Жанр: Триллер
Менялы
...ют формальности.
- Давай их подвинем, или мне придется передать это дело другому банку, а
может, и часть дел "Супранэшнл" тоже.
Угроза была ясна. Она не удивила Хейворда: испытывать давление и идти на
уступки - нормальная часть деятельности банкира.
- Я буду стараться, Джордж. В трубке раздалось бурчание.
- Эйврил все еще там?
- Да.
- Позови ее.
Хейворд передал трубку Эйврил. Она, недолго послушав, сказала:
- Да, сейчас, - затем улыбнулась и повесила трубку.
Она пошла в спальню, откуда донеслось щелканье открываемых чемоданных
замков, и мгновение спустя появилась с большим конвертом.
- Джордж сказал, что я должна передать это тебе. Конверт был такой же и с
такими же печатями, как тот, в котором были акции "Кью-Инвестментс".
- Джордж просил передать, что это напоминание о времени, приятно
проведенном нами в Нассау.
Очередные сертификаты на акции? Он хотел было отказаться его принять, но
любопытство оказалось сильнее.
Эйврил сказала:
- Ты не должен открывать его здесь. Откроешь, когда уйдешь.
Он ухватился за эту возможность и посмотрел на часы.
- В любом случае мне пора, дорогая.
- И мне тоже. Вечером я улетаю в Нью-Йорк. Они попрощались в номере. При
прощании могло возникнуть ощущение неловкости. Но благодаря опыту Эйврил
этого не случилось.
Она обвила его руками; они стояли, прижавшись друг к другу, и она
прошептала:
- Ты такой сладкий, Росси. Скоро увидимся. Несмотря на то, что он узнал,
несмотря на владевшую им усталость, его страсть к ней не угасла. "И сколько
бы ни стоило "мое время", - подумал он, - одно несомненно - Эйврил его
сполна отрабатывала".
Роско доехал на такси из отеля до башни "Ферст меркантайл Америкен". В
вестибюле первого этажа он сказал, что через четверть часа ему понадобится
машина с водителем, чтобы ехать домой. Затем он поднялся на лифте на 36-й
этаж и пошел по затихшим коридорам, мимо опустевших рабочих столов к своему
кабинету.
Сев за свой стол, он вскрыл конверт, который ему вручила Эйврил. Во
втором внутреннем конверте лежало несколько увеличенных фотографий,
переложенных бумагой.
Второй вечер на Багамах, когда девушки и мужчины голышом купались в
бассейне Большого Джорджа, - никто из них не заметил тогда фотографа.
Возможно, он снимал с помощью телеобъектива, укрывшись за кустами в густом
саду. Он явно использовал чувствительную пленку, поскольку не было видно
предательской вспышки. Да это едва ли имело значение.
На фотографиях Криста, Ретта, Лунный Свет, Эйврил и Харольд Остин были
запечатлены раздевавшимися и совсем голыми... Роско Хейворд стоял,
окруженный нагими девушками; лицо его выражало все стадии восторга. Был
снимок, на котором Хейворд расстегивал платье и лифчик Эйврил; на другой
фотографии он целовал ее, его пальцы ласкали ее грудь. А вот у
вице-президента Стоунбриджа - то ли случайно, то ли специально - была видна
только спина.
Техническое и художественное качество фотографий было превосходно -
фотограф явно не принадлежал к числу любителей. "Но ведь, - подумал Хейворд,
- Джи. Джи. Куотермейн привык платить за все самое лучшее".
Кстати, ни на одной из фотографий не было Большого Джорджа.
Само существование фотографий поразило Хейворда. И зачем их ему послали?
Была ли это своего рода угроза? Или грубоватая шутка? А где негативы и копии
снимков? Он начал понимать, что Куотермейн - сложный, непостоянный,
возможно, даже опасный человек.
С другой стороны, несмотря на шок, Хейворд глаз не мог оторвать от
фотографий. Разглядывая их, он бессознательно облизывал губы. Первым его
побуждением было уничтожить их. Теперь он не мог этого сделать.
Он с изумлением обнаружил, что сидит за столом уже почти полчаса.
Домой взять снимки он никак не мог. Что же с ними делать? Аккуратно
уложив в конверт, он запер их в ящике стола, где хранил некоторые личные
бумаги.
По привычке он заглянул в другой ящик, куда миссис Каллаган складывала
текущие бумаги, когда убирала вечером его стол. Сверху лежали документы на
дополнительную ссуду "Кью-Инвестментс". Хейворд подумал: "Зачем откладывать?
К чему такая нерешительность? Так уж ли необходимо советоваться с
Паттертоном второй раз? Ссуда была надежно обеспечена Джи. Джи. Куотермейном
и "Супранэшнл". Хейворд достал бумаги из ящика, написал "одобрено" и
подмахнул свои инициалы.
Через несколько минут он спустился в вестибюль. Там его ждал шофер,
лимузин стоял у подъезда.
Глава 14
Теперь Нолан Уэйнрайт не часто посещал городской морг. Он вспомнил, что
последний раз был там три года назад, когда опознавал тело банковского
охранника, убитого в перестрелке при попытке ограбления. В бытность
Уэйнрайта полицейским следователем ему часто приходилось видеть в моргах
жертвы жестоких преступлений - это было необходимым условием его работы. Но
он так и не смог привыкнуть к этому. Морг, любой морг, действовал на него
подавляюще, а иногда и выворачивал желудок. Так случилось и теперь.
Сержант городского полицейского управления, с которым они условились о
встрече, твердо шагал рядом с Уэйнрайтом по мрачному коридору - шаги их
звонким эхом отдавались от древнего, потрескавшегося кафельного пола.
Сопровождавший их служащий морга, у которого был такой вид, будто ему самому
скоро придется воспользоваться услугами этого заведения, носил башмаки на
резиновой подошве и тихо шел впереди.
Полицейский по имени Тимберуэлл был молодой, толстый, нечесаный и
небритый. "Многое изменилось, - размышлял Нолан Уэйнрайт, - за те двенадцать
лет, что я ушел из городской полиции".
- Если убитый - тот, кого вы ищете, - сказал Тимберуэлл, - то когда вы
его видели в последний раз?
- Семь недель назад. В начале марта.
- Где?
- На другом конце города в маленьком баре "Заходи, не стесняйся".
- Я знаю это место. Он давал знать о себе после этого?
- Нет.
- Вы знаете, где он жил? Уэйнрайт покачал головой:
- Он не хотел, чтобы я знал. Поэтому я ему подыгрывал.
Имени мужчины Нолан Уэйнрайт тоже не знал. Известное ему имя было почти
наверняка не настоящим. Надо сказать, что настоящее имя он и не пытался
узнать. Ему было лишь известно, что Вик - бывший уголовник, нуждающийся в
деньгах, - готов стать тайным информатором.
В октябре по настоятельному требованию Уэйнрайта Алекс Вандерворт
разрешил ему нанять информатора, чтобы установить источник поддельных
кредитных карточек системы "Кичардж", которые стали в то время появляться в
возрастающих количествах. Уэйнрайт выпустил щупальца, используя свои
знакомства в центре города, а затем через многочисленных посредников
договорился о встрече с Виком, во время которой они и пришли к соглашению.
Было это в декабре. Начальник охраны помнил это хорошо, поскольку суд над
Майлзом Истином проходил на той же неделе.
В последующие месяцы у Уэйнрайта с Виком были еще две встречи - каждая то
в одном, то в другом захолустном баре, и все три раза Уэйнрайт давал Вику
деньги, рассчитывая получить от него информацию, которая покроет затраты.
Связь была односторонняя. Вик мог ему позвонить и назначить встречу в
выбранном им месте, а Уэйнрайт связаться с ним никак не мог. Но он понимал
смысл подобных ухищрений и соглашался с ними.
Уэйнрайту Вик не нравился, но он на это и не рассчитывал. Бывший
уголовник был скользким, ненадежным типом, с вечно подтекавшим носом и
другими признаками наркомана. Он презирал все и всех, включая Уэйнрайта;
губы его всегда были надменно изогнуты. Но во время их третьей встречи, в
марте, Уэйнрайту показалось, что Вик натолкнулся на что-то серьезное.
Он сообщил, что большая партия фальшивых двадцатидолларовых купюр
готовится к распространению по специальным каналам и через агентов. Согласно
тем же слухам, где-то в тени - за спинами распространителей - находится
некая всесильная организация, занимающаяся и другими делами, включая
кредитные карточки. Последняя информация была весьма туманной, и Уэйнрайт
подозревал, что Вик сочинил ее, чтобы доставить ему удовольствие. Но с
другой стороны, это могло быть и не так.
А вот насчет фальшивых купюр Вик заявил, что ему обещали небольшое
участие в этом деле. Он считал, что если получит эту работу и ему станут
доверять, то сможет глубже внедриться в организацию. Две-три детали, о
которых, по мнению Уэйнрайта, Вик не знал и не мог догадываться, убедили
начальника охраны банка, что информация достоверна. Предложенный Виком план
также казался разумным.
Уэйнрайт всегда предполагал, что тот, кто занимается подделкой банковских
карточек "Кичардж", скорее всего вовлечен в изготовление и других подделок.
Он так и сказал Алексу Вандерворту тогда, в октябре. Одно он знал наверняка:
попытка проникнуть в организацию крайне опасна, и информатору - если его
обнаружат - уготована смерть. Он чувствовал себя обязанным предупредить об
этом Вика, но в ответ на свое беспокойство получил лишь презрительную
усмешку.
После этой встречи Уэйнрайт больше не слышал о Вике.
Вчера его внимание привлекла небольшая заметка в "Тайме реджистер" о
трупе, обнаруженном в реке.
- Должен вас предупредить, - произнес сержант Тимберуэлл, - то, что
осталось от этого парня, выглядит не очень красиво. Врачи думают, что он
пробыл в воде с неделю. Кроме того, на реке много движения, и похоже, что
его зацепила винтом какая-то лодка.
По-прежнему следуя за морговским служащим, они вошли в ярко освещенное
длинное помещение с низким потолком и с сильным запахом формалина. Стена
напоминала огромный шкаф для бумаг со стальными ящиками, на каждом из
которых стоял номер. Из-за шкафа доносился шум холодильной установки.
Служащий мельком взглянул на карточку, которую держал в руках, и подошел
к среднему ящику, потянул на себя ящик, и тот тихо выкатился на
пластмассовых колесиках. В ящике под бумажной простыней угадывались
очертания тела.
- Вот нужные вам останки, офицеры, - сказал старик и с легкостью откинул
простыню.
Уэйнрайт пожалел, что пришел. Ему стало дурно...
В маленьком ресторане, неподалеку от морга, за чашкой крепкого кофе
сержант Тимберуэлл изрек:
- Бедный сукин сын! Что бы он ни натворил, никто не заслуживает такого.
Он достал сигарету, закурил и протянул пачку Уэйнрайту. Тот отрицательно
покачал головой.
- Я понимаю, каково вам сейчас, - произнес Тимберуэлл. - К чему-то
привыкаешь. Ну а что-то заставляет задуматься.
- Да. - Уэйнрайт помнил о своей ответственности за случившееся с
Кларенсом Хьюго Левинсоном, то есть с Виком.
- Мне понадобятся ваши показания, мистер Уэйнрайт. Краткое изложение
того, что вы рассказали мне о вашей договоренности с покойным. Если вам все
равно, то я хотел бы поехать в полицейский участок и составить бумагу там,
после того как мы здесь закончим.
- Хорошо.
Полицейский пустил колечко дыма и отхлебнул кофе.
- Как обстоит дело с поддельными кредитными карточками сейчас?
- Их появляется больше и больше. В иные дни - просто эпидемия. Это стоит
банкам вроде нашего уйму денег.
- Вы имеете в виду, что это стоит денег клиентуре, - скептически произнес
Тимберуэлл. - Банки вроде вашего перекладывают свои убытки на других.
Поэтому ваше руководство и не уделяет этому должного внимания.
- Здесь я с вами не могу не согласиться. - Уэйнрайт вспомнил свои
собственные просьбы об увеличении бюджета на борьбу с преступниками,
наживающимися за счет банков.
- Качество карточек хорошее?
- Отличное. Полицейский задумался:
- То же самое говорит нам Секретная служба о ходящих в городе фальшивых
деньгах. Их очень много. Я думаю, вы знаете.
- Да, знаю.
- Так что, может, этот покойник и был прав, считая, что и то и другое
поступает из одного источника. Они помолчали, затем полицейский вдруг
сказал:
- Я должен предупредить вас кое о чем. Может быть, вы уже над этим
думали. Уэйнрайт ждал.
- Когда его пытали, кто бы этим ни занимался, его заставили заговорить.
Вы его видели. Промолчать он просто не мог. Так что вы можете себе
представить, что он пропел обо всем, включая сделку с вами.
- Да, я думал об этом. Тимберуэлл кивнул;
- Я не думаю, что вам угрожает опасность, но люди, убившие Левинсона,
рассматривают вас как помеху. Если еще кто-то из их окружения будет хотя бы
одним воздухом с вами дышать и если они об этом узнают, то и он умрет
страшной смертью.
Уэйнрайт только хотел было заговорить, но полицейский опередил его:
- Послушайте, я вовсе не хочу сказать, что вам не надо засылать к ним
другого парня, это ваше дело, и я не хочу знать об этом, по крайней мере
сейчас. Но я вот что скажу: если вы все-таки кого-нибудь зашлете, будьте
сверхосторожны и держитесь от него подальше. Это ваш долг перед ним.
- Спасибо за предупреждение, - сказал Уэйнрайт, все еще думая о том, в
каком состоянии увидел тело Вика. - Я очень сомневаюсь, что кого-то удастся
найти.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Хотя на жалованье кассира в 98 долларов в неделю (за вычетами она
приносила домой 83 доллара) было по-прежнему трудно прожить, Хуаните как-то
удавалось неделю за неделей сводить концы с концами и еще платить за детский
сад, куда ходила Эстела. Хуаните даже удалось - к августу - немного
сократить долг Карлоса финансовой компании. Финансовая компания любезно
переписала контракт, уменьшив месячную квоту, хотя теперь платежи
растянулись - большими процентами - еще на три года.
В банке, где к Хуаните относились особенно бережно после того, как ее
ложно обвинили в октябре, и сотрудники старались изо всех сил проявлять к
ней участие, она ни с кем не установила близкой дружбы. Она нелегко
сближалась с людьми. Боялась их - отчасти это было врожденное, отчасти
приобретенное с опытом.
Вся ее жизнь была сконцентрирована вокруг вечера: апофеозом рабочего дня
были часы, проводимые с Эстелой.
Сейчас они были вместе.
На кухне их небольшой, но удобной квартиры в Форум-Ист Хуанита готовила
ужин, помогала - а иногда и мешала ей - трехлетняя дочка. Обе раскатывали и
взбивали тесто - Хуанита делала крышку для мясного пирога, Эстела что-то
лепила маленькими пальчиками из украденного куска теста.
- Мамочка! Смотри, я сделала волшебный замок! Обе засмеялись.
- Как красиво, душенька! - с нежностью сказала Хуанита. - Мы поставим
замок в духовку вместе с пирогом. И тогда они оба станут волшебными.
Для пирога Хуанита приготовила начинку из тушеного мяса с луком,
картошки, свежей моркови и консервированного горошка. Овощи восполняли
недостаток мяса - больше Хуанита не могла себе позволить. Но она от природы
была изобретательной кулинаркой, и пирог должен был получиться вкусным и
сытным. Он уже двадцать минут сидел в духовке - еще десять минут, и будет
готов, а пока Хуанита читала Эстеле Ганса Христиана Андерсена в переводе на
испанский.
В этот момент раздался стук во входную дверь. Хуанита перестала читать и
прислушалась. Гости у них бывали редко, тем более так поздно. Спустя
мгновение стук повторился. Немного нервничая, Хуанита велела Эстеле сидеть
на месте, а сама встала и медленно направилась к двери.
Она жила на последнем этаже особняка, давно разделенного на квартиры.
Застройщики Форум-Ист сохранили дома в прежнем виде, только подремонтировали
и оснастили современным оборудованием. Но восстановление района ничего не
изменило в плане преступности, а Форум-Ист находился в таком месте, которое
славилось уличными и квартирными грабежами. Поэтому, хотя здания и были
полностью заселены, ночью большинство жителей закрывались и запирались на
замки и засовы. На первом этаже дома, где жила Хуанита, была прочная,
надежная дверь, только другие жильцы часто оставляли ее открытой.
У входа же в квартиру Хуаниты была узкая лестничная площадка. Приложив
ухо к двери, Хуанита спросила:
- Кто там?
Ответа не последовало, только снова постучали - негромко, но настойчиво.
Убедившись в том, что дверная цепочка на месте, Хуанита отперла дверь и
приоткрыла ее на несколько дюймов. Сначала из-за тусклого освещения она не
смогла ничего разглядеть, затем в проеме появилось лицо, и голос произнес:
- Хуанита, можно с вами поговорить? Мне очень нужно - пожалуйста!
Разрешите мне войти!
Она была поражена. Майлз Истин. Но голос и лицо не принадлежали Истину,
которого она знала. Человек, которого она теперь смогла разглядеть, был
бледный и тощий, голос его звучал неуверенно, умоляюще.
Она не открывала, раздумывая.
- Я считала, что вы в тюрьме.
- Я вышел. Сегодня. - И добавив:
- Меня выпустили на поруки.
- Почему вы пришли сюда?
- Я вспомнил, где вы живете.
Она покачала головой, не снимая цепочки:
- Я не об этом спросила. Почему вы пришли ко мне?
- Потому что все эти месяцы, все время в заключении, я думал о том, чтобы
увидеть вас, поговорить с вами, объяснить...
- Ничего не надо объяснять.
- Нет, надо! Хуанита, я умоляю вас. Не прогоняйте меня! Пожалуйста!
Из-за спины раздался звонкий голосок Эстелы:
- Мамочка, кто это?
- Хуанита, - сказал Майлз Истин, - вам нечего бояться - ни вам, ни вашей
малышке. У меня ничего нет с собой, кроме этого. - В руках у него был
небольшой побитый чемоданчик. - Это просто веши, которые мне вернули, когда
я выходил.
- Ну... - Хуанита колебалась.
Несмотря на опасения, она сгорала от любопытства. Зачем Майлзу
понадобилось ее видеть? Она не была уверена, что не пожалеет об этом, но все
же приоткрыла дверь и сняла цепочку.
- Спасибо. - Он вошел неуверенно, словно боялся, что Хуанита может
передумать.
- Здравствуй, - сказала Эстела, - ты мамин друг?
Истин немного замялся, затем сказал:
- Я был им, но не всегда. А жаль.
Маленькая темнокудрая девчушка рассматривала его.
- А как тебя зовут?
- Майлз. Эстела хихикнула:
- Какой ты худой.
- Да, я знаю.
Теперь, при ярком свете, Хуанита еще больше поразилась изменениям,
происшедшим в Майлзе. За восемь месяцев он так похудел, что щеки ввалились,
а шея и тело стали совсем тощими. Мятый костюм болтался на нем, будто был на
два размера велик. Он выглядел усталым и слабым.
- Можно я сяду?
- Да. - Она указала на плетеное кресло, хотя сама по-прежнему стояла
напротив него. И с совсем уж нелогичным упреком заметила:
- Плохо вы ели в тюрьме.
Он покачал головой, впервые слегка улыбнувшись.
- Да уж, еда там не для гурманов. Мне кажется, это заметно.
- Да, мне это заметно. Эстела спросила:
- Ты пришел ужинать? Мамочка печет пирог.
- Нет, - сказал он, помедлив.
- Вы хоть ели сегодня? - сурово спросила Хуанита.
- Утром. А потом что-то перехватил на автобусной остановке.
С кухни доносился запах уже почти готового пирога. Майлз инстинктивно
обернулся.
- Тогда присоединяйтесь к нам. - И Хуанита поставила еще один прибор на
маленьком столике, где они ели с Эстелой. Это получилось у нее само собой. В
каждом пуэрто-риканском доме - даже в самом бедном - полагается делиться
едой, какая есть.
За столом Эстела принялась болтать, а Майлз отвечал на ее вопросы -
первоначальная напряженность стала покидать его. Несколько раз он оглядывал
просто обставленную, но уютную квартирку. Хуанита умела навести дома уют.
Она любила шить и всячески украшать свое жилище. В скромной гостиной стоял
старый, потрепанный диван-кровать, который она накрыла ярким ситцем в белых,
красных и желтых разводах. Плетеные кресла, в одном из которых сидел Майлз,
она купила задешево и выкрасила красной киноварью. На окнах повесила простые
дешевые занавески из ярко-желтой толстой материи. Стены украшали картина
примитивиста и плакаты, рекламирующие путешествия.
Хуанита слушала болтовню дочки с Майлзом, но сама говорила немного, все
еще не избавившись от сомнений и подозрений. Зачем все-таки пришел Майлз? Не
доставит ли он ей снова неприятности, как и раньше? Опыт подсказывал, что он
на это способен. Однако сейчас он казался безобидным - безусловно, физически
ослабевшим, немного испуганным, возможно, сломленным.
Но она совершенно не чувствовала неприязни. Хотя Майлз пытался обвинить
ее в краже похищенных им самим денег, время как-то отодвинуло это
предательство. Даже когда его вывели на чистую воду, Хуанита почувствовала
главным образом облегчение, а не ненависть. Теперь же ей больше всего
хотелось остаться наедине с Эстелой.
Майлз вздохнул, отодвигая тарелку. На ней он ничего не оставил.
- Спасибо. Это была самая вкусная еда за долгое время.
- Чем вы собираетесь заняться? - спросила его Хуанита.
- Не знаю. Завтра начну искать работу. - Он глубоко вздохнул и, казалось,
хотел еще что-то сказать, но она жестом попросила его подождать.
- Эстелита, пойдем, любимая! Пора спать! Вскоре умытая, с причесанными
волосиками, в розовой пижамке Эстела пришла пожелать спокойной ночи. Большие
влажные глаза серьезно смотрели на Майлза.
- Мой папа ушел. Ты тоже уйдешь?
- Да, очень скоро.
- Я так и думала. - Она подставила ему личико для поцелуя.
Уложив Эстелу, Хуанита вышла из спальни и закрыла за собой дверь. Она
села напротив Майлза, сложив на коленях руки.
- Ну вот. Можете говорить.
Он молчал, облизывая губы. Теперь, когда момент настал, он, казалось,
колебался, не находя слов. Затем сказал:
- Все это время, пока.., меня не было.., мне хотелось попросить прощения.
Прощения за все, что я сделал, но прежде всего за то, как поступил с вами.
Мне стыдно. С одной стороны, я не знаю, как это произошло. С другой, мне
кажется, знаю.
Хуанита пожала плечами:
- Все, что было, прошло. Разве это имеет сейчас значение?
- Для меня имеет. Пожалуйста, Хуанита.., позвольте я расскажу вам все,
как было.
И слова признания хлынули потоком. Майлз говорил о пробудившейся совести
и о том, что раскаивается в прошлогоднем безумии, когда словно в лихорадке
играл и залезал в долги, забыв о морали и о добре и зле. Сейчас, когда он
оглядывается назад, ему кажется, что кто-то другой завладел его духом и
телом. Он признал свою вину - да, он совершил кражу в банке. Но хуже всего
было то, как он поступил с ней. Чувство стыда все время преследовало его в
тюрьме и никогда его не покинет.
Слова Майлза вызвали у Хуаниты прежде всего недоверие. По мере того как
он говорил, оно постепенно рассеивалось, но не до конца: жизнь слишком часто
дурачила и обманывала ее, не позволяя ни во что полностью поверить. И тем не
менее Хуанита склонна была думать, что Майлз говорит правду, и чувство
жалости охватило ее.
Она обнаружила, что сравнивает Майлза с Карлосом, своим сбежавшим мужем.
Карлос был человеком слабым; таким же был и Майлз. И все же то, что Майлз
смог вернуться и предстать перед ней с повинной, говорило о силе характера и
мужестве, которых никогда не было у Карлоса.
Внезапно она увидела в этом иронию судьбы: мужчины, попадавшиеся ей в
жизни, - по разным причинам - были ущербными и серенькими. Вдобавок -
неудачниками, как и она. Хуанита чуть не рассмеялась, но сумела сдержаться:
Майлз никогда бы этого не понял.
- Хуанита, - взволнованно произнес он, - я хочу спросить вас. Вы простите
меня? А если простите, скажете мне об этом?
Она посмотрела на него. Слезы наполнили ее глаза. Вот это было ей
понятно. Она родилась католичкой, и хотя в последнее время не часто ходила в
церковь, утешение, какое приносит исповедь и отпущение грехов, было ей
знакомо. Она встала.
- Майлз, - сказала Хуанита. - Встаньте. Посмотрите на меня.
Он повиновался, и она мягко сказала:
- Достаточно вы настрадались. Да, я прощаю вас. Его лицо задергалось и
искривилось. Хуанита обняла его - и он разрыдался.
Когда Майлз успокоился, и они снова сели, Хуанита деловито спросила:
- Где вы будете ночевать?
- Пока не знаю. Где-нибудь устроюсь. Она подумала, затем сказала:
- Можете остаться здесь, если хотите. - И, заметив его удивление, быстро
добавила:
- В этой комнате вы можете ночевать только сегодня. Я лягу в спальне с
Эстелой. Дверь наша будет заперта. - Ей хотелось, чтобы все было ясно.
- Если вы и вправду не против, - ответил он, - я с радостью переночую
тут. И вы можете не волноваться.
Он не сказал ей об истинной причине, объяснявшей, почему она может не
волноваться: он еще не справился с собой ни психологически, ни
физиологически. Он только знал, что из-за связи с Карлом, своим защитником в
тюрьме, его перестало тянуть к женщинам. И он не был уверен, сможет ли снова
стать мужчиной...
Вскоре усталость сморила обоих, и Хуанита отправилась к Эстеле.
Утром, сквозь закрытую дверь, она совсем рано услышала, как зашевелился
Майлз. Через полчаса, когда она вышла из спальни, его уже не было. На столе
в гостиной лежала записка:
"Хуанита...
От всего сердца - спасибо!
Майлз".
Готовя завтрак, Хуанита, к собственному удивлению, обнаружила, что жалеет
о его уходе.
За четыре с половиной месяца со времени принятия советом директоров "ФМА"
плана о расширении долгосрочных вкладов и сети отделений банка Алекс
Вандерворт успел многое сделать. Он почти ежедневно проводил совещания по
планировке помещений и обсуждал положение дел со служащими и консультантами
со стороны. Работали ночами, по выходным и праздникам, подгоняемые
настойчивыми напоминаниями Алекса, что программа должна быть развернута до
конца лета и полностью запущена в действие к середине осени.
Легче всего было перестроить систему вкладов. Больша
...Поділитися у соцмережах
