
провести день в городе, осматривая достопримечательности.
Когда они зарегистрировались, женщина-портье ослепительно улыбнулась Герни:
- Ваш багаж уже в номере, мистер Лейбовиц. - Она протянула ему ключ. -
Номер четыреста девять.
- Он мог догадаться. - Герни молчал. - Возможно, он видел в кино, как это
делается, или его уже обворовывали. Он мог сразу проверить бумажник. - Она
уставилась на покрытый ковром пол лифта, в ее голосе звучали угрызения совести.
-
Меня могли задержать на месте. Ведь так? - Рейчел подняла глаза. - Поэтому ты
ничего и не сказал мне о гостинице.
Они подня
...Закладка в соц.сетях
