Жанр: Триллер
Список шиндлера
...авки в 100 злотых, ибо врачи советовали ему
проявлять умеренность и в этом увлечении. Тем не менее, он стал повышать ставки и
когда начальная поднялась до 500 злотых, Оскар выложил комбинацию из туза и
валета, из чего следовало, что Амону придется выплатить ему двойную ставку.
Амон был раздосадован, но не вышел из себя. Он позвал Хелен Хирш, чтобы та
принесла кофе. Она вошла, напоминая собой пародию на вышколенную прислугу
джентльмена, хотя и в аккуратном черном платьице, но правый глаз у нее опух и
заплыл. Она была столь маленькой и хрупкой, что Амону пришлось отказаться от
удовольствия постоянно избивать ее. Девушка теперь уже была знакома с Оскаром, но
не поднимала на него глаз. Прошло около года с того дня, когда он обещал вытащить
ее отсюда. Когда бы Оскар не появлялся на вилле, он старался заглянуть в кухню и
осведомиться, как она себя чувствует. Его внимание трогало ее, но сути жизни не
меняло. Например, несколько недель назад, когда она подала на стол недостаточно
горячий суп, - Амон был придирчив относительно температуры еды, мушиных точек
в коридоре, блох у собак - комендант вызвал Ивана и Петра и приказал поставить ее
у березы и расстрелять. Он наблюдал из высокого окна, как она шла под дулом
маузера Петра и, сдерживая слезы, молила молодого украинского парня: "Петя, кого
ты собираешься убивать? Я же Хелен. Та Хелен, которая кормила тебя пирожными.
Ведь ты же не можешь погубить меня, верно?" И Петр, у которого тоже стоял комок в
горле отвечал ей сквозь стиснутые зубы: "Я знаю, Хелен. Я сам не хочу. Но если я не
послушаюсь, он убьет меня". Она прислонилась головой к шершавому стволу березы.
Когда Амон потом часто спрашивал себя, почему он не убил ее, он приходил к выводу,
что его остановила ее покорность, ее желание умереть. Но этого он не мог ей
позволить. Ее била такая дрожь, что и он заметил ее. У нее даже ноги подергивались.
И тут она услышала окрик Амона из окна.
- Тащи эту сучку обратно. Еще успеем пристрелить ее, времени хватит. Может,
еще удастся чему-то научить ее.
В перерывах между дикими вспышками, говорившими о его душевном нездоровье,
были редкие моменты, когда он пытался играть роль великодушного хозяина. Как-то
утром он сказал ей: "Ты в самом деле отличная прислуга. Если после войны тебе
понадобится рекомендация, я с удовольствием дам ее тебе". Она знала, что это была
всего лишь болтовня, бред наяву. Она плохо слышала на одно ухо, потому что он
ударом кулака порвал ей барабанную перепонку Она не сомневалась, что рано или
поздно станет жертвой его вспышки ярости.
При той жизни, что она вела, улыбка одного из гостей была лишь минутным
утешением. Сегодня вечером она принесла и поставила рядом с герром комендантом
большой кофейник - он по прежнему пил кофе, обильно засыпая в него сахар, - и,
выполнив указание, покинула гостиную.
Через час, когда Амон был уже должен Оскару 3.700 злотых и мрачно сетовал на
свое невезение, Оскар предложил ему другой вариант ставки. Когда он переберется в
Чехословакию, сказал он, в Моравии ему понадобится горничная. Таких толковых и
вымуштрованных, как Хелен Хирш, там не раздобыть - все сплошь сельские девки.
Таким образом, Оскар предложил Амону удвоить ставку - все или ничего. Если Амон
выиграет, Оскар выплачивает ему 7.400 злотых. Если Амон с ходу бьет его, то сумма
повышается до 14.800 злотых. "Но если выигрываю я, - сказал Оскар, - то ты
включаешь Хелен Хирш в мой список".
Амон дал понять, что хотел бы обдумать предложение. "Да брось ты, - сказал
Оскар, - ей так и так отправляться в Аушвиц". Но он привык к ней. Хелен ему стала
необходима, он не может вот так запросто расстаться с ней. Когда он размышлял,
какой конец ее постигнет, то всегда испытывал желание прикончить ее собственными
руками в приступе страсти. Если он поставит ее на кон и проиграет, он лишится
удовольствия лично придушить ее.
Когда история Плачува только начиналась, Шиндлер несколько раз просил, чтобы
Хелен перевели на "Эмалию". Но Амон неизменно отказывал ему. Всего год назад
казалось, что Плачув будет существовать десятилетиями, и что комендант и его
горничная будут стареть бок о бок, по крайней мере, пока какая-нибудь ошибка со
стороны Хелен не положит конец этой странной связи. В то время никому не могло
прийти в голову, что их отношениям может придти конец, потому что русские еще
стояли под Львовом. Что же до Оскара, он легко и не задумываясь сделал это
предложение. Ему не пришло в голову, что, торгуясь с Амоном, они напоминают Бога
и Сатану, играющих в карты на человеческие души. Он не задавался вопросом, есть ли
у него право ставить на карту судьбу девушки. Если он проиграет, его шансы каким-то
иным образом вытащить ее сойдут практически на нет. Но в этом году все шансы были
достаточно смутными. Даже его собственные.
Поднявшись, Оскар стал расхаживать по комнате в поисках клочка бумаги, на
котором можно набросать официальную расписку. Он составил ее текст, который
Амону предстояло подписать в случае проигрыша: "Настоящим подтверждаю, что имя
заключенной Хелены Хирш будет внесено в любой список квалифицированных
рабочих, перемещаемых вместе с предприятием "ДЭФ" герра Оскара Шиндлера".
Амон сдавал, и Оскар получил восьмерку и пятерку. Оскар попросил прикуп. Он
получил пятерку и туза. Могло сработать. Затем Амон принялся сдавать себе. Пришла
четверка и король.
- Боже небесный! - сказал Амон. В данном случае он ругался подобно
джентльмену, будучи слишком утонченным, чтобы за карточным столом позволять
себе грубые ругательства. - Я вылетаю. - Он издал короткий смешок, но вроде не
был особенно раздосадован. - Первая сдача у меня, - объяснил он, - состояла из
тройки и пятерки. С четверкой я был бы опасен, но свалился еще тот чертов король.
В конечном итоге он подписал обязательство. Оскар собрал фишки, которые
выиграл у Амона в этот вечер и вернул ему проигрыш. "Так что пусть пока моя
девушка будет на твоем попечении, - сказал он, - пока не придет время
расставаться".
Сидя у себя на кухне, Хелен Хирш не подозревала, что карты спасли ее.
Может, потому что Оскар рассказал Штерну об этом вечере у Амона, слухи о
планах Оскара дошли до административного корпуса и распространились даже по
цехам. Речь шла о списке Шиндлера. И все должны были попасть в него.
Глава 31
Когда в ходе воспоминании о Шиндлере разговор доходил до этого места,
выжившие друзья герра директора смущенно щурились, качали головами, начиная
едва ли не математические вычисления мотивов его поступков. Одним из наиболее
распространенных выражений, которое можно было услышать от "евреев Шиндлера",
было: "Понятия не имею, почему он это делал". Могло начаться со слов, что Оскар
был вообще азартным человеком, что он был чувствительным человеком, любившим
ясность в жизни и испытывал стремление творить добро; что Оскар по темпераменту
был анархистом, который любил издеваться над системой; что под его душевной
чувствительностью лежала способность решительно противостоять человеческой
дикости, пресекать ее, не страшась поражения. Но никто из них, как бы они ни
старались вообразить себе, не мог объяснить то отчаянное упорство и собачью
цепкость, с которыми осенью 1944 года он приступил к организации последнего
убежища для узников "Эмалии".
И не только для них. В первых числах сентября он нанес визит Мадритчу в
Подгоже, у которого в настоящий момент на фабрике форменного обмундирования
работало больше 3.000 заключенных. Ныне предприятие подлежало закрытию и
расформированию. Мадритчу предстояло избавиться от своих швейных машин, а его
рабочим - исчезнуть. Если мы возьмемся за дело на пару, сказал Оскар, нам удастся
вытащить более четырех тысяч человек. И моих и ваших. Переместив, мы как-то
спасем их. В Моравии.
Выжившие работники Мадритча всегда относились к нему со справедливым
уважением. За те порции хлеба и цыплят, которые тайком проносили на фабрику, он
платил из собственного кармана, подвергаясь постоянному риску. Пожалуй, он был
надежен даже более, чем Оскар. Он был не столь вызывающе ярок, не столь одержим
страстями. Ему не пришлось пережить арест. Но, не предавая принципов гуманизма,
он все же был достаточно осторожен, и не обладай он такой проницательностью и
энергией, завершил бы свои дни в Аушвице.
И теперь Оскар разворачивал перед ним картину совместного предприятия
"Мадритч-Шиндлер", расположенного где-то в верхних Есениках - пусть и
маленькие и не очень броские, но надежные корпуса.
Мадритч заинтересовался идеей, но не торопился сказать "да". Он понимал, что
хотя война и проиграна, система СС не собирается сдаваться, а наоборот, лишь
укрепит свои позиции. Он был прав в своем предположении, что, к сожалению, в
течение ближайших месяцев заключенных Плачува отправят в лагеря смерти на запад.
Ибо как бы ни был Оскар упоен и одержим своей идеей, не уступят ни главное
начальство СС, ни его отделения на местах, ни коменданты концентрационных
лагерей.
Тем не менее, он не сказал и "нет". Ему потребуется какое-то время все обдумать.
И хотя он не дал понять этого Оскару, но откровенно побаивался вручить судьбу
своего завода в руки такого одержимого страстями человека, как герр Шиндлер.
Так и не получив от Мадритча ясного ответа, Оскар пустился в дорогу. Прибыв в
Берлин, он устроил званый обед для полковника Эриха Ланге. Мне придется
совершенно прекратить производство снарядов, сказал Оскар Ланге. Но я могу
перебазировать свое тяжелое оборудование.
Решающее слово оставалось за Ланге. Он мог гарантировать получение
контрактов, он мог написать убедительную рекомендацию, в которой нуждался Оскар,
дабы предъявить ее и в отделе эвакуации, и немецким властям в Моравии.
Позже Оскар подтвердил, что получал постоянную помощь от этого скромного
штабного офицера. Ланге тоже был в состоянии подобного отчаяния и морального
отвращения, свойственного многим, работавшим внутри данной системы, но далеко не
всегда на нее. Мы сможем это провернуть, сказал Ланге, но потребуются деньги. Не
для меня. Для других.
Через Ланге он вышел на офицера из эвакуационного отдела штаба верховного
командования на Бендлерштрассе. Вполне возможно, сказал тот, что такой план
эвакуации в принципе будет одобрен. Но существует главное препятствие.
Губернатор, он же гауляйтер Моравии, правящий ею из замка в Либереце,
придерживается политики, по которой еврейские трудовые лагеря должны
размещаться не в его провинции. И пока ни СС, ни Инспекции по делам вооруженных
сил не удалось его уговорить изменить свою точку зрения. Самый толковый человек, с
которым можно обсудить данную ситуацию, сказал ему офицер, это инженер
вермахта, человек средних лет, из инспекции по делам вооруженных сил, чья контора
размещается в Троппау; фамилия его Зюссмут. Оскар может прикинуть с ним, какое
место наиболее подходит для размещения предприятия в Моравии. В таком случае,
герр Шиндлер может рассчитывать и на поддержку руководства эвакуационного
отдела.
- Но вы должны понимать, что с точки зрения того давления, которому они
подвергаются, учитывая те лишения, которые им принес ход войны, они тем охотнее и
быстрее дадут вам ответ, чем убедительнее вы сможете воздействовать на них. Нам,
бедным горожанам, не хватает ветчины, сигарет, напитков, одежды, кофе... и тому
подобного.
Собеседник, очевидно, решил, что Оскар был в состоянии прихватить с собой
половину довоенной продукции всей Польши. Вместо того, чтобы привезти с собой
подношения для господ из управления, Оскару пришлось приобретать вещи на черном
рынке в Берлине. Старик портье за стойкой отеля "Адлон" смог обеспечить герра
Шиндлера запасом превосходного шнапса по сниженной цене в 80 рейхсмарок за
бутылку. А столь уважаемым лицам из управления невозможно преподносить меньше,
чем дюжину. Кофе шло наравне с золотом, а цены на гаванские сигары были вообще
немыслимыми. Но Оскар все же закупил их и снабдил ими пакет с подношениями. Да,
приходится попыхтеть, если хочешь объехать по кривой губернатора Моравии.
Пока Оскар вел переговоры, Амона Гета арестовали.
Должно быть, кто-то донес на него. Кто-то из ревностных младших офицеров или
уважаемый житель города, который, посетив виллу, был поражен сибаритским стилем
жизни Амона. Старший следователь СС Эккерт начал расследовать финансовые
делишки Амона. Расстрелы, которыми Амон увлекался с балкона, не имели
существенного значения для расследования Эккерта. Но вот растраты и дела на
черном рынке, а также то, что следовало из жалоб его подчиненных - вот к этим
обвинениям он отнесся с полной серьезностью.
Амон был в отпуске в Вене и жил у своего отца, издателя, когда СС арестовало его.
Также был проведен обыск в городских апартаментах гауптштурмфюрера Гета, где
обнаружили бумажник с деньгами, около 80 тысяч рейхсмарок, происхождение
которых он не смог им удовлетворительно объяснить. Кроме того, за потолочными
перекрытиями был найден тайник, в котором хранилось до миллиона сигарет. Венская
квартира Амона, как стало ясно, служила, скорее, складом, чем семейным
гнездышком.
С первого взгляда могло показаться странным и удивительным, что СС - или
точнее, офицеры 5-го бюро Главного управления безопасности рейха - решили
арестовать столь ревностного служаку, как гауптштурмфюрер Гет. Но на их долю уже
пришлось расследование непорядков в Бухенвальде, где они попытались привлечь к
ответственности даже коменданта Коха. Они пытались найти основания для ареста и
столь уважаемой личности как Рудольф Гесс и допрашивали некую венскую еврейку,
которая, как они предполагали, была беременна от этого светоча лагерной системы.
Так что Амон, возмущавшийся в своей квартире, пока ее обыскивали, отнюдь не мог
рассчитывать на снисходительность.
Его доставили в Бреслау и сунули в камеру в тюрьме СС, где ему придется ждать
окончания расследования и суда. В плане любовных связей его невиновность была
доказана, когда по прибытии в Плачув следователи стали допрашивать Хелен Хирш,
подозревая, что она имеет отношение к свинствам Амона. Дважды за последние
месяцы ее доставляли в камеру за бараком гарнизона СС в Плачуве, где и
допрашивали. Раз за разом в нее выстреливали вопросы относительно контактов
Амона с черным рынком - кто были его агенты, как он организовал работу
ювелирной и портняжной мастерских в Плачуве, что он имел с обойной фабрики.
Никто не бил ее и ей не угрожали. Но Хелен мучило ощущение, что ее считают
сообщницей Амона. Если Хелен когда-нибудь и мечтала о спасении, которое свалится
на нее как благодеяние Небес, то она и представить себе не могла, что Амона
арестуют его же собственные соратники. Но в комнате для допросов она чувствовала,
что сходит с ума, когда они пытались связать ее с Амоном.
- Вам бы мог помочь Чилович, - сказала она следователям. - Но Чилович
мертв.
Они были профессиональными полицейскими, криминалистами, и спустя
некоторое время поняли, что из нее больше ничего не выжать, кроме
малозначительной информации о меню обедов на вилле Гета. Они могли бы
поинтересоваться о происхождении ее шрамов, но она понимала, что они не
собираются привлекать Амона по обвинению в садизме. Если бы они стали
фиксировать подобные случаи, скажем, в Заксенхаузене, то пришлось бы отдать под
суд всю вооруженную охрану. Вот в Бухенвальде они нашли стоящего свидетеля,
унтер-офицера, который был согласен дать показания против коменданта, но
информатор был найден мертвым в своей камере. Глава группы следователей
приказала, чтобы яд, образец которого был найден в желудке покойного, был дан
четырем русским заключенным. Понаблюдав, как они умирают, он получил
доказательства против коменданта лагеря и лагерного врача. Хотя против них было
выдвинуто обвинение в убийстве и садистском обращении, эта справедливость носила
странный характер. Во всяком случае, она заставила персонал лагеря сплотить ряды, и
от них не удалось получить ни одного показания. Так что люди из 5-го бюро не
собирались спрашивать Хелен Хирш о ее ранах. Их интересовали только растраты, и в
конце концов они оставили ее в покое.
Допрашивали они и Метека Пемпера. У него хватило ума особо не
распространяться относительно Амона, во всяком случае, не о его преступлениях
против человечности. О прегрешениях Амона он не знает ничего, кроме слухов. Он
играл роль постороннего, хорошо воспитанного стенографа и машинистки, которого
допускали лишь к несекретным материалам.
- Герр комендант никогда при мне не обсуждал подобные темы, - продолжал
повторять он. Но при всей своей убедительности, он, как и Хелен Хирш, чувствовал
испытываемое к нему зловещее недоверие. И если хоть что-то могло гарантировать
ему право на жизнь, то только арест Амона. Более надежной гарантии у него не было:
когда русские приближались в Тарнуву, Амон, продиктовав последнее письмо,
застрелил машинистку. Метека беспокоило лишь то, чтобы они не слишком быстро
освободили Амона.
Но их интересовал вопрос не только о разговорах Амона. Судья СС, который
допрашивал Метека, слышал от обершарфюрера Лоренца Лансдорфера, что
гауптштурмфюрер Гет диктует своему еврейскому стенографу планы действий
гарнизона Плачува в случае нападения партизан. Как явствовало из показаний
Пемпера, ему было доверено печатать такие планы, Амон просто дал ему сходные
указания, касающиеся других концентрационных лагерей. Судья был настолько
обеспокоен расшифровкой столь секретных документов перед еврейским
заключенным, что приказал арестовать Пемпера.
Метек провел две ужасных недели в камере СС. Его не били, но он подвергался
постоянным допросам, которые вели несколько следователей СС и два эсэсовских
судьи. Ему казалось, что он читает в их глазах убеждение, что самым простым и
надежным исходом было бы просто расстрелять его. Как-то в ходе допроса,
касавшегося планов обороны Плачува, Пемпер спросил своих следователей: "Почему
вы меня тут держите? Тюрьма есть тюрьма. А я и так обречен на пожизненное
заключение". За этим доводом должно было последовать решение: то ли наградить его
пулей, то ли освободить из камеры. После допроса Пемпер провел в камере несколько
тревожных часов, но дверь ее наконец распахнулась. Его выставили и он вернулся в
свой барак в лагере. Тем не менее, его не в последний раз допрашивали по вопросам,
имевшим отношение к коменданту Гету.
Похоже, что после ареста Амона его подчиненные не торопились характеризовать
его самым лучшим образом. Они проявляли осторожность. Ждали. Бош, который
выпил на пару с Гетом несметное количество алкоголя, намекнул унтерштурмфюреру
Йону, что слишком опасно совать взятку этим упертым следователям. Что же до
начальства Амона, то Шернер отбыл охотиться на партизан и, в конечном итоге, погиб
в партизанской засаде в лесах под Неполомицей. Амон продолжал находиться в руках
людей из Ораниенбурга, которые никогда не обедали в Goethhaus - в таком случае,
они были бы поражены или же преисполнились бы зависти.
После освобождения из камеры СС, Хелен Хирш стала обслуживать нового
коменданта, гауптштурмфюрера Бюхнера. Она получила дружескую записку от
Амона, который просил ее передать ему несколько смен белья, несколько романов и
детективов и еще пару бутылок выпивки, чтобы он комфортнее чувствовал себя в
камере. Текст был такой, подумала она, словно ей пишет близкий родственник. "Не
будешь ли ты так любезна прислать мне нижеследующее, - говорилось в ней и
заканчивалось пожеланием: "Надеюсь, что в ближайшее время увидимся"".
Тем временем Оскар обшаривал рыночную площадь в Троппау, где ему предстояло
встретиться с инженером Зюссмутом. Он прихватил с собой напитки и камешки, но
выяснилось, что в данном случае они не понадобятся. Зюссмут рассказал Оскару, что
уже сам предложил, чтобы небольшие еврейские рабочие лагеря должны быть
расположены в пограничных городках Моравии, где будут производить товары для
нужд инспекции по делам армии. Такие лагеря, конечно, будут под общим контролем
Аушвица или Гросс-Розена, ибо район влияния столь больших концентрационных
комплексов захватывает и границу Польши с Чехословакией. Но в таких малых
лагерях заключенные будут чувствовать себя в большей безопасности, чем в огромных
некрополях, как, например, Аушвиц. Зюссмут, увы, не может предложить ничего
конкретного. Либерецкий замок отвергает все предложения. И у него нет способа
воздействия на него. Оскар - точнее, поддержка, полученная им от полковника Ланге
и эвакуационного отдела, - имеет в руках такой способ.
В кабинете Зюссмута он ознакомился со списком мест для размещения
предприятий, эвакуируемых из зоны военных действий. Неподалеку от родного
городка Оскара Цвиттау, на окраине деревни Бринлитц было большое текстильное
предприятие, принадлежащее двум братьям Гофман из Вены. В своем родном городе
они катались как сыр в масле, но прибыли в Sudetenland вслед за легионами
захватчиков (как и сам Оскар появился в Кракове) и стали текстильными магнатами.
Одно крыло их предприятия практически не использовалось, служа складом для
вышедших из строя мотальных станков. Здание такого же размера служило
железнодорожным депо в Цвиттау, где шурин Оскара командовал грузовым двором. И
железная дорога подходила чуть ли не к самым воротам.
- Эти братья умели извлекать прибыль, - улыбаясь, сказал Зюссмут. - Их
поддерживает кто-то из местных политических лидеров - и городской совет, и
руководитель района у них в кармане. Но за вами полковник Ланге.
Зюссмут пообещал, что тут же письменно свяжется с Берлином и порекомендует
использовать пристройки к предприятию Гофманов.
Оскар с самого детства был знаком с деревушкой Бринлитц, населенной немцами.
Ее национальный характер сказывался и в том, что жители предпочитали называть ее
именно так, ибо чехи именовали ее Брненец. Жители Бринлитца отнюдь не горели
желанием увидеть по соседству тысячу евреев. Как и жители Цвиттау, где многие
работали на предприятии Гофманов, пусть даже война явно подходила к концу.
Во всяком случае, Оскар подъехал туда, чтобы бросить беглый взгляд на
предлагаемое место. Он решил не заглядывать в головную контору братьев Гофманов,
потому что старший из них, основатель компании, мог бы кое о чем догадаться. Но
ему удалось без помех осмотреть крыло здания. Это было старое промышленное
строение в два этажа, за которым простирался огромный двор. Нижний этаж с
высокими потолками был заставлен старыми машинами и тюками бракованной
пряжи. Верхний этаж можно отвести под контору и поставить там легкое
оборудование. Пол верхнего этажа не выдержит давления крупных прессов. Внизу же
удастся разместить новые мастерские для ДЭФ, кабинеты, а в углу обставить личные
апартаменты директора. Наверху же разместятся и заключенные.
Место ему понравилось. Он вернулся в Краков, полный желания скорее взяться за
работу, пустить в ход средства - и еще ему надо было снова поговорить с Мадритчем.
Ибо Зюссмут мог найти место и для него - может, в том же Бринлитце.
Когда он вернулся, то увидел, что бомбардировщик союзников, сбитый
истребителем люфтваффе, рухнул на два крайних барака на тюремном дворе. Мятые
обломки его почерневшего обгоревшего фюзеляжа еще торчали среди раздавленных
обломков. На "Эмалии" оставалась небольшая группа рабочих, которые упаковывали
продукцию и приводили в порядок оборудование. Они видели, как падал самолет,
объятый пламенем. В самолете было два человека, тела которых сгорели после
падения. Люди из люфтваффе, приехавшие забрать их трупы, сообщили Адаму Гарде,
что бомбардировщик был "Стирлингом", а пилоты - австралийцами. Один, который
прижимал к груди обуглившуюся Библию, должно быть, так и погиб с нею в руках.
Двоим остальным удалось выпрыгнуть с парашютами в пригороде. Один был найден
скончавшимся от ран, висящим на подвесной системе. До другого первыми добрались
партизаны и сейчас где-то прячут его. Австралийский экипаж сбрасывал партизанам
припасы и снаряжение где-то в глухих лесах к востоку от Кракова.
Если Оскар и хотел получить подтверждение своим намерениям, оно было перед
ним. Эти люди проделали непредставимо длинный путь из, может быть, маленького
городка в Австралии, чтобы найти свой конец в небе над Краковом. Он тут же
позвонил одному из начальников депо подвижного состава в конторе Ostbahn и
пригласил его на обед, в ходе которого необходимо было обговорить количество
платформ, которые, возможно, понадобятся ДЭФу.
Через неделю после разговора Оскара с Зюссмутом, человек из Главного
управления вооружений в Берлине сообщил губернатору Моравии, что предприятие
по производству боеприпасов Оскара будет размещено в пристройке к ткацкой
фабрике Гофманов в Бринлитце. Бюрократы в губернаторстве ничего больше не
смогут сделать, сообщил Зюссмут Оскару по телефону, разве что тормозить
прохождение бумаг. Но Гофман и другие члены партии в районе Цвиттау, уже успели
посовещаться и выдвигают возражения по поводу вторжения Оскара в Моравию.
Kreisleiter из Цвиттау отправил в Берлин жалобу, что евреи-заключенные из Польши
представляют собой опасность для здоровья и благосостояния моравских немцев.
Активная деятельность в этом регионе, которая никогда не была ему свойственна за
последний период и появление небольшого производства по выпуску боеприпасов
Оскара, несмотря на ее сомнительный вклад в дело военных усилий, может привлечь
внимание бомбардировщиков союзников, в результате чего будет разрушено важное
предприятие Гофманов. Количество еврейских преступников в предполагаемом месте
размещения лагеря Шиндлера, превысит небольшое число достойных граждан
Бринлитца и станет раковой опухолью в здоровом организме окрестностей Цвиттау.
Протесты такого рода ни к чему не могли привести, так как поступали прямо в
кабинет Эриха Ланге в Берлине. Обращения в Троппау блокировались честным
Зюссмутом. Тем не менее, на стене родного дома Оскара появилась надпись: "Долой
еврейских преступников!"
Оскар платил безостановочно. Он платил эвакуационной комиссии в Кракове,
чтобы ускорить по
...Поділитися у соцмережах
