Жанр: Триллер
Список шиндлера
...он знал, что неизменно будет получать неплохие проценты от всех
возможностей, предоставляемых лагерем. Карьеpa дала ему прекрасную возможность
совмещения служебного долга и финансовых возможностей. Прошлым вечером за
обедом веселый и компанейский шеф СС Юлиан Шернер дал понять Амону, какие
великолепные возможности Плачув может предоставить молодому офицеру - или,
точнее, им обоим.
Шернер и открыл встречу с представителями предприятий. Он торжественно
оповестил о "концентрации рабочей силы", словно это был великий экономический
закон, заново открытый чиновниками из СС. Ваша рабочая сила неизменно будет
находиться под руками, сказал Шернер. Текущий ремонт фабричных сооружений
будет проводиться бесплатно и не будет взиматься арендная плата. Всех
присутствующих сегодня приглашают осмотреть производственные площади в
пределах Плачува.
Приглашенным представился новый комендант. Он сказал, что польщен
сотрудничеством с теми деловыми людьми, чей ценный вклад в дело военных усилий
давно пользуется широкой известностью.
На карте Амон показал участки, отведенные под предприятия. Они располагались
рядом с мужской половиной лагеря; женщинам - он упомянул о них с легкой
очаровательной улыбкой - придется преодолевать несколько большее расстояние, от
ста до двухсот метров по склону, чтобы добраться до цехов. Он заверил господ, что
главная его задача - лишь обеспечить бесперебойное функционирование всех
лагерных структур и что у него нет ни малейшего намерения вмешиваться в
производственную политику или как-то посягать на ту управленческую автономию,
которой они пользуются тут в Кракове. Его приказы, как может подтвердить
оберфюрер Шернер, строжайшим образом будут запрещать такого рода
вмешательство. Но оберфюрер был совершенно прав, указав на взаимные выгоды,
которые получат обе стороны, если производство будет развиваться в пределах лагеря.
Владельцам не придется платить за предоставляемые площади, а он, комендант
лагеря, будет избавлен от необходимости охранять заключенных по пути в город и
обратно. Они без труда могут представить себе, в какой мере протяженность пути и
враждебность поляков к колоннам евреев скажутся на производительности их рабочей
силы.
Во время своего выступления комендант то и дело поглядывал на Мадритча и
Шиндлера, тех двоих, которых он особенно старался убедить. Он уже знал, что вполне
может положиться на знания местных условий Боша и его советы. Но вот герр
Шиндлер, например, имел у себя участок по производству вооружений, пусть
маленький и еще в процессе становления. Тем не менее, если удастся перетащить его
к себе, Плачув сразу же обретет вес в глазах инспекции по делам вооруженных сил.
Герр Мадритч слушал, погрузившись в мрачную задумчивость, а герр Шиндлер
рассматривал оратора с мягкой усмешкой. И еще не закончив свое выступление,
комендант Гет инстинктивно понял, что Мадритча удастся уговорить и он переведет
свое производство, а Шиндлер, скорее всего, откажется. Исходя из этих двух решений,
столь разных, трудно было судить, кто из двоих с большей покровительственностью
относится к своим евреям - Мадритч, который предпочтет оказаться в Плачуве
вместе с ними, или же Шиндлер, который решит оставить их на "Эмалии".
Оскар Шиндлер, сохраняя на лице то самое выражение бесконечной
снисходительности, отправился вместе со всеми осматривать пространство лагеря.
Плачув уже начал обретать соответствующий вид - улучшившаяся погода позволила
начать сборку бараков, а оттаявшая земля - копать ямы под отхожие места и
мусоросборники. Польская строительная компания уже тянула по периметру мили
колючей проволоки. На фоне городских кварталов Кракова, вырисовывающихся на
горизонте, уже громоздились опоры сторожевых вышек, а также у въезда в долину с
улицы Велички в дальнем конце лагеря. Поднявшись в тень австрийского земляного
форта на восточном склоне холма, группа официальных лиц стала свидетелями того,
как быстро и эффективно кипит работа. Справа, как заметил Оскар, женщины месили
глинистую тропу от колеи, таская на руках тяжелые секции бараков. С самой нижней
точки долины и вверх по отдаленному склону поднимались ряды дощатых бараков;
мужчины-заключенные поднимали, собирали и сколачивали их с энергией, которая с
этого расстояния напоминала трудовой энтузиазм.
На самом лучшем месте, на ровной площадке под ногами компании уже стояли
длинные цементные сооружения, готовые принять в себя производства. На цементных
основаниях можно было без опаски устанавливать тяжелое оборудование. За
монтажом производственных мощностей будет наблюдать СС. Надо, правда, признать,
что дорога, которая вела в лагерь, скорее напоминала сельскую тропу, но строительная
фирма Клуга уже взяла подряд на строительство центральной улицы, ведущей в
лагерь, а железная дорога обещала подвести ветку к самым воротам и к каменоломне
внизу справа. Измельченный известняк из каменоломни и щебенка расколотых
надгробий еврейского кладбища, которые Гет назвал "позором для поляков",
обеспечат прокладку внутренних дорог в лагере. Так что господам не стоит
беспокоиться из-за отсутствия путей, сказал Гет, ибо он собирается первым делом
организовать постоянные команды для работы в каменоломне и укладки дорожных
покрытий.
Под вагонетки будет проложена узкоколейка. Она протянется из каменоломни
мимо административного корпуса и больших каменных бараков, которые будут
возведены вон там - для гарнизона СС и украинцев. Вагонетки с камнями, каждая
весом в шесть тонн, будут тянуть команды из женщин, по тридцать пять или сорок
человек в каждой, за канаты, укрепленные с каждой стороны вагонетки, чтобы
компенсировать неровности колеи. Те, кто споткнется и упадет и не успеет откатиться
в сторону, будут просто растоптаны, поскольку команда должна двигаться в едином
ритме и никому не будет позволено нарушать его. Оценивая это хитро продуманное
производство, унаследованное от египетских фараонов, Оскар почувствовал тот же
самый тошнотворный спазм, ту же пульсацию крови в висках, что охватили его, когда
он сидел в седле над Кракузой. Гет заверил примолкших деловых людей, что ощущает
с ними полное родство духа. Он отнюдь не был смущен дикой картиной,
развертывающейся под ними. И вопрос был точно таким же, что возник на Кракузе:
что вообще может смутить СС? Что может смутить Амона Гета?
Энергию, с которой на глазах столь непросвещенного наблюдателя, как Оскар,
трудились строители бараков, можно было объяснить их стремлением скорее возвести
укрытия для своих женщин. Но хотя до Оскара еще не дошли слухи, этим утром Амон
устроил перед всеми показательную казнь, так что теперь они, вне всякого сомнения,
уложатся в конечные сроки. После встречи в ранние утренние часы с инженерамистроителями
Амон по Иерусалимской направился к будущим казармам, за
возведением которых следил прекрасный унтер-офицер, уже представленный на
получение офицерского звания, Альберт Хайар. Отдав честь, Хайар отрапортовал о
происшествии. Часть фундамента под одним из бараков осела, побагровев от
смущения, сказал Хайар. Амон уже обратил внимание на девушку, мелькающую среди
конструкций полувозведенного строения: обращаясь к рабочим, она что-то объясняла
и показывала им.
- Кто это? - спросил он Хайара. - Заключенная Диана Рейтер, - объяснил
Хайар, - инженер-строитель, которую привлекли к возведению бараков. Она
утверждает, что была допущена ошибка при работе над котлованом и требует
выкопать весь цемент и камни и заново отрихтовать весь котлован.
По цвету лица Хайара Гет мог утверждать, что он уже сцепился с этой женщиной.
Хайару, действительно, пришлось признать, что он гаркнул на нее: "Вы тут бараки
строите, а не долбаный отель "Европа"!"
Амон одарил Хайара кривой усмешкой.
- Мы не должны спорить с этой публикой, - сказал он, - если им дан приказ.
Доставьте мне девку.
По ее походке, по небрежной элегантности, воспитанной ее родителями,
выходцами из среднего класса, по европейским манерам, внушенным ей в семье, Амон
безошибочно мог предположить, что, поскольку среди честных поляков ей не было
места в их университетах, ее послали учиться в Вену или Милан, дабы приобрести
профессию, которая даст ей в жизни опору и защиту. Она подошла к нему с таким
видом, словно они были соратниками по стычке с глупой солдатней и неумехами из
инженерного корпуса СС, которые наблюдали за созданием фундамента. Она не
подозревала, какую он испытывал к ней ненависть - ко всем этим личностям,
которые считают, что даже в присутствии СС, даже возводя эти строения, они могут
не обращать внимания на свое еврейство.
- Вы вступили в спор с обершарфюрером Хайаром, - как неоспоримый факт,
сказал ей Гет.
Она смело кивнула. Герр комендант должен все понимать, говорил ее жест, пусть
даже этому идиоту Хайару и не под силу такое. "Фундамент с этого конца надо
полностью переложить", - с пылом стала она ему объяснять. Конечно, Амон знал,
что "они" все такие, что им лишь бы отлынивать от дела, а рабочая сила будет
бездельничать во время проволочек. "Если сейчас все не переделать, - продолжала
она ему объяснять, - в конечном итоге этот край барака совсем осядет. И, возможно,
рухнет все здание".
Она продолжала доказывать, но Амон, кивая, понимал, что она врет. Это было
первым правилом: никогда не слушать еврейских специалистов. Все они выкормыши
Маркса, чьи теории имеют целью подорвать неколебимость, цельность правительств и
доверие к ним - а также Фрейда, который подвергает опасности ясность и цельность
арийского мышления. Амон почувствовал, что доводы этой девчонки угрожают
цельности его собственного мышления.
Он подозвал Хайара. Унтер-офицер смущенно подошел к нему, решив, что сейчас
получит приказ подчиниться указаниям этой девчонки. Она тоже пришла к такому же
выводу.
- Пристрелить ее, - сказал Амон Хайару.
Естественно, наступила пауза, в течение которой Хайар осмысливал приказ.
- Пристрелить ее, - повторил Амон.
Хайар взял девушку под локоть, чтобы отвести ее в место, предназначенное для
таких экзекуций.
- Здесь! - сказал Амон. - Пристрелить ее здесь! Под мою ответственность, -
сказал Амон.
Хайар знал, как это делается. Развернув ее за локоть, он слегка оттолкнул девушку
от себя и, вынув из кобуры маузер, всадил ей пулю в затылок.
Выстрел ужаснул всех на рабочей площадке, кроме - такое было впечатление -
палачей и умирающей Дианы Рейтер. Стоя на коленях, она успела бросить на него
взгляд. "Вам за это воздается", - сказала она. Уверенность в ее глазах испугала
Амона, но и наполнила его восторженным чувством справедливости. Он не имел
представления, да и не поверил бы, что эти симптомы имеют клинический характер.
На деле же он считал, что охватившее его чувство восторга и возбуждения - это
награда за действие, полное политической, расовой и моральной справедливости. Но
надо сказать, что человек, столь высоко вознагражденный за свой поступок, за
полноту этого часа заплатит такой опустошенностью, что ее надо будет заполнить
едой, питьем, а также контактом с женщиной.
Кроме этих соображений, расстрел Дианы Рейтер, доказавший никчемность ее
западноевропейского диплома, имел и практическую ценность: отныне никому из
строителей домов и дорог в Плачуве не придет в голову считать, что они представляют
собой какую-то ценность - если уж все профессиональные знания не смогли спасти
Диану Рейтер, то всем остальным остается лишь молча повиноваться, стараясь стать
как можно более незаметными. И таким образом, женщины, таскающие оконные рамы
и дверные косяки со станции ветки Краков-Плачув, и команда в каменоломне, и
мужчины, возводящие бараки - все работали с предельной энергией, на которую они
были подвигнуты сценой убийства мисс Рейтер.
Что же до Хайара и его коллег, им стало ясно, что казни по поводу и без оного
будут общепринятым стилем существования Плачува.
Глава 20
Через два дня после посещения Плачува Шиндлер заехал во временную городскую
резиденцию коменданта Гета, прихватив с собой для подарка бутылку бренди. К тому
времени известие об убийстве Дианы Рейтер дошло до "Эмалии" и стало одним из
предлогов, убедивших Оскара, что ни в коем случае нельзя переводить фабрику в
Плачув.
Двое крупных мужчин, рассевшись друг против друга, сразу же почувствовали, что
между ними установилось взаимопонимание - нечто вроде той мгновенной связи,
что на короткое время вспыхнула между Амоном и мисс Рейтер. Оба они понимали,
что пребывание в Кракове им обоим должно принести благосостояние; но что при
этом Оскар готов заплатить за одолжение. На этом уровне Оскар и комендант
прекрасно понимали друг друга. Оскар обладал характерным для коммивояжеров
даром убеждать нужного ему человека так, словно тот был его братом по духу, и ему
столь успешно удалось ввести в заблуждение коменданта Гета, что тот неизменно
считал Оскара своим близким приятелем.
Но по свидетельствам Штерна и прочих, не подлежит сомнению, что со времени
первой же их встречи Оскар воспринимал Гета как человека, который идет убивать
столь же спокойно, как чиновник отправляется в свою контору. Оскар мог оценивать
Амона как администратора, Амона как дельца, но в то же время он понимал, что
девять десятых личности коменданта не подпадают под понятие нормального
человеческого существа. Деловые же и общественные связи между Оскаром и Амоном
развивались настолько удовлетворительно, что невольно вызывали искушение
предположить, что Оскар каким-то образом, пусть и презирая самого себя, восхищался
злом, воплощенным в этом человеке. На деле же никто из знавших Оскара в то время
или позже не мог заметить и следа подобного восхищения. Оскар презирал Гета со
всей силой страсти, не нуждающейся в объяснениях. Презрение его порой угрожало
обрести такую форму, что оно могло самым драматическим образом сказаться на его
карьере. Тем не менее трудно было избежать мысли, что Амон воплощал темные
стороны натуры Оскара, доведись тому в силу несчастного стечения обстоятельств
стать фанатичным убийцей.
Отдав должное стоящей между ними бутылке бренди, Оскар объяснил Амону,
почему для него невозможно перебираться в Плачув. Его предприятие - слишком
сложное производство, чтобы его можно было перебазировать. Он не сомневался, что
его друга Мадритча устроит предложение переселить еврейских рабочих, но технику
Мадритча куда легче переместить - в основном она представляет собой лишь ряд
швейных машин. Но возникают совсем иные проблемы, когда надо снимать с
фундаментов массивные прессы для металла, у каждого из которых, как и подобает
столь сложной технике, свой норов. Чтобы установить их на новом основании, надо
создавать совершенно иную систему эксцентриситетов. Это приведет к задержкам в
выпуске продукции: период монтажа и наладки потребует куда больше времени, чем у
его уважаемого приятеля Мадритча. Унтерштурмфюрер должен понимать, что, будучи
связанным необходимостью выполнять столь важные военные контракты, ДЭФ не
может позволить себе так транжирить время. Герр Бекман, который столкнулся с теми
же проблемами, уволил всех своих еврейских рабочих с "Короны". Он не хотел, чтобы
утреннее шествие евреев на работу и вечернее из возвращение вызывало какие-то
беспорядки. К сожалению, у него, Шиндлера, на несколько сот
высококвалифицированных рабочих больше, чем у Бекмана. Если он избавится от них,
потребуется немалое время, чтобы полностью заменить их поляками - а это опятьтаки
приведет к срыву поставок военной продукции, срыву даже большему, чем если
бы он принял столь привлекательное предложение Гета и перебрался в Плачув.
В глубине души Амон предположил, что Оскара беспокоит нечто совсем иное:
переезд в Плачув помешает его делишкам, которые он прокручивает в Кракове. Тем не
менее комендант поспешил заверить герра Шиндлера, что он никоим образом не
собирается вмешиваться в вопросы управления его предприятием.
- Меня беспокоят чисто производственные проблемы, - ханжески заверил его
Шиндлер. Он не хотел бы причинять неудобства господину коменданту, но будет ему
искренне благодарен, как, в чем он не сомневается, и инспекция по делам армии, если
ДЭФу будет позволено остаться на прежнем месте.
Среди таких людей, как Гет и Оскар, слово "благодарен" имело отнюдь не
абстрактное значение. За одолжение надо платить. Благодарность может выражаться и
в напитках, и в драгоценных камнях.
- Я понимаю ваши проблемы, герр Шиндлер, - сказал Амон. - И я буду только
счастлив после ликвидации гетто предоставлять охрану вашим рабочим, эскортируя
их от Плачува до Заблоче.
Ицхак Штерн как-то днем заглянул в Заблоче по дедам "Прогресса" и нашел
Оскара в полной прострации, которая объяснялась опасным состоянием бессилия.
После того, как Клоновска принесла им кофе, который герр директор употребил с
хорошей дозой коньяка, Оскар рассказал Штерну, что он снова побывал в Плачуве:
формально, чтобы взглянуть, как там идут дела, на деле же - убедиться, когда лагерь
будет готов для приема Ghettomenschen.
- Я прикинул, - сказал Оскар.
Он подсчитал количество бараков на дальнем склоне и, зная, что Амон собирается
разместить в каждом не менее 200 женщин, увидел, что там, в верхней части лагеря,
готовы места для примерно 6.000 обитательниц гетто. В секторе для мужчин,
расположенном несколько ниже, было не так много готовых бараков, но учитывая то,
как в Плачуве движется работа, на днях там все будет завершено.
Все на предприятии знают, что их ждет, сказал Оскар. И ночной смене нет смысла
тут оставаться, потому что им так и так придется возвращаться в гетто. Все, что я могу
внушить им, сказал Оскар, снова делая солидный глоток коньяка, они не должны
пытаться спрятаться, предварительно не подготовив надежного укрытия. Он слышал,
что после ликвидации гетто его будут разбирать буквально по камням. Будет
проверено каждое углубление в стене, каждый чердак, где разберут перекрытия,
обнюхают каждую дырку, заколотят все погреба. Все, что я могу сказать, - не
пытайтесь сопротивляться.
Как ни странно, Штерну, одному из объектов готовящейся акции, пришлось
утешать герра директора Шиндлера, которому предстояло быть всего лишь ее
свидетелем. Внимание Оскара к своим еврейским рабочим потеряло свою
напряженность, уступив место куда более объемной трагедии близящегося конца
гетто. Плачув - рабочее учреждение, говорил ему Штерн. И как всякому
учреждению, ему суждена долгая жизнь. Он не напоминает Бельзец, который
производит трупы подобно тому, как Генри Форд производит автомобили. Да, с
появлением Плачува положение дел ухудшается, но это еще не конец всего сущего.
Когда Штерн закончил убеждать его, Оскар сидел, вцепившись обеими руками в
полированную доску стола, и несколько секунд казалось, что он вот-вот оторвет ее.
Понимаете ли, Штерн, сказал он, когда слишком хорошо, это тоже плохо!
Так и есть, согласился Штерн. Таков естественный порядок вещей. Он продолжил
спорить, с мелочной дотошностью приводя цитаты и высказывания, но он и сам
чувствовал страх. Ибо Оскар, казалось, был на грани слома. Штерн понимал, что если
Оскар потеряет надежду, то уволит всех еврейских рабочих "Эмалии", ибо Оскар не
хотел иметь ничего общего с этими грязными делами и был полон желания очиститься
от них.
Еще придет время добрых дел, сказал Штерн. Пока еще его нет.
Отказавшись от попыток выломать доску стола, Оскар откинулся на спинку кресла
и постарался объяснить причину свой подавленности.
- Вы же знаете этого Амона Гета, - сказал он. - Он по-своему обаятелен.
Появившись здесь, он может просто очаровать вас. Но он психопат.
В последнее утро существования гетто - оно выпало на "шаббат", 13 марта,
субботу, - Амон Гет прибыл на площадь Мира в час, когда по календарю должен был
начаться рассвет. Низкая облачная пелена размывала границу между ночью и днем. Он
увидел, что люди из зондеркоманды уже на месте и стоят, переминаясь на мерзлой
земле в небольшом скверике, покуривая и тихо пересмеиваясь, стараясь, чтобы их
присутствие оставалось секретом для обитателей маленьких улочек за аптекой
Панкевича. Улица, по которой они явились, была пустынна, в городе царило
образцовое спокойствие. Остатки снега вдоль стен подплывали грязью. С достаточной
уверенностью можно предположить, что сентиментальный Гет с отеческой гордостью
поглядывал на этих молодых людей, в тесном товарищеском кругу ожидавших начала
акции.
Амон сделал глоток коньяка, дожидаясь появления штурмбанфюрера Вилли Хассе,
человека средних лет, который должен был осуществлять не столько тактическое,
сколько стратегическое руководство акцией. Сегодня предстояло покончить с гетто-А,
к западу от площади, занимавшим большую часть этого района, где размещались все
работающие евреи (здоровые, полные надежд и самоуверенные) - вот его и
предстояло вычистить. Гетто-В, небольшой район в несколько кварталов в восточной
части гетто, давал приют старикам и тем, кто был непригоден ни к какой работе. Ими
займутся ближе к вечеру или завтра. С ними покончат в огромном лагере
уничтожения коменданта Рудольфа Гесса в Аушвице. Гетто-В позволит
продемонстрировать честную и мужественную работу. Гетто-А представляет собой
вызов их решимости.
Любой хотел бы быть сегодня на его месте, ибо сегодня - исторический день.
Еврейский Краков насчитывает около семисот лет своей истории, и вот сегодня к
вечеру - или в крайнем случае завтра - эти семь столетий превратятся в прах и
Краков станет judenfrei (свободен от евреев). Любой мелкий чиновник из СС захочет
сказать, что, мол, и он присутствует при сем зрелище. Даже Анкельбах, Treuhandler на
скобяной фабрике "Прогресс", числящийся отставником СС, натянул сегодня свою
унтер-офицерскую форму и явился в гетто со своим взводом. Вне всякого сомнения, в
числе участников имел право быть Вилли Хассе со своим боевым опытом, один из
разработчиков операции.
Амон страдал от привычной легкой головной боли и чувствовал себя утомленным
от отчаянной бессонницы, отпустившая его лишь под самое утро. Но теперь,
очутившись на месте действия, он ощутил неподдельное профессиональное
вдохновение. Национал-социалистская партия щедро одарила бойцов из СС - они
могут идти в битву, не страшась физических опасностей, на их долю выпадет честь и
слава, без тех неприятных осложнений, которые портят все дело возможностью
получить пулю. Обрести психологическую стойкость было непростым делом. У
каждого офицера СС были друзья, которые покончили с собой. Документы СС,
составленные для предотвращения этих несчастных случайностей, указывали, что
надо твердо и неукоснительно отбросить мысль: мол, если у еврея в руках нет оружия,
он лишен социального, политического или экономического влияния. На деле же он
вооружен до зубов. Лиши себя чувства жалости, обрети стойкость закаленной стали,
потому что даже еврейский ребенок - это бомба замедленного действия,
подложенная под твою культуру; еврейская женщина биологически предрасположена
к предательству, а еврейский мужчина - куда более опасный враг, чем можно
ожидать от любого русского.
Амон Гет был тверд как сталь. Он знал, что никогда не изменит себе, и мысль об
этом наполняла его восторженной радостью, как марафонца, уверенного в своей
победе. Он презирал ту уклончивость, с которой некоторые изнеженные офицеры
предоставляли действовать своим солдатам. Он чувствовал, что в определенном
смысле это куда опаснее, чем боязнь самому приложить руку. Он будет для них
образцом, что он и продемонстрировал в случае с Дианой Рейтер. Он чувствовал
приближение эйфории, той, что весь день будет нести его на своих крыльях
внутреннего удовлетворения, которое, подогретое алкоголем, достигнет предела, когда
настанет час сомкнуть ряды. И пусть нависла над головами низкая пелена облаков, -
он знал, что сегодня один из его звездных дней, и когда на склоне лет он будет
окружен миром и покоем, молодежь с восторгом и изумлением будет расспрашивать
его о днях, подобных этому.
Меньше чем в километре отсюда доктор X., врач больницы гетто, сидел в темноте
среди своих последних пациентов; он был благодарен судьбе, что тут, на верхнем
этаже больницы, они как-то отделены от тянущихся внизу улиц, имея дело лишь со
своими болями и лихорадками.
Ибо на улицах уже ни для кого не было тайной, что случилось в инфекционной
больнице рядом с площадью. Взвод СС под командой обершарфюрера Альберта
Хайара явился в больницу, чтобы положить конец ее существованию, и наткнулся на
доктора Розалию Блау, которая, стоя между коек своих больных скарлатиной и
туберкулезом, сообщила, что их, мол, нельзя транспортировать. Детей с простудным
кашлем уже успели отослать по домам. Но больных скарлатиной опасно перемещать
- и для них самих, и для общины; туберкулезные больные настолько слабы, что не
могут сами передвигаться.
Поскольку скарлатина в основном является болезнью подросткового возраста,
большей частью пациентов доктора Блау были девочки от двенадцати до шестнадцати
лет. Представ лицом к лицу с Альбертом Хайаром, доктор Блау указала в качестве
свидетельства профессиональности ее диагноза на охваченную лихорадкой девочку с
широко раскрытыми глазами.
Хайар же, действуя в соответствии с примером, который неделю назад он получил
от Амона Гета, выстрелом разнес голову доктору Блау. Заразные больные, часть
которых пыталась подняться со своих коек, а другие продолжали оставаться в бреду,
были скошены шквалом автоматного огня. Когда взвод Хайара покончил со своими
обязанностями, по лестнице поднялась команда мужчин из гетто, чтобы разобраться с
трупами, собрать окровавленное постельное белье и помыть стены.
Это же отделение было расположено в помещении, которое до войны было
участком польской полиции. Все время существования гетто все три ее этажа были
заполнены больными. Заведующим его был уважаемый врач, доктор Б. И когда утром
13 марта над гетто занимался тусклый рассвет, на попечении врачей Б. и X. уже
оставалось всего четверо больных, все нетранспортабельные. Одним из них был
молодой рабочий парень со скоротечно
...Поділитися у соцмережах
