Жанр: Триллер
За кроваво-красной дверью
...ит, - возразил я. - Я проверил все кладовки в отношении отдушин.
Их нет.
- Они могли пропилить сверху...
- Нет. Потолок из оштукатуренных досок. Ровное пространство штукатурки без единой трещины.
Любая трещина шире толщины волоса будет сразу бросаться в глаза.
- Хорошо, а как насчет пола?
- В квартире этажом ниже живет одна семья, уже много лет. Кроме того, ковры у меня от одной
стены до другой.
- Я бы все равно проверил.
- Будь моим гостем! Ты распространил словесный портрет этой Мамы Палавер?
- Да, мы объявили, что хотели бы с ней побеседовать, - ответил Кустис. - Нашли некоторые
предметы, принадлежавшие людям, жившим в пристройке за этим так называемым храмом. Пару
черепов и книгу с переплетом из человеческой кожи. У нее была настоящая алхимическая лаборатория
рядом с кухней. Мы все еще продолжаем анализировать все, что было найдено. У нее там была тьма
горшков, наполненных всем, что только можно представить, от пыли мумий до мясной приправы. Меня
сразу начинает тошнить, когда я вспомню о ее способностях в области приготовления пищи.
- За что она была арестована в Калифорнии? - спросил я. - И вообще, что она там делала? Это
довольно далеко от ее родины.
- Украла гроб, - ответил Кустис. - Похоже, она приехала туда отчасти потому, что собиралась
сниматься в кино. Она изучала актерское мастерство, искусство, антропологию и вуду. Во всяком
случае, Леной Хорн она не стала. Так что, пока она ждала, что ее талант заметят, она устроилась на
работу в похоронное бюро в Глендэйле. Работала там примерно полгода, пока не попалась на том, что
таскала домой разные вещи. Ее арестовали за кражу гроба. Но, по-видимому, она таскала и некоторые
части своих невозмутимых клиентов.
- Ф-фу! Она воровала трупы?
- Только кусочки. Здесь руку, там ногу, немного кожи со спины, где не будет видно. В Уоттсе
она занималась каким-то культом вуду, и им нужен был такой материал для развлечений. Гроб был для
алтаря. Но он стоил полторы тысячи долларов, и на этот раз владелец бюро просто так ей этого не
спустил.
- Что значит "на этот раз"? Она попадалась и раньше на подобных вещах?
- Много раз. Она, должно быть, приобрела дурную привычку воровать у гробовщиков. Ее сына,
Лью Эванса, вышибли из нескольких мест работы за такие же фокусы, хотя он никогда не был под
арестом. Когда он не изображает из себя служителя культа вуду, он работает в морге. Таскает своей
мамаше товар, пока его не накроют. Ни один гробовщик не согласится предавать огласке такие дела.
Я хотел спросить почему, но потом понял, что подобный скандал может разорить владельца
похоронного бюро, и вместо этого поинтересовался, какая связь, по его мнению, была между Мамой
Палавер, Мерлином Плью и шайкой госпожи Сибиллы.
- Ну, все они полностью или отчасти уэльсцы, - сказал Кустис. - Я побеседовал со своим
сородичем в Черри Крик, он давно за ней с отвращением наблюдал. Ни разу не заметил чего-либо, за
что ее можно было бы арестовать. Но он заметил, что один хромой все время к ней ходит. Мама
Палавер приехала в этот город немногим более года назад. Мерлина же мы можем проследить только
месяцев шесть. Похоже, этот старый хрыч, когда удача ему изменила, нашел свою дочь, и она приняла
его в свое дело.
- Она занималась магическими принадлежностями, - сказал я. - И, очевидно, была готова
оказывать и другие услуги нашим местным оккультистам. А для того, чтобы магия сработала, требуется
определенная изощренность.
- Этого у нее не отнимешь, - мрачно ответил Кустис. - Я говорил с местным полицейским, он
сообщил, что в этот храм ходит пара всем известных наркоманов. Сомневаюсь, черт побери, что они
интересовались предсказанием судьбы.
- Парень, которому нужно тридцать долларов в день, будет делать все, что ему прикажут, -
согласился я.
- Даже выкопает могилу, - сказал Кустис. - Или выкопает кого-нибудь из могилы. Молодой
Лью Эванс отправился куда-то со своим дедушкой, Мерлином Плью, недавно ночью. Мой знакомый
полицейский не мог сказать куда. Но они погрузили тюки на грузовик и...
- Притормози, Пит, - перебил я. - Мерлин мертв уже несколько месяцев, забыл?
- Я так не думаю, - сказал Кустис. - Я думаю, что он был жив в ту ночь, когда ты
предположительно его застрелил.
- Погоди, а почему же он так разложился?
- У меня есть на этот счет несколько идей. Но придется подождать, пока Сэнди Макалпин не
проведет еще несколько анализов этого трупа в морге. А пока ты мне можешь сделать одолжение?
- Конечно, Пит. В чем дело?
- Не болтай. Я имею в виду, что вещи начинают немного проясняться, но кто-то обходит нас на
каждом повороте. Я хочу, чтобы с этого момента ты и я были очень внимательны, понимаешь? Никому
ни единого слова об этом.
- Я уже давно так и делаю, - сказал я. - Я не говорю о своих будущих планах никому, кроме
тебя и лейтенанта Брюстера.
Пит, казалось, был обеспокоен, но потом пожал плечами и сказал:
- Да...
Я задумчиво на него посмотрел и спросил:
- Эй, уже не подозреваешь ли ты и его?
- Я подозреваю всех, кроме себя, - ответил Кустис. Затем, весело улыбнувшись, он добавил: -
Иногда я сомневаюсь, могу ли я верить даже самому себе!
Только через некоторое время после того, как он ушел, я начал размышлять холодно и трезво, не
мог ли ОН быть в этом замешан! Я был уверен, что за всем этим стоял человек, который знал обо всех
моих передвижениях. Мы имели дело с дьявольски хитрым маньяком, который или знал гораздо
больше, чем обычно известно о методах следствия, или обладал высокоразвитыми экстрасенсорными
способностями.
Я никогда не верил в экстрасенсов.
Насчет колдовства я уже начал сомневаться.
Я выбрался из больницы днем в воскресенье. Доктор Гринспан хотел оставить меня до
понедельника, но я решил, что смогу получше распорядиться своим временем.
Доехав на такси до своей квартиры, я обнаружил, что у двери дежурит патрульный. Он сообщил
мне, что лейтенант Брюстер установил круглосуточное наблюдение, пока не будет известно больше о
моих соседях. Особенно о таких, которые могли проходить сквозь запертые двери и оштукатуренные
стены.
Замок на двери был сломан в ту ночь, когда управляющему с доктором Гринспаном больше
ничего не оставалось делать, как ломать дверь. Но обычный замок, которым я пользовался, еще работал.
Так что вооруженный полицейский в холле и запертый на защелку старый замок позволяли мне
чувствовать себя в безопасности.
Я позвонил Питу Кустису домой, и его жена сказала мне, что он в Чикаго, беседует с
подозреваемым, который там находится под арестом. В чем там было дело, она или не знала, или Пит
попросил ее не распространяться. Однако она упомянула, что подозреваемый, по-видимому, был связан
с наркотиками.
Я подумал, что, может быть, Брюстер введет меня в курс последних событий. Но телефон у него
дома не отвечал. Очевидно, он с женой проводил вечер в другом месте.
Быстрый осмотр квартиры показал, что все было в порядке. Посреди ковра было пятно, где меня
вырвало, когда я в беспамятстве катался по полу. Управляющий Майк, очевидно, пытался почистить
ковер, но, так как это ему не очень удалось, я напомнил себе, что надо будет купить какой-нибудь
состав для чистки ковров.
Я прошел на кухню и обнаружил, что у меня кончается жидкость для мытья посуды, бумажные
полотенца и растворимый кофе. Кто-то прикончил и те шесть пакетов, что хранились у меня в
холодильнике. Я решил, что расследовать это не имело смысла.
В конце концов мне предстояло открыть дверь в стенной шкаф, чтобы убедиться, что мой
револьвер на своем обычном месте. Я откладывал это дело, как только мог. В конце концов я сказал
себе, что глупо позволять кошмарному сну брать над собой верх. Но все же волосы на голове у меня
начали шевелиться, когда я, глубоко вздохнув, взялся за ручку и рывком открыл дверцу.
Там не было трупов - ни живых, ни каких-либо других. Я снял с крючка кобуру и, сбросив
пиджак на диван, надел ее. Затем я принес стул, встал на него и прижал руки к потолку. Штукатурка
казалась твердой, как камень. Щелкнув зажигалкой, я исследовал углы, где потолок сходился со
стенами. Углы были закругленными, и нетронутый слой белой штукатурки спускался на шесть-восемь
дюймов вниз, почти до линии лепнины. Я поставил зажигалку на верхнюю полку, отковырял кусок
лепнины и увидел, что штукатурка шла вниз и за лепниной, без единого дефекта.
Таким же образом я осмотрел второй стенной шкаф и туалет. Потолок в моей квартире, повидимому,
был незыблем, как Английский Банк. Я осмотрел окна, но не обнаружил ничего, кроме пыли
и паутины, которую я давно собирался убрать.
Затем, отодвинув всю мебель от стен, я прополз на четвереньках вдоль края ковра, ощущая себя
довольно неловко за этим делом. Гвозди, прижимающие края ковра к полу, были на месте, и все было
покрыто пылью. Некоторые из них поржавели. Не похоже было, чтобы их недавно вытаскивали из пола.
Следовательно, меня поцарапал кот-невидимка.
А кот ли это был? Я вспомнил кое-что другое, о чем мне говорил Мерлин в ночь шабаша, но
отбросил эту мысль как чересчур несерьезную.
Затем я спустился вниз и, выведя машину из гаража за домом, поехал в маркет, который был
открыт вечером в воскресенье. Я знал, что впереди у меня длинная ночь, так что я накупил закусок,
чтобы поглощать их, сидя перед телевизором, и другие необходимые вещи. Довольно долго болтался я
по открытому всю ночь маркету, так как не стремился вернуться к себе. Но, в конце концов, надо было
как-то провести ночь. Я знал, что с наступлением темноты у меня расшалились нервы, и все же надо
было возвращаться в пустую квартиру.
Я сказал себе, что, по крайней мере, это место находилось под наблюдением и поэтому было более
безопасно, чем комната в отеле, куда я мог бы сбежать на ночь. Но все же я был неспокоен. После
кошмара, который я пережил в этих стенах, я и видеть не желал этого места, не говоря уже о том, чтобы
там спать!
- Так что мы будем бесконечно смотреть телевизор и дочитаем поганую книгу, которую дала нам
Пат, - пообещал я себе. Дядя Дэй предложил устроить меня у себя в университетском городке, но я
отказался, пробормотав, что я уже взрослый. Теперь же, припарковав машину и выбравшись из нее с
мешком покупок, я начал сомневаться, мудро ли я поступил, отвергнув его предложение.
Была ветреная октябрьская ночь. Луна то появлялась, то исчезала за облаками, сухие листья
носились по земле как раненые летучие мыши, и я не удержался от того, чтобы подумать, как прекрасно
было бы в такую ночь полетать на метле над печными трубами.
Я шел по аллее, и где-то в ночи мяукала кошка. Я попытался отбросить навязчивые мысли. В
конце концов, сказ-ал я себе, где угодно встречается множество кошек. Пройдя квартал в любом
пригороде, вы всегда встретите пару бродячих кошек. Просто мое воображение заставляет меня в
последнее время видеть кошек больше, чем обычно.
Я поднялся наверх, кивнул скучающему полицейскому, устроившемуся на стуле у моей двери, и
вошел к себе. Я включил телевизор, чтобы он немного нагрелся перед тем, как я начну беспорядочно
вертеть переключателем программ, отложил в сторону покупки и поставил греться воду для кофе. Затем
зазвонил телефон.
Это была Пат Вагнер. Она сказала, что находится поблизости и уже звонила мне, пока меня не
было. Она казалась чем-то обеспокоенной.
Я поинтересовался ее мнением насчет кофе, и она сказала, что это было бы великолепно. Я
посоветовал ей спешить. Затем я вышел в холл и сказал полицейскому, чтобы тот ее не застрелил, когда
она прибудет. Он бросил на меня понимающий взгляд и снова уткнулся в газету.
Пат прибыла меньше чем через двадцать минут. Она, казалось, замерзла на ветру и была чем-то
встревожена. Я помог ей снять ее осеннее пальто и усадил на диван, затем пошел за кофе и закусками.
Когда я поставил поднос на приставной столик, который я использовал вместо кофейного, она
вытащила из сумочки конверт и сказала:
- Я знаю, что, может быть, и глупо беспокоить тебя, Морган. Но я просто ничего не понимаю, и
после всего того, что происходило...
Я сел рядом с ней, задумчиво уставившись на предмет, который она достала из конверта. Я тоже
ничего не понимал.
Это была роза, помятая от пребывания в конверте. Стебель и листья выглядели вполне обычными.
Но цветок, если его можно было так назвать, был совершенно черным.
- Я слышал, что бывают черные розы, - сказал я, - но никогда их не видел.
- Их не существует, - трезво сказала Пат.
Я взял розу, чтобы поближе ее рассмотреть, и улыбнулся:
- Ну уж и не существует!
- Это правда, - настаивала Пат. - Многие годы уже пытаются вывести совершенно черную
розу или тюльпан. Каталоги семян обещают награду любому садовнику, который обнаружит такую
мутацию.
- Так отправь ее семеноводам, возьми деньги и беги! - рассмеялся я. - Где тебе
посчастливилось ее достать?
- Она лежала на кровати, когда я вернулась к себе сегодня вечером.
- В смысле, просто так? Ни записки, ничего?
- Ничего, Морган, и моя дверь была заперта!
Я покрутил стебель между пальцами, наблюдая за игрой света на черных лепестках. Пожав
плечами, я сказал:
- Студентки из общежития подшутили. Они окунули ее в черные чернила и подкинули тебе.
- Но зачем, Морган? Я достаточно знакома с юмором второкурсниц. Но здесь не видно никакого
смысла. Это совсем не смешно, и откуда эти студенты могут знать, что это значит?
- Не знаю. А что это значит?
Пат, казалось, была удивлена, но потом тускло улыбнулась и сказала:
- Ах да, правильно. Ты не знаешь о моей розовой аренде.
- Ты собираешь арендную плату за розы?
- Нет, конечно. Церковь.
- Это другое дело, - пробормотал я. - Пей кофе, остынет.
- Все не так уж сложно, - улыбнулась Пат, взяв чашку, и стала объяснять: - Я родилась в
маленьком городке под названием Аллендорф. Его основали выходцы из Моравии. Одним из
основателей Аллендорфа был мой предок, Зигмунд Келлер. Это был трудолюбивый старый датчанин, и
со временем он разбогател.
- А, это он собирал плату за розы.
- Не дразнись, Морган. Это очаровательная история, и, с другой стороны, я перепугана из-за
чертовой розы.
- Приношу свои извинения, - улыбнулся я. - Продолжай про дедушку Келлера и его розовую
аренду.
- Все очень просто, - сказал она. Затем, понюхав свою чашку, она спросила:
- Ты сюда кладешь какие-то травы или что?
- Травы? - Я заморгал. - Черт, насколько я знаю, это обычный растворимый кофе.
- Странно пахнет, - настаивала она, еще раз понюхав. - Думаю, сюда добавлен тимьян или
розмарин.
- Отнесу для проверки Хуану Вальдесу. - Я пожал плечами, подняв чашку и понюхав. Мне
казалось, что мой кофе в полном порядке. Я сделал экспериментальный глоток и сказал: - Ты
рассказывала мне о розах.
- Морган, - сказала Пат вполне серьезно. - Я не думаю, что нам следует это пить!
- Да ну, послушай, - засмеялся я. - Теперь ты думаешь, что они подсыпали в... гм, понимаю!
Я встал и пошел на кухню, снял с полки почти пустую банку кофе и открыл свежую, которую
только что купил. Сунув в них по очереди свой нос, я обнаружил, что легкая разница все же была.
Пат присоединилась ко мне, когда я заклеивал почти пустую банку липкой лентой:
- У тебя хороший нюх. Может, кофе просто прогорклый. Мы это узнаем, когда я переправлю его
в лабораторию.
- Господи! - вздохнула она. - Ты же не думаешь?..
- Я не знаю, что и думать, - ответил я мрачно. - Но кто-то недавно подсунул мне отраву, и мы
лучше откроем свежую банку, пока не узнаем, что было в этой.
Я взял наши почти полные чашки и вылил их в бутылку из-под сливок, сполоснул в раковине и
достал новые.
Затем, за чашкой свежего кофе, Пат рассказала мне о розовой аренде. Это действительно была
очаровательная история. К старому Зигмунду Келлеру обратились с просьбой построить на его земле
церковь. Приход был очень беден, и к тому же другого вероисповедания, чем Келлеры. Однако старик
отдал для постройки церкви пять акров земли за ежегодную плату в размере одной июньской розы.
- Это стало народным праздником в Аллендорфе, - рассказывала Пат. - Ежегодно в июне
викарий на ступенях церкви вручает самому младшему члену семьи Келлеров идеальную красную розу.
Помню, когда я была маленькой, была моя очередь быть Фройляйн фон ди Розен. Я была одета в
моравский национальный костюм, и меня фотографировали на ступенях церкви. По-моему, я тогда
очень растерялась.
- Готов поклясться, что ты выглядела восхитительно. - Я улыбнулся. - А чья очередь собирать
арендную плату в этом году?
- Да я и не знаю. Думаю, дочки моей кузины Бэт, Сары Джой. Я сейчас редко езжу в Аллендорф.
- Но арендная плата все еще взымается, - задумчиво проговорил я, разглядывая странный
цветок на столике.
Пат задумчиво кивнула:
- Вот почему это так меня тревожит, Морган. Я имею в виду, кто в университете мог знать, что я
когда-то принимала эту июньскую розу? Это было так давно, и я не помню, чтобы я вообще кому-то об
этом рассказывала!
- Должно быть, кому-то ты все-таки рассказывала. Или, может быть, это здесь совершенно ни
при чем. А есть ли у черной розы, э-э, какое-нибудь религиозное значение?
- Не знаю, - нахмурилась она. - Красная роза означала любовь в средние века, а белая всегда
была символом чистоты. Но черная? Этого нет в символике ни одной официальной религии.
- А как насчет неофициальных религий?
- Ты имеешь в виду колдовские культы?
- Колдуны, друиды, вуду и что угодно другое.
- Честно говоря, я не знаю. Но, Морган, это меня пугает!
- Меня тоже не очень-то веселит, - пробормотал я. - Эту штуку я тоже отнесу в лабораторию,
ты не против?
- Господи, нет, конечно. У меня от нее мурашки бегают.
Я засунул черную розу обратно в конверт, а конверт положил на полку вместе с подозрительным
кофе.
Когда вернулся и сел на диван, Пат насторожилась и прошептала:
- Морган! Что это было?
Наклонив голову, я прислушался. Потом пожал плечами и сказал:
- Похоже, где-то кошки дерутся. Сейчас у них, по-моему, время спаривания. Здесь в
окрестностях множество кошек развелось в последнее время.
- В университетском городке тоже. - Она сдвинула брови. - Я видела сегодня вечером, как
огромный зверь несется по траве. Сначала я приняла его за кролика. Но потом увидела, что у него
короткие уши...
- Подожди, - перебил я. - Ты видела, говоришь, большого бесхвостого кота?
- А, так вот что это было! Я знаю только, что он большой и черный и прыгал, как кролик. Помоему,
у него вообще не было хвоста.
- Это был Бесхвостый, - категорически заявил я. Затем я нервно рассмеялся и сказал: -
Знаешь, чем занимаемся, Пат? Мы сами себя запугиваем! Когда на улице темнеет, мы начинаем
размышлять, что там может шевелиться!
- Надеюсь, что так! - Пат передернуло. - Но столько странных вещей произошло за последнее
время, а теперь эта неприятная выходка с розой, и... черт побери, я думаю, что мы просто имеем право
испугаться!
Не отвечая, я некоторое время прокручивал в голове все, что она сказала.
Роза могла попасть на ее кровать десятком разных способов, и скорее всего вся эта затея была
неудачным проявлением университетского юмора. Но все же Пат мне помогала, и Мерлин Плью
говорил с ней, правда давно и еще когда он находился на этом свете.
Я спросил, не могла ли она случайно упомянуть о розовой аренде в беседе со старым колдуном.
Она покачала головой:
- Конечно, нет. Я также не упоминала о том, что, когда мне было шесть лет, я ездила на пони. Я
вот сижу и пытаюсь вспомнить хоть кого-нибудь, кому я это могла рассказать. Но, Морган, я никому
этого не рассказывала!
- Ты говорила, что тебя фотографировали, - заметил я.
Она подумала и ответила:
- Но я же тогда была маленькой девочкой!
- Но ты попала в местные газеты, - настаивал я. - И некоторые из твоих друзей и
родственников наверняка вырезали из газет твой портрет, чтобы сохранить на память.
- У меня когда-то был альбом, - она сдвинула брови, - но он, по-видимому, давно пропал.
- А что с ним случилось, Пат?
Она долго размышляла, пожевывая картофельный чипс, отпила глоток кофе и ответила:
- Должно быть, я оставила его вместе со всем остальным на хранение, после того как муж умер.
Ты знаешь, что я была замужем, не так ли?
- Дядя Дэй как-то упоминал об этом, - соврал я.
Она безучастно кивнула:
- Странно, но теперь кажется, что это все было очень давно и очень далеко отсюда. Я едва
помню те ужасные дни, после того как это произошло. У нас был хороший брак, а он умер так
неожиданно.
- Я знаю, - успокоил я. - Но что насчет альбома?
- Э, это просто глупый набор сентиментальных вещей, накапливавшихся с годами. - Она
пожала плечами. - Думаю, я находилась под впечатлением того, что считалась первой красавицей
Аллендорфа. Я даже пыталась стать Мисс Карнавальная Америка, но это было так давно, что мне даже
стыдно говорить, когда именно. В альбоме и были всякие такие вещи. Вырезки из школьной газеты, мой
диплом, статьи обо мне, когда я занималась в театральной группе. Потом выросла и встретилась с
реальностью лицом к лицу.
- В двадцать лет мы все считаем себя принцами и принцессами, - отозвался я. - Но ты мне еще
не сказала, что случилось с альбомом, Пат.
- Я пытаюсь вспомнить, - возразила она. - Но я не помню, что я с ним сделала. Всю мебель я
отдала на хранение, когда продала дом. Я очень любила этот дом, но я не могла там оставаться одна,
когда умер Карл. Он казался таким пустым, и, по-моему, там были привидения.
- Понимаю.
- Не то чтоб я ожидала встретить Карла на лестнице. - Она говорила задумчиво, как бы про
себя. - Или даже чтоб я этого боялась. Мы хорошо относились друг к другу, и я... О Господи!
- Что такое? - Я сдвинул брови. Пат Вагнер уставилась куда-то, как будто увидела привидение,
и когда я положил руку ей на плечо, я почувствовал, что она трясется, как замерзший котенок. Я мягко
ее потряс. - Эй, в чем дело, что такое?
- Я просто вспомнила кое-что. - Она передернула плечами. - Это совершенно выскочило у
меня из головы! Я ни одной живой душе об этом не говорила!
- Ну так скажи мне, Бога ради!
- Карл умер в один из дней июня. - Она вздохнула, все еще глядя неопределенно в
пространство. - Он работал в саду, и это, должно быть, случилось перед обедом. Я помню, что я
вообще не ела в тот вечер, а когда я вызвала врача, солнце было все еще высоко.
- Сердечный приступ, не так ли?
- Да. - Ее опять передернуло. - Это случилось, когда он пришел из сада. Я рассказывала Карлу
о розовой аренде и, Господи, у него в руке была роза, когда это произошло!
- Он принес ее из сада? - спросил я, ощущая какое-то беспокойство.
- Для меня. Это была прекрасная белая роза. Первая в том сезоне, и я помню, как Карл стоял в
дверях, хитро улыбаясь, и он протянул мне розу и сказал, что принес мне плату за аренду, и потом...
Когда мы смотрели, улыбаясь, друг на друга, это и произошло! Карл внезапно схватился за сердце,
пробормотал что-то насчет того, что ему трудно дышать, и упал на пол в кухне. Я побежала к телефону
и вызвала врача. Потом я бросилась обратно к нему, и он... лежал там. Его глаза были открыты, и я
сразу поняла, что он умер.
- Господи, бедная девочка! Ты, должно быть, лезла на стенки!
- Нет, я одеревенела. - Она пожала плечами. - Думаю, природа предусмотрела в нас что-то
такое, что дает нам возможность пережить подобные времена. Я помню, люди говорили, как
мужественно я это переношу. Но я не чувствовала себя мужественной. Я не чувствовала вообще ничего.
Я была занята делом, насколько я помню. Мы с Карлом обсуждали смерть, хотя и несерьезно. И я знаю,
как он относился к пышным похоронам. Он их ненавидел. Его дядя или кто-то еще занимался
похоронным бизнесом, и я помню, что Карл твердо мне говорил, чтобы я никогда не позволяла "этим
вурдалакам" взять его в оборот. В то время мне казалось важным, чтобы пожелания Карла были
неукоснительно исполнены. И они были исполнены.
- Думаю, я бы предпочел простые похороны, - сказал я.
Пат пожала плечами и пробормотала:
- Карла кремировали. Он был вынесен из дома в чем был, и после кремации отслужили
скромную службу в присутствии ближайших родственников.
- Звучит вполне достойно, по крайней мере, - сказал я.
- Ох, его мать подняла ужасный шум! - Она сделала гримасу. - Но я сделала все так, как
хотела, вернее так, как хотел Карл. Так странно, однако, думать об этой розе. Знаешь, я думаю, что ее
вынесли вместе с его телом.
- Разумно предположить, - кивнул я. - Ты ее не видела после этого?
- Нет, хотя я искала. Я даже очень хотела ее найти. Но, думаю, что Карл сжимал ее в руке,
когда... когда кремировали его тело!
Я отпил кофе, почувствовав внезапно, каким безвкусным он был, и осторожно спросил:
- Никто больше не знал о белой розе?
- Думаю, нет. - Она пожала плечами, затем, нервно улыбнувшись, она спросила: - Но ты не
думаешь, что кто-то из моих ненормальных бывших родственников по мужу пытается меня запугать?
- Кто-то пытается.
Она заплакала.
- Я это знаю, и это им удается, черт побери!
В таких случаях я никогда не знал, что делать. Полицейский обычно видит много слез. Но в
полицейской академии почему-то не учат, что делать в подобных ситуациях. Предполагается, повидимому,
что вы должны сами этому научиться.
Я обнял ее за плечи и попытался успокоить. Я разговаривал с ней, как будто она была ребенком,
который потерялся, говорил ей бессмысленные фразы, а она пыталась убедить себя, что она большая и
храбрая девочка. Для нас обоих это было непросто.
Внезапно прозвучал спасительный телефонный звонок Я оставил Пат и взял трубку.
Это был Пит Кустис. Он только что прилетел из Чикаго и, не дозвонившись до лейтенанта
Брюстера, позвонил мне. Он раздувался от новой информации и хотел ее выложить. Я заколебался,
зная, как он воспримет присутствие Пат в моей квартире в этот час. Затем, так как он упомянул, что
знает что-то новое о шабаше, на который меня водил Мерлин, я вспомнил, что я все-таки полицейский,
и сказал ему, чтобы он приезжал.
Пат это на мгновение смутило. Но, по крайней мере, это помогло ей забыть ее слезы. Когда Кустис
прибыл, она была в туалете
...Закладка в соц.сетях
