Жанр: Триллер
Окончательный диагноз
...оборот. - Вы действительно страшно перегружены. И это
несправедливо. - Он чуть было не добавил:
"В вашем возрасте", - но вовремя спохватился. - Вам необходима
помощь.
Реакция была незамедлительной. Пирсон теперь уже просто кричал:
- Вы все говорите: помощь, помощь А где она? Сколько месяцев я прошу,
чтобы мне дали лаборантов. Нам нужно не меньше трех. А мне говорят, что
могут дать только одного. А секретарь-стенографистка? У меня скопилась
масса патологоанатомических заключений, а кто мне их перепечатает? Если
бы только наши администраторы оторвали свои зады от стульев, кое-что
можно было бы сделать. Все только болтают о помощи...
О'Доннел спокойно выслушал старика.
- Я не о лаборантах и не о секретаршах. Я имею в виду еще одного
специалиста, который помогал бы вам в организации работы и даже, может
быть, в ее модернизации.
При слове "модернизация" Пирсон даже вскочил со стула. О'Доннел
жестом остановил его.
- Я вас выслушал, Джо, теперь выслушайте меня. Я имею в виду
толкового молодого человека, который освободил бы вас от некоторых ваших
обязанностей.
- Мне не нужен еще один врач, - произнес Пирсон резким и
бескомпромиссным тоном. - Двум квалифицированным врачам здесь делать
нечего. С работой я могу справиться сам. Кроме того, у меня есть
помощник. . - Но он работает временно, - продолжал О'Доннел. -
Разумеется, кое в чем он может вам помочь. Но на него нельзя возложить
ответственность за организационные вопросы. А именно в этом вам больше
всего нужна помощь.
- Это уж моя забота. Дайте мне несколько дней, и мы ликвидируем
задолженность по патологоанатомическим заключениям.
Было ясно, что Пирсон не собирается сдаваться. О'Доннел знал, что
старик будет возражать, но не ожидал такого яростного сопротивления. Что
это? Нежелание делить с кем-либо власть или же боязнь потерять
должность, передать ее кому-то более молодому? В сущности, О'Доннел не
собирался освобождать Пирсона от работы, его опыт в патологоанатомии был
незаменим. Но он хотел укрепить отделение, а этим и всю работу больницы.
Пирсону надо было это разъяснить.
- Джо, речь идет не о каких-то радикальных переменах. Вы остаетесь во
главе отделения...
- В таком случае разрешите мне руководить отделением, как я это
нахожу нужным.
О'Доннел почувствовал, что терпение его иссякло. На сегодня, пожалуй,
хватит; этот разговор он возобновит через несколько дней. Он хотел, по
возможности, обойтись без конфликта.
- На вашем месте я бы все-таки подумал, Джо, - сказал он спокойно.
- И не собираюсь. - Пирсон был уже у двери и, едва кивнув, вышел.
"Такие дела, - подумал О'Доннел. - Что же, война почти объявлена". Он
стоял и думал, что следует предпринять дальше.
Глава 5
В кафетерии больницы Трех Графств обычно обсуждались все самые свежие
новости: повышение по службе, чрезвычайные происшествия, увольнения. Все
здесь становилось известным задолго до официальных оповещений.
Медперсонал больницы использовал кафетерий для встреч и консультаций
за чашкой кофе, ибо кафетерий был, пожалуй, единственным местом в
больнице, где они, работающие на разных этажах и в разных отделениях,
наверняка могли встретиться. Здесь нередко разбирались серьезные случаи
и давались советы - те советы специалистов, за которые в другой
обстановке пришлось бы платить большие деньги.
Правда, не все штатные врачи охотно делились своими знаниями и
опытом, считая, что бесплатное использование их талантов - недопустимая
роскошь. В таких случаях они обычно уклонялись от ответов и приглашали
коллегу или больного к себе в кабинет. Так обычно поступал Гил Бартлет.
Хотя кафетерий был вполне демократичным учреждением, где если не
совсем забывали о табели о рангах, то по крайней мере временно
пренебрегали ею, некоторая субординация все же наблюдалась. Для старших
ординаторов имелись отдельные столики, в то время как младшие врачи и
практиканты запросто подсаживались к медсестрам. Поэтому не было ничего
необычного в том, что Майк Седдонс подсел к столику сестры-практикантки
Вивьен Лоубартон. Вивьен, несколько раз уже видевшая Майка в здании
больницы, хорошо запомнила его густую рыжую шевелюру и неизменную
широкую улыбку. Она решила, что, пожалуй, он ей нравится, и отметила,
что он тоже приглядывается к ней и непременно захочет завязать
знакомство. И вот он наконец подсел к ее столику.
- Я пришел к вам с одним гнусным предложением.
- А мне казалось, подобные предложения делаются хотя бы после
знакомства. Майк улыбнулся:
- Вы забыли, что мы живем в век космических скоростей и для всяких
цирлих-манирлих не хватает времени. Мое гнусное предложение: послезавтра
обед в ресторанчике "Куба", а затем в театр.
- А денег-то у вас хватит? - с любопытством спросила Вивьен.
Жалованье молодых врачей, как и медсестер, было столь мизерным, что
стало предметом постоянных грустных шуток.
Майк вытащил из кармана два билета на гастроли бродвейского театра и
оплаченную квитанцию на обед в ресторанчике "Куба".
- Это от благодарного пациента. Ну как, идем? Вивьен, разумеется,
согласилась.
Прошли полторы недели с того дня, как Гарри Томаселли сообщил
О'Доннелу, что больничное строительство начнется весной. И вот О'Доннел,
председатель попечительского совета больницы Ордэн Браун и Томаселли в
кабинете администратора.
Хотя они и старались учесть пожелания всех заведующих отделениями, но
в первую очередь приходилось считаться с финансовыми возможностями.
От многого пришлось отказаться. Например, не будет рентгеновской
установки, которая стоит пятьдесят тысяч долларов, хотя она необходима
для улучшения диагностики сердечных заболеваний.
В сборе средств на больничное строительство должен будет помочь и
медперсонал. С этой целью было решено обложить "добровольными" взносами
старших ординаторов, их заместителей и помощников. Это должно было
заставить местных богатеев раскошелиться.
О'Доннел знал, что большинству врачей больницы, еле-еле сводивших
концы с концами на свое жалованье, будет чрезвычайно трудно сделать эти
"добровольные" пожертвования.
Томаселли обещал О'Доннелу подготовить сотрудников больницы.
"Томаселли - прекрасный администратор", - подумал О'Доннел. Он вспомнил
адвокатское образование, жизненный путь и большой опыт Томаселли -
именно это побудило Брауна предложить ему пост администратора больницы
Трех Графств. Голос. Ордэна Брауна вернул О'Доннела к действительности:
Браун приглашал его на обед, но не к себе, как обычно, а к Юстасу
Суэйну, самому консервативному члену попечительского совета. Браун
хотел, чтобы О'Доннел помог ему повлиять на Суэйна в нужном направлении.
Хотя О'Доннел старался держаться подальше от дел попечительского совета,
он не мог отказать Брауну.
Едва за Брауном закрылась дверь, как в кабинет вошла Кэти Коэн,
секретарша Томаселли.
- Прошу извинить, но какой-то мужчина настоятельно просит вас к
телефону, - сказала она Томаселли. - Некий мистер Брайан.
- Я занят. Скажите, что я ему сам позвоню попозже, - ответил
Томаселли, удивившись, что Кэти решилась беспокоить его по такому
пустяку.
- Я ему так и сказала, но он настаивает. Говорит, что он муж нашей
пациентки.
- Пожалуй, поговори с ним, Гарри. Я подожду, - улыбнулся О'Доннел.
- Ладно. Так и быть. - Томаселли протянул руку к одному из телефонов.
- Администратор вас слушает. - Голос Томаселли был дружелюбным, но,
услышав первые слова мистера Брайана, он нахмурился.
О'Доннел мог слышать лишь отдельные слова, доносившиеся из трубки:
"...безобразие.., взвалить такие расходы на семью... Необходимо еще
разобраться..."
Прикрыв трубку рукой, Томаселли сказал:
- Он вне себя. Что-то там с его женой, я ничего не могу понять. - И,
обращаясь к Брайану, попросил:
- Начните, пожалуйста, с самого начала. Когда вашу жену поместили в
больницу? Кто был ее врачом? Так, ясно.
О'Доннел опять услышал слова Брайана: "...Невозможно ничего
добиться..."
- Нет, мистер Брайан, мне ничего не известно об этом случае, но я
обещаю вам навести справки. Я понимаю, что такое больничный счет для
семьи, - сказал Томаселли. - Однако только лечащий врач решает, сколько
больному следует находиться в больнице. Вам надо еще раз поговорить с
врачом, а я, со своей стороны, попрошу нашего бухгалтера тщательно
проверить счет. До свидания, мистер Брайан.
Во время разговора с Брайаном Томаселли что-то записывал на листке
бумаги. Окончив разговор, Томаселли положил его в лоток с надписью: "Для
диктовки".
- Он считает, что его жену слишком долго держали в больнице, и теперь
он вынужден залезать в долги, чтобы оплатить счет. Она пробыла в
больнице три недели. Что-то слишком много стало таких жалоб.
- Кто был лечащим врачом? - спросил О'Доннел. Томаселли взглянул на
свои записи.
- Рюбенс.
- Давай проверим.
Томаселли нажал кнопку внутренней связи.
- Кэти, найдите доктора Рюбенса.
Через несколько секунд Рюбенс был на проводе.
- Я к твоим услугам, - ответил он О'Доннелу, взявшему трубку.
- У тебя есть больная Брайан? - спросил О'Доннел.
- Есть, а что? Ее муж жаловался?
- Ты знаешь об этом?
- Разумеется, знаю. - Чувствовалось, что Рюбенс раздражен. - Лично я
считаю, что у него есть все основания жаловаться.
- В чем дело, Рюб?
- А в том, что я поместил миссис Брайан в больницу по поводу
предполагаемого рака молочной железы. Опухоль я удалил, она оказалась
доброкачественной.
- Почему же ты ее продержал в больнице три недели?
- Об этом лучше спросить Джо Пирсона.
- Будет проще, если ты объяснишь сам. Помолчав немного, Рюбенс
сказал:
- О том, что опухоль доброкачественная, я узнал только через две с
половиной недели. Именно столько времени понадобилось Пирсону, чтобы
положить препарат под микроскоп.
- Ты напоминал ему?
- Не один, а десять раз. Если бы не мои напоминания, я бы, наверно, и
сейчас еще не получил заключение.
- Значит, поэтому ты продержал миссис Брайан в больнице целых три
недели?
- Разумеется. Или вы считаете, что я должен был ее выписать? - В
голосе Рюбенса сквозили явные нотки сарказма. - Есть еще вопросы? -
спросил он.
- Нет, - ответил О'Доннел и повесил трубку. - Гарри, я намерен
созвать совещание во второй половине дня, - обратился он к Томаселли. -
Человек пять-шесть из старшего врачебного персонала. Соберемся у тебя, и
я хочу, чтобы ты тоже присутствовал.
- Хорошо, - кивнул Томаселли.
- Пригласим главного терапевта Гарвея Чандлера, затем Руфуса и
Рюбенса и обязательно Чарли Дорнбергера. Скольких я уже назвал?
- С нами шестеро. А Люси Грэйнджер? После минутного колебания
О'Доннел сказал:
- Хорошо, пусть будет семь человек.
- Повестка дня? - спросил Томаселли, держа карандаш наготове.
О'Доннел покачал головой:
- Никакой повестки. У нас лишь один вопрос: реорганизация
патологоанатомического отделения.
Когда администратор назвал Люси Грэйнджер, О'Доннел вспомнил их
последнюю встречу. Они пообедали в хорошем ресторанчике, поговорили о
себе, об общих знакомых, о работе и о вещах, не имеющих отношения к
медицине. Затем он отвез Люси домой, в ее новую уютную квартирку. Она
пригласила его зайти. Когда она готовила коктейли, стоя спиной к нему,
он вдруг спросил, была ли она замужем.
- Нет, - ответила она не оборачиваясь.
- Я часто думаю, почему ты не вышла замуж.
- В сущности, все очень просто. - Люси повернулась, держа в руках
стакан. - Во-первых, мне давно уже никто не делает предложений, а
раньше, когда делали, я думала только о карьере врача, и это для меня
было самым главным. Карьера и семья казались мне несовместимыми.
- И ты не жалеешь?
- Нет, - сказала она, подумав. - Я достигла того, к чему стремилась,
и во многих отношениях удовлетворена. Правда, иногда я задумываюсь, как
бы сложилась моя жизнь, если бы я решила иначе. Ведь, в сущности, все мы
люди прежде всего.
- Да, - промолвил О'Доннел. Признание Люси тронуло его. Ей надо было
иметь детей, быть матерью и женой, подумал он и вдруг спросил:
- Ты по-прежнему считаешь, что семья и карьера несовместимы?
- Нет, я перестала быть столь категоричной в этом вопросе, - ответила
она. - Жизнь кое-чему меня научила.
О'Доннел подумал, каким бы был его брак с Люси. Была бы в нем любовь
и нежность? Или их работа помешала бы им приспособиться друг к другу?
Что бы они делали, встречаясь после работы дома, о чем говорили? Неужели
обсуждали бы больничные дела за обедом и диагнозы за десертом? Был бы у
него домашний очаг или же дом стал бы естественным продолжением
привычной рабочей обстановки? Однако вслух он сказал:
- Мне давно кажется, что у нас с тобой много общего.
- Да, и мне тоже, Кент, - ответила Люси. Допив коктейль, О'Доннел
собрался уходить. Он понимал, что они сказали друг другу гораздо больше,
чем то, что выразили словами. Теперь он знал, что опять будет думать о
Люси и анализировать свои чувства к ней. Здесь не должно быть поспешных
решений: слишком многое ставится на карту.
- Ты можешь не уходить, Кент. Останься, если хочешь. Люси сказала это
так просто. Он знал, что все теперь зависит от него. Осторожность и
привычка взяли верх.
- Спокойной ночи, Люси.
Когда дверь лифта захлопнулась за ним. Люси все еще стояла в дверях
своей квартиры.
- Я вас пригласил сюда, - обратился О'Доннел к собравшимся в
конференц-зале, - потому что мне нужна ваша помощь. Думаю, для вас не
секрет, что в отделении патанатомии неблагополучно. Речь идет не только
о работе отделения, есть и другая проблема, так сказать, личного
характера.
- Что за проблема? - спросил Дорнбергер. - Мне не совсем понятно, о
чем речь, Кент.
О'Доннел этого и ждал. Дорнбергер и Пирсон были старыми друзьями.
- Постараюсь объяснить, - сказал он спокойно и начал детально
излагать претензии к отделению патанатомии, рассказав и о категорическом
отказе Пирсона принять в отделение второго врача. - Я убежден, что нам
нужен еще один специалист. Помогите мне убедить Пирсона в необходимости
произвести перемены, - закончил он.
- Мне не нравится, как мы решаем этот вопрос, - заметил Билл Руфус.
- Почему, Билл? - О'Доннел отметил про себя, что сегодня на нем
вполне приличный галстук.
- Я не думаю, чтобы несколько человек, собравшись вместе, как это
сделали мы, были вправе обсуждать перемены в отделении. - Билл Руфус
посмотрел на присутствующих. - Разумеется, у меня были столкновения с
Пирсоном, как и у большинства из нас. Но это не значит, что я готов
участвовать в каком-то сговоре, чтобы выжить его отсюда.
О'Доннел был даже рад такой откровенности Руфуса.
- Разрешите вас заверить, - сказал он, - что никаких намерений, как
вы выразились, - он посмотрел на Руфуса, - "выжить отсюда" доктора
Пирсона у нас нет.
Его слова были встречены одобрительным гулом голосов.
- Давайте подойдем к этому вопросу следующим образом, - продолжал он.
- Мы все согласны, что в отделении патанатомии необходимы перемены.
Задержка хотя бы на день там, где необходимо немедленное хирургическое
вмешательство, грозит жизни больного. Это вам хорошо известно.
- И не следует забывать, - прервал его Гарри Томаселли, - что всякие
задержки отнимают больничные койки у тех, кто в них остро нуждается. У
нас огромный список больных, ожидающих госпитализации.
- Конечно, - снова продолжал О'Доннел, - я могу созвать
исполнительный комитет, и не премину это сделать, если понадобится, но
вы все знаете, к чему это может привести. Зная Пирсона, мы можем не
сомневаться, что любая дискуссия приведет к конфликту, тем более что
Пирсон сам член комитета. Чего мы добьемся? Пирсон уже не сможет быть
заведующим отделением, и мы только повредим себе и больнице. - О'Доннел
подумал также, хотя и не мог сказать об этом, что Пирсон имеет влияние
на "старую гвардию" в попечительском совете и конфликт может иметь
далеко идущие последствия.
- Я не обещаю, что смогу разделить вашу точку зрения, но что вы
предлагаете? - сказал Чарли Дорнбергер, попыхивая трубкой.
О'Доннел решил раскрыть карты.
- Я предлагаю, Чарли, чтобы вы поговорили с Пирсоном от имени всех
нас.
- Ну нет, увольте! - Иного ответа О'Доннел и не ожидал. Но Дорнберга
надо было уговорить.
- Чарли, мы знаем, что вы близкий друг Пирсона. Вы один можете его
убедить.
- Короче говоря, удар должен нанести я, - отметил сухо Дорнбергер.
- Какой же это удар, Чарли?
Дорнбергер заколебался. Он видел, что все ждут его ответа. Его
терзали два противоречивых чувства - тревога за благополучие больницы и
личная симпатия к Джо Пирсону.
То, что говорилось сегодня, не было новостью для Дорнбергера; он
давно подозревал неладное. Тем не менее случаи с больными Руфуса и
Рюбенса просто потрясли его. Дорнбергер также понимал, что О'Доннел не
собрал бы их здесь, если бы это все не было так серьезно. Главного
хирурга он уважал.
И в то же время он хотел помочь Пирсону. Казалось, он один
противостоял натиску событий, могущих погубить старого врача. Должно
быть, О'Доннел был искренен, когда говорил, что не намерен выживать
Пирсона из больницы, и остальные разделяли его чувства. Да, как
посредник он лучше других сможет помочь Джо. Окинув взглядом
собравшихся, Дорнбергер спросил:
- Вы все так считаете?
Люси Грэйнджер, подумав немного, сказала:
- Я очень его люблю. Мне кажется, мы все его любим. Но я все-таки
считаю, что в отделении необходимы перемены.
Это были ее первые слова, до этого она сидела молча и раздумывала над
тем, что произошло в ее квартире в тот вечер, когда к ней зашел
О'Доннел. Давно ничто так не волновало ее. Не влюбилась ли она? Но она
заставила себя снова вернуться к проблемам патологоанатомического
отделения.
- А ты, Билл? - обратился О'Доннел к Руфусу.
- Если Чарли поговорит с Пирсоном, я согласен.
- Я лично уверен, что именно так можно будет наилучшим образом решить
эту проблему, - сказал Гарвей Чандлер, обращаясь к Дорнбергеру. - Вы
окажете больнице огромную услугу.
- Хорошо, - сдался Дорнбергер. - Я постараюсь. На мгновение в зале
наступила тишина, и О'Доннел почувствовал наконец облегчение. Он понял,
что важность затронутого вопроса дошла до всех и теперь что-то можно
будет сделать.
- Итак, - сказал негромко Томаселли, - нужно подыскивать специалиста.
У меня есть список возможных кандидатов.
Собственно, у Томаселли было два списка. Так называемый "открытый
список" свободных врачей и "закрытый список" - тех, кто работает, но
недоволен своим местом и готов переменить его. Когда он передал материал
О'Доннелу, того заинтересовал один из кандидатов именно второго,
"закрытого списка", некий Дэвид Коулмен 31 года. Он с отличием окончил
Нью-Йоркский университет, прошел практику в больнице Белвью, прослужил
два года в армии и пять лет проработал в трех хороших больницах.
Присутствующие, да и сам О'Доннел, выразили сомнение, что
патологоанатом такой высокой квалификации согласится работать в больнице
Трех Графств. Но оказалось, что Томаселли уже вел с ним неофициальные
переговоры.
Про себя О'Доннел подумал, что Томаселли следовало бы прежде
согласовать это с ним. Но он только спросил:
- Вы думаете, его заинтересует наше предложение? Дорнбергер взял
карточку с данными Коулмена.
- Что я должен с ней делать?
О'Доннел оглядел присутствующих, словно спрашивая одобрения:
- Я думаю, Чарли, вам надо взять ее с собой и показать доктору
Пирсону.
В помещении, примыкающем к секционному залу, все было подготовлено
для работы, и Макнил ждал лишь прихода доктора Пирсона. Ему доводилось
бывать в секционных залах других больниц, там все оборудование было из
нержавеющей стали. Подобная модернизация не коснулась отделения Пирсона.
Макнил услышал знакомые шаркающие шаги, и в зал в облаке сигарного
дыма вошел Пирсон.
- Не будем терять время, - сразу же начал он, не утруждая себя
излишними церемониями. - Прошло полторы недели, как я разговаривал с
О'Доннелом, а дело так и не сдвинулось. Когда закончим разбор, сделаем
биопсию всех присланных на исследование материалов.
Надев черный резиновый фартук и натягивая резиновые перчатки, он
подошел к столу. Макнил сел напротив.
- Больная пятидесяти пяти лет. Медицинское заключение: смерть от рака
молочной железы.
- Покажите историю болезни. - Иногда он довольствовался тем, что
докладывал ему Макнил. Иногда же внимательно просматривал историю
болезни сам.
Пирсон приступил к тщательному исследованию всех органов после
вскрытия.
- Кто работал над сердцем? - спросил он. - Вы?
- Нет. Кажется, Седдонс.
- Плохая работа. Кстати, почему его нет?
- Он в хирургии. Там какая-то операция, на которой он хотел
присутствовать.
- Скажите ему, что я требую его присутствия на каждом разборе
результатов вскрытия.
Макнил приготовился записывать.
- Сердце несколько увеличено, - диктовал Пирсон. - Обратите внимание
на митральный клапан. Видите?
- Да, - сказал Макнил, нагнувшись над столом.
- Больная страдала ревмокардитом, хотя умерла совсем не от этого.
Покончив с осмотром сердца, он занялся легкими.
- В легких многочисленные метастазы, - продолжал он диктовку. И снова
заставил Макнила внимательно осмотреть исследуемый орган.
В эту минуту отворилась дверь, и чей-то голос спросил:
- Вы заняты, доктор Пирсон?
Пирсон раздраженно обернулся. Это был Карл Баннистер, старший
лаборант, за ним виднелась чья-то фигура.
- Разумеется, занят. Вы что, не видите? Что там у вас? - спросил
Пирсон полудобродушно-полуворчливо.
Они с Баннистером работали уже много лет и давно привыкли друг к
другу. Поэтому Баннистера ничуть не обескуражил тон Пирсона.
- Это Джон Александер, наш новый лаборант. Вы приняли его на работу
на прошлой неделе. Сегодня он должен приступить, - пояснил он Пирсону.
Макнил с любопытством взглянул на новичка - ему не более двадцати
двух, решил он. Он слышал, что Александер только что окончил колледж,
имеет диплом специалиста по медицинскому оборудованию. Именно такой
человек и нужен их лаборатории, ибо Баннистер далеко не Луи Пастер.
Макнил невольно перевел взгляд на старшего лаборанта. Грязный, в пятнах,
халат был не застегнут и открывал неряшливый, мятый костюм. На лысой
голове кое-где еще торчали жидкие пряди волос, не знавшие расчески.
Макнил знал историю его появления здесь. Он появился в этом отделении
спустя два года после прихода Пирсона и стал у него чем-то вроде
мальчика на побегушках. Он был учетчиком и посыльным, мыл посуду в
лаборатории. С годами Баннистер как-то незаметно стал правой рукой
Пирсона. Официально он занимался серологией и биохимией, но так долго
работал здесь, что мог в случае необходимости заменить лаборантов и на
других участках. В конце концов Пирсон взвалил на него добрую часть
своих административных обязанностей по лаборатории. Опыта у Баннистера
было достаточно, но не было никаких теоретических знаний. Баннистер мог
делать серологические и биохимические анализы, но абсолютно не знал
научной основы этих исследований. Макнил не раз думал, как бы однажды
это не обернулось трагедией.
Александер - это то, что им нужно. У него за плечами три года
колледжа, практика в средней медицинской школе. В аккуратном халате,
отутюженных брюках и начищенных до блеска ботинках он казался прямой
противоположностью Баннистеру.
- Садитесь, Джон, - сказал Пирсон, кивая новичку.
- Благодарю вас, доктор, - вежливо ответил Александер.
- Вы уверены, что вам понравится у нас? - спросил Пирсон, продолжая
работу.
- Уверен, доктор.
"Неплохой парень", - подумал Макнил.
- Может, не все вам здесь понравится. Мы работаем по старинке, как
говорят, но кое-что и мы делаем, а, Карл?
- Да, доктор, - с готовностью подтвердил Баннистер. Пирсон продолжал
работу.
- ..Язва двенадцатиперстной кишки прямо под привратником желудка, -
диктовал он Макнилу, перелистывая лежащую перед ним историю болезни.
- Интересный случай. Больная умерла от рака груди. За два года до
смерти дети безуспешно пытались убедить ее обратиться к врачам, но,
видимо, у нее было какое-то предубеждение против медицины. Сделай она
это раньше, она могла бы еще жить.
Александер внимательно следил за работой Пирсона, время от времени
задавая вопросы.
"Это не просто вежливость, - подумал Макнил, - парня действительно
все это интересует".
После небольшой паузы Пирсон неожиданно спросил Александера, женат ли
он, есть ли дети и когда он привезет жену.
- Простите, доктор Пирсон. - В голосе Александера послышалась
нерешительность. - Я как раз хотел кое о чем вас попросить. Моя жена
ждет ребенка. Мы здесь никого не знаем. - Александер умолк. - Мы
обязательно должны сохранить этого ребенка, первого мы потеряли через
месяц после его рождения. Я хотел просить вас рекомендовать мне акушера,
к которому моя жена могла бы обратиться.
- Что ж, это очень легко сделать. - С лица Пирсона исчезла
появившаяся было настороженность. - Доктор Дорнбергер. Он работает в
нашей больнице. Хотите, я сейчас позвоню ему?
Разговор с Дорнбергером был коротким. Акушер попросил, чтобы
пациентка сама позвонила ему.
- И еще! - крикнул в трубку Пирсон. - Не вздумайте присылать им
...Закладка в соц.сетях
